Текущее время: октябрь-ноябрь 2017 г.
организационные новости:
30.11 - С Днем Рождения, Пульсовцы! Читайте наши новости, их много в теме Глас Администрации
06.11 - Новости и обновления в свежатинке : Глас Администрации
27.10 - Как установить "плюсик" в нашей колонке новостей Глас Администрации
02.10 - Свежачок-свежатенка! Глас Администрации
31.08 - Я рисую на асфальте белым мелом слово СПИСКИ НА УДАЛЕНИЕ.
28.08 - Еженедельные новости но на этот раз во вторник. Упс)
28.08 - Новенькие, горяченькие 5 вечеров с Шельмой.
20.08 - Все, что вы хотели знать о Профессоре, но боялись спросить, в новых "Вечерах"!
>
можно обращаться к:
информация по игре
организационные новости:
Люди возвращаются на Землю, жизнь постепенно начинает входить в прежнее русло. Становление политической, экономической и финансовой ситуации по всему миру.

31.08 - Возвращение людей из "Города на Краю Вечности".

05.08 - Команда Икс побеждает Апокалипсиса, Всадники перестают существовать.

07.05 - Профессор Икс, Тони Старк, Клинт Бартон и Елена Белова осуществляют первый телепатический контакт;

02.04 - Щелчок Таноса
нужные персонажи
лучший пост
" Сам Алексей от всего этого был не в восторге. Он старался быть максимально далеко от всех этих героев и их делишек. К счастью, в правительстве делали большой упор на внутренних делах где его помощь была неоценима. Потому Шостакова и не возвращали в «большую игру» или, не дай боже, не делали своих собственных Мстителей. Да, развал «Щ.И.Т.» и все связанные с этим события заставили Алексея разбираться с некоторыми последствиями, но он всё же удерживался в стороне от всей этой геровщины чему был очень рад. [читать дальше]
недельные новости

Marvel Pulse: Feel the Beat

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marvel Pulse: Feel the Beat » Case closed » [05.05.2017][Hope for tomorrow]


[05.05.2017][Hope for tomorrow]

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

http://sh.uploads.ru/dJkIL.png

Дата, время: 5 мая 2017  Место: Нью-Йорк, США
Участники:
Эрик Леншерр и Чарльз Ксавьер

Описание событий:
А что, если бы Феникс в теле Джин убил бы Чарльза? А что, если бы Эрик тоже умер? Что бы случилось, если бы Чарльз перенес свой разум в клона, а мутант, способный воскрешать, отдал бы все силы на то, чтобы вернуть с того света Магнето?
Школа для одаренных подростков и КАП - изменилось бы хоть что-то? И как изменились бы те, кто уже был на том свете?

+1

2

За последний год в клуб стало стекаться слишком много мутантов. Эрик знал что причина была в битве на Алькатрасе. Плакаты с надписями: «Магнето был прав» висели до сих пор, не редко пачкали стены граффити с изображением его шлема и Эрик непроизвольно морщился, вспоминая каждый раз цену своей правоты. Нет, виноватым во всем что там произошло он себя не считал. Ни капли. Каждый его шаг стоило того, чтобы показать мутантам всего мира на что способны люди и их страх, амбиции и неприязнь. Как бы Чарльз не верил в них, изменить человеческую природу никому не под силу.
Чарльз.
Эрик откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Шумно щелкнула зажигался, запах табака пощекотал нос и Эрик непроизвольно затянулся, крепче сжимая сигарету в зубах. Он собирался закурить последние полчаса, но каждый раз спотыкался о свои мысли и буквально тонул в них.
Приглушенный бит стервозной музыки, доносящейся с нижних этажей клуба, уже почти не раздражал. Зачем он вообще приходил сюда? Занимал пустующий многие года кабинет, с видом на ночной город, курил, иногда слушал музыку, читал книги и…совершенно ничего не делал.
Не хотелось.
А ведь все ждали. И Эмма, и остатки Братства и даже члены клуба. Смешно, большая из них часть даже не догадывалась что он и есть Магнето, принимая его за какое-то доверенное лицо. Эрик не спешил развеивать их сомнения, но и скрывать свою силу не видел смысла. Скоро общество все равно узнает о нем, и тогда он просто обязан разобраться с правительством раз и на всегда. Ради смертей тех мутантов, ради своей цели, ради Чарльза.
Хотя, представляя его лицо, Эрик не сомневался даже, что Чарльз не одобрит его наполеонских планов. Заставить признать весь мир что мутанты отдельная раса? Найти идеальный уголок для них на этой планете? Эрик, а ты не заигрался?
Леншерр сам себе усмехнулся, щелкнул в воздухе зажигалкой, выдохнул сизую струйку дыма и поднялся с кресла подходя к стеклу, скрывающему от него вечереющий Нью-Йорк.
Ты бы сказал, мой друг, Эрик, нет, это неправильно. Ты уже попробовал устроит войну, и чем это закончилось? Джин умерла, ты сам лишился жизни и силы! Что и кому ты успел доказать? Вызвал только еще большую волну негатива, страха и неприязни к мутантам, показал миру то, чего стоит бояться? Да, Чарльз, я такой. Ты же знаешь. За последние годы мы с тобой слишком отстранились друг от друга. Ты перестал меня искать давным-давно, а я ждать времени, когда же ты захочешь поговорить со мной. Мы жили каждый своей жизнью, стараясь не смотреть на свое прошлое и бесконечную череду проблем, которые создавали сами себе. Но мне напомнить, чем каждый раз заканчивались твои попытки спасти твоих дорогих учеников? Они погибали один за одним. Сколько раз приходилось перестраивать школу? А скольких мутантов сыворотка лишила сил? Мы пытались уберечь этот мир от Джин, спасти от Феникса даже ее самому, и чем это кончилось?
Она отобрала тебя у меня. Мою последнюю веру в мое будущее, и возможность вспомнить прошлое. А что теперь? Я подвешен между теми и этими, все ждут от меня еще более громких подвигов, а я не могу не думать ни о чем, кроме горстки несчастных мутантов, вырвавшихся из очередной тайной лаборатории на острове Страйкера. Ты бы знал о каких ужасах рассказывали эти несчастные. Сейчас КАП занимается тем, что ищет этот остров. Там ставят эксперименты на женщинах и мужчинах, детях и стариках, не жалея никого, уродую и насилуя, а я так безгранично зол и беспомощен, потому что ничего не могу найти, показать этому миру, насколько же на самом деле могут быть уродливы эти люди.
Смог бы ты посмотреть мне в глаза, после того как увидел бы этих мутантов? И повторить, что люди стоят прощения и понимания? Смог бы, после ран изуродованной маленькой девочки, едва не лишившейся ноги, только из-за ее невероятной чудной мутации? Смог бы?
Я не верю, Чарльз, что то светлое будущее возможно, пока существуют такие люди как этот Страйкер. Мы охотимся за его агентами, находим лаборатории, но не можем найти этот комплекс, он единственный и уникальный, почти как куб, в котором, я слышал, заточили нескольких из бывших Мстителей. Но даже они смогли бежать оттуда.
Так почему мы, мутанты, более превосходящие человечество, не можем найти горстку ублюдков, ставящих эксперименты над нашими людьми?
Почему этот мир все больше и больше убеждает меня в том, что не заслуживает права на жизнь?
Скажи, Чарльз, ты все так же пытался бы верить в них? Знаешь, моя надежда умерла. Вместе с тобой, в том доме, с Джин. Я не мог ее винить за свою силу, она не контролировала Феникса, но вся моя душа разрывалась на части, стоило вспомнить тебя каждый раз. Мне едва ли удавалось удерживать Джин от непоправимых поступков. Не скрою, меня обуряла власть, я решил, что способен контролировать ее, заигрался, не осознавая масштабов мощи Феникса, но я пытался. Жаль, ты не видел, чего на самом деле стоят твои обожаемые люди.
Я не хотел возвращаться в этот мир. Я умер, и лучше бы оставался мертвым, ведь последние остатки сердца я растратил на скорбь о тебе. А что теперь? Я словно живой мертвец, жестокий и жесткий, никого не жалею, ничем не дорожу. Хотя, ты знаешь, раньше меня могли бы остановить мои дети, но даже они не вечны. Что вообще в этой жизни может быть вечно?
Ты говорил, любовь, но разве мы ее когда-нибудь по-настоящему смогли распробовать? Бежали каждый от друг друга, не способные что-то признать и сказать друг другу правду.

-Кхе-кхе.
- …ЧАРЛЬЗ?
– Эрик даже сигарету роняет на пол, так и не заметив, что она давно тлеет.
- Эрик, я давно пытаюсь вставить в поток твоих мыслей хоть слово, - Как это возможно? В голове Леншерра мечутся стаи мыслей, он всерьез опасается, что, не смотря на возраст омоложенного тела, у него внезапно настоящая натуральная деменция и голос Чарльза ему просто послышался.
- Эрик, я жив.
- Тогда я жду объяснений.  ВСЕХ.

