Текущее время: октябрь-ноябрь 2017 г.
организационные новости:
30.11 - С Днем Рождения, Пульсовцы! Читайте наши новости, их много в теме Глас Администрации
06.11 - Новости и обновления в свежатинке : Глас Администрации
27.10 - Как установить "плюсик" в нашей колонке новостей Глас Администрации
02.10 - Свежачок-свежатенка! Глас Администрации
31.08 - Я рисую на асфальте белым мелом слово СПИСКИ НА УДАЛЕНИЕ.
28.08 - Еженедельные новости но на этот раз во вторник. Упс)
28.08 - Новенькие, горяченькие 5 вечеров с Шельмой.
20.08 - Все, что вы хотели знать о Профессоре, но боялись спросить, в новых "Вечерах"!
>
можно обращаться к:
информация по игре
организационные новости:
Люди возвращаются на Землю, жизнь постепенно начинает входить в прежнее русло. Становление политической, экономической и финансовой ситуации по всему миру.

31.08 - Возвращение людей из "Города на Краю Вечности".

05.08 - Команда Икс побеждает Апокалипсиса, Всадники перестают существовать.

07.05 - Профессор Икс, Тони Старк, Клинт Бартон и Елена Белова осуществляют первый телепатический контакт;

02.04 - Щелчок Таноса
нужные персонажи
лучший пост
" Сам Алексей от всего этого был не в восторге. Он старался быть максимально далеко от всех этих героев и их делишек. К счастью, в правительстве делали большой упор на внутренних делах где его помощь была неоценима. Потому Шостакова и не возвращали в «большую игру» или, не дай боже, не делали своих собственных Мстителей. Да, развал «Щ.И.Т.» и все связанные с этим события заставили Алексея разбираться с некоторыми последствиями, но он всё же удерживался в стороне от всей этой геровщины чему был очень рад. [читать дальше]
недельные новости

Marvel Pulse: Feel the Beat

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marvel Pulse: Feel the Beat » Case closed » [10.10.2001] [Afflatus]


[10.10.2001] [Afflatus]

Сообщений 1 страница 24 из 24

1

https://i.giphy.com/media/2MFVX1K0Bzvyg/giphy.webp

https://thumbs.gfycat.com/DishonestPlayfulKitten-small.gif


Дата, время: Поздний вечер. Место: Школа для Одарённых Подростков.
Участники:
Анна Мари, Реми ЛеБо.

Описание событий:
Её преследует прошлое, а он от него убегает.
Она закрывается от окружающих, он - самый болтливый икс-мен.
Она ненавидит свои способности, он же из-за них лишился дома.
Она не желала ни с кем разговаривать в этот вечер. Он тоже не планировал.
Но такие уж ли они разные?

Отредактировано Remy LeBeau (2018-10-27 08:53:35)

+1

2

"Квадрат четыре ноль пять чисто. Повторяю. Квадрат четыре... ноль... пять... ч...чисто".
Голова дернулась в сторону, каштановые кудри рассыпались по подушке, подминаясь спящей девушке под щеку.
"Квадр... Мама, я не хочу заниматься танцами! Ребята меня засмеют! Никто не занимается б...б...бале..."
Она словно маленькая глупая Алиса, падающая в кроличью нору. Летит спиной вперед, смотрит на удаляющийся от нее лаз, в который она и провалилась, летит, а остановиться не может. Пытается пальцами цепляться за выступы, но сил не хватает. Вот всегда с ними так, с этими силами, зачем они вообще ей даны, если она не может ими воспользоваться? Ради чего? Ошибка природы или ее насмешка?
Голоса в голове не унимаются, каждый что-то бормочет, каждый что-то рассказывает лично ей, привлекая внимание девушки, выделяясь из общей массы в ту или иную секунду, но все они, все сливаются в общий недовольный шум.
"Никаких больше вложений! Это слишком глупая идея, Хлоя! Ты не справи...шься..."
Один человек сменяется другим. А девушка только сильнее зажмуривается во сне и резко дергает головой в другую сторону, заставляя волосы путаться, а одеяло сминаться и сбиваться в сторону.
- Нет, нет, прошу, пожалуйста... - шепот разлетается по небольшой комнате в Школе для одаренных, в этом шепоте уже слышны подступающие к горлу слезы отчаяния, но проснуться иногда так тяжело. Проще поверить в реальность происходящего, чем найти в себе силы и открыть глаза.
"Пожалуйста, не убивайте меня, мисс! У меня семья, дети, я не м... м... могу их остави...ть... Пр...ошу..."
- Уйди! - Отзвуки мольбы прорываются через искривленные пухлые губы, когда она зарывается носом в подушку. Но только вот падение все продолжается и продолжается. Собрать бы силы в кулак, оттолкнуться от воздуха и взлететь, вернуться к началу пути, выбраться на свет и вздохнуть полной грудью.
А Рейвен всегда говорила ей, что слушать людей не стоит. Что люди опаснее дикий зверей. Повернись к ним спиной, Шельма, говорила она, и они убьют мерзкого мутанта не задумываясь. Щелк. Повернись к ним спиной и получишь пулю в затылок просто потому, что ты не такая, как они и они боятся тебя сильнее, чем всех монстров этого мира. Для них ты не просто девочка, для них ты - враг. Смотри в глаза им прямо и действуй без сожалению, милая, этот мир жесток.
Она верила Мистик. Верила потому что столько раз ее приемная мать вытаскивала ее полосатую голову из-под пуль и защищала от этого мира, рискуя своей жизнью. Жаль только, что Рейвен так и не смогла до конца вселить в южанку свои убеждения и не смогла защитить ее от ее же способностей и сил.
"Ник, я справлюсь сама, мне не нужна помощь!"
О, этот голос Шельма не любила больше всего. До боли в челюсти она сжимала во сне зубы. В отличии от всех остальных отголосков, эти интонации она слышала слишком четко, чересчур четко, будто каждый звук проговаривала сама.
Мисс Марвел. Героиня. Пилот. Умница и красавица. От костюма взгляд не оторвать, а слухами вокруг ее подвигов можно страна переполнена, как бы власти не стремились скрыть свою героиню. Голубые глаза Кэрол Дэнверс осуждающе смотрели на нее, окружали ее, пока разум летел сквозь сон в черные руки потаенных страхов.
"Уйди от меня! Отстань! Убери руки, мутант!"
- Уйди от меня!
Она повторяла интонацию, она вторила словам Мисс Марвел, шипела их в подушку, отмахиваясь от кошмара, будто простым движением руки могла прогнать сновидение. К сожалению, в итоге на пол полетела только небольшая лампа, сбитая с прикроватной тумбочки. Шнур лампы зацепил стопку книг и записей лекций, ворохом рассыпая бумагу по полу.
- Уйди!
Зеленые, залитые слезами глаза, распахнулись, стук сердца эхом отдавался в ушах. Девушка рывком села на кровати, пытаясь отдышаться и поверить в то, что все прошло, все позади, в то, что она не спит. Проснулась. Проснулась. Проснулась...
Шельма судорожно подобрала с пола одеяло и закинула его обратно на постель. Нужно уже было что-то делать с этими вечными кошмарами, день ото дня они только усиливались, день ото дня кроличья нора становилась все глубже, а выпутаться из объятий Морфея было все сложнее и сложнее.
Несколько раз девушка глубоко вздохнула и встала с постели. Часы показывали, что текущий день еще даже не закончился, до полуночи осталось еще немного времени, а значит спала она всего ничего, от силы минут двадцать. И после такого даже думать о том, что нужно всего лишь взбить подушку и лечь обратно не хотелось. Нужно было прийти в себя, нужно было бы хотя бы немного отвлечься. Жаль, что ночных тренировок еще не придумали здесь, да и кто рискнет соваться в Комнату Страха с ней? Нет, как бы кто ни улыбался при встрече или на лекциях и тренировках, в команде девушке так и не доверяли. Спасибо Профессору, что он верил ей и верил в ее намерения, верил в то, что она пришла сюда по доброй воле, а не ради того, чтобы пошпионить во благо Братства или подорвать устои Школы, да и саму Школу изнутри. Или что они там еще пытались повесить на ее личность? Убийства? Терроризм? А кто тут был вообще свят и безгрешен?..
На скоро переодевшись и натянув перчатки, южанка выскользнула из комнаты в тихий ночной коридор. Где-то еще слышались приглушенные разговоры, далеко не все студенты легли спать, но, в прочем, самой Шельме это не помешало спуститься на первый этаж и щелкнуть выключателем в кухне. Стакан воды мог бы сейчас помочь отвлечься от настойчивого голоса Кэрол, что тихо и вкрадчиво сейчас звучал в ее голове, будто лился через наушники.
"Никчемность. Ты всего лишь маленькое мутантское отродье. Ты не изменишься. Ты не изменишь себя. Ты всегда будешь изгоем. Ты состоишь из того, что тебе никогда не принадлежало. И никогда не будет принадлежать. Ты - никто... Никто... Никто... Ни...кто..."
- Закрой пасть, - шикнула она, отставляя ополовиненный стакан с ледяной водой на стол и упираясь руками в край столешницы, - Я устала от тебя уже, сил никаких нет тебя слушать. Неужели нельзя просто исчезнуть? Помолчать в конце концов. Хотя бы немного. Пару часов, дай мне отдохнуть.
Избавиться бы ото всех них. Выкинуть бы их из головы. Каждого. И Дэнверс в первую очередь. Такую жестокую, такую обвиняющую, такую надоедливую. Она словно ковыряет ее изнутри, сжигает, опустошает. С каждым днем говорит все громче и громче. С каждым новым днем заполняет разум южанки все сильнее, отвлекает на себя внимание.

+1

3

Серп месяца, точно отлитый из чистого серебра, одиноко висел аккурат посредине чернильно-чёрного лоскута ночного неба, наспех украшенного умелыми, нарочито небрежными мазками грязно-серых облаков, скрывающих за своей дымчатой пеленой настоящие алмазы звёзд, что горели и гасли где-то вдали, радовали чей-то взор на далёких землях, возможно - даже на иных планетах, но от Реми ЛеБо они сегодня умело прятались, и лишь месяц горделиво принимал удар светящегося алого взгляда. Мужчина, по привычке, не спал в полночь, ложился он обычно значительно позже, чтобы встать точно так же - значительно позже. Богатое запахами романтики и отблесками лунных огней ночное время каджун старался каждый раз использовать по максимуму, бодрствуя и откладывая отбой на ранее утро, когда розово-жёлтое марево предстоящего рассвета вступает в бескомпромиссную борьбу с чёрным полотном ночи, только тогда можно уже устало откинуться на подушку и крепко уснуть, а до тех пор - можно просто сидеть на перилах балкона, докуривая неизвестно какую по счёту сигарету и мечтательно изучать уже хорошо знакомые пейзажи пока ещё не вполне знакомого места. Школа напоминала ему дом - во многом. Удивительные люди, разные, не способные физически слиться в безликую серую толпу, яркие, пёстрые, каждый способен выделиться чем-то своим, и каждый второй всё же по привычке старается быть скрытным, точь-в-точь как в Гильдии Воров, где профессиональная черта всё же накладывала свой отпечаток даже на самое открытое и радушное общение. Ночью многим не спалось, каждому - по своим причинам, кто-то боится потерять во сне контроль над собой, кому-то не дают уснуть кошмары и воспоминания, а кто-то просто берёт от жизни всё, наслаждаясь уютными беседами у камина или в полумраке коридоров, что наполняет стены Школы неясными шепотками разных голосов, словно вселяя в здание жизнь, придавая ему дыхание, - и это было характерно для Нового Орлеана, города, в котором ночью жизни было куда больше, чем днём. Да и сам Гамбит впервые за долгое время мог без опаски уснуть на долгие часы, не вслушиваясь в роптание ветра за окном, не пробуждаясь от каждого шага за дверью, нет, здесь Реми мог жить - и хотел жить, вполне способный назвать Школу своим домом... но назвать - и чувствовать совсем не одно и то же. Всё-таки, слишком много он оставил там, позади, в прошлом, в Орлеане. ЛеБо оказался крепким, умудрился не потерять себя, лишившись целого куска своей жизни, не растерялся, справился, выжил, всё с тем же врождённым упрямством шагая вперёд. Но каждый, всё новый шаг вперёд давался труднее - разрубить связь с прошлым не так-то просто, и щупальца былого всегда сжимают до боли плечи, и чем дальше от них шагаешь - тем крепче хват, тем сильнее натягиваются могучие спруты. Каджун был уверен, не раз и не два, что связь с прошлым, наконец, натянулась до предела - остался лишь шаг, и всё - либо лопнут щупальца, неохотно отпустив свою жертву, либо подогнутся ноги, позволив прошлому утащить себя в тёмную пучину, но нет - шли месяца, шли годы, а прошлое не отпускало. Приходилось терпеть и - со временем, конечно же - привыкать. Превращать боль утраты в приятную, хоть и грустную ностальгию - и жить дальше. Иначе никак, иначе спруты победят точно. А Гамбит не планировал им уступать.
Порыв ветра задрал полу плаща, возвращая Реми в мир реальный из мира воспоминаний, зажатый в руке фильтр уже давно погас, секунду с долей недовольства посмотрев на него, мужчина отбросил окурок в сторону, почти сразу извлекая из пачки новую сигарету и тут же прикуривая. Ветер тот час же успокоился, спокойно подхватывая облачко дыма и с благоговейным трепетом и заботой унёс свою сизо-серую добычу куда-то наверх, на крышу особняка. Но Гамбит не следил за этой живописной сценой, увлечённый приглушённой вспышкой внизу - кто-то зажёг свет на кухне, на первом этаже. Для лучшего вида чуть отклонившись в сторону, балансируя на самой грани, чтобы не соскользнуть с перил, Реми всмотрелся, не выпуская из цепкой хватки зубов сигарету, и, едва заметив мелькнувший силуэт, краешком рта улыбнулся. Последняя, спешная затяжка - и на месте каджуна остаётся лишь облако дыма, пока сам мужчина стрелой падает вниз, перекувыркнувшись в воздухе и приземляясь на ноги - без урона для себя спрыгивать со второго этажа его обучили едва ли не в детстве. В пять быстрых, широких шагов Реми достигает своей цели - приоткрытое окно в коридоре первого этажа, лёгкий прыжок, и беззвучное "merci" тому балбесу, что в ноябре оставляет простор для сквозняков. Благодаря чьей-то неосмотрительности сомнительная личность в лице Реми ЛеБо успешно пробралась в Школу и вышагивает теперь по её коридору, стремительно приближаясь к кухне. По привычке беззвучно заходя в залитое светом помещение и уже завидев спину Шельмы, к которой, собственно, и спешил всё это время Гамбит, мужчина был готов к любому началу диалогу. Любому, кроме:
— Закрой пасть. Я устала от тебя уже, сил никаких нет тебя слушать. Неужели нельзя просто исчезнуть? Помолчать в конце концов. Хотя бы немного. Пару часов, дай мне отдохнуть.
Признаться, достойный ответ пришёл на ум не сразу, сперва Реми опасливо обошёл девушку по полукругу, лишь затем, хватаясь за спинку стула и подтаскивая его к себе, произнёс:
- Вообще-то, я просто хотел узнать, кто же этот любитель добраться ночью до холодильника. Но, судя по фигуре, ты в этом деле подозреваевой не будешь, - Гамбит чуть улыбнулся, развернув стул и усаживаясь. Сложил ладони на спинке, затем положил на них подбородок и наигранно обиженным тоном добавил. - И, к слову, мы со вчерашнего дня даже словом не перекинулись, так что у тебя было даже больше пары часов, чтобы от меня отдохнуть, chere.

+1

4

"У тебя не получится закрыть мне рот, мутант", - Дэнверс не хохотала - каркала, сипло, по-мужицки, - "Я в твоей голове. Ты в этом виновата. Ты! Ты! Ты! Убийца... Убийца."
Закопаться бы пальцами в каштан шевелюры, выцарапать оттуда мерзкий голос Мисс Марвел, выкинуть подальше вместе с тем, что Шельма у нее забрала еще. Нет, никакие силы и способности не стоили той цены, которую пришлось выплачивать сейчас южанке. Но, откровенность за откровенность: она и не планировала, что в ее организме, отравленном ненавистной абсорбцией, вообще задержится это все дольше, чем на пару-тройку минут. Полчаса максимум. Однако, что-то все же пошло не так в те мгновения, и сейчас, стоя в ночи на кухне Школы, перед ни в чем не повинном стаканом с водой, девушка с ожесточением и тихим рычанием стягивала с себя перчатки, швыряя их на стол и утыкаясь немигающим взглядом на собственные ладони. Что было на уме Природы, когда она создавала Анну? Почему у Природы было на столько паршивое, издевательское настроение, что при отсутствии видимых изъянов, она была так опасна для окружающих. Зачем так хитро было вымещать свою злость на ней конкретно? Почему не на ком-то другом?..
Пальцы резко сжимаются в два кулака. Что ж, когда живешь в доме, полном людей, нужно быть всегда готовой к тому, что твое уединение нарушат самым наглым образом в любом, абсолютно любом случае, исключений из правила нет. И не будет никогда, Шельме порой казалось, что в любом помещении, даже в ванной комнате Профессора, замки существуют лишь как элемент декора, дизайнерский ход или просто дань традициям. Ведь, если кому-нибудь будет очень сильно надо - на подобные меры предосторожности и охраны помещения никто даже не будет смотреть, а частная жизнь вообще не укладывается в рамки существования этого... общежития.
Жаль только, что идти было больше некуда. Анна понимала, что там, за пределами этого старинного фамильного поместья жизнь будет только хуже. Здесь худо-бедно, но было и доверие, и вариант применить себя, здесь она среди таких же изгоев общества, а там, в диком мире homo sapiens она будет просто мутантом, до тех пор, пока однажды ей тихо не пустят пулю в затылок. Сдохни, чудовище, общество таких, как ты, не принимает.
Шум за спиной заставил ее еще раз мысленно шикнуть "Заткнись" в сторону Кэрол и опустить кулаки. Конечно, помогло это не сильнее, чем мертвому припарки. Мисс Марвел не только не соизволила замолчать, но и, казалось, будучи эхом, безвольным отголоском, воспоминанием, она жила своей жизнью. Складывалось впечатление, что она бы, будучи помещенной в мысли южанки, сидящая там, в памяти, поспорила бы, кто еще тут потрепанная марионетка на тонких старых лесочках, а кто истинный распорядитель действа.
- Сколько эгоцентризма, - Шельма развернулась на пятках, резким движением руки хватая со стола перчатки и натягивая их на руки. Известно же, что если что-то может пойти не так, так оно обязательно именно туда и пойдет. Кривой дорожкой, в конце которой останется только прикладывать ладонь к лицу и тихо чертыхаться, уверяя вселенную, что все задумывалось не так и что такого результат никто не ждал. Вот и южанке не хотелось остаться сейчас без своей брони. - Да и с чего ты вообще решил, что я говорила с тобой?
Не стоило даже осматривать кухню, чтобы понять, что кроме самой Шельмы тут еще мгновение назад никого не было.
И вовсе не рассчитывала она тут хоть кого-нибудь повстречать. Не в таком дурном настроении, когда хочется закрыться от всего мира. В который по счету раз за последнее время? Она не знала, да и подсчитать было бы крайне проблематично, голова ныла, не давала ни покоя, ни сосредоточения, не соображала, Шельма то и дело отвлекалась на тренировках, а уж об учебе и вовсе говорить не приходилось. Каша в мыслях с трудом подводила ее к тому, что происходит в реальности, а единственным желанием сейчас было закрыть глаза и очутится в полной тишине. В тишине и одиночестве, пока эта истеричка со своим командным тоном и оскорблениями не заткнется и не исчезнет. В тишине. И одиночестве. Именно одиночество сейчас было столь желанным условием. Ну, разве что еще глоток свежего воздуха, октябрь пока баловал жителей пригорода Нью-Йорка довольно комфортной температурой в такой час. К утру будет гораздо, гораздо свежее, если не заморосит дождик, уж она точно это знала, не в первый раз просыпается в ночи, стараясь отыскать свое собственное "Я" среди потока бессвязного бреда.
- И хватит "шеркать", каджун, - вода из стакана с плеском встретилась с раковиной. И еще один способ прийти в себя дал сбой. Все чаще приходила мысль, что сейчас ей как никогда нужна была бы помощь Профессора, да жаль, что его нет в Школе. - Это звучит отвратительно.
С тревожным звоном стакан столкнулся с собратьями на полке, закинутый туда грубой рукой уставшей девушки. Печальным хлопком с силой закрытая дверца шкафчика отгородила посуду от света кухни. С нескрываемым раздражением южанка бросила короткое:
- Доброй ночи, - разворачиваясь и выходя из кухни. Идти к себе не было никакого желания. Там все вернется на место и шепот, повторяющий ей лишь одно слово: "Убийца", станет гораздо громче. Коснись она головой подушки, возьми в руки лекции, а эффекта никакого не будет. Пока не придет успокоение, она так и будет слушать сонм голосов, не дающих покоя. Идти к себе она не собиралась, оставаться в кухне, в на столько сомнительной компании - уж тем более. Говорить им с Гамбитом было не о чем, пытаться подружиться она не хотела, как, впрочем, и со всеми остальными. Ее, хроническую недотрогу, обходили стороной, признавая лишь силу и приносимую на тренировках пользу. А он строил глазки всем, кто попадался на пути, аж смотреть было противно. Особенно на этих бледнеющих и краснеющих девиц всех возрастов по всей Школе. Слишком уж разные они были по своей природе, как ей казалось, чтобы болтать за чашкой чая вот так, посреди ночи, на кухне первого этажа. Для этого он мог постучать в любую дверь любой девушки и просто улыбнуться. Все легко и просто. Может быть даже слишком, но это уже были заботы совсем не Шельмы.
Ей требовалась тишина. И свежий воздух. И темнота. И пара-тройка глубоких вдохов и выдохов. И так отчаянно не хватало голоса Рейвен, которая скажет, что это все пройдет. Пусть и видеть саму Мистик Анна-Мария сейчас хотела меньше всего на свете.
Под несколько первых условий сейчас подходило лишь огромное окно в самом конце коридора жилого отсека, к которому она направлялась почти не издавая звуков. То самое, которое находится на лестничном пролете между первым и вторым этажом. Той лестницей пользовались не часто, а поэтому вдыхать влажный воздух напополам пылью тяжелой бордовой занавески ей в эту ночь точно не помешают. Как и никто не сделает замечание, что не хорошо с ногами забираться на подоконник, что можно выпасть, что так получается сквозняк, и еще много других "Вот именно так, юная леди..." от Хэнка.

