Текущее время: октябрь-ноябрь 2017 г.
организационные новости:
30.11 - С Днем Рождения, Пульсовцы! Читайте наши новости, их много в теме Глас Администрации
06.11 - Новости и обновления в свежатинке : Глас Администрации
27.10 - Как установить "плюсик" в нашей колонке новостей Глас Администрации
02.10 - Свежачок-свежатенка! Глас Администрации
31.08 - Я рисую на асфальте белым мелом слово СПИСКИ НА УДАЛЕНИЕ.
28.08 - Еженедельные новости но на этот раз во вторник. Упс)
28.08 - Новенькие, горяченькие 5 вечеров с Шельмой.
20.08 - Все, что вы хотели знать о Профессоре, но боялись спросить, в новых "Вечерах"!
>
можно обращаться к:
информация по игре
организационные новости:
Люди возвращаются на Землю, жизнь постепенно начинает входить в прежнее русло. Становление политической, экономической и финансовой ситуации по всему миру.

31.08 - Возвращение людей из "Города на Краю Вечности".

05.08 - Команда Икс побеждает Апокалипсиса, Всадники перестают существовать.

07.05 - Профессор Икс, Тони Старк, Клинт Бартон и Елена Белова осуществляют первый телепатический контакт;

02.04 - Щелчок Таноса
нужные персонажи
лучший пост
" Сам Алексей от всего этого был не в восторге. Он старался быть максимально далеко от всех этих героев и их делишек. К счастью, в правительстве делали большой упор на внутренних делах где его помощь была неоценима. Потому Шостакова и не возвращали в «большую игру» или, не дай боже, не делали своих собственных Мстителей. Да, развал «Щ.И.Т.» и все связанные с этим события заставили Алексея разбираться с некоторыми последствиями, но он всё же удерживался в стороне от всей этой геровщины чему был очень рад. [читать дальше]
недельные новости

Marvel Pulse: Feel the Beat

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marvel Pulse: Feel the Beat » Case closed » [28.01.17]: [In the end, it's Him & I]


[28.01.17]: [In the end, it's Him & I]

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

http://funkyimg.com/i/2BHnL.gif

Дата, время: 28 января  Место: Ваканда
Участники:
Джеймс Барнс и Наталья Романова

Описание событий:
Шури разработала схему, при которой ей удастся сохранять воспоминания Джеймса Барнса и убрать воспоминания о Зимнем Солдате, снять все триггеры. Эту программу подсказал ей... Старк. Она была основана на то, что в свое время делали с Натальей Романовой. Таша молчит, не рассказывает о том, что на самом деле связывает ее и Джеймса Барнса, лишь нервно кусает заусенцы, пока никто не видит, сидя в частном самолете до Ваканды. Она здесь, как Мститель, как представитель Щ.И.Т.а, как та, кто впервые скажет Джеймсу "Привет", когда тот очнется. И она сомневается, что он вспомнит ее сразу.

Отредактировано Natalia Romanova (2018-01-29 01:25:34)

+1

2

Панорамные окна от потолка до пола давали много света даже в самый пасмурный день, Тони и Наташа сидели в пустой гостиной, не как коллеги, как друзья. Романова вертела в руке карандаш, задумчиво изучая его структуру, она не хотела заводить речь о том, что узнала, но иначе не могла поступить. Ее саму больно ранил тот факт, что Стив отказался от Мстителей, но вместо этого встретился с созданием, что пыталось убить их всех, поработить, заставить встать на колени. Наташа тяжело вздохнула, проводя ладонью по лицу, и все же собираясь с силами:
- Я не могу утверждать наверняка, что это было. Я не могу говорить, что верю своим глазам или ушам, но это было, Тони. Никаких поспешных действий быть не может, это и дураку понятно, кроме одного. Единственная точка воздействия, единственный человек, который сейчас нам нужен – это Барнс. Я знаю, где он, я знаю, что с ним, да и ты тоже. Твои разработки отлично помогли ученым в Ваканде справиться с поставленной задачей, и пришло время будить Солдата. Я не знаю никого, кто мог бы повлиять на Стивена, поставить его мозги на место, кроме Джеймса. Поэтому я собираюсь вылететь в Ваканду уже сегодня утром, - Наталья подняла на Старка тяжелый взгляд. Конечно, она не стала ему подробно расписывать истинную причину своего желания отправиться в эту африканскую закрытую страну, это слишком личное, чтобы выносить на поверхность. До сих пор никто не знает, что именно их связывает, даже, возможно, сам Барнс. Но раз Роджерс не может присутствовать там, то это сделает она.
Разговор закончился быстрее, чем предполагали обе стороны, Тони понимал, что им это, действительно, необходимо, что сейчас нужны все силы, которые они только могут собрать. А иметь в союзниках и Барнса, и Т’Чаллу – это дорогого стоит.