+1

3

Май. Уже май. Удивительно, как быстро летело время. Гораздо быстрее, чем до смерти - или это просто старикам жизнь казалось такой бесконечно медленной? Сейчас Чарльз опять начал ловить  себя на мысли о том, что вновь не успевает на своей коляске за этим миром. Это, впрочем, было неизбежно - его жизнь зашла на второй круг кажущейся бесконечной спирали. Ему снова под сорок, он так и не встал с коляски... И дети опять выросли, хотя, казалось, уж эти-то точно навсегда останутся в его памяти детьми. Закрывая глаза, Чарльз видел маленькую серьезную Джин, сосредоточенно складывающую вещи в чемодан перед своей первой поездкой в школу. Видел растерянную Китти в смешной пижамке, в очередной раз провалившуюся сквозь потолок и пытающуюся понять, в чьей комнате она на этот раз проснулась. Видел испуганного Скотта, за бравадой и наглостью пытающегося спрятать неуверенность в собственных силах... Но стоило открыть глаза, как взгляд натыкался на собственное отражение в оконном стекле. И Чарльз сразу спускался с небес за землю и вспоминал, что Джин и Скотта уже нет. Что Ороро из юной девушки превратилась в сильную независимую женщину, в любой момент готовую принять бразды правления школой. Да и не только Ороро...
Чарльз резко задернул шторы и отвернулся от окна. Сейчас ему до безумия хотелось, чтобы все было как раньше. Чтобы Джин и Скотт были живы. Чтобы шахматные фигуры на доске двигали не только его собственные руки.
Эрик.
Чарльз окинул задумчивым взглядом доску, размышляя, какой ход сделал бы его друг. Наверняка пожертвовал бы большее мелкой фигурой, чтобы подобраться ближе к своей цели. Чарльз сделал ход, практически сразу ответил. Снова задумался, сделал очередной, на этот раз жертвуя черного слона. Через пару ходов он поставил себе шах и мат... А ведь раньше он практически не проигрывал. Ни в шахматах, ни в противостоянии своему другу, волею судьбы ставшему врагом. Эрик часто называл шахматы их настоящим полем боя - один на один, без применения способностей, без поддержки. Только умение просчитывать собственные действия наперед... И предугадывать действия друг друга.
Весть о смерти Эрика на Алькатрасе Чарльза морально добила. Он еле пережил весь о гибели Скотта, которого считал практически своим родным сыном. Потом, "воскреснув", узнал о смерти Джин, которую любил как родную дочь. И только через пару недель ему сообщили о том, что среди прочих мутантов погиб Магнето.
Тебе было столь же больно, когда я умирал? Нет, наверное больнее. Я же умер не сразу, у меня было несколько секунд на последнее "прости" и "прощай". Знаешь, мне очень сильно хотелось в эти последние мгновения залезть тебе в голову. Узнать ответы на незаданные вопросы.  В сотый раз убедиться, что ты не оставишь моих детей без присмотра. Но я же тебе обещал. Обещал, поэтому и не стал этого делать. А теперь жалею. Это ты должен был выжить.
Эрик никогда не входил через дверь. Если приходил, то ночью, через окно. Оставался до рассвета. Выпивал не меньше половины бутылки коньяка. По негласному договору эти встречи проходили без ссор и споров по поводу людей и мутантов. А со временем им и вовсе было достаточно просто молчать наедине друг с другом. Эти ночи - подтверждение их обещания никогда не оставлять друг друга в беспросветном одиночестве.
Кажется, мы оба не сдержали своих слов
Злость накатила волной, перед глаза все потемнело, и Чарльз уже было занес руку, чтобы смахнуть эти чертовы фигуры с этой проклятой доски. Но в последний момент остановился.
...последнюю веру в мое будущее, и возможность вспомнить прошлое...
Чарльз часто ловил чужие мимолетные мысли. Не только учеников школы, но и жителей городов. Не всегда американских. Очень часто люди в его голове говорили на незнакомых языках, а один раз Чарльз поймал послание из прошлого. Жизнь научила его не отворачиваться от таких мыслей. Если он "принимал" сообщение, то, значит, мирозданию было нужно, чтобы он это услышал. Поэтому Чарльз всегда пытался помочь в меру своих сил и возможностей. Только на этот раз, кажется, помогали ему.
Он не мог не узнать этот голос. Этот голос когда-то произнес "ты можешь заставить меня остаться". Этот же голос после отказа произнес "прощай". Это точно был Эрик. Но не тот, с кем Чарльз отправился в свой последний путь. Голос без старческих хрипло-дребезжащих нот и проявляющегося все сильнее с каждым годом акцента. Это был голос Эрика, который покидал школу после победы над Апокалипсисом. Очередной привет из прошлого?  Или просто Чарльзу после пережитых ужасов так сильно хотелось вновь увидеть своего самого близкого друга, что он стал слышать то, чего нет? Но в любом случае, Чарльз просто не мог не слушать.
Он не сразу решил проверить, стоит ли за этом голосом разум. Просто боялся потянуться и нащупать пустоту. Сколько раз он в прошлом пытался дотянуться до Эрика? Сотни раз. Но его природная ментальная защита и шлем надежно укрывали разум. А блуждать в темноте Чарльз попросту устал. И все же когда в голове прозвучало "моя надежда умерла" он не выдержал, и...
Эрик!
Чарльз не знал, как. Не понимал, как. Эрик умер. Он точно умер. Но вот он, его разум, его молодой разум с воспоминаниями целой жизни от рождения до старости. Как на ладони. Открытый. Беззащитный. Наполненный таким отчаянием и терзаемый столь хорошо знакомым Чарльзу одиночеством. Эрик все говорил и говорил, и Чарльз уже знал, что ответить на каждый вопрос, каждый упрек, каждую полную сомнения фразу. И, наверное, стоило бы ответить, но Чарльз не смог заставить себя оторваться и все слушал и слушал. Пока Эрик не упомянул их личные отношения в отрыве от всего остального мира.
Кхе-кхе.
- …ЧАРЛЬЗ?
- Эрик, я давно пытаюсь вставить в поток твоих мыслей хоть слово. Эрик, я жив.
- Тогда я жду объяснений.  ВСЕХ.
- Я знал, что могу умереть, и заранее вырастил клон. Перенес свой разум в момент смерти и...Я немедленно вылетаю. Жди.

Это могла бы быть ловушка, если бы не воспоминания, которых не мог знать никто, кроме Магнето. Воспоминания, которые они делили на двоих, и подделать их было невозможно... Чарльз уже не сомневался. Он легко узнал, где находится Эрик. И тут же сорвался с места - если так можно сказать о колясочнике. Добрался до ангара, взял малый джет и, бросив Хэнку короткое "я по делам, скоро вернусь",  вылетел, занимая один из выделенных для иксменов воздушных коридоров. На машине до здания КАПа ехать часа три. На джете лететь всего двадцать минут. Чарльз выжал из механизма все, что можно, и уложился в двенадцать. Джет сел на небольшой площадке для транспорта персонала позади здания. Чарльза уже встречали. Какой-то мужчина без возраста с лицом, которое забываешь сразу же, стоит только отвести взгляд. Мутант. Чарльз, впрочем, на данный момент вовсе не интересовался ничем и никем. Мужчина проводил Чарльза к лифту, поднялся с ним на верхний этаж, провел по коридору и указал на одну из дверей. Даже услужливо открыл ее перед Ксавьером, понимая, что инвалиду будет сложно с этим справиться.
- Эрик.
Дверь с тихим щелчком закрылась. Чарльз проехал пару метров и остановил коляску, жадно вглядываясь в лицо своего друга. Кажется, они оба смотрели друг на друга, как на восьмое чудо света.
Молчание затягивалось. Чарльз тихо вздохнул.
- Эрик, ты неправ... Я всегда искал тебя. Не мог не искать.

+1

4

Эрик смотрит на Чарльза и не может поверить в то, что видит его перед собой. Живого и почти невредимого. Коляска, конечно, сильно портит общий вид, но к ней Эрик тоже привык. Это как постоянное напоминание что он упустил в этой жизни и ради чего.
- Как давно…как давно ты жив, Чарльз? С той твоей смерти прошло много времени. Ты…Да, ты обязан знать про Джину, Скотта и других. Я не хотел, чтобы все так кончилось, но люди… - Конечно, Эрик, ты сейчас обвиняешь во всех своих проблемах людей? Но ведь в тот раз именно люди стали причиной всего этого. Хотя за Джину ответственны только они вдвоем. Нужно было снять барьер раньше, нужно было научить ее бороться с этим, а потом, быть может, овладеть своими силами. Как не странно, Эрику тоже было больно потерять ее. Не из-за силы, а из-за воспоминаний так сильно связанных с ней. Она ведь помнила их, знала, как никто другой, а сколько они успели прожить вместе? Эрику сложно поверить в то, что, не смотря на всю ее почти божественную силу, чертов феникс не подарил ей жизни. А должен был. Эрик узнавал.
- У нас столько утрат, Чарльз. Не смотря на то, как редко я к тебе приходил, мы с тобой длительный период были раскиданы по миру. И знаешь…я ждал. Ждал много лет, когда же ты решишься позвать меня к себе. Я бы пошел тогда, Чарльз. Но годы шли, ты не искал меня, я винил себя за твои ноги, за то, что бросил, за то, что мы стали слишком чужими и разными. Мы столько возможностей утратили. Вели себя как два упрямых старых осла. Ты будешь смеяться, но я и сейчас не сильно чувствую огонь в душе, - Эрик чему-то усмехается, потеряно осматривает кабинет, а потом предлагает жестом Чарльзу подъехать к столу, где их уже ждет поднос с коньяком, бокалы, лед и неизменная пачка сигарет. Эрик опустился до таких глупых вредных привычек.
- Со временем я перестал ждать. А когда ты умер…Я понял, что еще смогу жить в этом мире. Без тебя. Но чем больше я об этом думал, тем сильнее все теряло смысл. Джину нужно было удерживать. Братство было хотя бы какой-то преградой для нее. Даже Логан этот, ты наверняка знаешь, я рассчитывал что он сделает все как нужно, даже если я не справлюсь. А я ведь не смог бы ее убить, не потому что сил бы не хватило, а потому что она мне была почти как дочь. Хотя у меня есть свои дети, как оказалось. Почему я не узнал о них раньше? Чарльз, ты не представляешь, как я растерян. Я даже сейчас не верю, что ты реален, и я опять говорю с пустотой. Я уже привык к этому за эти месяцы.  Если ты не здесь, тебя нет, то зачем…зачем все это? Я твердо решил, что спасу этих мутантов. Избавлю от мук. Я должен подарить им всем надежду и свободу. Ты видел, да? – Эрик бросает рукой куда-то в сторону вечернего города, где-то там, на стене одной из высоток, до сих пор висит натянутый какими-то остатками бунтарей плакат -  «Магнето был прав». О, глупые дети, я итак знаю это, но страшно подумать, чего стоила мне эта правота. А теперь весь мир решил постоянно напоминать мне об этом?
- Они ведь даже не знают, чего хотят. Новой войны? А я…Чарльз, я устал. Устал думать о том, что мы вот-вот вернемся к тому времени, где существовали лагеря. Только теперь для мутантов. Ты же слышал? Регистрация. Обязательная. Мы разве бездомные щенки, теперь для каждого из нас нужны ошейники? Я не ради этого поднимал то восстание! Чарльз. Я не хочу войны…но они все больше и больше заставляют меня, - Эрик снова опасно злиться. И если раньше он прекрасно владел своими силами, то сейчас все будто вернулось на прежний уровень. Гораздо сильнее, гораздо мощнее. Эрик ощущает сваи не только этого особняка, но и весь город. И этого металла слишком много, он почти отвык от пьянеющего чувства такой власти. Он бы смог уничтожить весь город, как раньше…Как когда-то уже делал, когда пытался найти свою правду и месть после смерти Нины, и Магды. А сейчас? Сейчас он продолжает думать о том, что, не смотря на все, эти жертвы будут напрасны. Эрик не такой монстр как привыкли о нем считать. Хотя сделал он достаточно в этом мире, чтобы его считали злодеем, террористом, преступником, предателем и убийцей.
Любопытно. Пентагон все еще ждет его в свои стены? Убийство Кеннеди должны были отложить на дальнюю полку, двадцать пять лет прошло, но после того случая на Алькатрасе, наверняка пластиковая тюрьма(в который раз) готова распахнуть для него свои ворота.
Здравствуйте, мое имя Эрик Леншерр, у меня забронирован номер в Пентагоне. Да, я ваш постоянный клиент. У меня четыре пожизненных срока, я хотел бы разместиться уже сегодня. Будете через час? Спасибо, хорошего дня.
Все как в старые времена. Эрик даже усмехается своим мыслям и совсем не веселой готовности и к подобному концу. Правда теперь эта тюрьма снова его не удержит. Старость неумолимо подтачивала силу Эрика, выбивала год за годом у него мощь, возможности и выносливость. К битве на Алькатрасе он потратил все что у него было, а сыворотка добила его сердце. Это жуткое ощущение, когда не слышит металл вокруг совсем, когда ты один, нет никого, с кем можно попрощаться, кто бы действительно помнил тебя таким какой ты был. Эрик же тоже мог быть человеком, до того, как снова пришлось стать монстром. У него был слишком маленький период для того чтобы почувствовать в себе человека, но смерть Шоу убила его. Снова. А потом Эрик уже не смог остановиться.
Недавно, после воскрешения, один из верных мутантов принес Эрику папку с его личным делом из самого Пентагона. Как удобно что мальчик работает там до сих пор, и все считают его простым человеком. Его мутация весьма занятна, он всего лишь гермофродит, захочет завтра будет женщиной, а сегодня он рядовой адвокат в правительстве. Но смог принести такие важные документы. Не смотря на смерть Магнето у этого мира было слишком много претензий к нему. Особенно за те смерти, причиной которым был не Эрик Леншерр.
- Я попытался спасти свое будущее. Хотя еще не уверен, что ради благого дела, Чарльз. Теперь они снова не знают, как я выглядел раньше, - Эрик достает из толстой папки на столе маленькую серую фотографию, ту самую, где Леншерр был уже в своей тюремной робе на липучках, серьезный и пыльный, как бетономешалка.
- Почему ты не пытался со мной связаться? Я столько раз к тебе обращался…Хотя в моих мыслях ты был, конечно же, мертв, друг мой, - Улыбка на лице Эрика очень быстро гаснет. Он бросает фотографию к остальным документам и снова возвращается к голубым глазам профессора. Они по-прежнему, даже спустя столько лет, готовы растопить любой лед в сердце. Эрику даже кажется, что в груди что-то печет, будто давно забытое чувство надежды скребется когтями, пытаясь выпутаться из темных корней обреченности.