+1

5

Шельма. Эта очаровательна особа отталкивала направленные на себя взгляды столь же упрямо, сколь и притягивала их. Что поделать, скрытный нрав при привлекательной внешности - не стыкуются, увы и ах. Потому судить девушку строго за каждую её колкость после каждой его попытки пофлиртовать Реми совсем не собирался, напротив, - игра будет продолжаться тем дольше, чем Анна будет сопротивляться. Гамбит не желал мыслить категориями, но таков уж мужской дух, таков принцип завоевания - брать крепость с настежь открытыми вратами совсем не интересно. Другое дело, когда с каждого зубца каждой башни блестят направленные на тебя наконечники арбалетных болтов.
- Ох, chere, тебе не нравится мой эгоцентризм? Мне вот тоже. Так что я вовсе не против поставить в центр своей вселенной кого-то другого... - ЛеБо без тени стеснения взглядом прошёлся сверху вниз и обратно по ладной фигурке Шельмы, пока та в срочном порядке надевала перчатки. О способностях девушки каджун был уже наслышан, так что особо не удивлялся желанию скрыть поскорее каждый участок обнажённой кожи. Гамбит же картинно стал озираться по сторонам, то и дело бросая насмешливые взгляды на южанку. - А ты видишь здесь кого-то ещё? У нас появился человек-невидимка? Представишь нас друг другу? Мсье Невидимка, очень приятно, вы знаете, я поклонник творчества Уэллса...
Реми прекратил представление, изображая на лице предельно серьёзный вид. Даже спину выпрямил, и предплечья на спинке стула сложил друг на друга, точно лучший ученик старшей школы. Ещё бы самый уголок губ не подрагивал бы, норовя превратиться в улыбку...
- Что поделать, ma belle, французский не всегда кажется певучим и мелодичным, но дело в интонациях, - Гамбит всё же не сдержал улыбку, плохо скрывая ехидство и плутовство, хоть мягкий изгиб бровей и внимательный взор, следящий за убирающей посуду девушкой, выдавали и частичное недовольство её очевидным желанием вскорости уйти. - Вслушайся, тут нужно ловить каждый звук. Как Лего, здесь важна каждая деталь, каждое созвучие, слушай - che-re. Весьма мило, на мой взгляд.
Мужчина пожал плечами, продолжая улыбаться и наблюдать за Анной, как и ожидалось, та гордо развернулась на каблуках и поспешила удалиться, не забыв напоследок уколоть пожеланием доброй ночи, от которого, весьма вероятно, некоторые слабонервные не сомкнули бы глаз и добрых трое суток. Реми же, извечно балансирующий на грани неравнодушия, к подобным интонациям выработал почти абсолютный иммунитет. Ну, или по крайней мере умело делал вид. Шаги Шельмы слышались уже где-то в отдалении, затем звуки и вовсе стихли, щёлкнув едва слышимым эхом в последний раз, и Гамбит остался на кухне совсем один в полной тишине. Мерный шум холодильника и шелестящий присвист ветра за окном за полноценных нарушителей тишины не считались, так что ЛеБо едва ли сам не вздрогнул от протяжного вздоха, отчасти грустного, отчасти тоскливого, принадлежащего самому себе. Сигарета вновь оказалась зажатой меж белых рядов зубов, прокрутилось с характерным звуком пару раз колесико зажигалки, алой точкой блеснул кончик никотиновой палочки, и вот Реми ЛеБо курит. Снова. Бесформенная серая дымная масса лениво застыла посредине кухни, неохотно и крайне медленно поднимаясь к потолку, пока мужчина не вспомнил о недавних выговорах по поводу курения в помещениях. И хоть ЛеБо было, признаться, немного ни жарко, ни холодно от подобных замечаний (хотя у некоторых любителей сигар градус равнодушия был и вовсе зашкаливающим), он всё же встал, взмахом ладони разгоняя сизое облако и перемещаясь ближе к окну. Настежь распахивая ставни, Гамбит по пояс высунулся в проём, вновь получивший возможность вдоволь полюбоваться ночными пейзажами пришкольной территории, однако долго подобному досугу овладеть вниманием каджуна не получилось - колыхнулась тёмно-красная занавеска в окне между этажами, и интуиция твёрдо подсказывала, кто нарушил покой бедной портьеры. Не мешкая ни секунды, мужчина выпрыгнул в окно, трава благодарно зашуршала под ногами, радуясь, что кто-то нарушил ночную дремоту её стеблей, а ЛеБо же шагал неспешно в нужном ему направлении, совершая очередную затяжку и вовсе внешне и не торопясь даже, хоть горящий взгляд алых глаз и говорил об ином. Хитрый прищур, направленный в заветное окно между первым и вторым этажами, с губ срывается дымная струя, прикладывается к сигарете в последний раз, чтобы с чистой душой отбросить её от себя подальше. Возможно, Реми и сам порой не понимал, чего ради он курит, переживать стрессы у него в запасе был тысяча и один способ, какой-то сверх-эйфории от курения уже давно не испытывал, и, вероятно, как и многие, всего лишь оказался в рабстве пагубной привычки, не утруждая себя поиском мотивации для бросания. Пускай мотивация ищет его сама, в конце концов, а пока есть занятия поинтереснее. С пояса перекочёвывает в ладонь складной шест, пока сам каджун оценивающе смотрит на стену. В десятке метров от каменной глади стены Гамбит остановился, в духе лучших прыгунов с шестом замер на месте, раскачиваясь взад-вперёд, и наконец сорвался с места, стремительно набирая скорость, преодолев половину расстояния, на ходу разложил шест, вонзая его в сыроватую землю и крепко держась за второй конец, на мгновение согнув ноги, упруго прыгает, по инерции движется вверх и вперёд, полёт, быть может, вовсе и недолгий, но шест уже сложен и вновь пристёгнут к поясу, возможно, это пижонское движение и отбирает у Реми лишний метр высоты, подоконник оказывается не под ногой, как рассчитывалось, а на уровне груди, ощутимо бьётся ключицами о камень каджун, но, как ни в чём не бывало, ЛеБо замирает в оконном проёме. Даже умудряется сложить руки так, что предплечье одной упирается в гладь подоконника, а вторая и вовсе сложена в кулак и прижата к щеке, на лице мужчины - абсолютная безмятежность, словно и не его ноги вовсе безвольно болтаются внизу, пока он усиленно делает вид, что диалог с Шельмой и не прекращался даже.
- Я тут подумал, - Реми и сам порой поражался, что способен на подобное, так что улыбка вышла вполне искренней. - Ты пожелала мне доброй ночи. А я нахожу сегодняшнюю ночь доброй исключительно рядом с тобой, chere. Так что же получается, ты мне пожелала, чтобы я этой ночью был рядом с тобой?
Рассуждения были озвучены почти невинным тоном, с той лишь разницей, что вглядывался в лицо собеседницы каджун глазами, полными пляшущих искорок озорства. Так что мысленно Реми был вполне готов к скорому свиданию с землёй и травой внутреннего двора Школы для Одарённых Подростков.

+1

6

Если бы она не прикрыла уставшие глаза, стараясь обрести хоть толику умиротворения, то увидела бы, как свистящий октябрьский ветерок пронес мимо ее лица сухой листок, сорванный со старого дуба, что рос в парке около особняка. Если бы она не отклонилась, не уперлась гудящим затылком в холодную стену, то этот ветерок щелкнул бы дубовым листиком аккурат ей по носу, отвлекая от погружений в лабиринты собственного сознания. Но нет, все случилось именно так, как случилось и листок унесся вдаль по коридору, пролетел по инерции пару метров и свалился на ковролин, покрывающий лестницу. Может быть кто-нибудь из студентов завтра бережно подхватит его двумя пальцами и уберет в корзину для мусора, а может быть и не заметят его на коричнево-зеленом фоне под ногами и разотрут в пыль. А может быть Шельме стоило увидеть этот листок, проследить, как он пролетает мимо и уносится в коридор, спрыгнуть с подоконника и отправится за ним следом. Нет, никакого мистического замысла в этом действе бы не было, но именно подобный жест мог бы увести эту ночь именно в то социальное состояние, которое ей нравилось сейчас больше всего - в одиночество. Но, увы. Дубовый листок пролетел мимо, совершенно не обращая внимания южанки на себя, как раз в тот момент, когда она старательно высчитывала секунды для вдохов и выдохов, контролируя дыхание, выпрямляя спину и успокаиваясь, и понимая, что к существующим голосам в ушах невольно присоединялся еще один, к счастью, не из поглощенных ранее. Хныканье подростка, нравоучения старой зануды, паника горе-охранника, который и оружие то держать в руках не умел, а уж о том, что юную девушку можно взять на мушку и приказать остановиться и вовсе не успел догадаться тогда. Агрессия того, кто так сделать догадался, но было слишком поздно. Маленькая любовная драма какой-то случайной студентки, она и яйца выеденного не стоила, но случайная встреча в коридоре подарила Анне и эти ненужные переживания. Мисс Марвел, конечно, куда без этой конченной стервы с замашками старого прапорщика (о, какие тайны можно выловить среди ее мыслей, какие детские страхи, истерики, комплексы, а сколько алкогольных недель ей пришлось пережить, жалея себя, несчастную, и ненавидя всех окружающих, обвиняя жестокий мир в том, что он так с ней обошелся... Кто бы только знал, на сколько отчаянно Кэрол обожала себя и все, что с ней произошло в ту ночь нападения крии, и презирала одновременно. Народная героиня, ничего не сказать. Лицо с обложки). И вот он, новый голос, эхом пролетающий в уже ее собственных воспоминаниях, не чужих. Самовлюбленный, с этим грязным орлеанским акцентом, отвлекающий, мешающий сфокусироваться, заставляющий ее щеки вспыхивать, а голову формулировать синонимы к фразе "Не раздражай меня, иначе будет хуже".
В определенное мгновение ей показалось, что она просто отвлеклась от всей сумасшедшей Вселенной, скрылась от мудрого взгляда мироздания тут, от шума звезд и скрипа рваных лунных дорожек, пробивающихся сквозь тернии облаков и падающих клоками прозрачной ваты на старый крашенный белый подоконник и на ее ноги, сплетенные в турецкий узел. Спряталась за шторой, как нашкодивший ребенок, разбивший банку джема на кухне или притащивший в дом блохастого рыжего котенка с соседней улицы.
Но и котенка не было, и на кухне она за собой убрала, и шум в голове затихал с каждым новым глубоким вздохом, с каждым новым глотком дурманящего ночной прохладой воздуха, окутывающего южанку терпким запахом сыреющих опавших листьев, с каждой каплей кислорода, проникающей в организм и заполняющей всю сущность девушки. И вот-вот можно будет пойти и попробовать уснуть, но запах табачного дыма, смешавшийся с вязким ароматом дубовой коры, запах мужского парфюма, перебивший тяжелую многолетную пыль шторы, и голос, звучавший явно не внутри ее черепной коробки, а снаружи.
Девушка открыла глаза, поворачивая голову в сторону непрошеного гостя. Чуть слышно фыркнула себе под нос, от удивления, смешанного с легким раздражением. Второй раз за вечер он нарушает ее личное пространство, появляясь с пустыми разговорами, с этой вот милой улыбочкой, словно самоотверженно и целенаправленно нарываясь на грубость с ее стороны. Оба ведь знают, что за ней не заржавеет, и особенно именно в ту секунду, когда она молча наклонилась и высунула из рамы голову, чтобы посмотреть, на чем же там за окном можно стоять.
- Да ты непонятливый, я смотрю, - девушка покачала головой, скептически выгибая бровь, - Странно, а я-то думала, что поумнее будешь...
Ничего она не думала, старалась не думать вовсе, не обострять и так накаленную ситуацию, не раскачивать душевный маятник еще сильнее. Так было куда проще, ведь несдержанный характер так плохо сочетался с необходимостью сдерживать тело, контролировать каждый шаг и жест, относиться к окружающим предметам и людям, словно к тончайшим фарфоровым куклам. И если раньше ей надо было еще и дотронуться до другого человека, чтобы причинить ему боль, теперь достаточно отмахнуться, сил было в переизбытке. А характер постепенно, под полными страха взглядами, превращался в скрытный и озлобленный. И все уверения Профессора, что этот период - юность и недоверчивость - надо просто пережить, не очень-то сглаживали картину бытия.
- Я пожелала тебе, что б ты шел дальше, Гамбит, и оставил меня в покое. И одну, - ехидно хмыкнула она, отмахиваясь от волос, отбрасываемых ветром ей на лицо, - И сейчас я подскажу тебе аж две дорожки на выбор: или туда, - пальчиком она указала на двор около особняка, - или туда, - на этот раз указать пришлось на лестницу и коридор уже внутри здания, - С первой даже помогу с удовольствием. Видишь ли, так вышло, что это местечко я уже заняла, а двоим тут места не хватит.
Теперь рыкнуть "Уйди" хотелось сразу двоим: нудящей Дэнверс, продолжающей гонять по кругу какие-то невменяемые фразы, и прилипчивому каджуну, болтающемуся в окне. Оба были на столько лишние сейчас. И если его еще можно будет потом потерпеть на тренировке и постараться не засветить случайно чем-нибудь по этой самодовольной ухмылочке, такой раздражающей и так притягивающей взгляд, что выть хотелось, то с ней распрощаться куда сложнее и куда важнее. Но проблемы лучше решать по мере их поступления. Начать с той, что попроще, выкинуть его из этого окна, да и дело с концом, а потом с той, что посложнее, что не вытащить из головы и клещами.

+1

7

Summertime Sadness

Реми не мог объяснить, отчего пропитанное раздражением, постепенно выдавливающем прочь удивление, лицо девушки столь стремительно становится всесильным магнитом, притягивающим внимание каджуна. Почему это раздражение, именно лёгкое раздражение, не гнев даже, не злость, а нарочитое равнодушие, показное пренебрежение, приправленное деловитым скепсисом и сдобренное каплей ехидства, столь нравится ему. Словно в жаркий солнечный день нагретую полуденным светилом буйную голову погрузили, наконец, в ведро прохладной воды, сбивая лишний градус, отрезвляя, возвращая вкус к жизни, уж было потерянный под напором палящего зноя. Гамбит часто и регулярно получал своё относительно законное удовольствие, провоцируя других на нечто подобное, рисуя умелыми взмахами кисти на их лицах желанные злость, ярость, негодование, но это был вовсе не тот случай. Шельма... выгодно отличалась от прочих. Чем-то, что мужчина был пока не в состоянии уловить, украдкой чаще положенного лишь вылавливал запретный, но желанный абсент её глаз, с крепостью того же напитка дурманящий голову, и мог лишь терпеливо наблюдать, как постепенно тают кубики льда на дне стакана с изумрудной жидкостью.
- Ну что ты, девушки ненавидят умников. И я вообще придерживаюсь теории, что лучше пусть умный порой тупит, чем тупой постоянно умничает, - Реми с улыбкой качнул головой, касаясь макушкой края рамы и весело глядя на Анну снизу вверх. - Кстати, я надеялся за столь неожиданное и оригинальное появление как минимум на поцелуй. Согласен в щёку. На первый раз.
ЛеБо иронично гнёт брови, знает прекрасно, чем сулит ему подобный поцелуй, в чём заключается суть способностей девушки, наверняка, где-то неподалеку от этой темы лежит и ключ её замкнутости, нежелания лишний раз заговаривать с кем-то и находиться в компании ни секунды дольше после появления возможности сбежать. Вообще, мужчина уже давно заметил, что Шельма регулярно сбегает. Уходит от разговора, прячет взгляд, выходит из комнаты, обрывая всякий раз попытку диалога. Бежит от чего-то, и Реми хотел бы выяснить ответ на этот вопрос, но слишком хорошо понимал, что ответ кроется в ошибках прошлого. Всегда он лежит на дне именно этого, самого глубокого и опасного озера, полного коварных тёмных вод. Прошлое всегда вносит свою лепту, всегда норовит оставить своё клеймо на теле, и сколько мину не напрягай - это тату минувших дней не спрятать ни под каким макияжем. И даже те, кто громко заявляет, что живут лишь настоящим, говорят это под тихий аккомпанемент собственного прошлого. Некоторые же, такие, как Логан, своё прошлое успешно позабыли, и, казалось бы, радуйся и живи счастливо, но нет - Росомаха гонится за тем, от чего все прочие предпочитают убегать, так что прошлое всегда рядом, и каждый второй понимает, что нужно не бежать, а научиться жить с ним, да только осознание это темп бега почти никогда не снижает.
- А, так ты нуждаешься в покое и одиночестве? Точно, как же я это не понял?.. L'Enfer, - Гамбит хотел картинно, с наигранностью, достойной театрального маэстро, хлопнуть себя по лбу, но вместо этого едва не свалился вниз, так что пришлось вытянуть руки вперёд и вцепиться в край подоконника. Хмуро посмотрев вниз, каджун решил, что в висельника он сможет поиграть и несколько позже, например, когда ему захочется вновь прибегнуть к воровскому ремеслу, а пока неплохо бы и вернуть прекрасное и естественное положение на своих двоих. Подтянувшись легко, Реми упёрся коленями на оконную раму, замер, сгибом локтя упираясь в стену, и теперь уже смотрит на девушку сверх вниз. - Знаешь, на мой скромный взгляд, последнее, что нужно человеку, разговаривающему самому с собой на кухне, - это одиночество.
Не последовало за этой тирадой даже ухмылки, ЛеБо просто пожал плечами, скользнул коленями по не самой гладкой поверхности подоконника, задел - точно случайно и невзначай - бедром коленку Анны, ступнями коснулся, наконец, такого твёрдого и устойчивого пола, по которому успел даже соскучиться, и развернулся, облокотившись двумя локтями на раму и выглядывая наружу. В принципе, отсюда кажется, что совсем и не высоко, так что можно было даже согласиться и на падение. Только вот столь скоро лишать девушку своей компании каджун не собирался.
- Я выбрал вторую, приз полагается? Или это был неправильный выбор? - Реми поворачивает голову, искрясь весельем, вновь ловит взгляд Шельмы, на мгновение теряясь в зелени радужек, которые переливались, точно самые настоящие драгоценные камни, даже в полумраке. Гамбит вновь смотрит во двор, медленно обводя взглядом обширные владения Чарльза Ксавьера, ладонь почти против воли тянется ближе к карману плаща, туда, где лежит пачка сигарет, ловкие пальцы уже подцепили никотиновую палочку, плавно тянут её ближе к губам, но затем мужчина, внезапно озарённый, забывает о том, что собирался сделать, и резко выпрямляется, воодушевлённо улыбаясь. - Тесновато, согласен. Но я знаю место, где двоим точно хватит места.
Реми ЛеБо знает не один способ вынудить представительницу женского пола следовать его воле, но не желал прибегать сейчас ни к одному из них. Лишь делает он шаг назад, загадочно улыбаясь и глядя Шельме прямо в глаза, протягивает ладонь, предлагая девушке слезть с подоконника и проследовать за ним.
- Идём со мной. Я лишь покажу тебе кое-что и отстану. Обещаю, chere.