Вид из иллюминатора частного самолета на земли Ваканды и впрямь впечатлял, вот только Наташа не могла толком сосредоточить свое внимание, каждый раз возвращаясь в мыслях к тому последнему разу, когда она видела Баки. Эта тонкая грань между узнаванием и недоумением, недоверчивый блеск, чуть нахмуренные брови. И она, что была вынуждена предать тех, за кого стояла весь этот путь, не ради Стивена и его идеалов, ради спасения одного единственного человека, который был ей дорог многие годы. Наталья постучала ногтем по стакану с водой с лимоном, откидываясь на спинку кожаного кресла, и прикрыла глаза, медленно считая до десяти и обратно, и так до тех пор, пока ее сердце не стало стучать ровнее, а дыхание постепенно выровнялось. Пилот объявил, что их ожидает скорая посадка, и что за окном +32, высокая влажность, а мисс Романофф ожидают прямо на посадочной полосе.  Самолет приземлился мягко, даже не было отвратительного чувства, подкатывающего к горлу тугим комком. Возле трапа ее встречала высокая чернокожая женщина, та самая, с которой они чуть не сцепились в здании ЦРУ в Берлине, но сейчас ее выражение лица было куда дружелюбнее, кажется, ей успели рассказать, кому она чуть было не нагрубила.
- Мисс Романофф, - коротко кивнула женщина, а Наташа даже не смогла вспомнить толком ее имя, - Его Высочество ожидает вас в своей резиденции, почти все готово. Если Вам необходимо отдохнуть после полета, то у вас есть пара часов.
- Нет-нет, благодарю. Я бы хотела сразу приступить к делу, к сожалению, время это то, чем мы сейчас совсем не обладаем, - Наталья вежливо улыбнулась, загружаясь в черный «Лексус», и дожидаясь, когда верный воин Т’Чаллы окажется рядом с ней. Чувствовала ли она себя, как в западне? Возможно, должна была, но настойчивая, назойливая мысль, бьющаяся в голове без остановки, не давала возможности сосредоточиться на чем бы то ни было, кроме одного – Баки. Уже во дворце, что больше напоминал высокотехнологичную крепость будущего, нежели обиталище короля африканской страны, Наташа почувствовала, как потеют у нее ладони, и попыталась незаметно вытереть их о тонкие хлопчато-бумажные брюки, медленно выдохнув.
- Мисс Романофф, рад видеть вас, - Т’Чалла, как и всегда, выглядел неприлично хорошо, его форменная мантия короля сидела так, будто он с детства носил ее, и Наташа невольно прониклась чувством восхищения. Они стояли на непозволительно близком расстоянии к друг другу, доверительно улыбаясь, - позвольте представить – моя сестра, Шури. Именно она смогла создать алгоритм и программу, которые помогут нам отключить триггеры в голове Джеймса Барнса, изъять оттуда Зимнего Солдата, но при этом сохранить все навыки и умения.
- К сожалению, эксперименты, которые ставил над Барнсом Арним Зола, точнее их последствия – необратимы, множество введенных сывороток навсегда останутся при Джеймсе, но в этом есть свои положительные стороны. Их соединения дают ему повышенные показатели, быструю регенерацию и должны помочь в восстановлении, после изъятия некоторой части информации, - Шури вышла из-за плеча Т’Чаллы, широко улыбаясь Наталье, которая лишь смогла выдавить из себя слабое подобие улыбки. Она переживала, волновалась, но старалась не показывать этого.
- Насколько велика вероятность, что он потеряет память?
- Есть вероятность, что могут уйти некоторые моменты, связанные непосредственно с тем периодом, когда он находился в состоянии Зимнего Солдата, как я ни пыталась просчитать эти моменты с точностью до 98 процентов, точной гарантии дать не могу. Мозг слишком сложная штука, а уж когда его постоянно пропускают через блендер – последствия непредсказуемы. Но я обещаю, что попытаюсь вернуть вашего Джеймса в целостности и сохранности, - взгляд этой молоденькой девчонки не был насмехающимся или удивленным, она знала, о чем говорила, делая акценты на «вашем», это не было отсылкой к Мстителям, это напрямую касалось Вдовы.
- Я была бы признательна, мы. Мы были бы признательны, все же Джеймс нам нужен здоровым и целым, - Наташа натянуто улыбнулась, а Т’Чалла, извинившись, отошел от девушек к одному из своих подчиненных, раздавая им дальнейшие указания, еще двое ученых уже готовили Джеймса к разморозке, помещая криокапсулу в специальный сосуд, больше напоминающий барокамеру.
- Я видела его воспоминания. Я знаю, как он дорог для тебя, Наташа. Прости, что на ты.
- Все в порядке, но…
- Ты бы не хотела, чтобы об этом кто-то знал. Я ничего не сказала брату, это ваше. Личное. - Шури понимающе улыбнулась, и, не дожидаясь ответной реакции, прошла к пульту управления, выводя на экраны скан мозга Джеймса.
Наташа застыла на месте, не в силах отвести взгляда от этих переплетений нитей, от мелких ярких точек, это было больше похоже на инсталляцию в музее современного искусства. Дальнейшее было, как во сне, Романова с силой сжимала краешек стола, возле которого стояла, боясь, что сломает его от напряжения, не замечала того, что говорила Шури, как она благодарила Старка за помощь, и радовалась тому, что все проходит хорошо.

Этот взгляд. Эти ясные, чистые, незамутненные ненавистью и приказами голубые глаза били точно в цель, да с такой силой, что перехватывало дыхание, выбивало дух. Ее зима пришла, пробралась в душу, сжала горло своей рукой, но еще не сказала ни слова, не назвала своей, не забрала в свой ледяной мир, а Наташа уже готова была сделать, что угодно, лишь бы еще раз услышать заветное:
- Звезда моя, - сорвалось с губ на русском, куда быстрее, чем Романова успела заткнуть себе рот. Вдова не видела людей, что были вокруг, лишь Джеймса, что несколько раз моргнул, рассматривая ее в упор, словно никак не мог вспомнить, где же он видел ее. И это убивало, это было хуже, чем Красная Комната, чем все возможные повреждения ее тела, это было страшнее ночных кошмаров, в которых ее жертвы приходили в виде оголодавших волков, с одной лишь целью – лечь возле ног немым укором. Их связывало так много, их связывала красной нитью любовь, которой, кажется, больше не будет.
- Доброе утро, Джеймс! Как ты себя чувствуешь? – Голос Шури ворвался в сознание Наташи со звуком разбивающегося сердца, которое Романова не была в состоянии сейчас собирать, и молча топталась на осколках, чувствуя, как они впиваются в нее с каждым разом все сильнее.

+1

3

Решение Джеймса погрузиться в криокамеру было одно из самых обдуманных и правильных из всех, что он совершал с момента бегства из под гнёта ГИДРы. Он не был уверен ни в чём ранее, так как в этом. Проклятый красный блокнот не смотря на захват Гельмута Земо не был найдет, и риск, что тот попадет не в те руки оставался реален. Это понимали все: Капитан, Т'Чалла, Барнс. Но лишь у солдата хватило мужества озвучить это. Как и мужества добровольно погрузиться в камеру. Последнее, что он помнил — нерешительное, взволнованное лицо Стивена. А потом он уснул.. Его мозг был как открытая книга для Шури, которая была достаточно тактична, чтобы заранее получить разрешение от Джеймса на исследования. Вероятнее всего, девушка теперь знала о Зимнем солдата, о сенате Джеймсе Барнс, о Баки больше, чем он сам знал о себе. У нее было достаточно дней и ночей, чтобы покопаться в его податливом, аморфном под заморозкой сознанием. Ему ничего не снилось — как и всегда. Он просто провалился в непроглядную бездну, не реагируя ни на внешние, ни на внутренние воздействия; абсолютная пустота окружала его, он был в ней и он был ей, спокойствие, равнодушие и отступившее чувство вины, никаких сомнений или тревог, сладкое и дурманящее чувство безмятежности, лёгкости и эйфории. Возможно, Вакандские технологии отличались от тех, что привык на себе испытывать Джеймс, сон в ГИДРе никогда не был так приятен.