+1

5

- Вообще-то я и не умирал в полном смысле этого слова, друг мой. Тело умерло, разум и личность – нет. Но если смотреть по медицинским показателям, я был мертв около суток. Но тело клона, как видишь, справилось. Но реабилитация затянулась. После возвращения в школу я не сразу взялся за дела. А потом… Я и не скрывал, что я жив, Эрик. Просто об этом не трезвонили на каждом углу.
Чарльз подводит коляску к столу и первым делом вытягивает сигарету из пачки. Он не курил черт знает сколько времени, лет тридцать точно. Берег разум. Служил примером. Но сейчас курить хочется до безумия. За то время, пока Эрик говорит, Чарльз успевает докурить до фильтра.
- Не надо оправдываться и объяснять, Эрик. Я знаю, как погиб Скотт. И я знаю, что Джин хотела, чтобы ее убили. Иначе мы не могли на тот момент справиться с Фениксом. А Джин… Она добрая девочка. Она бы не пережила, если бы стала причиной гибели миллионов. И я горжусь ее решением, Эрик. И знаешь, чем я горжусь еще больше? Даже несмотря на то, что она не сдержалась и убила меня… Она злилась на нас, Эрик. Злилась и имела на это право. Но она нас не ненавидела.
Чарльзу все еще сложно говорить о Джин. Ему все еще больно и будет больно еще долго. Она была ему как дочь. Она пришла в его жизнь еще тогда, когда их с Эриком дороги не разошлись окончательно, когда еще была надежда, и… Джин была надеждой Чарльза. Да, не единственной. Но она была единственным телепатом выше бета-уровня из всех учеников Чарльза, и понимала его как никто другой. И в чем-то она понимала его даже лучше, чем Эрик, с которым Чарльза связывала история бесконечно долгих шестидесяти лет. Или больше? Признаться, в какой-то момент Чарльз попросту перестал считать.
- Я знаю о тех, кто погиб, друг мой. И очень сожалению, что тогда, на Алькатрасе, меня не было с вами. Возможно, нам бы удалось… Не знаю, изменить что-то? Но теперь уже поздно говорить о чем бы то ни было. Что свершилось, то свершилось.
Чарльз подводит коляску боком вплотную к столу. Изгибается, дотягивается до льда. Ловко кладет прозрачные, чуть стаявшие кубики, в бокалы. Разливает коньяк. Жестом предлагает Эрику сесть, потому что постоянно запрокидывать голову неудобно. Пожалуй, это самый большой минус коляски – даже спина не устает так сильно, как шея. Чарльз снова грустно улыбается и качает головой.
- Ты бы смог жить без меня, как и я без тебя ничуть не хуже, чем раньше. Но со временем. Это не так сложно, как тебе кажется.  Я уже очень давно перестал быть твоим смыслом, Эрик, хотя было время, когда мне хотелось бы им стать. Но это время давно прошло. Но… Мне приятно это слышать, хотя я представляю, как тебе было тогда больно. Я горд тем, что у меня есть такой друг, как ты. И поверь мне, мне тоже было очень больно узнать, что тебя не стало. Очень. Был момент, когда я думал, что зря я перенес свой разум.  Другого такого друга, как ты, у меня никогда не будет, Эрик.
Горькая правда, но эта правда все равно лучше, чем какая бы то ни было ложь. Тогда, в юности, у них был шанс, но они оба от него отказались во имя своих целей. В чем-то проиграли, в чем-то выиграли. Но, раз за разом оглядываясь назад, Чарльз только укреплялся в мысли, что все было именно так, как нужно. Но это было тогда. А что сейчас…
- Я тоже растерян. Я надеялся, что получится сделать более взрослое тело. Лет так пятидесяти. Но я умер раньше, и… Представляешь, я одного возраста с моими детьми. Хоть это все только внешне, но я все равно ощущаю себя очень странно. Ну а ты, - Чарльз едва заметно прищуривается, и в уголках глаз становятся сильнее заметны первые  тоненькие морщинки, характерные для людей с  живой мимикой. – Должен быть счастлив, что у тебя есть дети. Дети это прекрасно. Даже когда они не такие уж послушные, даже когда не оправдывают ожиданий – это прекрасно. Ты привыкнешь, Эрик.
Коньячные бокалы с тихим звяканьем соприкасаются. Чарльз кладет ладонь на ладонь Эрика и сжимает пальцы.
- Я реален. И чтобы окончательно тебя в этом убедить, посмею заверить, что все эти плакаты и лозунги меня изрядно раздражают. Хотят ли твои последователи новой войны или нет, но они всячески такими вот действиями ее провоцируют. А страдать в итоге все равно будут невинные. И к слову о регистрации. Лично  я собираюсь ее пройти. Все равно моя личность известна, как и мои способности. Регистрацию, кстати, не только мутанты пройдут. Тот же Тони Старк, например. Она касается всех, чьи способности или чьи возможности выходят за пределы общечеловеческих, - Чарльз поднимает руку сразу же, как видит, что Эрик собирается возражать. – Но меня не все устраивает в новых законах. И так как и я, и Хэнк имеем определенный вес в Сенате, то мы собираемся вносить в закон поправки. И уже начали это делать. Так что не спеши бросаться грудью на баррикады. Вполне возможно, что этого и не потребуется. Знаю, ты терпеть не можешь ждать. Но прошу тебя…  Успокой свой разум и дай нам возможность опробовать бескровные способы.
Меньше всего Чарльзу сейчас хочется говорить о войнах и политике. Поэтому он собирает документы в папку, аккуратно перевязывает ее бечевкой – на дворе двадцать первый век, но архивы, кажется, навсегда застряли в середине двадцатого – и убирает в сторону. Снова зажигает сигарету, откидывается на спину коляску и неторопливо тянет коньяк. Коньяк хороший, крепкий, обжигает губы и приятно согревает горло. Чарльз довольно выдыхает и широко улыбается, будто пытается своей улыбкой компенсировать мрачное выражение лица Леншерра.
- Эрик, ты жив, я жив. Скажи, тебе действительно хочется говорить сейчас обо всем этом?
В голосе Чарльза ясно слышится укор и легкое огорчение, хотя выражение лица остается доброжелательно-расслабленным, как и поза. Впрочем, за эти годы Чарльз мастерски научился скрывать свои чувства. Как, впрочем, и Эрик, когда это было необходимо.
- Лично я планировал провести прекрасный вечер за игрой в шахматы со своим старым другом.  И, кстати, ты не против, если я у тебя заночую? Или твои излишне рьяные соратники попытаются меня…э… устранить?

+1

6

Это сложно. Слушать и молчать, когда в тебе столько несказанного, что хватило бы затопить целую высотку до самых краев. Эрику есть что сказать Чарльзу на каждое его слов, возразить, поддержать, опровергнуть, переубедить, попросить, посмеяться. Но вместо этого он смотрит на руки Ксавьера и сигарету, зажатую между пальцами и хмурится. Чарльз перед ним практически никогда не курил. Можно сказать, это Эрик научил его нормально курить. Не всякую дрянь в алкогольном угаре, когда цепляешь милых студенток и пытаешься произвести на них впечатление, совсем нет. Нормальные дорогие сигареты, немного крепкие, немного терпкие, со своим особым вкусом табака. Такие даже в присутствии студенток курить не стоит, выглядишь слишком серьезно. Вот Эрик выглядел так всегда, стоило ему обхватить губами фильтр и даже поднять взгляд рассредоточенный, вопросительный, все равно будет казаться старше своего возраста и таким…отчужденным. Когда они сидели в каком-то из баров и Эрик курил, Чарльз всегда пытался забрать у него сигарету прямо из рта. Говорил, не здесь, Эрик. Это слишком неприлично. Что именно тогда казалось неприличным Чарльзу Эрик не уточнял, но зацепиться за это и съязвить хотелось всегда. Эрик мог быть неприличным даже без сигареты во рту, одетый и сидящий на диване. Он мог неприлично тянуть виски из стакана, так, что даже бармен бы на него косился одиноко-жадным взглядом, а мог бы с таким же неприличным видом просто крутить ручку в руках. И тогда появлялся Чарльз, отнимал эту ручку и все повторялось.
Эрик, хватит. Прекрати.
Этим воспоминаниям невозможно не улыбаться, поэтому Эрик старается спрятать свою глупую улыбку за кончиками пальцев, опять вцепляется в сигарету и слушает. Чарльз говорит так складно и уверенно, что почти каждому его слову можно поверить и довериться. Но Эрик все равно не сдерживается и возражает:
- Даже не думай, Чарльз. Я и мои люди не будут проходить регистрацию. Для всего мира я умер. Ты сам говоришь про эти дуратские плакаты, но не я их вешаю и не я призываю людей к этому.  Если честно, я даже удивлен. Ты говоришь практически как они. Все считают, что я должен, я обязан. Я будто вернулся в прошлое. Когда и ты считал, что я тоже должен. Не важно что. Я больше этого не хочу ощущать.  Я много об этом думал, и скажу тебе вот что. Я не остановлюсь. У меня нет времени. Пока ты будешь пытаться решать все мирным путем, а я и мои люди мирно будут ждать результата, где-то там в лабораториях Страйкера будут умирать люди. Они могли бы быть твоими учениками, или моими соратниками, или просто свободными мутантами. Но у них нет этого времени. Так что ждать я не буду. А об остальным мы поговорим завтра. Ты прав, - И все-таки настроение между ними становится напряженным, звенит как натянутые струны тетивы, потому что в этой тишине отражается даже все несказанные слова Чарльзом на этот протест. Эрик молча их игнорирует, даже взгляда не поднимает и снова закуривает. Неприлично. И неприлично пьет.
- Они тебя не тронут. Ты, в каком-то смысле, тоже легенда. А то что мы с тобой противостояли, знаешь, это не важно. Они знают достаточно, чтобы тебя никто не посмел трогать, - Эрик изъясняется слишком туманно, на деле же он просто даже говорить уже не хочет. Они достаточно успели друг другу сказать, чтобы внутри взбаламутились воды. Чарльз своим появлением слишком много мыслей достал на поверхность, окрасил все в черный цвет, еще и осветил ярким белым, от чего у Эрика аж в глазах рябит. Как можно быть таким идеальным даже спустя столько лет?
Почему он стал на это все обращать внимание только сейчас? Когда устал от бесконечных войн и распрей. Эрик был мертв ровно пять суток и двадцать два часа. И все что он помнит за этим, это полная темнота. Там нет ничего. Но это можно назвать покоем. Там было допустимо после всего, что он пережил и сотворил. Зачем было его возвращать? После смерти все кажется не таким. Безличным и не важным. Все свои цели, все свои устои и мировоззрение, даже оно меркнет, когда осознаешь, что здесь и сейчас для тебя важны только близкие и любимые люди. До своей смерти он не знал о детях. У него не было даже повода думать о том, как они будут себя чувствовать, когда их не станет? Тот, о ком бы он мог так думать – умер на его глазах, и ему нужно было позаботиться о Джин. Хоть как-нибудь. Логан был как никогда кстати.
А что теперь? Эрик знает, что у Ванды с Пьетро все более-менее нормально, у него есть два внука, у которых тоже все нормально, и в целом все. Он никому на самом деле не нужен. Они его не знали, он их.
Был Чарльз. Но Чарльза в тот момент не стало. Эрик слишком долго думал, что его нет. Появилась эта странная тревога за тех несчастных мутантов на острове Страйкера(где бы он не был), и Эрик по настоящему был этому рад. Хоть что-то. Какая-то цель. Какой-то стимул дальше жить.
Что он тут делает?
Для кого?