+1

8

В какой-то момент она пожалела о том, что пришла именно сюда, наверное действительно стоило пойти к себе, не пытаться найти тихий и темный уголок в огромном старом доме. Еще в какой-то момент она пожалела о том, что не вытолкнула Гамбита с подоконника, как только он за него зацепился. В какой-то другой, едва уловимый, эфемерный момент, она пожалела о том, что звезды вообще привели ее на порог этого заведение, а может быть стоило даже укорить судьбу за то, что Чарльзу пришла в голову когда-то сама идея создать учебное заведение для мутантов? В любом случае, все дорожки жизней переплетались на столько ажурным кружевом, что мутации, идеи, встречи, ошибки, столкновения и раскаяния сейчас дошли до очередного узелка в узоре и запнулись о треклятый подоконник. Судьба запуталась в тяжелой старой шторе и приостановилась на мгновение, не то, чтобы подсыпать девушке очередного повода потом обо всем пожалеть, не то просто споткнулась о край коврового покрытия и сейчас отворачивалась от мутантов, стараясь не мешать не складывающемуся разговору.
- За столь оригинальное появление, как ты выразился, могу посоветовать пойти и поискать себе медальку. Или даже орден, - с тщательно скрываемой ноткой горечи усмехнулась она. Шутки подобного рода должны были бы уже прекратить вызывать в ней какие-то негативные чувства, но как тут перебороть себя, как договориться с собой, когда все это проходит по единственной и самой большой проблеме ее жизни? Да, расскажите безногому, как здорово танцевать танго, покажите и предложите попробовать. Сколько бы ни работал калека над собой, как бы ни старался относиться к своему недугу с позитивом, кричать на всех углах, что и с протезами жить можно, а все равно в душе он будет рыдать каждую чертову секунду. Вот и самые невинные фразы, сказанные так не к месту, оборачиваются лишь лишним селевым потоком на душе юной девушки.
Всего-то, возможно, стоило сейчас вытянуть руку и отцепить его пальцы от подоконника. Лететь не высоко, а он, вроде, парень тренированный, справится, как-нибудь, не разобьется... Извиниться за подобное она могла бы и потом. Когда-нибудь потом. Но девушка этого делать не стала, только покачала головой, отвернувшись в сторону открытого пространства перед домом и поймав лицом свежий ветерок.
- Я не сама с собой, я не... - Шельма нахмурилась, сжимая зубы и поворачиваясь к Гамбиту лицом, - Это не твое дело, ясно?
Объяснить это все было бы гораздо сложнее, чем могло бы показаться на первый взгляд. Что там, на кухне, она была вовсе не одна. И, нет, не в призраках Рождества было дело и не в Человеке-Невидимке, вокруг нее столько призраков ее личного прошлого, что сам черт ноги переломает, пока будет пробираться через бурелом и чащобы к лучикам света на безмятежной лужайке. Через бурелом тех личностей, которые она так или иначе поглотила, чьи отголоски носила в себе, словно коллекционер-недоучка, не складывая их по полочкам в алфавитном порядке, не ведя учет на потрепанном бланке, а так, свалив в кучу и надеясь, что однажды оно все само собой растает, как снег на клумбах по весне. Что расцветет лужайка и тени больше не будут ходить по ней, загораживая солнечный свет. Такое словами не объяснить. Да и объяснять ему она такое и не собиралась. С чего бы вдруг, подобным даже с друзьями не делятся, а уж они-то и вовсе всего лишь знакомые.
Словно ошпаренная, она дернула на себя задетую невзначай ногу, сердитым взглядом провожая мужчину, всем своим видом шипя и говоря: не касайся меня, не смей, даже не думай об этом. Да только, кажется, что с гуся вода, он все продолжал шутить, никак не желая оставить ее в покое.
- Раз выбрал, так и иди, - она пожала плечами, распутала узел из ног и подтянула колени к подбородку, - Хочешь - вверх, хочешь - вниз, в этажах не запутайся, а то с твоей непонятливостью я даже удивлюсь этому.
"Ничего ты сделать не можешь. Ничтожество. Ты не можешь повлиять даже на свою жизнь, а покусилась на мою?"
На мгновение Анна втянула голову в плечи, совершенно непроизвольно, брови сдвинулись к переносице, а все внутри подобралось и сбилось в плотный комок. Кэрол, вредная, злобная мегера, она была права. Была ли это именно Дэнверс или просто ее голос озвучивал то, что думала о себе сейчас, в этой ситуации, в эту полночь девушка, это оставалось загадкой. Но именно голосом Мисс Марвел та часть души, которая отчитывала Шельму за неудачи, сейчас говорила ужасно правильные вещи. Мерзкие, колючие, неприятные, но верные. Правду вообще мало кто любит. А правда была простая и уже озвученная: она не может сделать ничего. Она не может уйти к себе, чтобы уснуть и к тренировке быть бодрой и свежей. Она не может найти общий язык с собой. Она не может избавиться от компании каджуна, хотя, тут скорее был виноват он сам, дорожку ему Анна показала уже. Что же за упертый болван попался. Оставалось только недоумевать, зачем он так упорно сейчас искал диалога, когда ясно видел, что это все крайне провальная идея.
- Лучше пообещай прекратить меня так называть, - она покачала головой, недоверчивым взглядом дворовой кошки глядя на протянутую ладонь. - Сказала же, что звучит отвратительно. И потом, не самая лучшая идея называть всех встречных девушек одним и тем же словом. Раз на пятый кому-нибудь это надоест и тебе повезет, если у нее окажется легкая ручка и ты отделаешься пощечиной.
Любопытство не давало покоя. Протянутая рука призывала спрыгнуть с подоконника и перебороть желание отвернуться и послать его уже к черту открытым текстом. А желание послать его к черту, приправленное отменной порцией замкнутости, неловкости и отчаянно-краснеющих щек, переламывалось любопытством. Несколько секунд она колебалась, переводя взгляд с его ладони на сверкающие алые глаза и обратно.
- У тебя есть пять минут и ты оставишь меня в покое, - с подоконника она не спрыгнула, спорхнула, мягко опускаясь на ковровое покрытие. Отработанным до автоматизма жестом поправила перчатки и развела руки в стороны, - Ну и? Куда направляться? Время-то идет, не забывай.

+1

9

Проблемы с доверием. Реми ЛеБо знал толк в этой относительно здравой, относительно убивающей нормальную жизнь тактикой всякого, успевшего уже обжечься. Понимал прекрасно, что сейчас зрачки Шельмы подёргиваются, поочередно взирая то на его ладонь, то на его лицо, не от того, что опасается коснуться его руки. А просто потому, что не знает, кто он такой. И протянуть ладошку в ответ сейчас значило бы стать на шаг ближе к ответу на этот вопрос, чего ей, очевидно, совершенно не хотелось. Анна не желала сближаться. Ни с кем. И Гамбит здесь исключением не был. Едва ли сам ЛеБо в стенах Института перешёл с кем-либо на хоть сколько-нибудь доверительные отношения. Не хотел ранить никого... хах, нет, конечно. Боялся пораниться сам. Как огня боялся. Потому что однажды уже мотылёк его доверия сгорел безвозвратно в пламени прошлого. И хоть жизнь - штука щедрая, выдала Реми, как и Шельме, как и любому другому, новую бабочку, отпускать её от себя желания особого не было. Слишком много костров в округе.
- Давай я лучше тебе пообещаю... - каджун улыбнулся шире, озорно выгнув дуги бровей. Алые глаза, точно жаркие угли, впились в зелень глаз девушки. - ...Что буду называть так только тебя, chere? И я даже стерплю пощёчину после пятого раза. Mon Dieu, да хоть каждый пятый раз. Хоть я и помню по тренировкам, что ручка у тебя вовсе не лёгкая.
Реми чуть пошевелил пальцами, подталкивая Шельму к правильному решению, она опасается, он никогда в этом не признается, но ему тоже страшно. Страшно, что он готов потратить целую ночь, растапливая лёд на лице той, до кого даже дотронуться нельзя. Страшно, что привычное курение в одиночестве, ставшее почти нерушимым ритуалом, он легко готов променять, едва завидев её силуэт. Страшно, что чем больше она пытается его прогнать, тем интереснее ему находиться рядом. Страшно. Но ещё страшнее, что она оттолкнёт сейчас руку.
Мужчина едва слышно выдохнул, стоило Анне символически коснуться его ладони, соскользнула девушка с подоконника, выпрямляясь рядом с ним и выжидающе глядя на Реми. Каджун же, как и всегда, не спешил, пуская на лицо самодовольную улыбку - привычная маска, скрывающее волнение последних десяти секунд, делает шаг навстречу, едва не касаясь Шельмы, замирая в сантиметрах.
- Уверена, что через пять минут будешь готова отказаться от моей компании? - ЛеБо нагло подмигивает, но всё же девушка права, время не терпит. Неохотно разорвав зрительный контакт, мужчина разворачивается, приглашающе махнув рукой.
Последовал каджун по лестнице вверх, широкими шагами вышагивая через ступеньку, длина ног позволяла, лишь полы плаща стегали легонько по голенищам сапог. Реми решил не надоедать девушке разговорами, шутками, ограничивался лишь подбадривающими улыбками через плечо, заодно удостоверяясь, что Шельма следует за ним. Лестница осталась позади, поворот направо, коридор, ЛеБо перешёл на едва слышный кошачий шаг, что на скорости ходьбы, впрочем, не отразилось, все уже спят, в коридоре темно, но Гамбиту и его алым глазам темнота помехой никогда не была. Коридор оборвался, поворот направо остался проигнорирован, и Реми уверен повернул налево. Ещё пара десятков метра по прямой очередного коридора, впереди пара ступеней и площадка, которой коридор и заканчивается. Вернее, заканчивался он широкими дверями, ведущими в один из многочисленных залов, но просторные душные помещения мужчину сейчас не интересовали.
- Осторожно, здесь ступеньки... - в руке каджуна сверкнула, наливаясь сиреневой энергией, игральная карта, импровизированный источник света, ЛеБо не знал точно, как хорошо девушка видит в темноте, а интересоваться этим вопросом сейчас было уже поздновато. - Почти пришли.
На уровне вытянутой руки мужчины виднелась выдвижная лестница, прикрепленная к стене, не долго думая, Гамбит хватается за перекладину, резко потянув вниз. От довольно громкого и противного лязга Реми даже поморщился, но, всё же, результат того стоил - перед мутантами сверкала во всей своей не смазанной красе старая металлическая лестница, благо, хоть не тронутая ржавчиной. Подмигнув в очередной раз Анне, ЛеБо взял карту в зубы и полез первым на правах инициатора этой затеи, ловко забравшись наверх, распахнул люк на потолке и, спустя пару мгновений, оказался в крошечном помещении мансардного типа, скос крыши практически не позволял мужчине выпрямиться во весь рост. Не взирая на протесты, Реми помог Шельме забраться и закрыл за ней люк. По прежнему храня молчание, но не роняя предвкушающей улыбки, Гамбит разбирается быстро с защёлками и распахивает ставни, которые прикрывали до того момента лаз, ведущий на крышу. Сразу же пахнуло свежестью, послышалось тихое пение ветра, луну отсюда видно не было, но её призрачно-серебристый свет пробивался и сюда, освещая профиль Реми, полной грудью вдыхающего ночной воздух. Уверенно шагнув в лаз, каджун оказался на покатой крыше, каблуки сапог упёрлись в рельеф черепицы, пара шагов в сторону, освобождая проход для Анны, и ЛеБо смотрит внимательно на беззвёздное небо, словно заново здороваясь с посеребрённым месяцем.
- Сюда я прихожу, когда надоедает бегать, - Гамбит не уверен, что хочет сказать это Шельме, но губы уже двигаются, опережая сознание. - Бег от прошлого утомляет. А здесь... можно словно бы побыть с ним наедине. Знаешь, как будто даже поговорить. Как ты там, на кухне. И после этого... мне становится легче.
Реми ещё недолго полюбовался красивейшим пейзажем ночного неба, но его миссия здесь была завершена. Хотелось бы, конечно, как он обычно делает здесь, улечься прямо на островатую черепицу, заложив руки за голову и просто смотреть, куда глаза глядят, освобождая сознание для тех мыслей, что нещадно отгонялись в последнее время... Неохотно ЛеБо подходит обратно к лазу, касаясь края его рукой, нащупывает в то же время пачку сигарет в кармане, и привычно лучезарно улыбается девушке.
- Что ж... полагаю, мои пять минут истекли?

+1

10

За год до того, как Шельма очутилась в ночи на лестнице между этажами, вышел фильм, в котором сценаристы пытались поднять вопрос: чего же хотят женщины? Главный герой сделал для себя какие-то выводы и обрел счастье, когда перестал слышать мысли всех женщин вокруг. Ведь чего слабый пол хочет - не может точно сказать никто. Так и девушка стояла и понимала головой, что планы ее разрушаются, что все идет вовсе нет так, как она того хотела. Да, оно шло не той дорожкой уже очень, очень давно, тропы петляли и то и дело какая-то совершенно мерзкая, но обоснованная ревность и зависть просыпалась в ее душе: почему нельзя как-то проще? Почему нельзя быть, как все, как другие, как почти весь мир? Почему ей приходится прорываться через тернии, обдирать душу до костей, оставлять лохмотья нервов на острых ветвях, почему ей приходится жертвовать собственным я ради того, что бы просто выжить в этом мире, когда кто-то может позволить себе мчаться по идеально гладкому скоростному шоссе в погожий солнечный денек, решая где и когда остановиться на отдых и чашку чая? И гадая, когда наконец-то и она сможет выбраться из чащи и найти хотя бы грунтовку, черт с ним, с асфальтом. Или может быть все это было лишь башней, а ключ злая ведьма переплавила себе на украшение, и вся сказка будет не о поиске выхода из ситуации, а лишь о прозябании в сыром и мрачном замке до самой смерти? Даже если в замке обои новые поклеить или завести воображаемых друзей, или бодренько улыбаться проходящим мимо окон и отмахиваться, уверяя, что ей и так комфортно, то склеп в подвале не прикрыть ярким покрывалом. Глупая сказка, страшная, из тех, что в средневековье писали, а там всегда все заканчивалось плохо...
- Оставлю это развлечение остальным, - губы дернулись в ехидной ухмылке, - пусть другие дурочки отбивают об тебя руки, или друг об друга, если все эти "chere" столкнуться друг с другом. Вот веселье будет так веселье, я бы глянула краем глаза на эту кошачью схватку.
... в отличии от фильма, где задавали вопрос, так чего же хотят женщины? А эта конкретная девушка за короткие мгновения, пока стояла, успела задать себе вопрос: зачем ты соглашаешься? Успела порекомендовать себе сбежать до комнаты и по отработанной привычке закрыть замок с внутренней стороны на всякий случай. Она успела себе же и возразить, что ничего такого страшного сейчас не делает, так, легкая прогулка разве может помешать? А агрессивная недоверчивость ей шептала в ответ: может, еще как может, и заботливо подсовывала привычную раковинку, что бы в нее спрятаться. Но выбор был уже сделан, терять лицо сейчас, после того, как она выделила на все всего пять минут, было бы совсем глупо, гордо выдержать и не сдаться - вот будет настоящая победа над собой в этот вечер. Или просто любопытство бежало вперед всего остального и подначивало ее сделать шаг вперед. Или взгляд у него был слишком убедительный.
Не произнося ни слова, лишь шумно вздохнув, демонстративно говоря этим жестом: "Мне все это страшно не нравится, но я потерплю", отправилась вслед за мужчиной. Коридоры она не запоминала и не считала, поворот, разворот, еще немного, и наверняка она уже тут ходила, узнать бы только, что скрыто за дверями? Но пурпурного свечения было слишком мало, чтобы озарить весь коридор, а тени, спугнутые незваными гостями, разлетались по углам, окутывали, словно покрывалом, все пространство вокруг, мешали всмотреться и понять, есть ли на дверях какие-то опознавательные символы или нет. Как и широкая спина, в которую девушка упиралась взглядом, мешала рассматривать вообще все, что встречалось по дороге. И именно в спину она отсылала молчаливый вопрос: зачем? Зачем он ее ведет непонятно куда, зачем вообще ему это в голову пришло, зачем он начал с ней разговор? И почему не отстал, ведь было же очевидно, что ей-то комфортнее было в ее гордом одиночестве.
Но густая тишина коридора, встречающая мутантов еле уловимыми запахами старых книг и пыли, дарит полное ощущение, что здесь вообще кто-то редко нарушает покой этих стен. Сколько же еще закоулков носит в себе старинный особняк, сколько из тайн он никогда не отдаст никому, сколько картин прошлого мог бы показать, да только вот сохранит он все равно свое тяжеловесное молчание, не отдаст ни капли случайным не спящим свидетелям этой ночи, и не выдаст их потом, словно мудрый наставник.
Казалось, что вот он - финиш, такие лестницы, как правило, вели на чердак, не сложно было догадаться о принципе работы и месте, где она сейчас может оказаться.
- Чердак? Серьезно? - Шепотом спросила она, наблюдая за тем, как лестница скользит вниз и как в потолке открывается люк. То есть, вот оно - обещанное нечто? Старые своды крыши, обитые утеплителем, обвитые паутиной с разбегающимися домовыми пауками, редкими валяющимися перьями, будто нет-нет, да какая-нибудь птица пробирается сюда. Судя по всему тут практически никогда не бывают люди, помещение пустовало, хотя и принято считать, что на чердаке можно найти невероятное количество интересных и подчас старинных вещей, когда-то кем-то забытых, или вовсе отложенных с пометкой: мне сейчас лень это выкидывать, сделаю-ка я это завтра, или на следующей неделе, в следующей жизни - на крайний случай. Только не тут. Кроме низких сводов, давящих на макушку, и кроме слоя грязи, тут больше ничего не было. Нет, пожалуй, в голове Шельмы было еще одно сомнение: вряд ли окно тут открывается, но дышать тут через пару минут будет просто невозможно...
Еще одна ошибка. Чердак оказался лишь очередной запятой в этом крошечном путешествии к неизвестному. И снова люк, и, казалось бы, ну куда еще тут можно выбраться, если бы сквозь него в густую завесу пыли не ворвался свежий ветерок, просвистевший мимо ушей девушки.
Когда чердак оказался позади, каштановые кудри защекотали ночные облака, слегка подсвечиваемые с земли уличными фонарями. Ветер ласковой лапкой прошелся по щекам, запутался в светлых прядках, отбросил их назад от лица девушки, восторженно озирающейся вокруг и прячущей улыбку в едва поджатых губах. И не в том было дело, что это была крыша здания, с ее левитацией она где только не успела уже побывать. Дело было не в пощелкивающей под ногами черепице. Дело было в стыдливо выглядывающей из-за густых кучевых облаков неполной луне, робко освещающей кусочек невысокого парапета на краю.
- Не из-за женщины Бетховен написал "Лунную сонату", - чуть слышно произнесла она, пока шла к краю крыши, словно поскорее стремилась очутиться в пятне тоскливого октябрьского серого света ночного светила, - Увидел просто однажды что-то похожее, я уверена. Такое словами не выразить... - закончила она шепотом, усаживаясь на парапет и скользя взглядом по кронам лысеющих деревьев. Выходит, любопытство ее было не напрасным. И в этой естественной безмятежности, которую невозможно сравнить с видом из окна, голова становилась будто легче, улетала в облака, сливалась с воздушными эфирами, подчинялась магии темного неба. Такого близкого, что стоит лишь протянуть руку и можно будет коснуться краешком перчатки небосвода, отодвинуть облака и пощекотать звезды.
Слух оцарапала фраза Гамбита про кухню и разговор южанки самой с собой, но она лишь отмела это в сторону, подобный вид настраивал на тишину даже среди мыслей.
- Вообще студентам не разрешено шастать по крыше, даже если обладаешь левитацией, - она усмехнулась, оборачиваясь на мужчину и сталкиваясь с глазами, пугающими даже в такой сумрачной темноте открытого пространства. - Хотя, отсюда вид лучше, чем вон с той, - она махнула рукой в сторону крыши, расположенной на этаж ниже, метрах в тридцати восточнее, - Но оттуда как на ладони виден маленький прудик с карпами. Особенно классно, если смотреть на пруд летом и ранним утром, рыбы плескаться начинают, - на пару мгновений на лице девушки мелькнула улыбка, связывающая картинки в мыслях не с раздражением, а с приятными моментами теплого лета, оставшегося позади. А вслух вырвалось это само собой, будто чаша молчания переполнилась, - А вообще, сбегать от прошлого или мыслей предложено методом усиленных тренировок или психотерапии, как бы эти разговоры по душам Чарльз не обзывал в процессе. Только вот не сбежать от них, - последнюю фразу Анна-Мари добавила почти беззвучно, перекидывая ноги на другую сторону парапета и вглядываясь в пространство внизу, в аккуратные клумбы под окнами особняка и лавочками вдоль дорожки, пересыпанной какой-то каменной крошкой. С пару мгновений подумав, она нарочито беззаботно пожала плечами, так и не сумев выбрать правильный для себя сейчас вариант ответа: да, время вышло, избавь меня от своей компании, или же: думаю, что пара минут у тебя еще осталась, а я впервые за долгое время с кем-то беседую не в рамках тренировки или лекций. - У меня нет часов с собой. Если истекли - значит, истекли.
Пусть сам решает. Все равно ей запредельно страшно было сейчас ввязывать с ним в разговор. И беспросветная тишина как на зло установилась в голове, словно демоны ее напрягли свой слух и решили пошпионить на ночь глядя. Затишье перед бурей, не иначе, только вот в какой момент ждать раската грома?