Шури подготовила Джеймса к пробуждению заранее, талантливый ученый и опытный инженер, она знала, что если разбудить Джеймса резко — потребуется искусственная стимуляция его мозга и тела, но если провести процедуру разморозки медленно, поэтапно, то Баки очнётся практически без последствий, характерных для Зимнего солдата. Не будет ни агрессивного поведения, ни атрофированных мышц, и даже последнее воспоминание сохраниться в голове Джеймса, чтобы ему не пришлось задавать тысячу вопросов. Она начала будить его за несколько дней до прибытия Чёрной вдовы, так что когда Наташа Романофф пересекла порог лаборатории, Джеймс находился в третьей стадии. Он действительно спал - уже не был заморожен, а его тело уже получилось достаточное количество упущенных витаминов и стабилизирующих инъекций. Он всё ещё находился в той же самой криокамере, но теперь она лежала горизонтально. Грудь Джеймса поднималась и опускалась - он дышал глубоко, размеренно, спокойно. Губы его были расслабленны, а глаза не зажмурены в нежелании видеть происходящее, а мирно закрыты. Рука свободно вытянута вдоль туловища, лежала легко и естественно, а ладонь разжата, никаких защитных или напряженных жестов, всем своим видом мужчина показывал, что испытывает только положительные эмоции.
Сестра Короля Ваканды вывела на мониторы мозг Джеймса, показывая, как он сейчас кристально чист и ясен - некогда это был запутанный клубок напряжения, сомнения и не качественно стёртых воспоминаний; девушка будто бы заново собрала голову Джеймса, находя правильный путь из этого лабиринта, осторожно связывая разорванные нити и подчищая то, что было невозможно вернуть в надежде, что Джеймс сможет в будущем сам восстановить эти потери. Она выкинула код и триггеры из «закрытых» секций и рассекретила то, что было спрятано: юность Джеймса, его школьные годы бок о бок с худощавым мальчишкой Стивом Роджерсом, его молодость и служба в армии. Ей даже удалось вернуть веру в это, а не просто вложить воспоминания, работа, проделанная Шури была титаническая, огромная, но в условиях личности Джеймса Барнса это были лишь крохи, лишь осколки, лишь малая часть того, кем он некогда был. Его характер, его стиль, он сам был безвозвратно погребен под Зимним солдатом, под агентом ГИДРы, под Призраком, убийцей, под теми личинами, в которые он облачался дабы исполнить очередной приказ. И вернуть его настоящего не смог бы ни один телепат, ни один гений, лишь он сам.

Его веки дернулись, он шевельнул кончиками пальцев на руке, а потом резко открыл глаза. Шури осторожно подняли стеклянную заслонку, убавила свет, чтобы с непривычки Джеймсу ничто не било в глаза. Первое, что он увидел это знакомый потолок дворца, с характерным орнаментом и высоким, ненавязчивым сводом. Он помнил это место, они прибыли сюда с Капитаном после того, как оставили Тони Старка, жаждущего мести и Гельмута Земо, жаждущего смерти. Т'Чалла нашёл их без труда - Джеймс и Капитан были избиты и ранены достаточно сильно, чтобы не иметь ни сил ни возможностей уйти слишком далеко, ко всему прочему, Джеймс лишился руки и баланс его тела был нарушен. Король пригласил их к себе в качестве поддержки и негласного извинения за то, как долго и настойчиво пытался убить Барнса.
- Доброе утро, Джеймс! Как ты себя чувствуешь? – в абсолютной тишине, голос девушки казался звонким и навязчивым, но на самом деле, она говорила почти тихим голосом. Джеймс мигом стрельнул в её сторону глазами, не спеша поворачивать голову боясь, что она может отозваться болью.
— Так, будто я выпил пару галлонов медицинского спирта. - он действительно чувствовал себя немного странно: в голове, кроме самых последних воспоминаний, всё было перемешано и взболтано, от долгого неподвижного состояния несколько ломало спину и суставы.
— Это естественная реакция организма после такого долгого нахождения в криосне. Мы выводили тебя максимально лояльным способом, Джеймс, и это самое меньшее, что могло бы быть. - Шури улыбнулась.
— О, я знаю. - Джеймс попытался приподняться на локтях, и запамятовав об отсутствующей конечности, потерпел масштабное фиаско, нелепо перекосившись в одну сторону и едва не падая. К нему тут же рванула Шури, и... Наташа? Во избежание позорной помощи, Барнс тут же упал обратно, заглушив жалкую усмешку: Тони ведь с концами вырвал ему руку, какой от него теперь толк?
— Не спеши, Джемс, тебе нужно немного отлежаться и прийти в себя. Нам удалось избавить тебя от той проблемы, которая вынудила тебя..уйти в режим ожидания. Так что теперь, твоё сознание целиком и полностью принадлежит тебе. - Шури так и осталась стоять рядом с Джеймсом, а Наташа отошла на несколько шагов назад, безуспешно прячась в тени сестры Короля Ваканды. Безуспешно потому, что Джеймс не мог не заметить её порывистого движения, мгновенной реакции, она опередила ученую на пол шага, но это было сделано так решительно, что у Джеймса в желудке что-то перевернулось и заворчало.
— Это очень хорошо.. - прочищая горло, произнёс Барнс. Он снова приподнялся, но на этот раз гораздо успешнее, чем в прошлый. Осторожно удерживая равновесие, мужчина сел, имея возможность рассматривать всех с более удобного ракурса. Никого, кроме Шури и Наташи он не заметил. Между бровей залегла морщинка, он огляделся ещё раз, растерянно шаря глазами по стенкам, в надежде обнаружить там знакомый силуэт, потом он вернул взгляд на Шури, которая хранила молчание и на Наташу, которая наконец вышла из тени. Шпионка смотрела на него несколько вызывающим взглядом, будто кричала, чтобы он задал вопрос, который так и висел в воздухе. Никто не смел его затронуть, но между тем, он был одним из главных сейчас, ведь его пробуждение говорит само за себя, а вот..
— А где.. где Стив?