Для себя больше нет смысла что-то делать. Все стало бесцветным и не нужным. Появились какие-то дуратские мысли об нелепом одиночестве, что ему нужен кто-то, кто будет его знать и помнить, и вот он, появляется Чарльз. Живой и здоровый, который заявляет, что был все это время, и был даже раньше, чем не было Эрика.
Разве ты всерьез меня искал, мой друг? Кажется, я только сейчас стал осознавать, что у меня больше никого нет.
Эрик качает головой, встает со кресла и идет за сложенной доской с шахматами. Он убрал ее всего пару дней назад, даже не представлял, что символическая партия с призраком может оказаться реальной. Это приятно.
- Я убрал их всего пару дней назад. Думал, не хочу больше помнить о наших играх. Эти игры были только для нас двоих, Чарльз, - Эрик хмыкает, ставит доску на столе, отодвигая и ведро со льдом и коньяк, и начинает расставлять фигуру. Вручную. Чтобы показать свое уважение к возможности сыграть со старым другом снова.
- Не надо так смотреть на мои руки, Чарльз. Я прямо вижу эту укоризну в твоем взгляде, - Эрик улыбается широко, хотя взгляда даже не поднимает, хватает просто дрогнувших пальцев на стакане Чарльза, когда сигарета во рту Эрика перекатывается, он обхватывает ее плотнее губами и шумно выдохнув выпускает струйку дыма. Опять неприлично. Почему-то это одна мелочь расслабляет Леншерра. Он откидывается на спинку кресла, расстегивает несколько пуговиц на черной рубашке, обнажая ключицы и сильное горло, тут же снимает запонки на рукавах и закатывает их до самого локтя. Все-такие же длинные пальцы, проступающие вены на руках и острые локти. Только вот шрамов на руке нет. Тот мальчик вылечил все что было на теле Эрика. Перестарался. Татуировка с цифрами все еще есть, Эрик, похоже, никогда от нее не избавиться. Намеренно, словно напоминая себе из какого прошлого он смотрит на весь этот мир и чего стоят его силы.
- Твой ход, друг мой, - Партия постепенно увлекает Эрика, он даже на человека становится похожим. И вот эта привычная складка между бровей, и ртутный взгляд, слегка заинтересованно-предвкушающий. Пожалуй, в этот раз стратегия Эрика неожиданно, он действует не так как раньше, агрессивно и наступая на пятки, а напротив, непредсказуем и безжалостен. Чарльз снова стреляет на него изучающим взглядом, даже слишком ощутимым, практически горячим, будто его по плечам гладят, а сейчас забираются кончиками пальцев в вырез рубашки и расстегивают одну из пуговиц. Эрика это забавляет. Что это, простой интерес к телу? Может стоит тоже сыграть в это? Эрик берет бокал с коньяком, делает несколько глотков и медленно облизывается, поднимая взгляд исподлобья прямо на Чарльза. У Ксавьера такой вид, будто его застигли прямо во время преступления.
- Что-то не так, Чарльз? Ах, да, я забыл. Останешься в моей квартире. Я живу тут рядом, - Эрик снова пьет, шумно ставит стакан на стол, прямо перед пальцами Чарльза и задевает их краешками пальцев. Обжигающе горячими.
Я здесь, Чарльз. Я тоже жив.

+1

7

- Не хмурься. Я знаю, что сигареты мне не идут, но иногда можно.
Чарльз действительно выглядит с сигаретой немного глупо. Будто к картине пририсовали нечто вроде бы и не противоречащее, но все равно какое-то чужеродное. Раньше Чарльз курил только за компанию с Эриком, и то в исключительных случаях. Чаще всего он отнимал у Леншерра сигареты, хмурился и просил поберечь легкие. Но сегодня все как-то по-другому. Не как раньше, но и не по-новому, а оттого очень неловко. По крайней мере Чарльзу неловко, и чем дальше, тем больше. Но он все еще не жалеет, что пришел.
- Я не настаиваю, друг мой. Регистрация - дело сугубо добровольное. Что касается всего остального... Помнишь, ты спрашивал, почему я постоянно ношу костюм? Почему не позволяю себе громко смеяться и плакать, отдыхать тогда, когда хочется? Помнишь, когда ты сидел в тюрьме... Это не так давно было. Ты спрашивал, почему у меня нет друзей? Почему я перестал развлекать тебя своими проблемами? По той же самой причине. Я был обязан, хотя этого не хотел. Мы, Эрик, сами себя загнали в эти углы. Ты - когда создал Клуб, я - когда открыл школу. Тот, кто ведет людей вперед, так или иначе вынужден соответствовать их представлениям. Я не верю, что ты не заметил, как сильно мы оба изменились за эти годы.
Чарльз изменился сильнее. Эрику было несколько проще. Его бунтарский дух, ненависть к врагам мутантов, его позы и речи - все это притягивало к нему таких же, как он сам. Мутанты шли за образом Магнето, а Магнето был творением самого Эрика. Чарльзу же приходилось себя перекраивать сообразно тому, что нужно было его ученикам. Они шли не к нему - они шли в школу, где, по слухам, могли жить в безопасности, как обычные нормальные дети. Никто не видел плакатов с человеком в инвалидной коляске, его имя не выкрикивали, бросаясь в бой. Ксавьер всегда оставался где-то в стороне, и даже многие иксмены понятия не имели о том, что происходит за закрытыми дверьми рабочего кабинета директора. Если Эрик шел напролом, то Чарльзу приходилось искать обходные пути и постоянно, непрерывно меняться. И если сейчас взгляд и поведение Эрика как никогда раньше подходили его новому телу, то по Чарльзу сразу было ясно, что ему уже давно не тридцать пять. Хотя иногда что-то прорывалось. Рефлекторное, безусловное.
- И ты, кажется, неправильно меня понял. Я целиком и полностью поддерживаю твою идею освобождения несчастных из лабораторий. И даже окажу тебе посильную помощь. В этом деле действительно нельзя медлить. А подождать и дать мне возможность решить дело миром - это я говорил о законе в целом. Я просто просил тебя не врываться в правительство, размахивая плакатами протеста. Это только ужесточит закон и вызовет очередную волну ненависти. Я же могу сделать так, что регистрация будет касаться только тех, кто хочет работать в правительственных структурах или вооруженных силах. И сделаю это, если мне не будут мешать.
Пока что закон о регистрации нарушал Конституцию, и в Сенате уже шли жаркие споры на тему правомерности подобного акта. Голоса разделились примерно поровну, но талантливые выступления Маккоя и коррективы самого Чарльза медленно склоняли чашу весов в сторону противников акта. Так что возможность остановить регистрацию и отправить акт на серьезную доработку - вполне реальна.
- Легенда... Может быть, и легенда, но все равно противник. Знал бы ты, что они сейчас обсуждают. И в каком ключе.
Чарльз грустно улыбается, поправляет сбившийся манжет кипельно-белой рубашки. Он не надел галстук, но воротничок застегнут наглухо. Чарльз, кажется, даже своей одеждой пытается отгородиться от окружающего мира. Отстраненный, слишком спокойный, взявший под контроль свои эмоции. Раньше это ощущение сглаживали мимические морщинки возле глаз и губ, выдавая то, что Ксавьер все же умеет улыбаться, и делает это достаточно часто. Но это все же было раньше.
- Эрик.
У Эрика слишком потерянный и больной взгляд. Как тогда, в прошлой, жизни, на Кубе. Когда корабли спешно уплывали подальше от острова, Шоу был мертв, а Чарльз лежал на песке и задыхался от боли и горячего ветра. Но и сейчас Эрик очень быстро приходит в себя, идет за шахматами, раскладывает доску и начинает расставлять фигуры. Не использует свои способности, хотя знает, что Чарльз не имеет ничего против. Наблюдать за руками Эрика оказывается весьма интересно. Зачастую пальцы могут сказать гораздо больше, чем глаза. А руки Эрика Чарльз знает очень хорошо. Жаль только, что чаще всего он видел их испачканными чужой кровью.
Чарльз не отводит взгляда, когда Эрик расстегивает рубашку. Смотрит спокойно, невозмутимо. Ждет. Чарльз уже давно не ищет в чужих жестах скрытого смысла. Ему же восемьдесят. И даже тело и его гормоны не могут убедить в обратном его собственный разум. Эрик разваливается в кресле, Чарльз продолжает сидеть, держа спину идеально прямой. И это тоже старая привычка - одна из многих.
- Твой ход, друг мой.
Эрик привлекает Чарльза гораздо больше игры. Ксавьеру действительно интересно. Они оба уже почти забыли, как выглядели в молодости. Да и Чарльзу просто непривычно видеть Эрика в обычной одежде. Последние лет тридцать он видел его либо в белой тюремной одежде, либо в серо-багровом костюме Магнето. К каждому костюму у Эрика были свои жесты, взгляд, манера держаться. Сейчас Эрик был кем-то "между". Такой Леншерр Чарльзу по-настоящему нравится, но Эрик все снова портит этим своим... То ли заигрыванием, то ли издевкой. Чарльз вздрагивает, сжимает подлокотники кресла и на мгновение прикрывает глаза. Одна ладонь плавно соскальзывает на колено. Чарльз видит свои собственные пальцы, ощущает кожей ткань брюк, но ноги по-прежнему ничего не чувствуют. Это отсутствие ощущений всегда помогает Чарльзу вернуться в реальность - такую же жестокую, как и раньше.
Некоторые вещи никогда не меняются.
- Все в порядке. Спасибо.
Когда пальцы Эрика касаются его, Чарльз сдерживается и не вздрагивает. Только смотрит долгим печальным взглядом, в котором явно читается вопрос "зачем?".
"Я здесь, Чарльз. Я тоже жив."
- Эрик, подойди, пожалуйста. - Чарльз чуть сдает коляску назад, освобождая место, и когда Эрик подходит, тихо, но твердо произносит. - Будь добр, встань на колени. Неудобно смотреть снизу вверх.
Какое-то время Эрик молча стоит. Явно борется с завопившей пожарной сиреной гордостью, но в итоге опускается на колени. Только смотрит теперь недовольно и несколько возмущенно.
- Спасибо.
Чарльз подается вперед и наконец-то делает то, что надо было сделать с самого начала. Крепко-крепко обнимает своего единственного друга в прошлой и в этой жизни.
- Прости, что умер раньше тебя.