+1

11

Ветер порывистым потоком прошёлся по крыше, не обделяя вниманием и близлежащие территории, не один десяток пожелтевших, увядших почти листьев сорвал он с крон и без того порядком полысевших деревьев, и пустил этот беззлобный, но внешне крайне печальный рой в последнее путешествие, прежде чем окажутся они в куче других таких же листьев и прочего мусора, где и найдут своё последнее пристанище, однако пока что пёстрая стайка, переливаясь золотом, бронзой и даже алыми прожилками, носилась по округе, оказавшись даже здесь, на крыше, беззаботно кружась под ногами, шероховатыми прикосновениями пройдясь по черепице и даже попытавшись запутаться в полах плаща Реми, проникая куда-то в складки, в карманы, оставаясь там и не желая продолжать свои шальные гуляния. Каджун же, словно и не замечал ни происходящего озорства природы, игнорировал он и края плаща, что едва ли не вздымались уже на уровне плеча мужчины, лишь выудил из кармана очередную сигарету, скрывая довольную улыбку от хорошо спрятанного разрешения остаться за ладонью с зажатой в ней зажигалкой. Искры, выбитые кремнём, осветили пару раз лицо Гамбита, отразились в алых зрачках, пристально следивших за плечами, что мгновение назад дёрнулись почти равнодушно, но разве равнодушие вызвало бы сейчас изгиб улыбки на губах мужчины? Едва ли. Зажигалка вернулась назад в карман, к пачке сигарет, к разряженной за ненадобностью карте, на поверку оказавшейся королём бубновым, что не так давно служила сомнительной альтернативой фонарика. ЛеБо же, выдохнув щедрую порцию дыма пополам с углекислым газом, прошествовал, сопровождаемый хрустом черепицы под ногами, по крыше ниже, на самом краю опуская на корточки и задумчиво взирая вниз, туда, куда указывала Анна минуту назад.
- Я редко оказываюсь на крыше утром. Солнце... оно освещает столько же, сколько и прячет. О, тот пруд... да, я его помню. Ночью вода в нём почти недвижима, и звёзды отражаются, как в зеркале... Как и в том фонтане, - Гамбит указывает направление указательным и средним пальцем, пока между пальцев тлеет зажжённая сигарета. - Когда его отключают на ночь, вода в нём просто стоит, и, пожалуй, в таком виде этот фонтан кажется мне чуть менее ужасным.
Реми негромко рассмеялся, почти с хрипотцой, после очередной затяжки стряхивает пепел вниз, хлопья серые тотчас же подхватываются ветром и уносятся вдаль, а мужчина поворачивает голову, внимательно глядя на Шельму.
- Non, chere. Не сбежать. Но попытка - не пытка, верно?
Гамбит гнёт бровь, грустно улыбаясь, нехотя отрывает взгляд от освещённого луной лица девушки, что кажется отлитым из чистейшего серебра, не мраморно-белое, не гранитно-серое, нет. Серебро. С впаянными изумрудами. Каджун же изучает вновь раскинувшуюся под ногами территорию Школы, губы вновь касаются сигаретного фильтра, алый уголёк на долгую секунду из золотисто-оранжевого становится огненно-красным, и затем пропадает, превращается в неясное свечение жёлтое, застилаемый густым, почти молочно-белым облаком дыма.
- Согласись, здесь лучше думается, чем там, у окна рядом с лестницей. Легче дышится, живописнее пейзажи и не надо делить крохотный подоконник с кем-то вроде меня, - молодой мутант усмехнулся, щелчком пальцев избавляясь от остатка сигареты, взглядом проводив окурок на протяжение всей роскошно-длинной кривой его падения. - В Новом Орлеане я почти каждую ночь выбирался на крышу. Наедине со звёздами, наедине с луной... как-то проще осознать, что ты не такой, как все.
Мужчина выпрямился, легко и не без изящества балансируя на самом краю, повёл медленно он подбородком в сторону, встречая алым блеском глаз тусклое свечение лунного небесного светила. Помолчав недолго, всё же добавил, едва шевеля губами, сквозь долгий выдох:
- Это осознание порой полезно и здесь. Мы не такие, как все. Кто-то скажет - одарённые, кто-то - проклятые, кто-то и вовсе - меченые Дьяволом... я бы назвал это - особенные. Но вместе с этой мыслью приходит и следующая, - Реми мягко улыбнулся, коснувшись вскользь взглядом лица девушки. - Наши особенности не мешают нам наслаждаться красотами ночи. Не мешают радоваться приходу солнца. Не мешают нам радоваться всем тем простым вещам, что трогают умы и сердца простых людей. Наша особенность, chere... не мешает нам жить. Хоть порой мы и уверены, что это вовсе не так.
Реми ЛеБо пожал плечами, вполне готовый к дискуссии и всяческим спорам на этот счёт. Его позиция была незыблема. Да, быть мутантом - не всегда здорово, и это качели жизни, что-то приходит, что-то уходит, они не могут и шага ступить без косых взглядов, вынуждены ограничивать себя в чём-то, но могут летать, стирать камни в пыль, читать мысли, взрывать всё направо и налево, проблески баланса далеко не всегда видны в этом нередко несправедливом обмене, произведённым судьбой, Богом или просто путаной вереницей ДНК-цепочки без их ведома, без их согласия. Но зачастую нелёгкое бремя мутанта не отнимает у них право быть людьми. Этого права мутанты куда чаще лишают себя сами. Приспособиться к подобному, наверное, целиком и полностью - почти не возможно. Но ничто человеческое не чуждо мутанту. И эта прописная истина доходит долго, неприлично долго, отнимая годы жизни на нерадивые попытки найти своё место в этом мире.
- Добрая половина мутантов в этом здании могут запросто сюда забраться. И лишь единицы в силах оценить это место. Наверное, многим кажется, что прятаться на крыше от чужих глаз в доме, где каждый второй летает - глупая идея. Однако, как видишь... - Реми обвёл рукой всю доступную глазу шероховатую поверхность черепичной крыши. - ...Доступность, chere, Доступность обесценивает. Никто не оценит место, куда может пробраться почти любой. Никто не оценит библиотечную книгу, прошедшую десятки рук. Никто не оценит девушку, побывавшую... кхм, это сравнение не слишком уместное.
Гамбит рассмеялся, коротко, не так весело, как хотелось бы, опускается он на крышу рядом с Шельмой, одну ногу поджимает под себя, вторая свешивается с края крышу, пока каджун осторожно заглядывает в глаза девушки. Доверительный шёпот срывается с губ.
- Я ни разу не приходил сюда с кем-то. Но ты... Гамбит подумал, может, девушка, которая осознает всю ценность прикосновений, сможет оценить и это место?.. - Реми не в силах удержаться, не может сопротивляться соблазну. Не сводя взора пылающих алых глаз с лица Анны, мужчина протягивает руку, кончиками пальцев касаясь невесомо ткани перчатки. - Merci, что позволила остаться.

+1

12

И зачем только она ляпнула про эту крышу над прудом. Можно было промолчать, можно было просто не озвучивать эту мысль, так было бы несколько проще, раковинка захлопнулась бы и все бы осталось на своих местах, покрывалось бы пылью без помех, без продолжения диалога, на который она не просто не нарывалась, а к которому была откровенно не готова и которого избегала бы при любом другом стечении обстоятельств. Можно было бесконечно огрызаться, отпускать колкости и шуточки во время тренировок и общих мероприятий, можно было бесконечно отгораживаться не только от мира, но и от его обитателей, пускать кого-то в душу, после того, что происходило с ней до этого - было трудно. Конечно, списать на возраст и сказать легкомысленно, что однажды все пройдет - было легко, что там, господи,  ей всего семнадцать, люди хмыкали вокруг: подростки всегда такие трудные. Перестройка мира, потеря одних ценностей, обретение других, разум крепчал, впитывал в себя знания, начинал понимать тонкие материи, воспринимать их по-своему. Подросткам в этом возрасте казалось, что уж они-то точно умнее окружающего мира. А их просто никто не понимает.
А она только сидела на парапете, на краю крыши, болтала ногами и выглядывала в сторону выключенного на ночь фонтана. И не представляла себе, зачем же завела разговор про пруд. Зачем нужно было высказывать свое мнение? И уж тем более - кому? Ему? Тому, кто так бесцеремонно нарушил ее покой, кто поймал ее за таким некрасивым секретом, как общение с никому не видимой Кэрол? Будто Гамбиту это было интересно, будто ему вообще есть до этого дела, как и до половины дел, что творились в Школе.
- Не такой уж он и ужасный, - она отмахнулась от табачного дыма, хмыкая, - Тут есть вещи куда страшнее.
Не Комната Страха. И даже не кабинет Профессора. Не лаборатория МакКоя. Страшнее всего - собственная комната, маленькая, давящая на голову, она пугала каждый вечер неизвестностью, девушка не могла предугадать, будет ли сон сегодня спокойным или закончится так и не начавшись.
Она резко обернулась, сверля несколько коротких мгновений мужчину ненавидящим взглядом. На языке вертелся немой вопрос: как он вообще смог услышать то, что она проговорила почти неслышно? И зачем еще и прокомментировал? Было же совершенно очевидно, что не для него она это сказала и не просила никаких комментариев.
- Я скину тебя с крыши, если еще раз меня так назовешь, Гамбит. Я не шучу в этот раз, - она сцепила зубы, отворачиваясь. Нельзя было поддаваться и пускаться в рассуждения, можно ли сбежать от прошлого или нет. Нельзя, даже на мгновение, оно всегда рядом, поджидает за любым поворотом, готовится, ждет, чтобы врезать зазевавшемуся человеку обухом по голове. Что, думал, что смог сбежать? Да как бы не так, держи, приятель, тебе суждено помнить все дерьмо, которое ты натворил и то дерьмо, которое сотворили с тобой. Забыться было бы слишком легко, поэтично и так утопично. А жизнь пока показывала совершенно другие результаты, и там до счастливого конца с пустой головой еще никто не доходил. - Это звучит, как кличка для кошки. Нет, о чем я! Для каждой кошки на твоем пути. Или это что б имена не запоминать, а потом не путать?
Шельма весело фыркнула, тряхнув головой и проводя взглядом улетающий окурок. Уж она-то знала, о чем говорила, если много молчать и наблюдать, если тебя не трогают, так можно увидеть и узнать гораздо больше, чем стоило бы. А у нее как раз с этим проблем не было, Школа была полна мутантов, но и друг друга мутанты принимали не часто, оборачиваясь, перешептываясь, боясь друг друга. Попробуй неудачно толкнуть Циклопа, а вдруг слетят его очки? А что будет, если увидеть Логана в плохом настроении и потрепанном виде? И спросить у него, как дела в этот момент... А что будет, если. Если. Если и еще раз если. Тысячи возможностей и сотни шансов отойти в сторону и посмотреть на всех  так, что останешься в полной неприкосновенности и относительной безопасности.
- Мне и того подоконника хватило бы, если бы кое-кто не сунулся составить мне компанию.
Она протяжно вздохнула, откровенно не желая впутываться в душещипательные истории или слушать про крыши в других городах. Или желая, но сложно себе признаться в том, что это может вызвать какой-то интерес. Что он говорил про доступность? Так вот, лучше вообще никак, чем не дослушать историю до конца.
Шум в голове волнами накатывал, на пару секунд появляясь и снова утихая, уходя куда-то в тину сознания, волны голосов разбивались о реальный голос, звучащий совсем рядом, не достигая берегов. Желанное успокоение приходило с такой неожиданной стороны. Кто бы мог подумать.
- Легко рассуждать, да? - Она повернула к нему голову, криво улыбаясь, продолжая побалтывать ногами в пространстве под крышей, - Легко рассуждать о том, что мы, мутанты, такие же как и остальные люди, можем радоваться простым вещам и бла-бла-бла. Легко рассуждать, когда тебя не боятся, когда тебя не обходят стороной и не шипят тебе в спину. Легко рассуждать, когда здесь, - она постучала пальцем по своему виску, - никого кроме тебя нет. Когда тебе никто не говорит, что ты натворил, сколько жизней испортил, сколько личностей отобрал. Легко. Ты выходишь утром за порог и перед тобой весь мир. Уэйстчестер, Нью-Йорк, Новый Орлеан, что угодно. А я утром думаю, кто я такая. Я ли это вообще. Вокруг тебя люди, которые никогда в жизни не догадаются, что ты - мутант. Так что, здесь ты пытаешься спрятаться от прошлого? Хах. А ты попробуй от него спрятаться, когда в твоей голове кричат голоса. О том, кто ты такой. Не твой голос. Сотни чужих.
Она опустила голову, позволяя ветру разметать волосы по лицу, спрятать ее погасшую улыбку, даже если она и была изначально кривой и совершенно не радостной. Взгляд метался от одного шелестящего дерева к другому. Их никто не оценивает здесь, какие они, эти деревья. Сколько листьев на них, как они расцветают по весне. Никто не будет обходить стороной дуб, просто потому что желуди, сорвавшиеся с узловатых ветвей, могут ударить по темечку. А она чувствовала эти взгляды на себе. Недоверие. Оно удавкой висело на ее шее постоянно, куда бы она не пришла. Всегда все на расстоянии. Полметра, метр, другой угол комнаты. Через один стул. Не важно.
- Я не позволяла, - сдержанно улыбнулась она, качая головой, пряча взгляд и убирая руку, едва почувствовав прикосновение. Когда позволительна лишь подобная невесомая роскошь, когда всегда есть что-то между, мозг успевает обработать информацию по своему и внушить самому себе же, что рука другого человека может быть теплой, мягкой, приятной. Даже на долю секунды. - Я лишь сказала, что у меня нет с собой часов. А место, - она пожала плечами, - действительно хорошее. У всех должны быть свои уголки, мне кажется. Не для того, чтобы сбегать от прошлого. Для того, чтобы отдыхать от него.
"Отдохнула?"
Сиплый смех. Дэнверс решительно жила своей жизнью, вцепилась в мысли, как клещ, подслушивает, оценивает, да неужели такое вообще возможно? Шельма не была телепатом, чтобы поглощать разумы полностью, она лишь впитывала эхо, кусочек, знания, воспоминания, текущие мысли, которые в сути из этого и состояли. Но не личность. Никто и никогда в ее голове не рассуждал, не говорил осознанно, не терроризировал своими нападками. До чего же агрессивная личность... До чего же прилипчивая.
"Прошу, хватит. Не сейчас."
Не в тот момент, когда она почти поверила словам своего случайного собеседника, не в тот момент, когда можно было согласиться с ним: мутант ты или нет, но вот так, сидя в темноте и в тишине на крыше, зная, что это все под строжайшим запретом, можно просто разговаривать. Не в тот момент, когда захотелось открыто улыбнуться.
"Нет. Никогда не хватит. Никогда. Ты думала, что все так легко и просто? Убийца. Я буду напоминать тебе это до скончания веков. Убийца. Что ты сделала со мной? Что ты натворила?"
- А вот и мои пять минут истекли, - она помассировала висок, прикрывая на секунду глаза и прикидывая, что спуститься прямо так, с крыши, будет удобнее, чем петлять по коридорам без проводника. - Чудное место. Спасибо. Но мне пора.

+1

13

Становилось холоднее. И дело было вовсе не в октябре, стремительно сметавшем со своего пути золотую листву, подаренную сентябрём, развевал последние воспоминания о тёплых деньках, солнце грело всё слабее. ночи - холоднее, и вот уже октябрь подготавливает ледяной трон для приближающейся зимы, хоть пока и не лютует, как сделает это его братец-ноябрь, в скором времени планирующий уничтожить остатки промозглых дождей и слёзы росы, превратит он лужи в лёд, росу - в изморозь, а капли дождя - в хлопья снега, пока люди будут дышать с парком, ожидая приход зимней поры. Октябрь не столь радикален, как ноябрь. Он куда хитрее, куда злее, планомерно стирая из памяти тепло летних дней, комфорт лёгкой одежды и отсутствие необходимости всюду таскать с собой зонт. Октябрь обжигал пробирающим до костей холодком лишь ночами, и то порой щадил любителей тёмного времени суток, не удосуживаясь даже опускать температуру и до десяти градусов, но тепла, увы, этот месяц не нёс никогда. Но свежая прохлада, от которой взгляд - яснее, слух - острее, а по коже - почти мурашки, - заслуга вовсе не октябрьская. Всего лишь некоторые нотки, мелькнувшие в голосе девушки, тусклыми вспышками - гнев, боль, злоба, но стоит лишь присмотреться - и за обманчивыми светлячками этих эмоций прячется всеобъемлющая грусть. Печаль, которую некоторые безумцы находят прекрасной, и даже придумали нарочно привлекательное слово "меланхолия", маскируя гнёт и холод, что порождается этим чувством. Реми ЛеБо же, обладая то ли особым талантом, то ли специфическим чутьём на подобное, то ли просто удачно угадывая настроение собеседника и пока не догадываясь о значении термина "эмпатия", считывал эту грусть, спрятанную, точно смерть одного мифического персонажа, под оболочкой сбивающих со следа гнева и боли, а те, в свою очередь, скрывались за маской плохо сдерживаемого спокойствия и равнодушия. Каджун никогда не задавался вопросом, встречал ли он хороших лжецов в своей жизни, для него ложь всегда лежала на поверхности, сколь бы искусен не был собеседник, интуитивно Гамбит всегда умудрялся читать между строк. Хотя наивные попытки обмануть мужчину раскусывались всегда проще, чем более благородные формы лжи, хоть Реми и не пытался как-то классифицировать эту присущую почти каждому, кому-то в большей, кому-то в меньшей степени, черту характера. Ложь во благо - зло ещё большее, чем самый злокозненный обман. Уход от вопроса ЛеБо считал оптимальной формой не причинять боль спрашивающему. Молчание - золото, в некоторых случаях. И хоть ложью да молчанием редко можно выйти на верную дорогу, истина, она же правда - слишком тонкий инструмент, чтобы орудовать им направо и налево. Тишиной можно ужалить. Ложью - глубоко ранить. А правдой - убить. Но в данном случае интуиция каджуна проснулась не из-за лжи, правды и прочих категоричных понятий. Девушка не обманывала его. Она просто не хотела раскрываться, а это - учитывая репутацию Реми - скорее умный шаг, чем повод для укоризненного взгляда. Хоть тень его и маячила сейчас в глазах мужчины.
- Может быть, мои рассуждения - поспешны. Но я хотя бы пытаюсь тебя понять. Хочу тебя понять.
Реми скользит взглядом по наигранной улыбке девушки. Слышит плохо сдерживаемую дрожь в её голосе. Боль Анны передаётся ему, но срываться на рычащие интонации не хочется. Каджун лишь пожимает плечами, грустно улыбаясь в ответ.
- Я понимаю, о чём ты говоришь. Поверь, не обязательно обладать твоими способностями, чтобы слышать кого-то в своей голове. Скажу даже больше - не обязательно знать их лично. Достаточно ошибиться лишь раз. И они приходят каждую свободную минуту. Просто напомнить тебе, что ты жив. А они - нет.
Гамбит выдохнул, вспоминать о том, как он практически своими руками погубил целое племя морлоков, огромную группу, ему никогда особо не нравилось, но если такова она - правда. Он знает, о чём говорит Шельма. Он знает, каково это - слышать их голоса. Вне зависимости от твоих желаний. Они звучат тогда, когда захочется им. Они подобны пресловутой исчезнувшей ступеньке под ногой, что караулит тебя и только и ждёт, когда же ты забудешься. Реми не знал их имён. Не помнит в точности их лица. Но слышит. Обвинения. Осуждения. Проклятия. Укоры. И всегда они звучат с тональностью криков боли, и всегда обрываются с трагичностью предсмертных вздохов.
- Ну и кто тебя боится? Кто шипит тебе в спину? Кто обходит тебя стороной? Mon Dieu, хочешь сказать, Гамбит один такой бесстрашный? - каджун иронично гнёт брови, улыбаясь, хоть улыбке его долго удержаться на лице и не суждено вовсе. - Ты почти права. Я могу пойти куда угодно. По крайней мере, куда угодно, если выбирать из тех мест, где особо не будут вглядываться мне в глаза. А с учётом моды на всяких панков, всякие странные наряды и линзы, выбор, пожалуй, достаточно богат. Но я не могу вернуться в Орлеан. Куда угодно. Но не домой. Ирония, правда?.. Ну, а куда, по твоему мнению, не можешь податься ты?
Что-то изменилось в лице Шельмы. И дело было даже не в том, как резко оборвалась улыбка на её губах. И не в том, как убрала поспешно руку, точно обожглась. Что-то произошло, возможно, происходило даже в тот момент, пока ЛеБо хмуро наблюдает за девушкой, пытаясь понять, с чем связан появившийся в её поведении... страх? Гамбит недоумевает, в изгибе бровей мелькает растерянность, но всё же мужчина пытается продолжить диалог, от которого пытается уйти его собеседница.
- Пора? Внезапные дела? Или просто попытка к бегству? - Реми улыбнулся краешком рта, хоть во взгляде его нет и искры веселья. Происходящее с девушкой отголосками глухими добиралось и до него, что тревожило каджуна. - Может, всё же уделишь Гамбиту ещё пару минут? А я за это прощу тебе поцелуй, который ты мне задолжала. Договорились, chere... Шельма? Анна? Как тебе больше нравится? Или ты правда думала, что я забыл твоё имя? В чём-то ты может и права, Анна Мари. Имена всех подряд кошек на пути я не запоминаю.
Реми понимал прекрасно, что разговор рано или поздно прекратится, но сейчас... сейчас мужчина был совершенно не готов освобождать девушку от бремени своего общества.