+1

4

Ее взгляд впивался в него, он буквально прожигал дыру в Зимнем Солдате. Его голос так близко спустя столько лет, въедался в голову Романовой, путал, пугал, доводил до исступления. Если Вдова любит то так, что  дышать невозможно становилось, вот только пришлось забыть об этих чувствах, запереть, лишь бы не разрушить хрупкое подобие мира, присутствующего сейчас в стенах этой комнаты. На Джеймса смотрели все с замиранием сердца, и с Шури они ринулись вперед одновременно, и это не было движением замешкавшейся девчонки, Наташа делала это не в первый раз, но пришлось оборвать себя, вернуться в исходное положение, завела руки за спину, а спина-то прямая, будто кол проглотила. И глаза голубые с зеленцой смотрели так спокойна, будто изнутри не разрывало ее боли и крика, но лишь глубокий шумный вдох напомнил окружающим о том, что тут присутствует представитель «Мстителей», что хотели бы пообщаться с сержантом Джеймсом Барнсом наедине, так сказать.
Шури проверяла Джеймса, помогала ему сориентироваться в пространстве, но в этом не было никакой необходимости, все действительно прошло хорошо, и сестра короля Ваканды справилась на ура, в этом не было сомнений. И сейчас она стояла перед Барнсом широко улыбаясь, такая молодая, красивая, и умнее их всех вместе взятых. Это странное чувство ревности теперь будет вновь ее преследовать, заставляя устало тереть переносицу, чтобы скрыть взгляд, в котором было боли больше, чем того требовали обстоятельства. Романова глубоко вдохнула чистый воздух лаборатории и также шумно выдохнула, глядя Баки прямо в глаза, стараясь сделать так, чтобы ее голос не дрогнул, а взгляд не солгал. То, что было ей представлено по сути могло быть обманкой, и сейчас утверждать об этом Джеймсу, который только-только вышел из криосна, и единственное, чего хотел – увидеть старого лучшего друга, единственного, кто представлял для него семью, было бы низостью. Наташа не человек, она не имела права на чувства в этом месте, у нее была миссия, было задание, что было необходимо выполнить и привести в исполнение – любыми способами.
Личного в ней не осталось, но разве сейчас было время на то, чтобы жалеть себя, чтобы сглатывать горькие слезы, рвущиеся из груди. Романова сделала шаг вперед, тяжело вздыхая, она смотрела в упор на Баки, пытаясь выдать хотя бы некоторое подобие улыбки. Если ты хочешь, чтобы тебе поверили – не лги, скрывая правду, подмешивая факты.
- Стивен не приехал, - это было короче, чем предполагалось изначально, без каких-либо объяснений, его просто нет и все. Как нет Брюса или Тони, этот человек не приехал лишь по той причине, что вбил себе в голову одному ему понятные принципы, теории и еще не Бог весть что. – Мы поговорим об этом позже, - ее голос – холодная и непрошибаемая сталь, вибраний, который никогда не дрогнет под натиском обстоятельств. Наташа смотрела на Барнса, как старшая по званию, поджимая пухлые губы, упорная и упертая. – Тебе необходимо прийти в себя, принять душ, поесть и сдать все необходимые анализы для Шури. Прости, Джеймс, рядом с тобой буду только я. И я понимаю, что это совсем не равнозначная замена. Я зайду через пару часов, - Наташа коротко кивнула Барнсу, явно обескураженному такому тону, такой манере поведения, но у Романовой не было другого выхода. Он забыл ее, Шури предупреждала, что такое может быть, что воспоминания, связанные с Зимний Солдатом могут быть покалечены и подстерты, видимо, то, что являлось их общим прошлым, что было известно только им двоим, сейчас, к сожалению подверглось трансформации. Он помнит ее, несомненно, но, судя по всему, лишь, как ученицу, как участницу Мстителей и девушку, что спасла им жизни со Стивом. Романова вышла из помещения, ее уже встретили слуги, ведущие в личные покои, неизвестно, насколько им придется задержаться, но сейчас ей надо было передохнуть.
Мягкость кровати, тишина, нарушаемая лишь пением птиц, да журчанием небольшого фонтана, расположившегося прям на широком балконе в покоях, где ее поселили, Наташа упала на кровать, прикрывая глаза, и медленно выдыхая. На что похожа ее жизнь сейчас – на калейдоскоп, состоящий из всех оттенков серого, на перелет к перелету из города в город, из страны в страну. На попытки восстановить хрупкое равновесие внутри команды, на попытки восстановить равновесие внутри себя. Романова думала, что она потеряла себя где-то на дне, когда сбежала в тот последний раз от Тони, но она жестоко ошибалась. Приползла назад, как будто совсем ослабла, а вот сейчас лежала на кровати, закрывала глаза, и думала о том, что лучше бы этого всего не было, относилась мыслями к месту, столько далекому от Ваканды, что даже и подумать нельзя. Туда, где ноги ласкали воды Волги, где в волосах путались стрекозы, а воздух наполнялся ароматом цветущих полей. И где все забывалось окончательно и бесповоротно, даже если она уже была убийцей, подготовленным маленьким солдатом. Это место отчасти напоминало ей о тех временах, заставляло дышать глубже, восстанавливать мысли.
Романова поняла, что лежать так долго не получится, она вежливо отказалась от полдника, лишь попросив немного фруктов и воды, Шури, как ни странно была крайне вежлива, и поэтому мисс Романофф не тревожили. Лишь постучали в дверь и принесли платье, выполненное в национальном стиле. Изумрудный оттенок подчеркнул глубину пламенных локонов, струящихся по спине, она не стала их обрезать под карэ, предпочитая все же хотя бы сейчас оставить любимый образ из девяностых. Таша завязала вокруг лодыжек тонкие кожаные шнурки от сандалей, и защелкнув на запястьях браслеты, покинула свою комнату, направляясь к условленному ранее месту.
На этот раз лаборатория была абсолютно пустая, здесь даже не гудели компьютеры, все дышало тишиной и чистотой, Наташа прошла через длинное помещение, даже не оглядываясь по сторонам, что-то ей подсказывало, что она знает, где можно найти Барнса для продолжения разговора. Из лаборатории вела длинная лестница вниз, к небольшому саду с внутренним водопадом, где располагалось место для медитаций. Это лишь на первый взгляд казалось, что Ваканда, хоть и африканская страна, но все же достаточно плодородная, наполненная цветами, деревьями, сочными ароматами и мягкими тенями от кустарников. А еще очень влажная.
- Найдется пара минут для разговора? – Наташа спустилась с последней ступени, придерживая рукой длинный подол платья с двумя разрезами по бокам, и с мягкой улыбкой прошла вперед, обращаясь с Барнсом, как с раненным животным. Его новая рука поблескивала на тонких лучах солнца, прорывающегося сквозь ветви деревьев. Голос Наташи сливался со звуком ниспадающей воды, теряющейся в объемном бассейне, созданным самой природой. Джеймс развернулся к ней, будто ему было неловко оставаться с ней наедине, будто Нат его смущала, или он смущался своего протеза.
- Я просто хотела узнать, что ты помнишь о нас. Я знаю, что это прозвучит странно, достаточно эгоистично. Но прости мне мою нескромность, для меня сейчас это гораздо важнее, чем то, что Роджерс нашел себе занятия интереснее, чем приехать сюда, - Наташа присела на небольшую каменную лавочку, поднимая взгляд на Джеймса. В нем не было боли или печали, не было мольбы, просто вопрос – скажи, хотя бы что-нибудь, хоть слово о том, что ты помнишь хотя бы отголоски, я не прошу все. Это будет точкой для меня. Не ставь запятых звезда моя, не проставляй многоточий, мне достаточно будет точки.