+1

8

Поведение Чарльза кажется непонятным и странным, особенно после всего что он успел сказать. Эрик не может понять зачем перед ним извиняются и, главное, за что? За одиночество этих месяцев? А понимает ли Чарльз насколько выглядит этот жест интимным? Близким. Горячим. Добрым. И в тоже время натянутым. Словно Эрику делают одолжение, позволяя почувствовать тепло единственного родного человека во всем мире.
Где ты был раньше, Чарльз? Я жив гораздо больше времени. Почему же ты наткнулся на меня только сейчас? Ты сказал, ты искал меня, но когда ты перестал меня искать? Мы оба знаем, что намного раньше. Ты снова не дал мне шанса, а я…больше и не просил.
Эрик несколько секунд ничего не делает, только слишком шумно вдыхает, выдавая с головой свою растерянность и волнение. Можно было бы засмеяться и похлопать Чарльза по плечу, уверить что все в порядке, они же видят друг друга своими глазами, но так бы поступил старый Магнето. У него еще была вера во что-то, мудрость помогала сохранять спокойствие в любой ситуации, его уверенностью можно было двигать мосты, а мутанты с легкостью готовы были умирать за лидера.
Только Эрику ничего этого больше не нужно. Да, он готов был поспорить с Чарльзом о каждом его слове ранее, не согласится даже с просьбой подождать, он ведь уже решил, что будет действовать, существование КАПа тому доказательство, но все равно…внутри блуждала голодная пустота. Она поднимала встревожено голову, как голодная тощая кошка, прыгала на остатки надежды Эрика, зажимала ее когтями и жрала-жрала-жрала, пока даже мысли от последней не оставалось. Эрик бы испугался, что ему не хватит внутренних сил даже для того, чтобы довести свою идею с землей для мутантов до конца, если б было чем. Страх она тоже подъела полностью. Эрик не лукавил перед Чарльзом, когда говорил что ему нечем боятся, не о чем грустить, и от сердца то осталась оболочка. А тут появляется живой Чарльз, который мог бы наполнить Эрика чем-то, только вот…Нельзя так. Это сейчас Эрик понимает, что не может наброситься на Ксавье, скинуть на него все свои ожидания, обвинить в том, в чем они давно оба разочаровались. Но как бы он хотел на самом деле быть Чарльзу если не любовником, то хотя бы соратником и партнером. Если бы не все что сейчас стояло между ними.
Магнето был прав.
Эрику хочется знать в чем именно Магнето был прав. Он же сам знает что везде не прав.
- Чарльз? – Эрик хрипло выдыхает, не зная все еще как реагировать, но…руки тянутся в ответ. Все-таки решил отпустить и гордость свою истеричную, и сарказм и обиду, и вечное желание отставить свои взгляды и право. На что только, теперь вот непонятно как-то.
Как же ему не хватило этого простого человеческого тепла, оказывается. Он и раньше питал к Ксавьеру это странное щемящее чувство жестокой нежности, но с годами оно было таким скромным и нерешительным, что он понимал – разговоры по ночам и партии в шахматы это все что может быть между ними. На утро они снова становились профессором Икс и Магнето. Вечными противниками и спорщиками друг для друга. Эрик тогда даже не жалел, считал что все так и должно быть, это его максимум и он был благодарен за то, что его друг принимал эту молчаливую поддержку и сам ее давал. О, у них было множество сложных разговоров, но Чарльз всегда шел на контакт, не важно, где бы Эрик не оказался. В Пентагоне, в пластиковой тюрьме, или на дворе его школы.
Но сейчас все вокруг них слишком изменилось. Даже запах Чарльза. Эрик делает случайный вдох, крепче сжимая телепата в своих руках, закрывает глаза и дышит давно забытым запахом его кожи, волос, даже, кажется, шампунь все тот же – ромашка и что-то еще, очень ненавязчивое. Сам же Эрик всегда пах жасмином и немного табаком. Эмма всегда удивлялась над ним, говорила, как вообще мужчина может нести в себе такие запахи? Но даже ей это нравилось. С возрастом этот запах стерся на пыль, металл, специфический медикаментов и дряблой кожи, хотя Эрик по-прежнему пользовался той же туалетной водой. Они старели, жизнь шла дальше.
- Ты не должен извиняться за это. Джин отвлеклась на тебя. Я…уже пережил тот момент, когда не смог с тобой попрощаться. Ты ничего мне не должен, друг мой, - Эрику хватает пяти минут общего тепла чтобы взять себя в руки, хотя пальцы все еще предательски дрожат. Как же так получается, Чарльз, ты появляешься в моей жизни всего на несколько минут и заставляешь меня нервно дрожать как монашка в трепетной молитве богу? Я почти чувствую это неуместное и ловкое желание расплакаться на твоих руках, и это меня душит, Чарльз. Я должен быть сильным. Намного сильнее, чем раньше.
Потому что иначе я кончусь прямо сейчас.

Эрик не позволяет прочитать Чарльзу последнюю мысль, старательно прячет под всеми своими защитными образами неприветливого внутреннего мира Магнето, опасного, остроконечного и холодного, как зимы в Освенциме во время заточения. Так проще думать что он еще сможет.
Но вот движение своих рук Эрик не успевает даже отследить. Касается быстрее, чем думает. Щеки Чарльза, убирает прядь со лба, и только потом растерянно замирает, не зная, что сказать или подумать. Только зрачок сужается до точки и взгляд пустеет. Что он только что натворил? Зачем было на волю выпускать эту неуместную нежность? Все равно Чарльз никогда не был и не будет его.
- Я, прости, я кажется забылся. Это видимо на волне моих последних мыслей, все никак не выброшу это из головы. Знаю, это было неуместным, - Эрик чуть хмурится, хотя взгляд не отводит, он всегда был таким, прямолинейным и бесстрашным, в его взгляде до сих пор горит это желание коснуться Чарльза еще. Чтоб просто погладить, выразить свои чувства и даже какую-то болезненную благодарность за то, что сейчас он рядом, и не важно, как именно это выглядит. Просто Эрик не хочет больше оставаться один. Это такое эгоистичное желание, что он сам себе моментально становится противен. Он ведь сильнее этого, к тому же, у Чарльза своих проблем хватает, чтоб ему еще расхлебывать последствия пошатнувшейся психики Магнето? Стадиона, Кеннеди, Апокалипсиса и Кубы хватило с лихвой. Сколько можно, Эрик, тебе уже девятый десяток скоро, а ты вдруг решил повести себя как мальчишка? Гормоны ударили в голову? Где твое уважение?
За битвой со своим разумом Эрик даже не сразу обратил внимание что пальцы Чарльза легли поверх его руки, чуть сжали, не давая отвести кисть. Эрик сразу же растерял все мысли и даже забыл, как дышать, чувствуя себя так странно. Будто сейчас его самый важный момент во всей жизни, особенно за последние лет пятьдесят.
- Чарльз…Если ты меня не отпустишь, я сделаю сейчас огромную глупость.
- Эрик? О, брось, я почти привык к тому что ты часто делаешь глупости, - Господи, он с ним флиртует. Серьезно? Или подначивает? Что это вообще такое? Эрику казалось что Чарльз настолько покрылся толстым слоем праведности и примера для своих детей, что даже о поцелуе в губы речи быть не могло, не важно, что они были стариками. Эрику Чарльз нравился и лысым, и с морщинами, ведь этот голубой взгляд всегда был таким. А тут…
Может мне это все кажется? Определенно кажется. Эрик выдыхает, ждет для приличия еще секунд двадцать, но Чарльз не отпускает, а значит можно с чистой совестью творить задуманную шалость.
Может Ксавьер ждал совсем другого, но Эрик почему-то подумал конкретно только об этом.
- Я же сейчас тебя..., - Эрик криво улыбается и тянется к этим губам, все еще ожидая что его оттолкнут или остановят за плечи. В конце концов, должен же кто-то из них тут здраво мыслить. И Чарльзу бы пошло.
Я знаю, друг мой, я знаю.

+1

9

Чарльз слышит его мысли. Так, будто бы они принадлежат ему самому. Они мечутся, сталкиваются, смешиваются, оставляя после себя только ноющую боль и ощущение холодной пустоты.
Где ты был раньше, Чарльз?  Там, где всегда.
Почему же ты наткнулся на меня только сейчас? Потому что только сейчас ты позвал меня.
Когда ты перестал меня искать? Когда узнал, что ты умер. Я не мог. Искать, находить пустоту и понимать, что это не твой шлем, а смерть. Ты мертв, я жив, и впереди целая жизнь в одиночестве. Эрик, я хотел сохранить хотя бы иллюзию.
Ты снова не дал мне шанса… Потому что ты не использовал ни один из тех, что я давал раньше. И больше не просил.

Эрик растерян. Каменеет, превращается в неподвижную статую. Он даже не дрожит, почти не дышит, и именно это выдает его с головой. В то время, когда Эрик максимально напряжен и собран, внутри него – настоящая буря. Так всегда было, и сейчас ничего не меняется. Чарльз ждет, сжимает крепче руки, и наконец-то получает ответную реакцию. Руки обхватывают плечи и стискивают так сильно, что хрустят кости.
- Чарльз?
- Да, Эрик.
Чарльз тихо смеется. Сразу становится легче. Эрик не сопротивляется, не спорит, не обвиняет, не задает больше вопросов. Принимает, хотя мог бы и не принять. Они прожили всю прошлую жизнь в странном состоянии ни дружбы, ни войны, ни любви, ни ненависти. Делили себя на себя и свои роли, устанавливали границы, систематически их нарушали и делали вид, что так и надо. Потому что искренне считали, что вот так действительно надо. Здесь, в новой жизни, они могут жить без друга. Мир изменился, они изменились – пора идти дальше. Но они оба выбирают вернуться в исходную точку. Незакрытые гештальты? Незавершенные дела? Они не поставили точку, но могут поставить ее сейчас и освободиться друг от друга. Время сотрет воспоминания о шахматах и уютных вечерах, о разговорах, о взаимопомощи и вражде. Начнется нечто новое, где все будет проще и понятнее. Но вместо точки она оба ставят запятую.
Чарльзу кажется, что им обоим надо вместе сходить с какому-нибудь психотерапевту. Например, к Лео Самсону. Этот парень лечит Халка и Беннера, наверняка справится и с ними двумя. Картинка настолько яркая и нелепая, что Чарльз едва удерживает рвущийся наружу смех.
Как же так получается, Чарльз…
Чарльз мигом становится серьезнее, смотрит в глаза отстранившегося друга и мягко улыбается.
- Если ты заплачешь, я не буду против. Заплачу вслед за тобой.
Чарльз прикрывает глаза – ему тоже надо справиться с эмоциями. Но пальцы Эрика, аккуратно коснувшиеся щеки и убравшие упавшую на лоб прядь волос, этому не способствует. Такая нежность… Она не характерна для того Эрика, которого знает Чарльз. Когда Леншерру приходилось раньше как-то заботиться о Чарльзе, это всегда было как-то резко, с напором, словно Эрика это возмущало и раздражало. Но сейчас Эрик ведет себя совсем иначе. Даже извиняется, хотя обычно извинений от него не дождешься.
- Я, прости, я кажется забылся. Это видимо на волне моих последних мыслей, все никак не выброшу это из головы. Знаю, это было неуместным.
Эрик руку не убирает. Чарльз смотрит в его глаза, медленно поднимает руку и накрывает ладонью ладонь Эрика. Прижимается щекой к его пальцам, прикрывает глаза. Ладонь Эрика большая, грубая, кожа шершавая – такие руки у людей, которые не гнушаются физической работы. Сильные, крепкие. Чарльзу нравится. Его собственные пальцы совсем другие. С тех пор, как технический прогресс подарил коляске электропривод, Чарльз редко держит в руках что-то тяжелее бумаг и ручки. Даже коляску толкать не надо. Кожа у молодого тела Чарльза нежная, как у девушки – даже немного стыдно.
- Чарльз…Если ты меня не отпустишь, я сделаю сейчас огромную глупость.
- Эрик? О, брось, я почти привык к тому что ты часто делаешь глупости.
Чарльз хитро прищуривается. Он пытается флиртовать. С флиртом у Ксавьера всегда было плохо и за эти годы лучше не стало. К тому же… Это же был Эрик. Чарльз до сих пор не верит в то, что сам это все делает. И не верит в то, что из этого что-то получится. Это раньше, причем давным-давно, Эрик хотел… А сейчас?
- Я же сейчас тебя...
Эрик наклоняется, Чарльз сглатывает. Вот сейчас нужно решать. Все еще можно остановить. И тогда все будет так, как раньше. Привычно, проверено. По отработанному сценарию.
Сценарию,  в котором каждый из них остался в полном одиночестве.
Чарльз вздрагивает, резко подает вперед, обхватывает голову Эрика ладонями и неловко, но отчаянно жадно целует.
Это их первый поцелуй. Десятки лет дружбы и вражды, сомнений, обещаний, возведенных стен и установленных рамок. И все ради того, чтобы умереть, воскреснуть и поцеловаться. Но как ни странно Чарльз нисколько не жалеет. Он медленно отстраняется, но руки не убирает.
- Я не жалею, друг мой. О всех тех прожитых годах я не жалею. У меня была счастливая жизнь, Эрик. Несмотря ни на что. Моя школа, мои дети… Даже ты был, хоть и не рядом. Но проблема в том, что все это время я хотел, чтобы ты рядом.