+1

14

Словно градом по старенькому, замшелому шиферу, вопросы сыпались на ее голову. Как? Кто? Где? Куда? Она бы может быть и была бы рада ответить, в своей сути информация была совершенно не секретная. Кто ее боялся... Да практически все, пожалуй. Так, лишь самые умные или самые бесстрашные, которым все равно, кто перед ними, вот они, пожалуй, не опасались девушки. Эти люди принимали ее такой, как она есть, улыбались ей мудро, по-отечески, выслушивали, советовали что-то, эти люди объясняли ей, что все мутации можно расшифровать и понять, только нужно немного времени, а там может быть и какие-то сдерживающие средства могут быть изобретены, помимо этих ужасных собачьих ошейников, приносящих невыносимую боль взамен избавления от способностей. Но только толку от того, что сверхсила подавлена, когда боль прижимает тебя к полу и заставляет все мышцы и нервы скручиваться в корабельные канаты?
Кто?
Все вокруг. Нет, не Профессор или Хэнк, не Логан, не Джина, телепат с такими силами сам подвергался гонениям в нежном подрастковом возрасте, рыжая обмолвилась об этом как-то. Остальные? Да.
Как?
А как иначе это все можно выразить? Отойти подальше, осмотреть, и вот уже шепот с шуршанием понесся от человека к человеку. "Ей не место среди нас, Чарльз!" Властный голос мулатки обрушивался как ледяной душ на разгоряченную голову. Террористу не место среди миротворцев, а то, какие ярлыки мир может повесить, какую табличку сколотить на надгробии репутации живого человека, никто не задумывается и никто не стремится защитить себя и окружающих от этого, само собой как-то выходит, словно больше не о чем думать, все считают. Брошенное в сердцах слово, необдуманное, такое неаккуратное, оно точно гнилое зерно - прорастает неистребимым сорняком: подруби ему корни, а семена уже созрели и рассыпались. Сожги его, а ветер уже перенес частички на пару метров в сторону. Не вывести эту заразу, она будет прятаться по потаенным углам, а потом приходить и тихо посвистывать, как ветер за окном темной, тихой, промозглой одинокой осенней ночью.  И спрятать бы нос под одеяло, да только это не поможет: укутаешься, подтянешь коленки к груди, и в комнате тепло, а крупная дрожь все равно пройдет по телу, никуда не деться от нее, никуда не сбежать от взглядов, от отдернутых рук, от того, что люди в коридоре стараются заранее менять траекторию, чтобы не задеть даже одежду девушки. Не все, конечно, но почти.
Где?
А везде. Куда не сунься. Если данные до сих пор не уничтожены, то в большом количестве городов и стран на нее есть досье. Не всегда Рейвен действовала аккуратно, иногда следы оставались, как их не заметай. Куда ей нельзя податься было куда более сложным вопросом. И будь у нее хоть пара мгновений, чтобы нормально и спокойно ответить, она могла бы сказать, и что, и кто, и как, и что он действительно совершает сейчас совершенно безрассудный поступок, вот так легко пытаясь выйти на диалог, и где ей не стоит появляться, потому что там не любят засветившихся мутантов. Если бы у нее было чуть больше времени, она могла бы даже вспомнить названия городов, могла бы нормально говорить, она могла бы посмеяться даже, фыркнуть, что не смотря ни на что, но глаза скрыть легче, чем все остальное, могла бы говорить, а не перебирать судорожно пальцами, пытаясь нащупать точку на собственном виске, чтобы помассировать ее, будто от этого станет легче. Но ее хватило лишь на короткий выход:
- Домой. Мне тоже нельзя домой. Кальдекотт. Миссисипи.
Воздуха не хватало. Ветер продолжал неспешно бродить между деревьями, заставлять их тягуче поскрипывать и лениво покачиваться. Но девушке было тесно, будто грудь перехватило стальной лентой, будто весь кислород из атмосферы выкачали и она сейчас пытается вдохнуть несчастные крохи, что еще остались.
- Так что твоя ирония не уникальна.
"Твое место даже не там. Нет такого места, чтобы тебе там были рады, смирись уже. Ты не нужна даже здесь!"
Вспышка прошлась перед глазами, девушка дернула головой, почти не обращая внимания на то, что в это время говорил Гамбит, она слышала его голос, словно через плотный слой ваты, слышала интонации, слышала плавность фраз, чувствовала улыбку в голосе, но не слышала совершенно ничего из того, что он говорил, пока судорожно стаскивала с одной из рук перчатку и усиленно терла глаза. Зайчики плясали перед ней, будто не ночь окружала мутантов, а белый день, залитый ярким полуденным солнцем, жарким, бескомпромиссным, выжигающим глаза и согревающем до костей, таким, какое встречается только в августе.
Тихий свист, прошедший через голову, вата из ушей постепенно переместилась на кончики пальцев, сознание уплыло, словно резко уснуло. Она так стойко держалась, оборонялась, ругалась, скандалила даже с этим хаосом, но крошечный щелчок и этого времени, к сожалению, оказалось более, чем достаточно.
- Мое. Имя, - в голосе появилась хрипотца, слова растягивались, вторили тянущейся улыбке, плавной, но агрессивной. Девушка повела плечами, словно хотела размять их после долгого пребывания в неудобной позе, - Не угадал, мальчик. Ни слова не угадал, - резкий поворот головы, резко распахнулись глаза, подсвеченные золотом, резко выброшенная вперед рука вцепилась в лацкан плаща мужчины, - Меня зовут Кэрол Дэнверс. И я единственная, кто знает, на сколько ваша шайка опасна для этого мира. Вы все здесь - убийца на убийце, вы все прикрываетесь таким благородным названием Школы, вы все лишь жалкие ошибки природы, сломанные игрушки. Жалеете себя, показательно прячетесь, дрожите от страха, что однажды мир узнает, на что вы способны.
Она плавно поднялась над крышей на полметра, отпуская лацкан и сжимая кулаки.
- Вы дурите правительству голову, - голос южанки изменился, не было в нем ни капли сарказма, ни тихого фырканья, ни усталого смеха, он ровным слоем растекался над зданием, уверенно и громко, спокойно и монументально. - Показываете себе наивными, обиженными, показываете, что хотите мира, а сами лишь приносите в мир разрушения и смерть. Команда профессиональных бойцовских собак на страже одного трухлявого пня. Вы все всего лишь ничтожные выродки человеческой расы.
"Прекрати, что ты творишь!"
"Восстанавливаю справедливость. Ты убила меня. Я уничтожу все, чем ты дорожишь. С чего же мы начнем? С этого места или с больницы в Кальдекотте?"
"Кэрол..."
-...ты не умерла, прошу тебя, уйди. Оставь меня в покое.
И вновь пальцы путались в волосах, и вновь она готова была кричать во все горло, лишь бы прогнать наваждение, но только стискивала зубы, совершенно не обращая внимания, что теперь у их столкновения и дележки сознания появился невольный свидетель. 
"Нет, моя ненаглядная. Не оставлю, как ты тогда не оставила меня в покое. Око за око, помнишь такое?"
Пулей устремившись в тяжелые облака, она пролетела буквально метров пятнадцать, прежде, чем остановилась и огляделась.
- Как же там все начиналось? Помню. Ты разбила мой самолет...
Сверкая зверской улыбкой, девушка ушла в вираж, устремляясь к ангару, скрытому за баскетбольной площадкой. Она выставила вперед плечо, врезаясь в поверхность и пробивая покрытие до самых стальных пластин, прикрывающих механизм, приводящий ворота в движение. С садистским наслаждением она отрывала кусок за куском асфальта, крошила его в пальцах, подцепляла металл, словно пробуя его на вкус, с хрипом приговаривая:
- Не переживай, Шельма. Я не стану торопиться. В конце концов я уничтожу тут все, что найду.

+1

15

Морщина между бровей, казалось, обосновалась надолго, перемены в поведении девушки всё не заканчивались, лишь наращивали обороты, тогда как Реми до сих пор не понимал ровным счётом ничего, пытался догадаться, что пошло не так, что он сделал неправильно, в нём ли причина, но упирался лишь в лицо девушки, на котором заиграла совершенно холодная и неуместная улыбка. Каджун же, не прекращая хмурить, вскидывает бровь, быстро избавляясь от остатков плутоватой ухмылки, что почти уже скользнула на лицо - Кальдекотт, Миссисипи. Южанка. Стоило догадаться, по крошечным интонациям, акцентам, произношению ЛеБо, сам будучи каджуном, не умел определять родные места собеседника. Но в изумрудных глазах девушки всегда подрагивало пламя знойного огонька, как бы хорошо она не пыталась это спрятать, сколько бы капюшонов не накидывала на голову, Гамбит всегда ощущал что-то экстремально горячее, скрывающееся под защитным панцирем. Впрочем, сейчас тепла во взгляде Анны явно не доставало. Пронзительный холодный взор, твёрдая рука, ухватившая его за грудки, голос - вроде бы и её, да только вовсе не знаком... да и в целом выражение лица, что он видел, принадлежало незнакомке. Но смутно Реми всё же о ней был наслышан, дела Ксавьера редко касались каджуна, но ту историю он немного помнит, и кусочков паззла хватало, чтобы худо-бедно картину событий воссоздать.
- Mademoiselle Дэнверс? В самом деле? - мужчина опускает взгляд, изучая сомкнутые на плаще пальцы, и медленно возвращается к лицу девушки. Тени размышлений всё ещё витают в его глазах, взор которых с каждой секундой становится всё острее, всё чётче, всё яснее. Выслушав короткий монолог, Гамбит улыбнулся, привычно обезоруживающе. - Я честно надеялся, что это какая-то ролевая игра, но, видимо, не судьба... Эм. Так о чём мы? А, да, точно. Про то, что здесь обитают лишь опасные убийцы. Те самые, что пытались помочь тебе, потеряли кучу времени и сил, надеясь вернуть тебя в сознание, чтобы ты не занимала тут чужие тела, или по какому принципу это вообще работает? Впрочем, что я так распинаюсь, не я же возился с попытками вернуть тебя к жизни, так что...
Каджун пожимает плечами, пытаясь изобразить равнодушие, а в голове уже вовсю крутятся мысли, жужжат, как свора ос, хоть мужчина и редко к ним прислушивался - инстинкты выручали куда чаще продуманных планов действий. Однако одну дельную мысль он всё же поймал за хвост и не отпускал, силился сообразить, в насколько бедственном сейчас положении находится Шельма, точно ли перед ним Кэрол Дэнверс, и как вот эту хриплую засунуть обратно, а ту миленькую вернуть сюда, и какова вероятность, что всё образуется само собой, и что вообще происходит?.. Ладно, мужское покачивание головой означало, что мыслей в его голове хватало, и сфокусироваться на самых важных в таких условиях пока не являлось возможным. Девушка же, очевидно, потеряв интерес к болтливому мутанту, выпустила его из стальной хватки, оттолкнулась от тверди крыши и воспарила легко, словно делала это всю жизнь. Анна редко использовала способности вне тренировочного зала и миссий, поэтому видеть полёт девушки в столь, если, конечно, можно их так назвать, бытовых условиях для него было в новинку, и определённое очарование этим зрелищем присутствовало, пожалуй, даже во взгляде Реми. Хоть это наитие он и быстро выкинул из головы.
- Mon Dieu, посмотри на меня, кого я могу обмануть? Я всего лишь надеюсь, что сейчас одна моя очаровательная знакомая решила меня разыграть. Это ли не самая настоящая наивность, а? - ЛеБо разводит руки в стороны, притворная невинность на лице, расслабленность в плечах, и на десерт - растерянность во взгляде. Последнее, к слову, было вовсе не наигранным. - И ты сама не слишком похожа на простого человека, чтобы так ратовать за чистоту крови. Я, может, маловато с людьми общаюсь, но не слышал, что у них в привычку входит по поводу и без него вселяться в тела других.
Эту догадку Гамбит озвучивать, пожалуй, поторопился, подозревал краем сознания мужчина, что дело тут не во вмешательстве извне, а, вероятнее всего, в способностях самой Шельмы, но подобные мелочи и подозрения не меняли положения дел - Анне нужно помочь. Как-то. Вопрос лишь в том - как? Сумеречные подсказки промелькнули во вновь изменившемся выражении лица девушки, каджун готов был поклясться, что на пару мгновений перед ним вновь была южанка, но - мгновения быстро улетучились, вернулась суровая реальность, что-то или кто-то, или Бог его знает, как это лучше назвать, назвавшееся Кэрол Дэнверс, вновь заняло своё не совсем законное место в теле Шельмы, уверенно взлетела вверх, и почти тут же - камнем вниз. Асфальт баскетбольной площадки сдавленно хрустнул под натиском женского плеча, оставляя почти посередине площадки солидный разлом. ЛеБо, во все глаза за этим наблюдавший, отчаянно и протяжно вздохнул, выуживая из кармана сигарету.
- L'Enfer.
И вот, сигарета уже дымится, мужчина скачет с крыши на крышу, легко приземляясь в итоге на землю возле здания Института, широкими шагами то ли сбиваясь в лёгкий бег, то ли быстро крадучись в сторону "приземления" Анны; складной шест расправил свои металлические бока, тускло поблескивая в свете Луны. Ещё несколько быстрых шагов по сырой траве, один прыжок, и вот Гамбит не без интереса наблюдает за тем, как активно и трудолюбиво девушка отрывает пласты асфальта, обнажая сталь ангара. Приметив особо крупный кусок отколотой почвы, ЛеБо присел на него, заложив ногу на ногу и флегматично потягивая сигарету. Дабы как-то отвлечь Анну-Кэрол от своего занятия, Реми громко произносит, обращая на себя её внимание.
- Знаешь, а мне нравилась эта площадка. Я здесь обыгрывал Росомаху. А ты говорила, что это мутанты несут одни лишь разрушения...
Сколько-нибудь значимой реакции от девушки не последовало, так что, не в первый раз за эту ночь, тяжело вздохнув, мужчина тушит окурок каблуком сапога, выпрямляется, укладывая шест на плечи и подходя к Мари-Дэнверс поближе. Гамбит понимал, что девушка сейчас крушит собственность Школы, и делает это достаточно громко. Но надеяться на то, что она сама перебесится, или что в Институте кто-то уже проснётся и придёт на помощь, Реми попросту не мог. Слишком уж пришлось бы в таком случае полагаться на вероятности. И, хоть с удачей у ЛеБо проблем и не было, всё же действовать нужно было сейчас и в одиночку.
- Хорошо, belle, не хочешь успокаиваться по-хорошему, будет по-плохому, - в руке мужчины сиреневым пламенем зажглась колода игральных карт. Фиолетовые блики кинетической энергии маячили и в глазах Гамбита. - Прекрати делать рудник на месте площадки. У меня нюх на драгоценные металлы, здесь достойную шахту не построишь. И хватит уже так плохо себя вести, верни хозяйку тела, я хочу с ней поговорить о вашем неподобающем поведении, юная леди.
И хоть тон мужчины был привычно несерьёзен, холодок в алых глазах блеснул. Доводить дело до драки каджуну не было никакого резона, чья бы шкурка не пострадала, результатом он удовлетворён не будет. А достойные мысли по поводу возвращения Шельмы в порядок по-прежнему отсутствовали.

+1

16

Разобрать тут все. Раскрошить. Кусочек за кусочком, камушек за камушком стереть в пыль этими чужими, но такими же сильными руками. Завязать узлами стальные пруты. Завязать узлами шеи тех, кто попадется на пути и постарается ее остановить. Конечно, Корпус Нова подобное поведение не одобрял никогда, да и Ник явно потом сделает выволочку за нападение на школу. Но это уже будут проблемы не Кэрол. Корпус давно прогнил, прогнулся под генералов их врагов. Шлемы со звездой теперь доставались кому угодно, а скруллы и крии воюют слишком давно между собой, чтобы обращать внимание на Землю. Эта маленькая, несовершенная, но такая желанная месть останется секретом в голове Мисс Марвел. А Фьюри... А что Фьюри? Фьюри шпион и солдат, и он наверняка знает, что месть можно только отложить, но уничтожить саму идею, если она однажды засела в голову, невозможно. Да и не будут выносить этот конфликт в массы, в те самые, которые это место стороной обходят, как лепрозорий. Тут же полный дом уродцев.
А что сама? Она не была мутантом. Она всего лишь жертва несчастного случая. Эти существа уже рождаются не такими, как все. А она, она всего достигла сама и дальше бы продвигалась по карьерной лестнице, если бы не тот взрыв. Если бы не пришельцы, ее жизнь бы не превратилась в вечную беготню по космосу и родной планете.

"Ты - эхо. Ты - мое воспоминание о тебе".
"Пришло твое время помолчать. Теперь я не воспоминание. Теперь я - это ты".

Неровными кусками, как старое ломкое песочное печенье, асфальт с хрустом и скрежетом отрывался от поверхности, скрывающей ставни ангара. Кэрол не спешила, но и смаковать процесс не было ни единой лишней секунды.
"Здесь полным-полно людей Икс. Они не смогут проигнорировать этот шум, Кэрол, ты же прекрасно понимаешь, что они уничтожат тебя".
"Не меня. Они уничтожат тебя. А именно это мне и необходимо. Зуб за зуб, зуб за зуб...Читала "Рождественскую песнь"? Я твои духи, Шельма. Я твое настоящее, тебе ведь приятно чувствовать мою силу? Твоя бесполезная и беспросветно-унылая способность к абсорбции так заиграла новыми красками..."
-... Смотри на эти руки, - внутренний диалог двух девушек зашуршал над теперь уже бывшей баскетбольной площадкой, она говорила тихо, отрываясь от уничтожения асфальта и поднимая руки к лицу: одна перчатка так и осталась валяться где-то на крыше, вторая была разодрана на столько, что тонкими лоскутами болталась на пальцах. Не долго, Кэрол, криво усмехаясь, сдернула ткань, даже не пробуя стянуть ее с кисти руки, нет, просто сорвала, заставляя тонкий трикотаж трещать и осыпаться, - Что они теперь могут. Тебе же понравилось. Я видела это в твоей голове. Теперь, что? Ты стала не бесполезной?
Тихий смех, все такой же осипший, словно после затяжной простуды, предупредил эту октябрьскую ночь о том, что еще ничего не закончено, что все еще впереди, что это все лишь - начало.
"Я бы справилась и сама. Если бы не ты, я бы справилась и сама!"
"Слабачка. Не справилась бы. Бежала бы дальше со своей сумасшедшей террористкой, скрывалась бы, пока не словила бы пулю в лоб. Или в затылок? Этого ты боишься, ведь так? Но теперь, моя милая, я стану твоим призраком будущего. Я уничтожу все здесь, а они уничтожат тебя. С Рождеством тебя, Анна-Мари. На Рождество все желания должны сбываться."
Удивительно было то, что на такой шум и на явное вмешательство в сохранность имущества Школы никто не отреагировал. Ни одна тревога не сработала. Ни шума сигнализации, ни спешащих на этот самый шум Людей Икс, все словно оглохли и ослепли, оставляя ситуацию на произвол судьбы. Все, разве что, кроме этого надоеды, которого они обе оставили на крыше дома.
Обламывая ногти и расшвыривая все вокруг, она подняла сверкающие золотом глаза на не прошенного свидетеля это маленькой, плохо отрепетированной и совершенно бездарной драмы. Что же, если в зале появился хоть один зритель, так даже будет интереснее. Пусть потом он все расскажет, все, что увидит своими страшными, горящими глазами, пусть ему поверят самые искусные мозгоправы, обитающие здесь. Девочка сошла с ума, устроила разгром и погибла, так бесславно, как только Кэрол сможет придумать. Например, может быть даже от его рук. Или вот этих карт, что светились в его руках.
- Тебя никто не звал. Стой себе в сторонке, не мешай, мутант.
Кусок за куском покрытия летели в стороны, площадь металла, оцарапанного, продавленного в центре ее приземления, уже проступила достаточно для того, чтобы пару раз крошечный кулачок южанки с превосходными силами Мисс Марвел опустился на плиту и пробил ее насквозь, а дальше лишь дело техники, разорвать сплав, разорвать кабели и провода, прогрызть зубами лаз, принося как можно больше разрушений, и вот он - новенький Локхид, любовно обзываемый Черным Дроздом, гордость Людей Икс. Модифицированный разведчик, переоборудованный под перевозку пассажиров, жрущий топлива, как не в себя, теряющий маневренность за счет тяжелого брюха, набитого лишними людьми. Поглумились они над конструкцией на славу, но ничего, и до него доберется пилот ВВС, оценит, прикинет и уничтожит. Око за око. Ее самолет взорвался, так почему их должен стоять тут и сверкать черными боками начищенного рояля?
А парнишка не унимался никак. Пустые шуточки, в чем-то даже такие беззубые угрозы. Пора уже было преподнести и ему урок поведения, объяснить, что не хорошо лезть третьим в выяснение отношений. Тем более, когда его никто не звал и видеть тут не хотел.
- А ты непонятливый, я смотрю, - она присела на край образовавшего кратера и немного отклонилась назад, опираясь перепачканными ладонями на еще пока целый асфальт, - сказано ж тебе было: не суй свой нос, куда не следует. Хочешь помочь ситуации, так давай, беги, зови охрану, выпускай цепных псов, тут их ждет работенка, похлеще, чем на Знамогде.
Они тут все мнили себя героями, словно вирус распространялся по вентиляции или Профессор Икс промывал всем мозг на входе, облачая их в форму своей армии оловянных солдатиков. Маленький мальчик, играющий в свои собственные игры, ведущий войну против соседских кошек. Если бы он действительно желал мира и показывал, что применить способности местной молодежи можно во благо, так не прятался бы за стенами своего фамильного дома. Миротворческие армии, военные действия на ближнем востоке, космические программы. С их умами, с их способностями, с их потенциалом эти существа сидят за забором и изучают классическую немецкую литературу. Оловянные солдатики, как уже было сказано, на полке мальчишки.
- Поговоришь еще, красавчик, готовь пока траурную речь. Если, конечно, сам выживешь, - она поднялась на ноги, попутно прихватывая небольшой пласт асфальта и игриво подкидывая его в руке, - Ну что. Готов бежать или мне подтолкнуть тебя?
"Кэрол, стой!"
Рассыпая по пути полета мелкие крошки, асфальтовый снаряд летел в сторону мужчины. Один, второй, третий, уворачивайся, не ленись, или чему вас учат на тренировках? Но Кэрол это мало интересовало, не попадет, так хоть отгонит, у нее своя цель и створки этой цели уже поддавались натиску пальцев молодой южанки, снабженной силой крии. Лист металла оторвался, как крышка консервной банки, расшвыривая по площадке новые крошки и обнажая силовые кабели. Лицо девушки перекосило довольной улыбкой и с мурлыкающим "Приве-ет", руки вцепились в провода, разрывая их. В глаза полетели снопы искр, освещая все вокруг и вырубая электричество по периметру. Территория медленно погрузилась во мрак, только всполохи разгорающихся оплеток разносили по бывший площадке жженый запах. Оставалось совсем немного и все это местечко сгорит к чертовой матери. Как ее самолет. Как ее жизнь.
Око. За. Око.