+1

5

— Стивен не приехал. - Наташа Романофф лаконична и беззастенчива, впрочем, как и всегда: смотрит прямо, говорит без прикрас, - и будто бы насмехается над всеми шаблонными представлениями о том, как должна выглядеть и вести себя настоящая шпионка. Она слегка дёрнула бровью, будто недовольна тем, что ей приходится касается этой темы, или недовольна тем, что ей приходится принципе приносить эту весть, в остальном же, она выглядела абсолютно неприступной, и ничто не выдавало в ней неудовольствия от затронутого вопроса. Джеймс хотел было задать следущий, вполне логичный вопрос, но опережая его на шаг - и подтверждая, кто у нас лучший шпион - Романофф обрывает эту тему непререкаемой фразой, и Джеймс невольно подчинился ей. Привычка склонять голову перед теми, кто был выше по званию, или говорил командным тоном, или бил его током, а потом приказывал убивать, вероятно, была уже в его крови, но Барнс обжёг её многообещающим взглядом, обозначающим, что они обязательно поговорят об этом. Романофф оставила после себя острое чувство недосказанности, связанное не только со Стивом, но и с ее личным присутствием — почему она? Джеймс поднял на оставшуюся сестру Короля вопросительный взгляд, но получил лишь отрицательный кивок головой.
— Она права, тебе нужно прийти в себя для начала. Поднимайся.. - женщина подхватила Джеймса за живую руку, помогла ему встать на ноги и оставила его, вежливо сохраняя личное пространство Барнса. Баки постоял, свыкаясь с вертикальным положением тела и качнулся вперед, теряя равновесие и совершенно забывая о том, что он без руки. Едва не уронив собственное тело, Барнс устоял на ногах и сделал несколько осторожных шагов. Потребовалось немного времени, чтобы привыкнуть ходить, но его тело адаптировалось ко всему так быстро, что он потратил считанные минуты на душ и ещё меньше, на то, чтобы поесть. Как только в нос ударил запах горячего, живот приветственно забурлил, требуя пищи.
Джеймс не задавал вопросов. Он чувствовал, что многое изменилось, что его разбудили вовсе не потому, что из головы вытащили все триггеры и ловушки. Он помнил Ваканду островком спокойствия и безопастности, но сейчас, находясь даже внутри дворца, он ощущал неуловимые изменения, произошедшие за то время, что он спал. Обитатели замка были натянуты и нервозны, влажный воздух был пропитал напряженным ожиданием и затаенным страхом, они будто бы предчувствовали надвигающуюся огромную опасность, и это чувство живо передалось Джеймсу, который, однако, пока не интересовался тем, что могло бы запутать его ещё больше. Что могло тревожить такую страну как Ваканда? Скоро узнаем.
— Готов обновиться? - спросила Шури, и за её спиной возник Т'Чалла — Король Ваканды. Джеймс осторожно кивнул: он всё ещё не понимал как благодарить всех этих людей за помощь, не понимал, чем заслужил такое чуткое отношение, он привык, что с него спрашивают за всё, что дают, и с ужасом представлял, чем и когда ему придется расплачиваться за то, что он получил. Они отправились в лабораторию, где Шури представила им всем новый протез, который впервые увидел не только Джеймс, но и все собравшиеся. Теперь, вместо сухой бионики, он представлял из себя ловкий сплав вибраниума и бионики, грузоподъемность и крепость возрасла, отдача стала быстрее, а к тем функциям, что были у прошлого протеза, добавилась парочка авторских нововведений, сам протез стал легче, он больше не требовал такой детальной чистки, не отзывался на электричество, был равнодушен к электромагнитным волнам, мог также дистанционно управляться Джеймсом отдельно от тела, и был способен, при серьезных механических повреждениях, самостоятельно диагностировать у себя необходимость инженерного вмешательства и демонстрировать способы устранения дефекта, а в случае невозможности починки - ослабевая, перестраиваться, но продолжать нести свою функцию. Поражённый таким набором, Барнс застыл на месте и как настоящий ребенок открыл рот, рассматривая протез не как инструмент работы, а как музейный экспонат. Шури подбодрила Джеймса, а Король Ваканды хмыкнул, явно гордый своей сестрой. Протез также легко мог прилаживаться к телу Джеймса, и прочитал его, идентифицировав среди всех, кто был, как владельца. Пара инженеров сделали шаг назад, когда Джеймс приблизился к протезу, после того, как последний слегка завибрировал, Шури же напротив - подалась вперед, желая во всех деталях рассмотреть как протез будет работать с Джеймсом.
— Он настроен на твою ДНК и на твою частоту, но мне приходилось экспериментировать на синтезированных образцах, я же не могла будить тебя каждый раз, когда надо было проверить ответ протеза. Жутко интересно, как вы с ним сойдетесь. - девушка говорила так, будто перед ними лежал живой организм, но при приближении Джеймса, он действительно вёл себя как живой, и Барнс буквально почувствовал «тягу». Шури сняла с предплечья Джеймса плотную повязку и оголила то, что оставалось после встречи с Железным человеком. Барнс ожидал увидеть огрызки проводов, обугленный металл и скрюченные, вырванные с корнем остатки прошлого протеза, но вместо этого была аккуратная, ровненькая выкуренная впадина, над которой явно поработали паяльничком. По краям шла золоченая кайма, а все провода, контакты и магниты (или на что должно был крепиться протез?) были спрятаны так, что Джеймс не видел ничего кроме аккуратного места стыка.
— Позови его. - подсказала Шури, и Барнс, испытывая себя крупным идиотом, мысленно позвал протез к себе.