+1

10

Почему так сложно признать что ты потерян для себя? Почему так сложно признаться себе в настоящих чувствах? Сейчас Эрику не хватает смелости даже осознать свое одиночество. Ведь раньше, когда ему было одиннадцать, а вокруг бушевала война, он нашел в себе силы смириться со своей обреченностью. Знал, что не будет у него нормального будущего, представлял, что может не увидеть даже завтра. И страха тогда совсем не было, наоборот, его покрывало тонкой корочкой льда и безразличия. А сейчас разум оброс столькими предрассудками, ненужными привычками и мыслями. Эрик запретил себе чувствовать, и совсем навсегда любить.
Смерть на Алькатрасе должна была поставить точку над их неудачной любовной историей. Чарльз умер немногим раньше, Эрик пал во время битвы. Было бы логично кончится здесь и сейчас, но судьба словно издевалась над ними. Вот он, живой чертов телепат с этими своими бесконечно голубыми глазами, совсем рядом, коснись рукой, но почему Эрику кажется, что сделай он хотя бы шаг вперед, их моментально разметает пропасть? Раньше в Эрике этого не было. Ни страха потерь, ни упреков и удушающей и безжалостной нежности. Он выжег все страницы в своей книге, оставляя только поля для редких пометок о шахматах и разговорах за рюмкой коньяка. Так было проще, так он мог жить хоть как-нибудь не оглядываясь на прошлое, не пытаясь чувствовать вину за свои самые скверные поступки.
Чарльз был самой большой иглой в его сердце. Самым страшным и болезненным поступком, который только мог совершить Эрик. Куба отпечаталась на корке черепной коробки, иногда приходила к Леншерру в тревожных кошмарах, только там Чарльз умирал и Эрик ничего не мог сделать. Иногда эти сны исчезали, тогда Эрику снилась зима в Освенциме и бесконечные вереницы пленных, идущих на расстрел или в газовую камеру. Это потом газ кончился, и оставались только патроны, и целых три года Эрик наблюдал за тем как убивают людей по приказу Шоу словно какой-нибудь скот. Это научило его жестокости, но никто…никто и никогда не учил Эрика любить.
Он знал, что его чувствами, его эксцентричностью и желанием безоговорочно владеть личностью и телом человека можно убить. Внутри себя он был таким же сломанным и мерзким, как представления Шоу о будущем мутантов. В шестьдесят втором Чарльз пытался доказать обратное, верил, что Эрик может быть человеком, но у них все равно ничего не получилось. Эрик сдался, предав все свои надежды ради сомнительной надежды. Сейчас в нем уже ничего болезненно не откликается на эти воспоминание, внутри только легкая тоска. Но как бы он не пытался, жалеть о содеянном больше не получалось. Чем старше Эрик становился, тем сильнее осознавал, что поступил бы так же даже через двадцать лет. Есть вещи, которых просто не изменить.
Но жизнь все равно дает ему шанс, в который раз, да, Эрик?
Эрику на мгновение показалось что Чарльз сейчас его оттолкнет. Скажет что-нибудь предосудительное и будет особенно прав, потому что они упустили все свои шансы, давно прожили жизнь богатую на события, людей и чувства, а все равно так и не научились не ломаться при взгляде друг на друга. Как же так могло получится, Чарльз?
Но Чарльз стал куда решительнее. Может быть тоже ощутил после своей смерти, что есть в этом мире вещи, на которые он себе не позволял смотреть? Был ли среди них сам Эрик? Или это именно Эрик не подпускал его к себе? Запрещая им обоим любить, чувствовать и быть вместе.
Чарльз его целует. Немного жадно, чуточку неумело, но Эрику хватает этого маленького шажочка чтобы сорваться в пропасть своих чувств и ощущений. Словно ему снова за тридцать, а Чарльза в его бесконечной синеве глаз плавают растерянные кашалоты. Эрик в него тогда влюбился. Сломя голову. Так чтоб, насовсем. Но почти сразу запретил себе и чувствовать и даже думать об их будущем. Потому что не было у него будущего. И всю жизнь ему судьба доказывала что не будет у Магнето нормальной жизни и права на эти самые чувства. Отчасти в этом виноват был конечно сам Эрик. Он начал свой путь с войны, продолжил смертью Шоу, а дальше жил только во имя ее, не позволяя себе оглядываться назад. Чарльз был маленьким островком спокойствия, стабильности, чем-то, что упорно напоминало Эрику о том, что он человек.
Но кем был сам Эрик для Чарльза? Мог ли себе профессор даже в мыслях позволить им быть вместе? Хотел ли он вообще от Эрика чего-то после его предательства? Ну, разумеется, кроме извинений.
Они целует совсем недолго, Эрик несмело прихватывает чужие губы своими, старается запомнить этот вкус и сам момент, потому что не уверен что они когда-нибудь еще его повторят. Все в нем говорит что у него самого времени осталось не так много. Даже не так, он может кончится раньше чем найдет в себе силы жить еще и для Чарльза.
Как же просто раньше было. Война, и ты жил ею, носил в каждой клеточке своего тела, а теперь ее нет, тебе нечем заменить ее, не хватает воздуха и сердце беспомощно трепещется истончаясь в грязную бумажку.
- Чарльз, я….не знаю что тебе сказать. Я всегда хотел быть рядом, но не позволял тебе. Себе. Нам обоим. Я же знал как рядом со мной погибают и страдают. Это….это было просто опасно. Понимаешь? Мы с тобой жили в разных мирах. А теперь я не знаю, есть ли у меня место в этой жизни, - Нет, плакать Эрик не хочет. Сейчас это сделает его слабым, хватит, он достаточно ощутил сколько потерь и боли снова взвалить на его плечи. Чарльз был одним из таких сильных ударов. То, как они проиграли битву на Алькатрасе должно было…должно же было!
Но почему в нем сейчас нет привычного гнева, позволяющего ему двигаться вперед? Так, жалкие крохи стоит вспомнить о мутантах, спасшихся с острова Страйкера. Но этого недостаточно чтобы заставить себя. Недостаточно и объявившейся Ванды. Она взрослая девушка, у нее своя жизнь, она жила без отца Магнето в своей жизни и прекрасно справится без него и дальше. Даже Чарльз мог бы жить без самого Эрика.
Так зачем и для кого его вернули в эту жизнь? Он бесполезный кусок мяса, только орудие убийства живущие во имя войны. Да, за свободу для мутантов, да, для их блага, и этим Эрик прикрывался каждый раз, когда совершал убийства, он даже верил в свою правоту. В последний раз, до Алькатраса он считал, что сможет воплотить желание Шоу. Та девочка, Шельма, кажется, она обладала подходящими силами. Только у Эрика не хватило сил и он не продумал все детали. Чуть не загубил человечество. Не то чтобы он сильно жалел…скорее о том, что ему не удалось все так, как он планировал. И Чарльз это знал, даже после всего что они пережили и прошли. А теперь он так легко позволяет ему…быть ближе. Неужели они действительно смогли измениться, только пройдя через смерть?
- Чарльз…После того как меня воскресили. Со мной что-то не так. Я будто…-Что ты делаешь? Остановись? Неужели ты настолько ослаб? – Нет, ничего, не забивай себе голову. Просто я устал от слишком долгой жизни, а это тело…мне тоже непривычно быть молодым. Гормоны, как ты говоришь. Иногда они мешают трезво мыслить. И как я раньше справлялся? – На лице Эрика расцветает самая лучшая, самая мягкая его улыбка. Такую он мог подарить только в этом возрасте. Даже потухшее серебро глаз под тяжестью мыслей расплескивается на весь глаз, обретает блеск, словно зеркало. Эрик старается запомнить каждую черточку лица Чарльза, пока они так близко и он может трогать его. Наслаждаться его теплом и одним дыханием на двоих. Эрик отчего-то хмыкает, не позволяя себе больше думать о будущем, сейчас только о Чарльзе. И теперь они снова целуются, только теперь уже ведет Эрик. Он делает это медленно, неторопливо, пьет дыхание Чарльза и даже улыбается в поцелуй. Нежность и Надежда. Хоть что-то в нем еще живо.