+1

17

В жизни Реми ЛеБо хватало ситуаций разного плана, разного характера, когда ему говорили - "не мешай". В далёком детстве, когда ещё далёк был его путь до одного из самых уважаемых членов Гильдии Воров, когда талант в нём лишь разгорался, не подкреплённый пока что умениями, он часто слышал "не мешай" на улицах, где часто болтался без дела, стоило лишь задеть случайно прохожего - и слышно было это пресловутое "не мешай", ну или "не мешайся под ногами, парень" - что почти созвучно и одинаково мимо пролетало ушей ребёнка, жаждущего уже скорее свернуть в тёмный переулок и посмотреть, сколько владычица Фортуна оставила ему денег в украденном кошельке. Когда подрос Реми Этьен ЛеБо, начали в его фигуре вырисовываться черты не мальчика, но мужа, в отрочестве, он выходил на свои первые сколько-нибудь серьёзные вылазки, одному ему редко доверяли подобные дела, и старшие товарищи шипели едва слышно "не мешай", стараясь утихомирить его пыл и негасимый энтузиазм неопытного ещё вора, и в итоге оказывались у заветной добычи со значительным опозданием после "наглого юнца". Будучи мужчиной, уже оставив Гильдию Воров и Новый Орлеан за спиной, Гамбит услышал однажды вновь эту фразу, произнесённую угрожающим рыком жадного до крови мутанта по прозвищу Саблезуб. Пока парень пытался осознать, как же так вышло, по какой нелепой случайности он не заметил, что ведёт банду головорезов к беззащитным морлокам, каджун старался остановить резню - и наткнулся на "не мешай". Как и всегда, Реми не послушался, но его стараний хватило лишь на то, чтобы спасти одну-единственную жизнь, едва не потеряв свою. И, оглядываясь назад, пожертвовал бы и своей ради того, чтобы вытащить из той кровопролитной бойни хотя бы ещё одного морлока. Вот и сейчас. "Не мешай". Гамбит вскидывает бровь, усмехнувшись негромко, игнорирует саднящее чувство в груди, напоминающее о когтях одного жуткого мутанта. Но следовать этому совету, что слышит чересчур уж часто, Реми по-прежнему не планирует.
- Я привык бежать не навстречу охране, а в строго противоположном направлении, mademoiselle. Профессиональная привычка, никуда не деться, - мужчина пожимает плечами беззаботно, не спеша убирать колоду карт, что светятся кинетическим зарядом в руке. Алый взгляд пристально следил за солидным куском асфальта, что подобно подушке, легко подбрасывался миниатюрной рукой. Желание сглотнуть малодушное Реми кое-как прогнал, а вот короткое ругательство при виде полетевшего в него первого снаряда всё же вырвалось: - L'Enfer.
Гамбиту хватало ловкости, проворство в нём возрастало до действительно нечеловеческого уровня благодаря мутации и воровскому промыслу, в совокупности делая его виртуозно ловким, но, наблюдая за несущимся в его сторону огромным пластом покрытия, Реми с удовольствием обменял бы все свои великолепные физические данные на какую-нибудь скромную телепортацию. Хотя, такая способность была бы скучноватой. Никакого обхода замков, никакого хождения по лезвию ножа, никакой романтики и зрелищности - нет, это не для Гамбита. Другое дело - кувырок в сторону, через плечо, оставляя в метре от себя рассыпающуюся крошку асфальтовой плиты. Ловко, эффектно, вот его стиль. Осталось лишь не поплатиться за этот стиль парой тяжёлых переломов, если, конечно, судьба не затребует монету потяжеловеснее. Вскидывает Реми голову, он одним коленом упирается в землю, увернуться от второго снаряда, пущенного с лёгкой руки Мари-Дэнверс, возможности не представлялось, если только красиво и гордо встретить его лицом... но этот, безусловно, пафосный, но не самый разумный вариант каджун быстро отбросил, выкидывая вперёд руку. С колоды сорвались несколько заряженных карт, устремились они мотыльками-камикадзе навстречу каменному гиганту, раздался взрыв, слепящая фиолетовая вспышка - и ЛеБо уже бежит вперёд, ближе к девушке, локтем прикрывает лицо, защищая глаза от каменной крошки, что осталась от второго пласта и теперь осыпается градом на землю. Третья попытка всё же познакомить раньше времени Реми и надгробную плиту не заставила себя ждать - очередной снаряд уже свистел в воздухе своими тяжёлыми осыпающимися боками, целя каджуну точно в голову. Не сбавляя хода, мужчина падает на колени, скользит по шершавой поверхности остаточного покрытия баскетбольной площадки, отклоняется назад, пропуская десятью сантиметрами над собой выше пласт породы, и легко вскакивает на ноги, даже не запыхавшись и издевательски оглядывается по сторонам.
- И это что, всё? В вышибали с детьми и то сложнее играть.
Но полёт снарядов закончился не по той причине, что Гамбит без труда увернулся от каждого из них. В руках девушки тускло блеснул кабель, без видимого усилия толстенная жила энергоснабжения была разорвана женскими пальцами, короткие всполохи - и свет погас в ближайшей округе. Лишь искры сыпались с концов оборванного кабеля, озаряя лицо Анны-Кэрол. Хищное выражение лица девушки, в чём-то даже немного безумное, - единственное, что укрывалось от обступившей мутантов темноты. Даже серп луны поспешил скрыться за облаками. Карты в руке мужчины вновь ярко засияли. Реми надоело беспомощно следить за тем, как руками Шельмы Дэнверс разрушает округу.
- Mademoiselle, Вы посмотрите, как темно стало! Вам там всё видно? Хотите, посвечу немного? - шутки льются с губ мужчины, привычно испаряя стресс ситуации беззаботной лирикой слов. Рисовать улыбку сейчас вовсе не обязательно - темно, зрители не оценят. С ладони с лёгкостью метательных ножей слетают карты, стремительно долетающие до девушки и взрывающиеся в метре от неё, несильный заряд, почти не разрушительный, но вспышка яркая, отвлекающая. Без малого десяток таких карт полетели в сторону Анны-Кэрол, скрывая своими хлопками-вспышками передвижение мужчины.
А Реми уже совсем близко. Прыжок, обхватив женскую талию, сбивает девушку с ног - ЛеБо пользуется элементом неожиданности, надеется застать её врасплох, короткая борьба, пока они кувыркаются по переломанному, потрескавшемуся асфальту, в итоге оказывается каджун сверху, приставляя шест к горлу. Короткая пауза, раздумья. Алые глаза мужчины в полумраке светятся особенно ярко, ещё ярче загорается в них искра созревшего решения. Рваное движение, металлический шест катится с характерным звуком по земле, а Гамбит склонился близко к Анне, в сантиметре от её лица.
- Не так я себе представлял наше первое свидание, chere, - успевает пошутить хрипловатым шёпотом даже сейчас, когда в любой момент может быть откинут на многие метры могучей рукой, или и вовсе одним движением изящным будут переломаны практически все кости, но каджун успевает сделать то, что задумал. Мужские губы касаются девичьих губ, короткий поцелуй. И пока Гамбит ещё не лишился чувств, надежда зиждется в груди мужчины - хоть бы его нехитрый план сработал.

+1

18

Можно без труда представить, как по комнате в жаркий летний день летает муха. Жужжит под потолком, иногда садится а шторку, иногда стучится в окно, никак не понимая своим крошечным мозгом насекомого, где же здесь выход, откуда она сюда попала и как выбраться обратно на улицу. Постучится и заходит на новый круг, перебирая крылышками, никого не трогая, первые несколько минут неимоверно раздражая и привлекая какое-то внимание человека, находящегося в комнате, а потом вовсе исчезая из поля зрения. И продолжая летать, летать, летать. Жужжать. Заставлять хозяина комнаты лениво отмахиваться, машинально, не задумываясь. Как и сейчас Кэрол не обращала внимание на то, что происходило рядом с ней, на то, что ей что-то говорили, пытаясь отвлекать от кабелей. А она была занята. Перед ней стояла цель, к которой хотелось подобраться как можно быстрее, закончить здесь, пуститься дальше, впереди ее ждало еще несколько мест, которые стоило бы посетить, пока это гнездышко будет полыхать синим пламенем, уничтожая рассадник лжи и лицемерия.
Искры ее не обжигали, стегали немного по глазам, но ожогов не оставляли, не на этой коже, хотя, даже если бы и оставляли, Мисс Марвел было все равно. Это не ее оболочка, ее была уничтожена, а это - лишь тряпичная кукла. Та кукла, которую не жалко будет бросить после игры на площадке, она не несет в себе ценности, ее не отряхнут и не посадят на полку до следующего раза, в эту на прогулке вплетут цветочки, а потом уронят и отвлекутся. Но хоть искры и не жгли, а вот вспыхивающие вокруг ее головы крошечные фиолетовые фейерверки били по глазам, мешая сфокусироваться и нарушая ориентацию в пространстве.
- Сукин сын, - рыкнула она, вскакивая на ноги, закрывая ладонями лицо, размазывая по щекам пыль и грязь, мотая головой.
Если не обращать на муху внимания, не прихлопнуть ее вовремя, полениться, так в один прекрасный момент эта тварь сядет на прямо на нос.
Кэрол сцепляла зубы, кривила рот, отступала от искрящегося кабеля. Пятками дробила мелкие камушки в пыль, пока разъяренно крутила головой и старалась найти источник этого взрывного безумия, застилающего ей глаза. Создавалось впечатление, что ее окружили, что система обороны объекта наконец-то проснулась, наконец-то хоть кто-то оторвал свою задницу от мягкой кроватки и решил поинтересоваться, что же тут происходит. Оперативность и защита на высшем уровне, самое безопасное место для детей. И снова ложь. Неприкрытая, отвратительная, грубая ложь. Лгали тут всем: взрослым, что они нужны этому миру, детям, что все будет хорошо, родителям учеников, что это можно исправить, вылечить, подкорректировать. Все лгали друг другу, глядя прямо в глаза.
А ей пришлось на пару мгновений глаза прикрыть. И пора бы, наверное, уже было покинуть это местечко. Впереди еще пара памятных точек. Сначала - больница на юге. Потом - "Золотые ворота". А потом она покажет малышке Шельме, что такое высота и за что ее так любят настоящие пилоты.
...А  она устала. Так устала и так мечтала выспаться, что уже не могла противостоять воинственной натуре Кэрол. Нет, не настоящей Кэрол, отчего-то Шельма была уверена, что Мисс Марвел не такая, не зря же ее называли героем, значит было за что. Нет, не той, не настоящей, а этой, что сейчас смотрит на мир через ее собственные глаза, которая говорит ее, Анны, голосом. Так устала, что уже почти не цеплялась за собственное сознание, готова была разжать пальцы, поднять руки и признать свое поражение. Это борьба вытаскивала столько сил и эмоций, что было бы проще сдаться, развернуться, уйти, гордо задрав подбородок. Да, это поражение. Но это не повод опускать плечи. Да, флаги сожжены. Да, война проиграна. Но гордость все равно останется при ней.
Она так устала, что сейчас старалась не смотреть на происходящее вокруг, тело все равно не слушалось, а видеть творения условно своих рук было на столько страшно и стыдно, что она просто отворачивалась. Эти битвы, одна за одной, каждую секунду в борьбе с собственным демоном, они утомляли, утаскивали на самое дно. Всплывать получалось все хуже, хотя, казалось бы, должны была бы прийти уже закалка, адаптация хоть какая-то, устойчивость к этому яду.
... Какой отвратительно-подлый прием. Ее сбили с ног, просто и так банально, без предупреждения, исподтишка. Насмешка над открытым боем, бесчестные и подлые приемы, однако, как показывала практика, самые эффектные. Сначала отвлечь противника, отвести ему взгляд, а потом напасть. Повалить на землю и прижать, и, хотя холодный металл дула пистолета смотрелся бы сейчас куда более целесообразно, шест у горла дразнил не меньше, подталкивал девушку ухмыльнуться, потянуть эту игру в спасение невинной жизни, дать юнцу побыть рыцарем хоть пару секунд. Она успеет показать ему, как бывает больно, когда ломаются кости или выкручиваются в обратную сторону суставы. Или как бывает больно умирать. Ему же сказали не один раз, что он тут лишний, что не надо мешать, иди, займись уже полезным делом. Найди себе собеседника по душе, попроще, не лезь в это дело. Спаси свою шкуру, раз хочешь быть полезным, спаси жизни тех, кто скоро проснется от запаха гари. Но нет, глупец, все рвался вперед с самоубийственным упрямством.
"Последнее слово?"
Кэрол щурится, глаза блестят, всматриваются в алые угольки в такой близости, что же это такое, тайна разгадана, вот так все банально? Никакой интриги, никаких неожиданных поворотов, самопожертвование приправленное ноткой влечения? Скучно.
Иной раз крошечный кусочек секунды может решить гораздо больше, чем годы ожидания и вынашивания планов, идей, формирования пошаговых инструкций и подготовок всех степеней. Иной раз крошечный огрызок секунды успевает уместить в себя на столько много событий, что даже сверхточными приборами их не считать. Мягкий поцелуй, мгновенную абсорбцию, захлестывающую и без того перегруженный разум новой порцией информации, резкий рывок в сторону, столь же резкое отталкивание мужчины в противоположную сторону, нахлынувшую панику и совершенно чужой резкий крик:
- Нет!
Кто кричал в то мгновение, сама южанка или все-таки Кэрол, было не ясно. Но мозг девушки, устал не меньше, чем ее сознание. Перегруженный чужими образами и воспоминаниями, он просто отключился, оставляя саму Шельму лежать на краю воронки, что вырыли ее руки.

Это были невероятно тяжелые и отвратительно длинные пять дней.
Когда она наконец-то открыла глаза, то мягкий голос Хэнка попросил ее не вскакивать резко. Не паниковать. Не пугаться. Он улыбнулся, сказал, что все хорошо, что ей не стоит волноваться. Сказал, что она проспала почти четырнадцать часов. Что энергоснабжение восстановлено. Что почти ничего не пострадало. Учеников успокоили, никакой полиции никто вызывать не будет, никто не станет применять какие-то карательные меры относительно нее, Профессор все прекрасно понимает, и, да, он приехал и ей нужно будет зайти к нему, как только Хэнк выпустит ее из мед.блока. Что все в порядке, что это место видело куда более страшные повреждения и куда более страшные проявления способностей, специальные или случайные. Что всё в порядке. Что все в порядке, и Гамбит тоже.
Это были ужасно сложные пять дней ее жизни.
Дни, когда она отказалась от тренировок и занятий, когда она отказалась от приема пищи в компании всех остальных, дни, когда весь ее маршрут строился из трех точек во всем огромном доме: комната, лаборатории МакКоя, кабинет Профессора. Это были дни напряженной работы, дни длинных разговоров, дни, когда ее разум был полностью раскрыт перед телепатом, когда она признала, что еще один подобный раз она просто не выдержит, что ее мозг сгорит, как неисправный электроприбор. Это были дни, когда она училась медитации, училась выстраивать стены вокруг всех тех, кого когда-то случайно или специально абсорбировала. Загоняла отголоски чужих жизней и личностей в клетки и выкладывала вокруг них кирпичики под чутким руководством и пристальным присмотром Чарльза. Это были дни напряженной и продуктивной работы, и давно пора было бы так сделать, да только этот гордо вздернутый подбородок и вечное "Я все решу сама, мне не нужна помощь"... Это были сложные, тяжелые и такие жизненно необходимые ей пять дней. Все тени прошлого остались в ее голове, но теперь сидели смирно, и у нее оставалось последнее незаконченное дело, чтобы наконец-то переступить через этот инцидент и вернуться в привычное русло.

Ей даже не надо было касаться краешка чужих воспоминаний и мыслей, чтобы выбрать правильное место и правильное время. Лишь немного банальной наблюдательности.
- Привет, - к счастью, когда она аккуратно и максимально тихо вошла в гостиную в тот поздний вечер и остановилась в дверях, там никого, кроме Гамбита не было, - надеюсь, не отвлеку тебя? Я бы хотела извиниться за то, что произошло, - она сдержанно улыбнулась, отводя глаза, - Как-то не очень красиво получилось, с моим этим... - Шельма пространственно покрутила пальцами у своего виска, - с Кэрол, и с абсорбцией, со всем остальным. Надеюсь, ты не сильно пострадал.
А самой со стыда под пол провалиться хотелось. Такая нелепая ситуация, что поскорее хотелось просто сделать вид, что все позади и все вернулась в прежнее русло. Разве что, пожалуй, коме того маленького факта, что теперь где-то в недрах каменных сводов в ее сознании гуляют и обрывки его воспоминаний.