День близился к своему финалу. Джеймс впервые за последние годы вышел на улицу, и всем телом почувствовал пронизывающее его тепло африканской страны - влажных воздух обволакивал его истолковавшееся по теплу и солнцу тело, ноздри его наполнял свежий воздух, а слух ласкал шум деревьев и певучий перезвон птиц. Он прикрыл глаза, усаживаясь на скамеечку и обдумывая всё, что произошло с ним сегодня: чертовски насыщенный день, который разумеется, не собирался заканчиваться. Сейчас он почувствовал острое, колющее чувство свободы и независимости - непривычное, опасное и завораживающее, пьянящее и кружившее ему голову открывшимися возможностями в той стране, где он не был объявлен в розыск и не считался преступником столетия.
За шумом воды и гомоном птиц, Джеймс не услышал шагов, и когда Наташа оказалась рядом с ним, он вмиг изменил свою позу, опуская руку для прыжка, и склоняя голову для возможного, отвлекающего удара. Но это была Наташа, которая не представляла опасности. Наверное. Попытавшись замаскировать свой инстинктивный порыв защищаться и нападать, Джеймс развернулся к девушке, что присела рядом с ним, но оставила на расстоянии чуть большем, чем вытянутая рука. Он оценил это пространство между ними как оставленное Черной вдовой для собственного манёвра, если Барнс окажется вдруг буйным. По лицу Барнса нельзя было определить, как он отнесся к этому жесту - с усмешкой, уважением или нейтральным пониманием.
— Конечно, - кивнул Барнс и посмотрел на неё, когда ими обоими была обрисована негласная зона свободная для существования рядом друг с другом.
— Я.. - прямой вопрос Романофф выбил его из седла, и засмущавшись, Барнс опустил голову: он ожидал любого вопроса, или любых слов, возможно, слов о Роджерсе, или чего-то иного, может быть, она прояснила бы ему, что происходит, да хотя бы как дела спросила. Но этот вопрос..  Джеймс посмотрел вперед, продолжая хранить молчание, и это зона для медитации мгновенно превратилась в неуютную пыточную комнату. Вода стала раздражать Джеймса, а пение птиц - отвлекать, и даже солнце, что ненавязчиво попадало ему на лицо, стало слепить и выводить его из равновесия. Наташа ударила в самое не защищенное место Джеймса сейчас, туда, где он был абсолютно обнажён и открыт - в его память, что была как решето.
— Ты помогла нам с Капитаном сбежать тогда, скрыться на хэликэрриере. - спустя нетерпеливый вздох, произнёс Барнс. Он нерешительно замолчал, покусывая губы в задумчивом сомнении. Это было не совсем всё, что Джеймс помнил - странные отголоски прошлого были связаны с ней, призрачные вспышки яркими пятнами мелькали перед глазами, но он не мог выхватить ничего конкретного, он не мог понять этот образ, не мог расшифровать этот код. Романофф отвернулась от него, всматриваясь в синеву водной глади и сжала руки в неприступный замок. Ее плечи были разочарованно опущены, а губы поджаты, будто женщина ожидала другого ответа. Всегда конкретный взгляд стал бесцельно ловить блики на воде, она не смотрела на него, отрешившись от Джеймса.
— Я знаю, что это далеко не всё, что нас связывает. И ты не стала бы приезжать сюда, я пытался убить тебя, тебя не заставили бы, не захоти ты сама. Но в моей голове сейчас ясно лишь последние дни перед заморозкой. Мне нужно время, чтобы все устаканилось. - Барнс посмотрел прямо на ее профиль, требуя, чтобы Наташа ответила ему на взгляд, он будто бы извинялся перед ней за свою забывчивость, будто это зависело от него, и это было его собственным желанием - забыть самого себя. Забывшись, он наклонился вперед, к воде, желая прикоснуться, и протянув вперед протез, ничего не почувствовал. Замерев, он живо представил, как глупо смотрится со стороны, и обескураженно плеснул воду, подтягивая к себе протез и дотрагиваясь кончиками живых пальцев до капелек воды, собирая их и растирая меж подушечек.
— Так почему ты тут? - ложно бесформенно уточнил Джеймс, скрывая за этим вопросом всё своё беспамятство и сомнения.

Отредактировано Bucky Barnes (2018-02-19 20:28:26)

+1

6

… - Привет, - его голос заставляет ее открыть глаза, а на губах зажечься улыбке, наполненной нежностью. Она еще не прожженная жизнью, она еще может быть такой. Наталья тянется за поцелуем, обнимая Джеймса за шею, а он убирает рыжие кудряшки с ее лба, оставляя вереницу поцелуев на щеках и подбородке.
- Ну, здравствуй, звезда моя, - едва слышно шепчет женщина, утыкаясь носом в местечко под ухом, вдыхая аромат кожи Солдата, и не желая отпускать его. За окном уже брезжит рассвет, слабо, тускло сквозь тяжелые свинцовые тучи, что готовы вот-вот разродиться едва ли не кислотным дождем.
- Мне надо уходить, я не хочу подвергать тебя опасности.
- Мы уже в опасности, Джеймс, - она не отпускает его, держит крепко, словно боится, что все исчезнет в один миг. Никто не знает, не слышит, не видит, а им и не надо. Пусть так. – С той секунды, как ты впервые заломил мне руку, а я приложила тебя к канатам, - едва слышно смеется в ухо, целуя в висок затем почти невесомо.
- Но это не значит, что я не боюсь, что они причинят тебе вред.
- Я люблю тебя, Джеймс Бьюкенен Барнс, а все остальное абсолютно неважно.