+1

11

— Чарльз, я….не знаю что тебе сказать. Я всегда хотел быть рядом, но не позволял тебе. Себе. Нам обоим. Я же знал как рядом со мной погибают и страдают. Это….это было просто опасно. Понимаешь? Мы с тобой жили в разных мирах. А теперь я не знаю, есть ли у меня место в этой жизни.
Эрик думает слишком громко. Эрик выбит из колеи и слишком не собран. Безрассуден. Открывается так, как никогда раньше, выталкивает на поверхность всю ту жуть, которая копилась в его разуме годами. Год за годом, один слой на другой, вперемешку, и все это – под пресс. Так, чтобы стерлось в пыль, смешалось с грязью. Чтобы ни лучика надежды, ни одной мечты, а только цель. Выжженная в подкорке цель – победить. Победить всех, кто будет против, поставить на колени, сломать, уничтожить – но создать мир для мутантов, где не будет кошмаров из его прошлого. Где мутантов не будут ненавидеть, не станут клеймить и загонять в концлагеря. Там, где маленькие мальчики, умеющие управлять металлом, будут играть в футбол на зеленой траве, а не сжимать в дрожащих руках пистолеты.
Эрик очень старался стать тем, кем его хотели видеть. Но у него получалось плохо. И сейчас Эрик пытается бежать по уже проторенной дорожке, совершенно забыв о том, что нельзя дважды ступать в одну реку.
- Мой бедный, мой несчастный, мой бесконечно уставший друг…
Чарльз нежно оглаживает пальцами заострившиеся скулы, заглядывает в глаза, вновь вынуждая Эрика не отводить взгляда. Чарльз сейчас особенно аккуратен, потому что Эрик дошел до той точки, когда уже не гнутся, а ломаются. И последнее, чего хотел бы Чарльз – нанести решающий удар.
- Ты думаешь слишком много. Как всегда, впрочем. Постоянно думаешь. Высчитываешь. Планируешь. Ты смотришь на мир сквозь призму вероятностей и, как любой хороший лидер, отметаешь наименее вероятные варианты. Забывая о том, что все решает случай. Банальная случайность сотворила этот мир. Случайность стала причиной появления Икс-гена… Друг мой, прошу тебя, хоть на время забудь о прошлой жизни и представь, что все будет хорошо. Ведь было хорошо, Эрик. Было же.
А ведь было. Якобы случайные встречи в уличных кафе за одним столиком, потому что остальные вроде как были заняты. А если и нет – какая разница? У стариков ведь плохое зрение. Оставленное открытым на ночь окно – только ради того, чтобы сквозь сон услышать шорох сбрасываемого плаща и отодвигаемого стула, стоящего рядом с шахматным столиком. Долгие прогулки по лесу в полнейшей тишине, потому что им не нужно было говорить, чтобы понимать друг друга. Яростные споры о том, кто прав, когда каждому было ясно, что правы оба и одновременно никто... Чарльз прислоняется лбом ко лбу Эрика. Леншерру явно неудобно так стоять, но он не дергается. Смотрит. А Чарльз продолжает воскрешать в его памяти те эпизоды их жизни, когда все было хорошо.
- Мы совершили ужасную ошибку, друг мой. Мы забыли, кто мы такие.
Каждый забывал по-своему. Чарльз полностью растворялся в своих учениках, изо всех сил пытаясь дать им тот шанс, который некогда получил сам. Метался между Уэстчестором и трибунами Сената, клал жизнь на то, чтобы решить проблемы своего вида наиболее мирными и гуманными способами. Медленно, маленькими шажочками, отвоевывал право мутантов быть теми, кто они есть. И, сжимая губы и отодвигая на задний план свой пацифизм, учил их сражаться. Потому что сражаться приходилось. Эрик действовал жестче. Жестче, смелее, наглее. Кричал в голос там, где Чарльз предпочитал шептать. Вставал на свой пьедестал, расправляя плечи и являя собой идеал оппозиции и бунтарского духа.  И утешало только то, что, несмотря на все разногласия между ними, их цель оставалась неизменной.  Они просто хотели жить. И, пытаясь дать жизнь другим, совершенно наплевали на свою.
- Ты будто потерялся. Будто не на своем месте. Словно выдернули из одной части формулы и попытались запихнуть в другую. И с виду все верно, а никак не складывается. И не вписываешься в систему… Таким. Чужим и никому не нужным.
Чарльз прекрасно знает это ощущение. Он живет с ним с того момента, как его новое тело открыло глаза и сделало первый самостоятельный вдох. Это мерзкое, противное ощущение, выбивающее землю из-под ног.
- Словно натянул на себя старый костюм. Вроде твой, вроде родной, но что-то не так. То ли жмет, то ли сидит криво, то ли пахнет пылью, хотя только что из химчистки. И все время кажется, что остальные это тоже заметят. И то, что есть сейчас, тоже исчезнет. И ты снова останешься один.
Чарльз отвечает на поцелуй, мягко обнимает Эрика за плечи, а потом отстраняет. Смотрит снизу вверх спокойным, понимающим взглядом. Улыбается едва заметно – так, как всегда улыбался Эрику.
- Знаешь, что я понял, когда проснулся в этом теле? Что мне некомфортно. Вроде и мое, а вроде и нет. И я попытался понять, почему. Сначала искал причины в клоне, потом в последствиях перемещения. А потом, и за это стоит сказать спасибо моим детям, понял… Телу тридцать пять, а этому, - Чарльз постучал пальцем себе по голове, - По-прежнему за восемьдесят. У тела новая жизнь, которую только предстоит прожить. Но как жить, если ты уже жил? Эрик, ничего не получится, если так продолжать. Получится только в том случае, если прошлое останется в прошлом.
Чарльз учится относиться к прошлой жизни как к театру. Как к отлично отыгранному спектаклю, когда в роль вживаешься так, что считаешь ее частью своей жизни. Чарльз оставляет себе право и на опыт, и на пережитые чувства, которые он переносит в настоящее. Но не тащит за собой свои ошибки. По крайней мере, пытается не тащить.
- Эрик, ты пойдешь со мной в будущее? Я все еще хочу построить справедливый мир.
Чарльз протягивает руку. Он вспоминает Кубу, когда Эрик звал его за собой. И свой ответ. Только много-много лет спустя Чарльз задумался о том, а куда его звал Эрик? В КАП или просто… Просто с собой? А что, если Эрик тоже задает себе сейчас этот же вопрос?
- Я имею в виду не КАП и не школу. Ты не откажешься от своих, а я не уйду от учеников. Но я хочу сохранить то, что было раньше – нашу дружбу. И попробовать получить то, что мы так бездарно… потеряли. Так ты пойдешь со мной, Эрик?
Чарльз все еще протягивает руку.

+1

12

Чарльз его жалеет. Эрик ненавидит жалость, всеми частичками своего тела. Жалость от Чарльза лишь говорит Эрику о том, как же глубоко и низко он упал. Но сил даже голову поднять нет. Хуже того, Эрик в глубине себя понимает что и желания на это нет. Он устал бороться за свою правду. Он всю жизнь это делал, и закончил на том, чтобы его запомнили как лидера, который был готов умереть за эту правду. И он умер.
Но зачем? За что судьба так жестоко с ним обошлась?
- Нет, нет, нет. Не смей, Чарльз. Не смей меня жалеть, - Эрик даже голоса не повышает, только смотрит этим своим пустеющим взглядом. Он хотел бы разозлиться на Чарльза, хотел бы ему ответить взрывной волной, как делал это всегда, до последнего отстаивая свою позицию, свое право на эти мысли. Но сейчас, Эрик с удивлением понимал, что даже этого он больше делать не хочет.
Бывает такая усталость, когда в тебе все еще течет жизнь, ты мог бы свернуть горы, мог бы остановить само Солнце. И в Эрике было все это, и сила, и возможности, и он смог бы найти нужных ему людей, но желания…его не было. Оно испарилось, погибло вместе с тем старым Магнето, который получил слишком большую дозу препарата. Его сердце тогда в буквальном смысле остановилось. И сейчас Эрик осознал.
- Чарльз, я не…- Ему не дают договорить. Чарльз своей нежностью расправляет складки на лбу, гладит по щекам, заглядывает так, будто хочет вытащить наружу все те жалкие крохи чувств, которые еще остались в Эрике. И ему удается. Магнето согласно склоняет голову отступая в тень. В Эрике открывает взгляд человек, простой, с желанием не давиться в одиночестве своей жестокостью и обреченностью. Чарльз совершенно точно прав.
Что принесла ему эта правда? Он всегда воевал с миром, нес эту войну как флаг, гордо, выпрямив спину, прекрасно знал что не может себе позволить жить в мире, потому что для мутантов нет мира. Он боялся что будет не последним чудовищем, что другие будут ощущать его одиночество, из раза в раз переживать несправедливость и мучительное унижение только за то, кем создала его природа.
Никто, никто не достоин такой жизни. Эрик успел многое совершить, много сделать для мутантов, для окружающего мира. Он доказал и показал им что нужно за себя бороться. Человечество никогда не примет их, пока мутанты будут сильнее их. Чарльз боролся за другое, ему удавалось верить в людей, он даже находил тех, в кого бы, быть может, хотелось верить самому Эрику, но эти несчастные крохи не входили даже в раздел погрешностей.
С людьми приходилось бороться. Всю жизнь. Даже методами Чарльза, он все равно проводил свое время в своеобразной холодной войне, сглаживая углы жестокой реальности своей добротой и отзывчивостью.
И теперь Чарльз Ксавьер его жалел.
- Не читай мои мысли, Чарльз. Не лезь в мою голову. Хватит, оставь мне право самому сражаться с моими демонами. Оставь мне право быть собой, - Эрик не уверен, что Чарльз поймет его просьбу полностью. Он не хочет быть для Чарльза тем человеком, который оступился, даже если только Чарльз и видел моменты слабости того самого Магнето.
Почему их встреча, после смерти, оказалось такой мучительно тяжелой?
- Я не…- Эрик не заканчивает своих слов и мыслей уже сам. Он видит как смотрит на него старый друг и все внутри выкручивается мучительной острой болью. Словно его вздернули за грудную клетку, разорвали ребра, вскрыли и выставили сердце на показ всему миру. Чарльз умел так, добраться до самой сути.

Ты прав, друг мой, ты прав. Я забыл кто я. Я забыл каким ты можешь быть. Я забыл, каким было мое прошлое.

Во всей этой грязи и темноте жизни Эрика Чарльз пробежался единым лучиком. У Эрика не было счастливого прошлого, не было человека который так же мог вселить в него веру. Эрик не знал своих детей, единственную женщину которую он любил, хоть и по-своему, давным-давно убили люди. И он давно отомстил за это прошлое. Но сейчас, он думал у него ничего больше нет. Пока Чарльз не появился снова.
И сейчас он звал Эрика с собой.

Ты предлагаешь мне будущее рядом с тобой, мой друг? Разве? Ты понимаешь чего бы я хотел на самом деле?
Только не одиночества. Только не его.
Мы оба запретили себе быть вместе, даже когда бывали светлые моменты, о которых ты вспомнил, мой друг. Даже там, сидя за шахматным столом в твоей спальне, я осознавал что после этого вечера меня ждет пустая холодная постель и мысли об очередной попытке доказать этому миру, что мы можем. У нас есть право.
Но я не был даже этим «мы». Я был отдельно от них. От всего мира.
Ты должен был понимать, чего стоила наша репутация. Наш образ борцов за право быть мутантом. За попытки подарить всем им светлое будущее. То, о котором мы с тобой грезили до Кубы.
Я все еще вспоминаю эти разговоры, Чарльз. Они были полны такой силы, и такой наивности. Самоуверенности, тепла и искренности. Я уже и забыл, когда честно в последний раз признавался в своих чувствах хоть кому-то. Даже когда я радуюсь, я храню в секрете эти моменты. Потому что знаю, что такое, когда у тебя нет надежды. У меня ее долгое время не было. Целых двадцать семь лет, пока не появился ты.
Готов ли ты в самом деле пойти со мной до этого конца? Готов ли ты…быть нами?