+1

19

Гамбит едва ли раньше имел подобный опыт - чувство, как истощаются за мгновения все силы, как вспышками мечутся по всей черепной коробке воспоминания, наспех схваченные из всех углов, и, сливаясь с нервными импульсами, отголосками боли, остатками сил как физических, так и мутантских, и весь этот жгучий коктейль, который делал Реми тем, кто он есть, устремляется к месту соприкосновения их губ. Это чувство было ему ново. Он не мог в тот момент сообразить, действительно ли это больно, или же это пугающе, каджун лишь чувствовал, что это... странно. Некий крошечный импульс, символизирующий его, как личность, пронёсся по всему телу пылающей кометой - и через дыхание ушёл к Анне, хвостом кометы зацепив всё остальное, словно якорной цепью по дну океана. Даже сосредоточиться как следует на этом ощущении было невозможно, это не отдельно взятый элемент, вроде боли или забвения, это даже не комплекс подобного - это что-то другое, иное, незнакомое ему раньше. Он мог лишь ощущать это, не в силах позднее сформулировать, да смотреть помутневшим взглядом в глаза девушки, в которых плещется золото искрами яркими, точно расплавленный драгоценный металл, что струится по граням изумруда, - ярко и красиво, но что-то подсказывало, что если золото вдруг затвердеет, остынет, обволакивая радужку глаз потрясающе зелёного цвета - тогда изумруды перестанут быть изумрудами. На счастье, последнее, что Реми помнил, прежде чем его оттолкнули, - золотые потоки измельчали, редея, уступая место блеску граней драгоценных камней. Дальше лишь полёт короткий, безвольный, ЛеБо уже на границе сознания, с трудом выхватывает последние обрывки реальности, плечом встречая твердь земли, по инерции мужчина переворачивается на спину, уже закрывающимися глазами замечая его - опасливо выглянувший из-за облака серповидный лик месяца-луны, что серебристым сиянием провожает Гамбита почти печально в его долгом падении вниз, в обсидиановую бездну потери сознания.
Очнулся каджун несколькими часами позже. В залитом светом помещении лазарета Института для одарённых подростков. Зверь, так не вовремя подвернувшийся под руку, был послан куда-то, благо точный перевод с французского знал лишь сам Реми, вместе со своим треклятым фонариком, свет которого, казалось, обжигал глазное яблоко, не любящее яркие источники света. Следующие несколько часов Гамбит мог лишь смотреть на спокойное лицо Анны, девушка умиротворённо лежала на соседней койке, а Хэнк и прочие Икс-мены всё пытались допросить ЛеБо на вопрос того, что же, собственно, приключилось. Но мужчина предпочитал отмалчиваться, отшучиваться, пожимать плечами и качать головой. Пока поздним утром в медицинском блоке не появился Чарльз Ксавьер. Ему каджун рассказал уже всё без утайки, правда, с одним условием - наедине. Так Реми и покинул лазарет, оказавшись на без малого час в кабинете Профессора. Тот его выслушал, задал пару уточняющих вопросов, покивал, понимающе хмыкнул и попробовал ближе к концу диалога всё же обойти ментальный блок Гамбита, вызвав тем самым лишь изгиб левой брови у мутанта. В принципе, на том разговор и закончился.
В тот день Реми едва ли не обратился к Профессору Икс вновь, да только решил не тревожить его поздним вечером. После ужина ЛеБо по привычке вышел покурить, и так некстати кончился в зажигалке бензин, вздохнув, мужчина хотел прикурить от заряженной карты - но не без удивления обнаружил, что способность преобразовывать энергию пропала. В тот момент Гамбит стоически не поддался панике, хоть и спустя полчаса бесплодных попыток всё же заставить карту озариться сиреневым свечением каджун уже бодро шагал в сторону лазарета. Там его встретил лишь вечно не спящий и любопытствующий МакКой, охотно поведавший, что Шельма пришла в себя, однако беспокоить девушку лишний раз Зверь не рекомендовал. Второй раз за сутки отправив мутанта с густым синим подшёрстком восвояси, правда, теперь уже мысленно, ЛеБо поделился с ним переживаниями по поводу способностей. Хэнк уверил, что беспокоиться не о чем и всё скоро вернётся на круги своя. Однако "скоро" - понятие растяжимое. Без привычного трюка, который, в общем-то, в быту особо и не был никогда необходим, Реми чувствовал себя, словно лишённый какого-то чувства. Плохой сон, как следствие, пропущенная тренировка, обед, лишь ближе к ужину ЛеБо ненадолго выбрался из паутины задумчивости, смешанного с долей недовольства, чтобы в итоге осесть в гостиной, мрачноватым видом, очевидно, оттолкнув оттуда остальных любителей скоротать вечерок у камина. До поздней ночи каджун терзал бедную колоду карт, нервно тасуя её время от времени и выбирая всё новую жертву, пока, наконец, не заставил десятку пик засиять фиолетовым пламенем кинетической энергии. Сумбурно проведённый день сменился вздохом облегчения, и мужчина позволил себе задремать прямо в кресле, где и пробыл до позднего утра, - и хоть бы кто удосужился разбудить! Нет. Ещё одна пропущенная тренировка, но она не заботила мужчину так уж сильно - на обеде он вдруг понял, что Анна не появляется. Нигде. Ни в коридорах, ни на обеде, ни на ужине, её нигде не было. Реми добрался даже до комнаты девушки, но на деликатное постукивание костяшек по двери никто не ответил. Поборов соблазн взломать замок, ЛеБо вновь коротал вечер в гостиной, беспрестанно заряжая и разряжая карты, вновь радуясь такой простой возможности своих способностей, по которым он успел соскучиться за столь малый срок. Ночное бдение на балконе и крыше Шельму так же не выявило. На тренировке девушка не появилась. Обед - нет. Ужин - снова без неё. Гамбиту, уже начавшему думать о неладном, свезло повстречать вновь МакКоя - добродушный учёный рассказал, что у Анны Мари сейчас не лучшие времена, посвящённые контролю сил, и повторил свой совет - не мешать. Скрипнув зубами, Реми последовал этому совету, разгуливая ночью по крыше, закуривая чуть чаще обычного, ложась чуть позже обычного, но исправно посещая тренировки и приёмы пищи - не забывая поглядывать по сторонам. Но Шельмы по-прежнему не было видно. До этого дня.
- Chere? - каджун резко встал с кресла, где мгновение назад расслабленно сидел, гипнотизируя пламя камина. Реми выпрямился, карта, которой за этот вечер довелось не один десяток раз быть заряженной и разряженной, выпала из захвата его пальцев, пока ЛеБо в несколько широких шагов подошёл к девушке, не пытаясь даже вспоминать о чувстве такта. Крепкие объятия порой говорят больше, чем литры сладкого флирта. Ладонь на макушке девушки, Гамбит старается помнить об избежании контакта кожи с кожей, но так сложно думать об этом сейчас, прижимая голову Анны к груди, и - наконец-то - отчётливо осознавая, что он, пожалуй, скучал. И волновался. Переживал. Столько всего, что не выразить, да и едва ли кому-то из них сейчас подобное было нужным - даже обниматься, наверное, было излишним. - Гамбит переживал. Тебя давно не было видно. И не за что тебе извиняться. Главное, что ты в порядке... ты же в порядке, да?
Реми отстранился и придирчиво оглядел Анну, но внешне она была вполне себе здорова, только казалась немного измотанной. Гамбит только сейчас понял, что всё это время не улыбался, а лишь взволнованно поджимал губы. Нужно срочно исправляться - и лучезарная улыбка заиграла на губах.
- Правда, не за что извиняться. Mon Dieu, или ты теперь думаешь, что после такого я не позову тебя на следующее свидание? Как бы не так. От меня тебе так просто не отделаться.
ЛеБо понимал умом, что ни Зверь, ни Профессор девушке навредить не хотели и не стали бы, но всё равно на душе было неспокойно. Лишь сейчас, когда он видел Анну Мари перед собой, напряжённая струна переживаний ослабевала, позволяя Гамбиту наконец-то вновь быть таким же беззаботным, каким его все считали.
- Я как раз знаю один невероятный ресторанчик. Ох, chere, там такой полумрак, только свечи... а вино, ммм. Magique, - каджун лукаво смотрит на Шельму, нахально наклоняясь поближе, с готовностью ударяясь об изумрудный взгляд девушки. В конце концов, имел он ведь право соскучиться?

Отредактировано Remy LeBeau (2018-11-28 05:50:14)

+1

20

Не хотела она никогда никому причинять вред целенаправленно. Подчинялась приказам ли, защищала свою жизнь или выполняла задание, но так, ради удовольствия - никогда. Вопреки всем страхам окружающих уж Шельма точно знала про себя, что никакого удовольствия, никаких положительных эмоций это все не принесет. Ей тоже будет не приятно и даже отчасти больно. Хотя и к любой боли можно привыкнуть со временем, у нее было достаточно примеров перед глазами. Разрывающаяся на части голова ли, или разрезанная живая плоть, вечный контроль себя вообще был бичом многих мутантов, и не потому что они сознательно ограничивали себя в чем-то, наказывая собственную природу, словно фанатик какой-нибудь, нет, банальная необходимость. Даже та же Гроза, сколь бы холодной не казалась иной раз, но и она просто держала себя в руках. Тучи среди ясного неба появлялись редко, но все-таки никто не без греха, довести до белого каления можно даже самого спокойного буддиста на планете, надо лишь знать рычаги давления. И тогда не только небо затягивалось и тучи проливались слезами боли мулатки, манекены в Комнате Страха были исполосованы адамантиевыми когтями до мелкой крошки, сожжены оптическими лучами, когда защитные очки с рыком срывались с лица, звон разбиваемых пробирок стоял на весь коридор, чего тут только не бывало. И даже это все не служило Шельме оправданием для самой себя. С такой силой, что таилась в ее довольно субтильном теле, с такой силой нужно было относиться к окружающему миру, как к хрупким фарфоровым вазам, ко всему, что встречалось на пути. Тотальный контроль. Беспощадный, выматывающий, такой привычный, что жаловаться вслух уже не приходилось, жалеть тут было не о чем. Хотя, может быть все эти мысли давно уже были просто внушением Чарльза. Кто же разберет этих телепатов.
Она не хотела причинять вред, а потому и не могла уйти из гостиной, не услышав, что все в порядке. Хотя и не планировала, что обернется все именно таким образом и она окажется в совершенно чужеродной для нее ситуации, будет стоять, оторопев, расставив в стороны руки, словно кот перед тазом с водой, прижимаемая носом к совершенно чужому для нее плечу. Чувство стыда, с которым она шла сюда, сменилось легкой паникой. Недотрога, избегающая ненужных прикосновений даже в одежде, оказалась зажата в крепких мужских объятиях, бескомпромиссно.
- Буду в порядке, если ты меня отпустишь, - к счастью для нее тусклый свет помещения скрывал ее полыхающие огнем щеки. Девушка понимала, что нужно срочно, как можно скорее увеличить дистанцию, отойти хоть на шаг, обратно в свою, так называемую зону комфорта. Иначе сердечко от волнения выпрыгнет прямо на видавший виды ковер, вот уж будет точно неловкость. - У меня были... м, дела. Так что вот уж за меня-то не стоило переживать.
Сильная. Со всем всегда справится, а не справится, так и виду может не подать, гордость преступно сочеталась с вредностью характера, и теперь, когда опасность хоть и не миновала, но отступила, когда можно было выдохнуть, взять тайм-аут ото всего происходящего, меньше всего она хотела бы новых волнений, хоть пару дней, чтобы войти обратно в привычный ритм. Но это, к сожалению, кажется были только лишь ее желания. А, как известно, какое кому дело.
- Следующее. Свидание, - привычная ухмылка расползалась по ее губам неторопливой змеей, пока она все-таки делала небольшой шажок назад, демонстративно отодвигаясь от горящего алым цветом взгляда, изучающего ее с непозволительно близкого расстояния. Отходила, упираясь указательным пальцем Гамбиту в плечо и выкручиваясь кошкой из объятий. Что же, она извинилась, она убедилась, что и с ним все в порядке, и в целом картина мира не сильно изменилась. К чему теперь опускать глаза и пытаться выглядеть виноватой? Нет, это ощущение ее все равно покинет не скоро, но хотя бы вид-то можно принять привычный? - Размечтался. Что-то я и первого-то не заметила. Не той девчонкой ты говоришь про свидания, ох, не с той.
Она хмыкнула под нос, проходя дальше в гостиную, неторопливо, аккуратно делая шаг за шагом, на мгновение уходя в собственные мысли, отвлекаясь от звука потрескивающих в камине поленьев, от тиканья огромных напольных часов, от тихого свиста сквозняка, выхватывающего кусочки октябрьской ночи с улицы и переносящего их в старинную гостиную. Другая картинка, мысленная, вставала перед глазами четко, она, вытащенная из памяти уже не случайно, спонтанно или неосознанно, но аккуратно и бережно. Пока это давалось с большим трудом, она только-только начала заниматься, следуя четким указаниям Профессора. Он, конечно, все объяснил и показал, но практика теперь зависела только от самой южанки. Медитация, дыхание, поза с абсолютно прямым позвоночником, погружение в собственный разум, постепенное, но уверенное управление сознанием. Возможно, лишь возможно, однажды она сможет научиться управлять своим телом полностью, сможет понимать, как протекает процесс абсорбции, в чем на самом деле заключается ее мутация, как можно это все прекратить и как можно этим распоряжаться по своему усмотрению. Возможно, лишь возможно, тогда и можно будет кокетливо улыбаться при разговорах и о свиданиях. Улыбаться, кивать, поправлять выпадающую прядку волос, прятать ее за ухо.
- Бордовые скатерти, бутоны алых роз в крошечных вазочках на столах, они плавают прямо в воде, - она развернулась на пятках, присела поднимая с пола оброненную карту и повертела ее в руках, кусочек за кусочком воспроизводя в голове воспоминания. Свет свечей, окутывающий запах сладких женских духов, слишком сладких даже, аромат вина, витающий в воздухе. Все это вставало перед глазами, словно она была там сама, - Милое местечко. Только вот скрипка слишком унылая на мой взгляд. Ну как-то очень уж похоронно звучит, такому месту не подходит, а вот рояль был бы кстати, - она зажала карту между указательным и средним пальцем, протягивая ее Гамбиту, - Абсорбция имеет свои последствия, уж прости, воспоминаний не много и я в них не подглядывала. Специально не подглядывала, но не всегда можно закрыть глаза. Но ты сам виноват, не стоило меня трогать. Кажется, все об этом знают уже давно.
Она простодушно пожала плечами, улыбаясь. Как бы не хотелось остаться тут хоть на лишнюю минутку, но пора было уходить, время позднее, а завтра еще ловить на себе взгляды на тренировке, на занятиях, делать вид, что ничего не произошло и что ничего не изменилось. Изменилось слишком многое, больше нет голосов, больше не шипит гадюкой Кэрол в ее голове, не отравляет ее жизнь. Шельма старалась верить в лучшее в этой ситуации, маленькие победы подталкивают к большим, а неудач было на столько много, что даже не хотелось оборачиваться туда, в прошлое. С той минуты, как сознание Дэнверс оказалось заперто в клетке, появилась надежда на то, что и дальше все будет как-то радужнее.
- Уже поздно, мне пора идти, - покивала она,  - но все равно я рада, что ты не пострадал. Безрассудно было лезть в эту заварушку. Дэнверс была права, стоило просто позвать подмогу.

+1

21

Игривый треск, доносившийся со стороны камина, казалось, невольно озвучивал тот момент, когда Анна выпутывалась из плена рук Реми, пока сам каджун неохотно её из этих спонтанных объятий выпускал. Палец девушки иглой предупреждающей вонзался в плечо мужчины до тех самых пор, пока каштановая прядь волос на прощание не погладила его ладонь, послушно возвращаясь на своё законное место - плечи Шельмы. Лишь когда физический контакт был разорван полностью, движения Анны стали не такими скованными, и едва ли Гамбит, на своей шкуре прочувствовавший все особенности природы её способностей, мог винить девушку. Он прекрасно знал, что такое боязнь лишнего прикосновения. Знал, что такое отсутствие контроля над собственными силами. Знал, как скребёт в груди страх от одной мысли, что он может сотворить, потеряв бдительность. Но Гамбит был любимчиком Фортуны, и его проблемы оказались решены одним сомнительной репутации хирургом, что "великодушно" согласился провести операцию. С тех пор ЛеБо практически забыл о тех временах, но Шельма... её способности были сложнее, чем его. Многократно. И вреда наносили самой девушке едва ли меньше, чем её жертвам. Тяжкое бремя, что почти безмолвно несла Анна на своих хрупких плечах, Реми осязал если не в полной мере, то, как минимум, приблизительно догадывался об истинных масштабах проблемы. Едва ли девушка жаждала сочувствия, или сострадания, или тем более жалости, но понимание со стороны каджуна ей было обеспечено. Обижаться за желание поскорее прервать экстренный сеанс крепких объятий - хотя ЛеБо прописал бы ей целый курс этой терапии - мужчина не намеревался, не мог себе позволить подобного, даже картинно надуться - по меньшей мере глупо. Даже для Гамбита.
- Отпустил, отпустил, mademoiselle Недотрога. Но хотя бы право переживать за тебя оставь мне, ладно? - мужчина обезоруживающе улыбнулся, повёл плечом, усмехнувшись. - Обещаю не злоупотреблять. Ну... обещаю постараться не злоупотреблять.
Реми ЛеБо рассмеялся, вслушиваясь в язвительные нотки в словах девушки. Он и не подозревал, что стоило Анне позволить ему быть собеседником не на один день даже, не одну ночь, - в их распоряжении и часа не было, - но теперь Гамбит замечает, что скучал по разговорам с ней. Хотя коллекция их диалогов скудна до безобразия, но... каджун искренне надеялся исправить это в ближайшее время. Не сегодня - так завтра. Не завтра - значит, послезавтра. И так каждый день. Упрямства хватит, а с желаниями... с желаниями, кажется, мужчина в кои-то веки начал определяться, а не бездумно им следовать.
- Ты могла бы заметить наше свидание, если бы не притащила на него свою некрасивую подругу, - ЛеБо поморщился, всё ещё посмеиваясь. Едва ли воспоминания о "знакомстве" с Кэрол Дэнверс казались ему крайне приятными, но иронично отшутиться мутант мог почти на любую тему. Реми выгибает бровь, и взгляд его полыхнул переливами красного вина. - Думаешь, не с той? А мне вот кажется... что я наконец-то говорю с той самой девчонкой.
Бровь мужчины медленно опускается, занимая исходное положение, и Реми не развивает тему, пропуская девушку вперёд, чтобы она вдумчиво и неспешно прошлась по просторному помещению. Каджун прекрасно понимал, что его отношениям с Шельмой дан старт, мёртвая точка оставлена далеко позади, но пересекать границы дозволенного он не спешил. Невинного почти всегда флирта пока достаточно, откровения по поводу переживаний и скучаний точно не будут уместны. Откровения вообще редко бывают уместны. Им почему-то вечно уделяют особое время, подготавливают почву для них, тщательно обдумывают, как же правильно их преподнести. Возможно, таким кропотливым подходом к откровениям, к правде, к истине люди и подчёркивают то, как глубоко уже увязли во лжи, делая её привычкой, делая её нормой. И это так. Фальшивые улыбки, наигранное радушие, панцири прекрасного настроения, прячущие внутреннюю смуту - всё это уже даже не ложь, не то, что было когда-то грехом. Теперь это - быт. Разбавить который изредка позволяет себе правда.
Внимательно мужчина следит за девушкой, что шествует по гостиной, выверенными шагами ступает по мягкому ковровому покрытию, выдавая легко детали, известные ей не из собственных воспоминаний, но принадлежащих Реми. Каджун испытывает странное чувство, смесь недовольства, всё же, редко кто проникал в глубины его сознания, и своего рода удовлетворения от ощутимого прогресса Анны в вопросе управления своими силами. Она училась вызволять вполне очевидную выгоду из своих способностей, а это уже солидный шаг к тому, чтобы Шельма нашла светлые моменты в том, что ею принято считать проклятием.
- Только не увлекайся, chere. А то ещё увидишь, чем тот вечер закончился, плавно перетекая в ночь. Вдруг понравится, не дай Бог, - ЛеБо плутовато улыбается, уверенно заглядывает девушке в глаза, вовсе не случайно касаясь её облачённых в ткань пальцев, забирая протянутую игральную карту. Восьмёрка червей. - Пытаешься вызвать у меня чувство вины? Едва ли. Мне не о чем жалеть. Раз ты стоишь здесь, в здравом уме... значит, Гамбит всё сделал правильно.
Реми не знает пока, как относиться к этому - к тому, что частичка его воспоминаний утекла прямиком под каштановые пряди волос, в голову прелестной Анны Мари. Не имеет понятия, что она может узнать о нём, что уже знает, всё же, по большому счёту, это и не важно. Самые тёмные страницы своей жизни каджун оставил позади, хоть и не горит желанием поведать о них всем окружающим, но и не стыдится их до трясущихся рук. А всё светлое, возможно, ждёт его впереди, в недалёком будущем, а, может, белая полоса начинается уже сейчас, в этот самый момент, пока Шельма держит край карты между пальцев - и то же самое делает Гамбит, не прекращая смело изучать глубокую зелень её глаз.
- Оставить вас наедине я не захотел. Может, это и безрассудно, но... - ЛеБо пожимает плечами, улыбнувшись девушке, не заканчивает фразу, хоть смысл и ясен - а что поделать? Реми остаётся лишь кивнуть, соглашаясь нехотя с Анной - время позднее. Но это нисколько не повод избавляться от его общества, если такая мысль и мелькнула под белоснежной чёлкой. - Позволишь мне проводить тебя? Должны же южане, в конце концов, держаться друг друга, верно? Даже не буду называть это свиданием или романтической прогулкой. Компенсация за пару дней без способностей - не более того.