Наташа словно занырнула в собственные озера воспоминаний, столь же огромные и глубокие, как воды Байкала, вот только жаль, что прозрачными и чистыми они не были. Женщине едва удавалось скрывать дрожь в пальцах, когда она слушала Джеймса. Да, он, действительно пришел в себя, ему вернули самого себя, хотя бы частично, вот только не все и не до конца. Романова сделала глубокий вдох, стараясь успокоить внутреннее волнение, это место, где они сейчас пребывали, было обычно закрыто для посторонних, но с недавних пор политика ведения дел Ваканды сильно изменилась, и наверное, Наталья впервые за очень много лет была и впрямь благодарна кому-то по-настоящему. Она готова была едва ли не руки целовать Т'Чалле и его сестре Шури за то, что они сотворили маленькое чудо, и позволили ей увидеть чудо огромное. Она ждала ответа Джеймса с затаенным дыханием, прикусив нижнюю губу, будто уже и не верила, что может быть что-то такое, что изменит все сейчас, в один миг. На какое-то мгновение Наталья Романова превратилась в маленькую девочку, убежденную, что Дед Мороз существует, и что Фея-Крестная из Золушки создаст для нее хрустальные туфельки. Каждый из нас верит или надеется на чудо, но оно никогда не происходит. Только не с такими, как Романофф.
Ответ Барнса не удивляет, скорее бьет в самое сердце, но ожидаемо. Наталья отвела взгляд в сторону, поджимая губы, и согласно кивая, ее голова уходит в плечи, а сама женщина занималась рассматриванием собственных сандалий. Она шумно выдохнула через ноздри, понимая, что у нее нет других слов, чтобы что-то ответить внятное, да, и какой в этом смысл? Вдова знает, что слишком сильное воздействие на сознание Джеймса может привести к заклину, и тем самым собьет настройки Шури, а этого нельзя было никак допустить. Вдова всерьез опасалась, что эта маленькая бестия тогда уничтожит ее с потрохами, и никто не станет ее останавливать. Этот разговор давался Наталье очень тяжело, настолько, что старые раны начинали мгновенно ныть и давать о себе знать, настолько, что шея разболелась, а в голове мелко застучало. Хотелось одного – позорно сбежать, взмахнув рукой на прощание, мол, извини, что побеспокоила, я все поняла, ловить мне здесь нечего, встретимся на поле боя. Но нет, Романофф не из тех, кто просто так сдается.
Его голос, его интонации, будто он извинялся за что-то, но Наташа не могла этого допустить, нет, ни в коем случае. Она стремительно развернулась к Джеймсу, почти столкнувшись нос к носу, как-то так вышло, что во время своего движения, она оказалась гораздо ближе, чем планировала, и теперь была не в состоянии вымолвить ни слова. Просто смотреть в голубые глаза, и пытаться вспомнить – каково это – разговаривать с тем, кого любила большую часть своей жизни?
Но Барнс уже успел отвернуться, пропуская теплую воду через пальцы. Наталья не отрываясь смотрела за этим действием, загипнотизированная движением пальцев, и спокойным тоном Джеймса. Она прикидывала в голове, с чего начать их новый виток отношений, общения – со лжи, с правды? С чего именно? Как поступить, умолчать или сказать, как есть?..
- Я не могла найти Стива, потеряла на некоторое время с ним связь. И была координатором проекта твоего восстановления. Я помогла Тони и Шури найти общий язык, который и помог переработать некогда уже использованную программу по изъятию триггеров, - Наташа говорила тихо, почти не слышно, будто для самой себя. Мысли сами собой находили нужную форму, облекаясь в слова, складывающиеся в стройные предложения. Она изучала траву у себя под ногами, крепко держась ладонями за края скамейки. – Программа, которую когда-то испробовали на мне впервые. Но с тяжелыми последствия. Впрочем, это неважно сейчас. Скоро надвигается шторм, мы собираем все силы, которые только можем. Не только здесь, но и в мире мутантов, хотя там сейчас, судя по всему, тоже не все спокойно, - шпионка тяжело вздохнула, отцепляя одну ладонь от скамьи, и дрожащей рукой проводя по шее, и плечу, по-прежнему невидящим взглядом рассматривая пространство перед собой. Она будто находилась в другом мире, возвращаясь взглядом на Джеймса. Он почти не изменился, все та же линия скул, с которой хоть лепку делай для идеальных примеров, те же пухлые губы, которые умеют быть грозными и дарить нежность, вот, правда, протез изменился до неузнаваемости, но может оно и к лучшему? Считай, что новая жизнь, иначе не скажешь.
- … и места старому в ней много не будет, - тихо произнесла вслух сама себе Романова, не успев до конца отключиться от трансляции того, что сейчас крутилось в ее голове. Наталья подняла голову к небу, прищуриваясь, будто стараясь сделать вид, что она ничего больше не говорила, но это получалось слабо.
- Если тебе понадобится какая-то помощь, Джеймс. Я буду рада оказать ее. Все же… - следующие слова давались с огромным трудом, застревая в горле, делая голос еще более низким и хриплым, будто бы Наташа готова была вот-вот расплакаться, - я провела с тобой достаточно много времени. И именно тебе я обязана тем, что сейчас жива, - Наташа слабо улыбнулась, возвращая свой взгляд на Джеймса Барнса.
«Милый мой, хороший, Господи, как же я по тебе скучала все эти годы, находя заменители. И что, вот так найдя, вновь терять?.. Прости, но, наверное, так будет лучше».
- Я за этим и приехала, Джеймс – помочь тебе, и попросить помощи взамен. Я друг, не враг. У меня в комнате лежит доказательство того, что я не посторонний человек. Это щит, с которым долгое время ходил Стив, и который не единожды спасал ему жизнь. Тони Старк передал его временно мне, как доказательство того, что распри забыты, и что мы все всё понимаем, я просто… - Наташа поднялась со своего места, тихо шурша юбкой платья, и медленно подходя к Джеймсу, аккуратно положив свою ладонь ему на плечо, искренне надеясь, что ее улыбка не будет фальшивой, натянутой. Но кажется, что улыбки просто не будет.
- Я просто хотела лично убедиться, что с тобой все в порядке. Думаю, что надолго я не задержусь, и беспокоить тебя не буду, - Наташа неловко отдернула руку, отводя взгляд в сторону. Как быстро выносливые шпионки ломаются под грузом обстоятельств и собственных чувств, что так не к месту просыпаются в них, душа своими щупальцами.