Эрик сам не понял как закрыл глаза, протянул руку сгребая пальцы Ксавьера в свой кулак и поднес их к губам. Не испугается ли Чарльз того, чего сам никогда не знал? Эрик больше не боится. Все еще тяжело, все еще тоскливо, он знает что эта тоска так просто не уйдет из его души, не отстанет, он будет терзаться ею еще долгое время.
Но теперь, по крайней мере, он больше не один.
- Мне жаль, друг мой, что мне пришлось умереть чтобы ты решился на этот шаг. Я столько раз звал тебя за собой, и только сейчас ты захотел быть рядом. Конечно я пойду с тобой, Чарльз. Я пойду, - Насколько меня хватит, все что у меня осталось я отдам тебе, Чарльз. Ты стоишь много большего, но это все что у меня есть.

Отредактировано Erik Lehnsherr (2018-10-22 17:22:29)

+1

13

- А я и не жалею. Я сочувствую… Помнишь, как было в песне? Не дай вам бог дожить, когда победы ваши усталостью на плечи лягут вам. А мы и дожили, и пережили, и вышли на второй круг. Два упертых барана. Тащим за собой и свои победы, и свои ошибки, искренне считая, что неподъемного груза не существует. И еще от помощи отказываемся.
Демоны Эрика не хотят оставлять его в покое. Потому что он сам тащит их за собой в той же телеге, запряженной упорством и принципами, и груженой всем тем, что не давало ни малейшей возможности свернуть с намеченного пути. Демоны Чарльза живут в нем самом. Глубоко внутри, загнанные в подсознание, закованные в цепи и живьем похороненные. Скребутся о крышку своих саркофагов, медленно подтачивают, подрывают силы, нападают ночными кошмарами, травят.  Чарльз воет с ними, как со своими главными врагами, но это его выматывает. Заставляет строить стену между собой и миром – а Чарльз из тех людей, кто страдает от одиночества даже больше, чем от инвалидности.
- Ты же знаешь, что я не могу читать тебя, когда ты сам просишь. А ты просишь. По крайней мере сейчас. Даже сейчас, несмотря на твои слова… Эрик. – Чарльз смотрит серьезно и немного устало. – В тебе нет ничего, что может тебя унизить. И я никогда не воспользуюсь тем, что вижу, чтобы сделать тебе больно. Только ты видишь меня по-настоящему.
Они все идеализируют меня, Эрик. Я для них как спаситель. Появился на пороге, забрал в лучший мир. Дал дом, еду, образование, возможность не бояться своих способностей. Детство и юность – более счастливые, чем их ждали. Спокойствие – хотя бы временное. Дал им возможность жить, не выбирая за них то, какой будет эта жизнь. Многие остаются рядом. Они тяжелее меня самого переживают мои ошибки. Им сложнее переносить поражения… Знаешь, Эрик, они считают меня почти богом. И не понимают, почему я не сделаю так, чтобы все полюбили мутантов.
Я же могу, друг мой. Могу сделать так, что нас полюбят. Ненависть так легко превратить в любовь. Они часто спрашивают меня об этом… И я раз за разом пытаюсь пояснить им, что насильно мил не будешь. Что… Что когда-нибудь меня не станет, и кто тогда будет заставлять любить? А ведь люди разные. И снова появятся те, кто будет ненавидеть, а мы отвыкнем. Мы же быстро привыкаем к хорошему. Любить насильно – что может быть страшнее? Нет, друг мой. Мы должны доказать, что заслуживаем любви и уважения. Каждому из нас с рождения дано убийственное оружие, на которое мы не получаем разрешения и которым не умеем владеть. А ведь чтобы получить право на пистолет, людям надо его доказать, это право. Мой милый Эрик, ты не считаешь, что это похоже на Вторую мировую? Фашизм. Разве готовы были слушать и слышать фашисты? Нет. Зато теперь Германия – та страна, которая ненавидит расизм всей своей душой. Не потому, что они должны. А потому что выросшие в мире дети, изучая историю, приходят в ужас от поступков своих предков. И сами, сами не хотят стать такими.
Добровольность. То, на чем строится здоровый социум.
Искренность чувств и желаний, единые цели и законы морали… Эрик, я не хочу тебя заставлять. Твое право выбирать, во что именно верить. Я просто хочу, чтобы ты смог увидеть то, что вижу я. Почувствовать то, что чувствую я. Друг мой, я уже терял надежду, но смог ее вернуть. И ты сможешь. Просто позволь мне тебе помочь.

Эрик берет его руку. Чарльз по-настоящему до последнего сомневается, что Эрик согласится. Сколько раз в прошлой жизни сам Эрик вот так протягивал свою ладонь? Сколько раз Чарльз тянулся, едва касался пальцами и тут же отдергивал руку. Шептал «прости, я не могу». Сколько раз…
У Эрика горячие руки. И сухие, едва заметно дрожащие губы. Чарльзу хочется прижать Эрика к себе, погладить по голове и сказать, что все будет хорошо. Но Эрик – не его ученик. И Чарльз просто улыбается, глядя на то, как Эрик целует его пальцы.
- Не ты звал. Магнето звал с собой Профессора Икс, а Профессор пытался привлечь на свою сторону Магнето. А сейчас я зову тебя, ты – меня, и у нас нет причин говорить «нет». Поэтому сейчас мы уйдем отсюда, пойдем в твою квартиру и не будем вспоминать о прошлом.
Хватит с них воспоминаний. Действительно хватит. Всю прошлую жизнь вспоминали, и с этого же начали новую. Чарльз устал. Ему просто хочется провести какое-то время не под куполом отчуждения. Его воскрешение - точнее, перенос разума, - сильно испугало детей. И теперь даже те, с кем он мог быть откровенным, хоть немного, но боятся его. Его силы. Эрик не боится. Никогда не боялся - злился, раздражался, восхищался, но не испытывал страха. Чарльз надеется, что и сейчас будет так же.
...квартира у Магнето вся под стать его внешнему облику. Хай-тек, кажется. Никаких ковров - это удобно. Но немного неуютно. И какао на кухне нет, хотя, откуда ему взяться? Коляска влезает в душевую кабину, и Чарльзу удается самостоятельно помыться. И одеться, хотя поручней для инвалидов здесь нет. Молодое тело гибче и сильнее. Домашняя одежда Эрика висит на Чарльзе, как на вешалке, штаны и вовсе приходится закатывать. Все заканчивается тем, что комплекс простых процедур выматывает Чарльза окончательно, а Эрик совершенно не хочет спать. Компромисс в виде дивана и какого-то старого черно-белого фильма устраивает их обоих .Спина к ночи начинает побаливать, и Чарльз лежит, удобно устроив голову у Эрика на коленях.

Отредактировано Charles Xavier (2018-10-23 15:38:58)

+1

14

Наверное они были такими всегда. Две половинки с острыми концами, сшитые шелковыми нитками по живой плоти. Впивались в друг друга этими осколками, разрывая и душу и тело до кровоточащих ран. Никто в этом мире не мог причинить Эрику столько боли как мог Чарльз. Не было человека больше, за которым бы он мог так тосковать. Это даже выше любви или понимания дружбы. Эрик не знает, можно ли вообще быть настолько связанным с другим человеком, но уже не хочет разбираться.
Чарльз действительно был единственным.
И Эрик был таким же для него.
Сколько бы они жизни не прожили, сколько бы миру не доказывали что такие как они, мутанты, имеют право на жизнь, эта сучка все равно сталкивала их лбами. Заставляла бороться за свою правду, ранить в самое сердце, подставлять, предавать. Эрику казалось раньше что с возрастом он сможет это преодолеть. Сможет разорвать связь с Чарльзом настолько, чтобы их не дергало к другу при малейшей смертельной опасности.
Он думал, сможет умереть спокойно. Сможет и Чарльза проводить спокойно.
А вышло как-то совсем наоборот. Смерть только еще сильнее связала их по рукам и ногам. Чарльз в этой своей коляске, с этим бесконечно пронизывающим взглядом голубых глаз находил в Эрике что-то, о чем сам Леншерр давно позабыл. Человечность. Только он мог видеть в настоящем монстре человека, способного хотеть мира и желать добра другим. Себя же Эрик видел всегда чудовищем. Озлобленным и диким, голодным и злым. Война сделала его таким, а отношение людей окончательно добило.
Но сейчас словам Чарльза по-настоящему хотелось верить.

Я знаю, друг мой. Я знаю, Чарльз. Ты не один жил жизнью, которую придумали тебе другие. Мои поступки до сих пор диктуют мне мою жизнь. Мои люди ждут что я не сломаюсь, что даже после смерти, особенно такой трагичной, я встану и отряхнусь. Пойду вперед с еще большей силой, преподнесу им эту планету на своих руках.
Но даже я устал от войны, Чарльз. Я жил ею столько лет. А они не осознают, боятся моих сил, как и твои дети. Для них всех я все еще чудовище, всегда им буду. Но только ты видишь во мне что-то, о чем я сам давно забыл.
Я устал, Чарльз. Устал быть один.
Но если ты будешь со мной, быть может я смогу. Смогу снова поднять голову и гордо расправив плечи пойти вперед. Не ради них, не ради будущего, о котором ничего не знаю до сих пор. Ради тебя и меня. Ради нас с тобой.
«Нас с тобой».
Как раньше чужды мне были эти слова. Даже предлагая тебе союз, я запрещал себе думать «мы». Не позволял надеется на тебя и наше общее желание, только на свои поступки, только на свои цели, только на себя самого. Представляешь? Похоже я был полным дураком.
Но теперь я не буду сам, Чарльз. Я не хочу. Ты предложил мне. И больше ты не отвертишься от этого. Такое предложение делают только раз в жизни, и я наконец осознанно тебе говорю «да, я пойду с тобой». Не предавай меня, не отпускай меня, не бросай меня.
Я слишком долго был один.

Все эти мысли текут быстро, еще раньше, чем Эрик успеет испугаться что Чарльз его услышит. Гордыня упрямо твердит что нельзя принимать чью-то помощь, ведь Эрик всегда справлялся сам. Но, кажется, даже он подошел к той черте, откуда уже не возвращаются. И сейчас ему оставалось сделать только шаг. Но появился Чарльз и взял его за руку, уводя от той дороги.
Единственный лучик во всей этой гребаной тьме.
Эрик выплывает из мрачных мыслей постепенно. Ему приятна тяжесть на коленях от головы Чарльза, тело наконец-то расслабленно и привычный полумрак его квартиры, его территории наконец-то расслабляет Магнето.
У него могло бы этого не быть.
Но теперь Эрик не собирается упускать хотя бы шанса на подобные вечера. Он знает, они по-прежнему будут редкими, но теперь Чарльз будет с ним, а не тихо и уважительно молчать, пытаясь сохранить образ далекой дружбы.
Может быть, они смогут жить вместе. Хотя бы иногда. Может быть, они смогут чаще смотреть старые черно-белые фильмы про чью-нибудь любовь, джаз и бриллианты. Странно, Эрик даже находит в себе силы улыбнуться, а потом сгибаясь к виску Чарльза целует его почти целомудренно.
- Пойдем спать, Чарльз, ты устал. Да и я, - Они действительно спят в одной кровати, просто сжавшись в комок нерв и чувств, позабыв про свое прошлое, не зная своего будущего, и сейчас им нет никакого дела до всего мира. Ведь есть только они и тот хрупкий спокойный сон без единого кошмара.  

End

+1


Вы здесь » Marvel Pulse: Feel the Beat » Case closed » [05.05.2017][Hope for tomorrow]