+1

22

Если бы хоть кто-нибудь, находящийся в этом огромном старом доме, знал, на сколько сильно зависит язвительность в голосе южанки от ее морального состояния, то хоть кто-нибудь бы, но перестал отворачиваться с недовольным лицом в моменты разговора. Может быть однажды эти простые два и два сложатся у кого-нибудь в голове. Может быть тогда даже станет проще, привычнее, но пока почти каждый раз она была готова поклясться, что слышит в головах собеседников неодобрительные нотки. Тихое цоканье языком. Беззвучное фырканье. Она видит, как люди вокруг закатывают глаза, хотя и не показывают этого. Это не задевает ее, все равно бесполезно, себя не переделать. Обычно подобное поведение называют защитной реакцией, с обоих сторон: один обижает, другой обижается, даже если оба и не хотят этого. С другой стороны к хмурому лицу Росомахи тоже привыкли не сразу, в этом-то Шельма была уверена, как и к занудному тону Скотта, который вгоняет в состояние дремы всех, пока утром что-то рассказывает на тренировке, настраивая всех или обучая, не все привыкли сразу к вечно блажной улыбке Грей, да много к чему. И много к кому. Характер не исправить, как ни старайся, и вот, меняя извиняющийся тихий тон на привычную хитрую ухмылку, поднимая от пола глаза и слегка прищуриваясь, она возвращалась в спокойное состояние. Просто у всех оно разное. Кто-то привык мурлыкать под нос какие-то песенки, кто-то просто доброжелательно улыбаться этому миру, кто-то строит всем вокруг глазки, а кто-то только пожимает плечами, наконец-то отпуская несчастную игральную карту, разрывая аккуратный и теплый контакт между пальцами и склоняя голову к плечу:
- Будто мне есть до этого дело. Не волнуйся, говорю же, я не лезу в чужие воспоминания. Побочный эффект, не самый приятный, но его не избежать. Так что чем уж там закончился вечер не трудно догадаться и так, но это все останется только твоей тайной, если, конечно, барышня попалась не из болтливых, а то берегись, все подружки узнают все в мельчайших подробностях, - она хмыкнула, делая пару шагов в сторону выхода из гостиной. По крайней мере южанка сейчас не врала, совать нос не в свои дела было очень и очень бесчестно, она не просила этого всего, она не стремилась к этому всему, ей вообще было крайне не интересно, что там происходит в головах и сердцах других людей, со своими бы проблемами разобраться поскорее. Уж тем более поднимать те обрывки воспоминаний Гамбита, которые оказались у нее в голове. Закономерный вопрос "Зачем?" тут играл первостепенную роль, они были практически не знакомы, а нарушать границы человеческого общения, о, этим развлекаются только телепаты, остальным людям куда привычнее разговаривать естественным путем. Делиться мыслями, открывать дверцы памяти, пускать туда кого-то по своему усмотрению. Где-то что-то выкладывать от всей души, выскребая последнее со стенок разума, где-то привирать и утаивать, каждому свое. Если он захочет, то может быть когда-нибудь что-нибудь он расскажет и о себе, а пока, для едва знакомых людей в огромном доме хватало и тех обрывков диалогов, которые между ними случались. Ей хватало. Потому что переступать через себя и признаваться себе в том, что кто-то посмел не испугаться и приблизиться, кто-то, кто не вознамеривался ее использовать в качестве боевой пешки в своей расплате с личными врагами и правительством стран половины этого треклятого мира, кто-то, кто не рассматривал ее как пациента, студента и заблудшую душу, кто-то, кто просто решил пообщаться и не побоялся дотронуться до нее ради ее же спасения... Это выбивало из колеи. Пугало. Доводило до паники, тщательно скрытой под маской из ухмылки и колкостей.  Хотелось быстрее отвернуться, уйти, не оборачиваться, что бы еще раз случайно не столкнуться глазами.
- Безрассудно, - еще раз повторяет Шельма, гораздо тише, еще раз втаптывая в пыльный воздух этого забитого коврами и портьерами всех мастей свою точку зрения, - Ты же не знаешь, на что хватит моих сил и потенциала, рисковал превратиться во вторую Кэрол. Она же не человек аж на половину, ее сил крии хватило, чтобы выбраться из комы, но, поверь, не все такие счастливчики, как она.
На мгновение Шельма отвела взгляд. Не всем повезло выбраться с того света. Не всем везло вновь открыть глаза после тактильного контакта с недотрогой. Да, то эхо, которым была Дэнверс, это эхо было право на сто процентов, и сейчас, в приближающейся полуночи, тут, в Уэстчестере, в комнате перед молодым каджуном стояла самая настоящая убийца. Этого не скрыть, но такое и не показывают, подобными вещами не кичатся, об этом не кричат на каждом углу перед каждым встречным. Но и сделать вид, что это все выдумки, наглая ложь, фальсификация, это было бы самым ужасным решением, в конце концов, как бы это все ни происходило, только она несла за это ответственность.
А он все равно поступил безрассудно, в этом девушку было не переубедить. Безрассудно и безрассудство это так приятно пахло каким-то задорным хулиганством, табаком и парфюмом, что еще на долго запомниться ей, тут даже и воспоминания красть не стоило.
- Пара дней без способностей? - Искреннее удивление отразилось на ее лице сведенными к переносице бровями, когда она выходила из комнаты, это даже заставило ее остановится, опираясь ладонью о дверной косяк, и обернуться, - А вот это даже странно. Обычно такого не происходит, приходя в себя никто еще не оставался без сверхсил. Слабость, головокружение, но не более. Ну, что ж, - она отвернулась, с пару секунд изучала коридор с редкими светильниками, создающими полумрак в помещении и намекающими на поздний час, - В качестве компенсации за такие мучения, - она повернулась обратно, улыбаясь и пожимая плечами, - позволю. Но только один раз и только сегодня.
Продолжая улыбаться, она вышла в коридор, в голове прокручивая не озвученные комментарии, которые все как один сводились к простой фразе: в этом огромном доме полно девчонок, которых можно было бы провожать не только до комнаты, но и до того ресторана с ужасными бордовыми скатертями, и они бы не задавались лишними вопросами. Шли бы, как под дудочку Крысолова. Она же была явно не из их числа, опасная и бесперспективная, и надо было бы это озвучить еще раз, но отчего-то страшно не хотелось. Хотя бы не сегодня, пусть день закончится приятно.

+1

23

Реми ЛеБо роняет улыбку, теряет её, но не перестаёт улыбаться. Уголки губ ещё гнутся, но вечно наигранное обворожительное обаяние растворяется в воздухе, следом пропадает лучезарный блеск рядов зубов, игривый рой искр выпадает из взгляда, фальшь, привычная каджуну в таком простом жесте, как улыбка, исчезает, пусть на мгновение, на один миг, но алые глаза тускнеют, скрывая бушующее озорное пламя и оставляя лишь тепло, полуулыбка всё ещё касается губ мужчины, но в ней нет флирта, нет заигрывания, нет призыва к томным вздохам и смущённо отведённым взглядам. Есть лишь робкая тень, в которой скрываются те демоны, что редко выглядывают из-за маски неутомимого сердцееда. Трепет, нежность, волнение. Привычные подросткам, познавшим первую любовь, осязающим её на вкус понемногу, но в конечном счёте наверняка захлебнутся в ней, отплёвываясь долго ещё после этого случая. Молодому мужчине подобное уже менее свойственно, тем более такому, как Реми - полный уверенности в себе, шарма и очарования, мог ли он быть очарованным кем-то дольше, чем на одну ночь? Ответ таился в потерянной улыбке, хоть Гамбит и не перестал улыбаться.
- Теперь эту тайну знают двое. И самое волнительное в этом факте то, что меня это отчего-то не волнует, а кажется приятным, chere. Понимаю, что вышло всё случайно, но теперь... я словно поделился с тобой чем-то важным. Это... сближает, знаешь ли, - фразы не меняются, несут всё ту же иронию, усмешку, издёвку, но только тон мягче, доверительней, и голос - тихий, с хрипотцой, точно опасается Реми, что их услышат. Возможно, опасался бы на самом деле, если бы мысли могли уйти хоть немного дальше общества Анны.
Шельма могла принять эти слова за шутку, невинную подколку, пожать плечами и забыть, не узнав, что крупное зерно истины в этом есть. Гамбит действительно понемногу осознавал, какого это - отдавать частичку себя кому-то другому, крупицы воспоминаний, обрывки мыслей, всё это с далёкого Нового Орлеана мужчина привык держать в себе, не желая делиться с кем-то этим в принципе. Знал, что подобные откровения, пусть даже пустякового характера, неминуемо приведут к доверию, доверие - к привязанности, а привязываться к кому-либо Реми казалось отвратительной идеей. Раньше, во всяком случае, казалось. Теперь же на фразу о том, что девушка хранит в себе толику его памяти, мужчина может лишь пожать плечами, улыбаясь. Что поделать? - почти срывается с губ, сквозит во взгляде, своеобразный способ, наконец, с кем-то поделиться будничными откровениями, но едва ли это пугает мужчину. Ему кажется это странным, но захватывающим, интригующим. И началось всё это не с прикосновения к губам Шельмы, началось немного раньше. С того разговора на крыше. Каджун всегда видел в Анне что-то большее, чем милая девушка, пытающаяся сдерживать напор жизни стеклянной стеной. Раскусить её - было интересно всегда, но переломный момент случился на крыше. Когда интерес стал перерастать во что-то другое. Столь стремительно, что уловить это не представлялось возможным. Да и необходимости в этом Реми не чувствовал.
- Ты тоже не знаешь меня достаточно хорошо, - ЛеБо парирует, поведя плечом. - Если моя интуиция промолчала, значит, опасность мне не грозила. Не смертельная, во всяком случае. Гамбит доверяет своему чутью. Иначе как бы я играл в карты?
Последние фразы мужчина произносит доверительным шёпотом, хитро улыбаясь. И правда, в момент, когда он решился остановить Кэрол-Анну, чуйка снисходительно промолчала, хотя, по идее, должна была хотя бы вздохнуть безнадёжно, предупреждая, и наверняка была бы проигнорирована - Реми доверял интуиции, но риск порой всё же был оправдан. Почти всегда.
- Давай спишем всё на то, что тебе понравились мои милые фокусы, и ты не спешила вернуть мне их обратно, - каджун сияет улыбкой, следуя за девушкой, оказываясь в коридоре бок-о-бок с Шельмой. - Не спеши устанавливать ограничения, chere, вдруг тебе понравится моя компания?
Гамбит - неиссякаемый источник оптимизма и лучезарных улыбок, даже Анна рядом с ним не так мрачна, как обычно, и ЛеБо счёл бы гордостью считать это своей заслугой, если бы и Шельма не будила в нём кого-то другого, не столь яркого, не столь беспечного, но куда более глубокого. Того, кому достаточно молчаливо следовать рядом с девушкой, изредка лишь встречаясь с ней взглядами и обмениваясь слабыми улыбками. По крайней мере, долгие пару минут Реми действительно мог помолчать.
- Можем взяться за руки, если хочешь? - мужчина вскидывает бровь, игриво, не внося ненужную серьёзность в это предложение, но всё же выставляя чуть локоть в сторону девушки, жестом предлагая Анне на выбор ухватиться за плечо, если уж ладонь ей покажется чересчур интимной. Коридор не был освещён ярко, приглушённый свет бра на стенах располагал к мягкому, бархатистому, не громкому голосу. Почти шёпот, разбивающийся на осколки о границы полумрака. - И всё-таки, тебя долго не было видно. Упражнялась с Профессором, да? Помогло, я надеюсь?... Можем не говорить об этом, если не хочешь. Можем обсудить то, как я по тебе скучал эти дни.
Очередная улыбка, полированным блеском скрывающая теплоту очевидного признания, и озорных искр во взгляде алых глаз, полыхающих, точно угольки, в темноте коридора, набиралось чуть меньше, чем обычно. Гамбит вышагивает, отмечая, что путь заканчивается, дверь, ведущая в комнату Шельмы, уже видна, вырастает в полный рост, ещё десяток неспешных шагов, и Реми вместе с Анной останавливаются возле входа в её комнату.
- Что ж... полагаю, наше увлекательное не свидание подошло к концу, - мужчина не отказывает себе в удовольствии сделать акцент на частице "не". Чуть улыбается, пробежавшись взглядом по глади дверного полотна, и возвращается к лицу Мари. - De rien. Приглашай ещё проводить тебя куда-нибудь, Гамбит тебе не откажет ни в коем случае. И даже подскажу пару мест. Без бардовых скатертей.
Игральная карта, что не так давно хранила тепло прикосновений их пальцев, выпорхнула из кармана, оказываясь в ладони. Восьмёрка червей ловко крутится между пальцами мужчины, пока Реми совершает шаг. Карта, ещё пару раз мелькнув в воздухе, оказывается прижатой к губам девушки, наглец ЛеБо, не стесняясь, касается губами рубашки карты, лишь через долгое мгновение всё же отстраняясь с плутоватой улыбкой.
- Au revoir, chere, - Гамбит возвращает восьмёрку в ладони девушки, стремясь занять хрупкие кулачки Анны чем-нибудь кроме собственного лица. На всякий случай. Шагает в темноту, выходя из круга света, создаваемого светильником, и лишь алые глаза не отводят взгляда от лица Шельмы, светясь в темноте. - До встречи на завтрашней тренировке.

Отредактировано Remy LeBeau (2018-12-08 10:24:55)

+1

24

Кто-то когда-то сказал, в шутку или всерьез, что все, что может пойти не так обязательно пойдет не так. Есть счастливчики, которым везет, словно сама судьба благоволит им, подкидывая то радугу по пути, то посылая клевер с десятком лепестков, что бы сразу и от души загадать все желания и они сбудутся. Этим прохвостам ни одна кошка в жизни не перебегала дорогу. Ни черная, ни белая, в их мире нет кошек вообще. А еще там нет монстров под кроватью, там вообще все приобретает ярко-розовый оттенок. Есть такие люди, девушка же себя относила к противоположным. Возможно, когда-нибудь она и изменит свое мнение, но пока, за те семнадцать лет, что ее носит земля, все, что касалось ее неприкосновенной натуры, приносило какие-то дополнительные трудности. Что-то вроде скрытых условий в договоре жизни, подписанном, но не прочитанном до конца. Мелкий шрифт в углу на оборотной стороне. Не дочитала, сама виновата, так спешила в этот мир, что размашистая подпись ставилась на бегу, не проверяясь. Кто-то когда-то сказал, что все пойдет не так. Даже в очевидной проблеме скрывались дополнительные трудности. Что-то было не в порядке и стоило бы сейчас, в эту секунду уточнить, пропали ли полностью его способности на какое-то время, или функционировали не так, как обычно. Стоило бы это передать Хэнку или Профессору, стоило бы заволноваться, ведь подобного никогда ни с кем не происходило, стоило бы, стоило бы... Но ее мысли в эту секунду парализовано остановились, замерли, цепляясь кривыми длинными когтями невидимых чертей за подпрыгнувшее несколько раз сердце. Воздух застревал в горле, пока она боролась с желанием отвести взгляд, отвернуться и сбежать, пока одна ее часть уже мысленно закрывала замок в комнате и корила себя вообще за то, что она пришла сюда, ведь можно было бы извиниться и завтра утром, на тренировке, все равно все в курсе, весь дом в курсе, что случилось, трудно не обратить внимание на раскуроченную площадку и поврежденные раздвижные ворота в ангар. Можно было бы просто завтра отвести его в сторону, на пару слов, сказать, что ей очень жаль, что так получилось, попросить прощения за доставленные неудобства, вернуться к всей ежедневной рутине, обернуться на Скотта, который бы точно заметил отвлекшихся среди тренировки людей. Можно было бы и это не привело бы к тому, что вторая часть ее натуры все равно поднимала взгляд, с любопытством рассматривая поблескивающие в полумраке алые глаза. И, раз она все еще стояла в дверном проеме, то это означало для нее только одно: интерес пока побеждал привычки. Побеждал и бессовестно добавлял к и так для нее неловкой ситуации стремительно тяжелеющие ноги. Словно каждую из закаленных упражнениями мышц заменили на старую, тяжелую, скомканную вату. В такой тетя хранила хрупкие елочные игрушки. В ней то и дело попадались частички мишуры и коротенькие иголочки, остренькие, впивающиеся, незаметно, но очень больно. Как слова, что доносились до ее ушей, микроскопическими уколами жалили сознание.
- Зато я достаточно хорошо знаю себя, - Шельма пожала плечами, хмыкая и выходя в коридор, теперь уже окончательно, - Ничего себе, какая самоуверенность! Может и это - мутация? Милые фокусы, скажешь тоже, - она покачала головой, неспешно шагая по коридору в сторону своей комнаты. Стоило отвести разговор в сторону, не хотелось переходить на личности и выяснять, кто сколько и чего друг про друга знает. Не хотелось услышать чего-то лишнего, зацепиться за мысль, ведь она точно знает, что это все закончится через пару десятков метров коридора. Поговорили и точка. Вроде бы и ни о чем, душу наизнанку никто не выворачивал. А иголочки в вате все равно останутся, будут вылезать наружу в самый неподходящий момент. Она и ничего не знает о нем? Звучало смешно из уст того, кто сам признал, что поделился кусочком памяти. Она видела то, что видела. Делала выводы. Знала даже больше, чем следовало бы и лишь поэтому опускала неловкую тему. Репутация часто бежит впереди человека, а быть одной из рыбок в косяке тех, что поддались на обаятельную улыбку и озорной взгляд горящих глаз так себе перспектива. Половина студенток в этом заведении и так уже были в плену этих чар, не хватало только перенять у них эстафетную палочку. - Не спишем,  - она заложила руки за спину, сцепляя их в замок, - Когда я очнулась, эффект уже прошел. Так что, ой, извини, но теория твоя пошла ко дну.
Южанка тихо рассмеялась, качая головой. Каштановые мягкие кудри то и дело выбивались из-за ушей, куда были старательно задвинуты пару мгновений назад. Ко дну скоро пойдет она, если он еще хоть слово скажет за эту прогулку до двери ее комнаты. А выставленный локоть заставил только сделать непроизвольный шаг в сторону и коротко покачать головой, безмолвно и по слогам повторяя в миллиардный раз: прикосновения.
- Да уж, кто тебе язык так подвесил, а? Ты бы дал парочку уроков красноречия нашему мистеру "Пафосные речи по утрам". Скучал, скажешь тоже, - Полумрак коридора так ловко подыгрывал ей сейчас, позволяя опускать голову, словно она первый раз видела это ковровое покрытие и  боялась споткнуться ненароком. Полумрак коридора так выгодно скрывал ее лицо в тени, не выставляя на показ всех эмоций, возникающих при переброске простыми короткими фразами. Смущение солировало в этой сонате, дух противоречия и стойкое желание подвергать сомнению каждое произнесенное в ее адрес слово шли следом, не отставая ни на шаг. - Да, он наконец-то решил, что можно попробовать залезть в голову изнутри, а не пичкать меня душеспасительными беседами. И, как видишь, пока больше ни одной площадки на кусочки не разобрала, вроде помогает. Не все, правда, можно исправить, но хоть что-то. Уже хорошо...
Спасительная дверь наконец-то оказалась у нее перед носом. Спасительная дверь и предательски нарастающее желание не открывать ее, как можно дольше. Оттянуть момент и потом об этом, конечно же, пожалеть. Она положила руку на дверную ручку, всем своим видом показывая, что сейчас уже уйдет, что этот разговор подошел к концу. Пора прощаться, возможно даже пожелать друг другу добрых снов.
- Соберусь что-нибудь сломать - обязательно позову, - отшучиваться получается все равно лучше, чем топить в памяти чужое воспоминание, к тому же, когда о нем так усердно напоминают, - Точно обойдемся без скатертей.
Такая мелочь. Игральная карта в ловких пальцах профессионального игрока. Шельме бы и в голову не пришла мысль предать ей хоть какое-то значение до тех пор, пока холодное изображение восьми красных сердечек не коснулось ее собственных губ, заставляя инстинктивно сделать крошечный шаг назад и упереться спиной в дверь, что была мгновение назад символом ее спасения, а теперь же предательской преградой стояла у нее на пути. А саму юную южанку вновь обдало волной чужого тепла. Глаза расширились, сердце замерло в половине удара, глоток воздуха, сделанный мгновение назад, застрял в горле, не добравшись до легких на безумно длинные пару секунд. Она застыла, не находя в себе сил и мыслей, чтобы хоть как-то отреагировать на такой неаккуратный и до ужаса дерзкий импровизированный поцелуй. Стояла, как вкопанная, цепляясь леденеющими пальцами в дверную ручку, до тех пор, пока восьмерка червей не оказалась зажата в свободной руке, а в паре шагов от нее уже слышался его голос и прощание. Губы нервно дернулись в улыбке, пока она нажимала на дверную ручку.
- Ты - псих, - чуть слышно произнесла девушка, опуская голову и отводя глаза, лишь бы, лишь бы опять не столкнуться с алеющим взглядом в полумраке коридора. Волосы завесой повисли у лица, скрывая пунцовые щеки, - Точно псих.
Больше ей сказать было нечего. Дверь изнутри закрылась на щеколду, на всякий случай, чтобы ничей любопытствующий взгляд не увидел, как она несколько мгновений рассматривала несчастную карту с обеих сторон, прежде, чем положить ее на комод. Неаккуратно, рваным движением дернуть в разные стороны шторы, стянуть опостылевшие перчатки и опустить холодные пальцы себе на щеки. В голове цунами мыслей захлестывало ее с головой, заставляя сдерживать прорывающуюся улыбку, заставляя уговаривать себя, противоречить самой себе, заставляя думать о чем угодно, отвлечься на что угодно, только лишь бы не ложиться спать, погружаясь в темноту, из которой теперь на нее смотрели не синие глаза ее старого кошмара, а алые глаза нового сна. А утром, утром она будет в полном порядке. Утром она просто скажет, что он сделал это зря, что это было лишним. Обязательно скажет. Может быть даже не вернет в колоду недостающую карту. Но скажет обязательно.
Обязательно.

+1


Вы здесь » Marvel Pulse: Feel the Beat » Case closed » [10.10.2001] [Afflatus]