+1

7

Джеймсу казалось, что он находится глубоко под водой — сквозь толщу неподъемных кубометров, он протискивался к свету, выискивая спасательный круг, что плескался высоко на поверхности и был недоступен для него, но Джеймс видел свет, видел отблески солнца на воде, и яркий буёк, к которому пытался добраться. Но у него ничего не выходило, он безрезультатно барахтался на глубине, грудь стянуло от недостатка кислорода, в голове был сумбур, в глазах — пелена. Его пробуждение было кристально чистым, но после вопроса Наташи всё стало мутным, тяжелым, серым, сквозь запотевшее стекло или заледеневший иллюминатор, он заглядывал и не мог ничего выцепить, определял, но не мог собраться с ощущениями, которые скакали внутри него, менялись, метались и сталкивались, выливаясь в головокружительную вереницу тревог, сомнений и неопределенной в своей цели, печали. Джеймс смотрит на Наташу, в прошлый раз он запомнил её в своем фирменном «рабочем» костюме, с браслетами Черной вдовы, с оружием, готовой к бою. Сейчас она была в простой, характерной для вакандок одежде, в который выглядела не менее естественно. Она хорошо смотрелась как на поле боя, так и в тихом местечке, в центре мира, а вот он — нет. Джеймс чувствовал себя нелепо прилепленным, вырванным из одной эпохи, из одного времени, и наспех вклеенным сюда, выбивающимся из картинки. Выбивалась его рука, его жесткий, сосредоточенный, загнанный взгляд, его напряженная спина; он находился как будто бы в другом месте, и это был вовсе не он, а лишь его тело, оболочка, и завеса, за которой находилось его сознание, через эту черту ему ещё предстоит переступить. Сейчас Джеймс лишь наблюдатель своей новой жизни.
— Тони Старку? - недоверчиво уточняет Джеймс, проявляя явную эмоцию: удивление, неуверенность, сомнение.
— Он был тем, кто оторвал мой протез, тем, кто пытался выбить из меня дух. Это очень странно, что он принимал участие, что он помогал. - Джеймс не обвинял Тони, помнил, за что последний сделал всё это с Джеймсом, и всё таки, ему было немного обидно. Говард Старк был его другом, он знал его, он никогда бы не убил его по доброй воле, никогда бы не причинил ему вред. Наташа выразительно взглянула на Джеймса: она явно была в курсе всей ситуации, и явно была уверена в своих словах. Он остался обескуражен этой информацией, и поставлен в некоторое замешательство.
— Но в любом случае я благодарен всем, кто помогал. - Джеймс сомневался, что у него выпадет шанс сказать лично Тони спасибо, а если и выпадет — сомневался, что он будет в тот момент настолько растроган, чтобы рассыпаться в благодарностях перед тем, кто заварил весьма густую кашу в своё время. 
— Мне стоит отложить планы по психологическому восстановлению себя как личности и вновь взяться за оружие? Не сомневался, что мне уже не грозит стать обычным жителем этой земли. - за его легким тоном и сарказмом скрывалась едва ощутимая тоска и разочарование, он опять пробуждён лишь для того, чтобы выполнить очередную миссию, важную для будущего. Ему бы гордиться тем, какой он незаменимый винтик в этом мощнейшем механизме, какой он ценный экспонат, да полезный инструмент, но выть хочется от того, что со всей этой ценностью, от его личности не остаётся даже воспоминания, одни лишь сомнительного качества строчки в личном деле. Интересно, у него теперь будет новое личное дело, или все его «успехи» будут заносить в старый послужной список? Трагикомическое получится резюме — от государственных переворотов и убийств, до спасения планеты в команде прославленных именитых супергероев.

— Я верю тебе. Но щит покажешь. - Джеймс слегка улыбнулся: он верил ей, Романофф дала им пройти с Капитаном, она понимала, что они делают важное дело, что они не пытаются развязать пустую войну, и она не настолько глупа, чтобы приехать сюда просто так, без достаточных, весомых аргументов, которые обратили бы Барнса в веру. Его подозрительность была чуть выше, чем недоверие Ваканды в отношении всего мира, и Наташа знала это, во всяком случае, вела себя так, что складывалось ощущение, что знала. Вкупе с её словами, это вызывало очередной зудящий, ноющий в подреберье вопрос, который Барнс никак не решался озвучить, почесывая язык о зубы. Лёгкое прикосновение к плечу отдалось не привычным раздражением, неудовольствием и желанием отстраниться, а каким-то нехарактерным умиротворённым чувством безопасности и уюта. Может быть, на него так влияло это место, а может быть, поведение Наташи действительно впечатлило Джеймса, она вела себя так, будто бы ей действительно не всё равно. Но не стоило забывать о том, что она шпионка, и прекрасно умеет играть свою, да к тому же, одним из ее заданий было привлечь Джеймса на свою сторону, что однозначно означало необходимость расположить его к себе.
— Я бы не очень хотел действовать без Стивена. У нас с ним что-то вроде команды. Раньше было, и потом мы как будто бы восстановили эту добрую традицию. А вообще командный игрок из меня отвратительный. Большую часть времени я работал один, но ты наверняка знаешь. У меня такое чувство, что ты знаешь обо мне гораздо больше, чем я о себе. - впрочем, такое чувство у него складывалось в отношении многих: Стивен был прекрасно осведомлен о его детстве и юности, о его молодых годах и военном времени; бывшие сотрудники ГИДРы, допущенные к архивам отлично знали различные коды и историю становления Зимнего солдата; Шури, от души покопавшись в его голове знала множество вещей, которые уже успела ненавязчиво произнести, вызывая у Баки вопросы, но вот Наташа.. она не была его другом детства, сотрудником ГИДРы, и уж точно не копалась в его голове вместе с юной сестрицей Т'Чаллы.. Тогда откуда? Из личного дела не узнать тонкостей укрощения Зимнего солдата, и уж точно подхода к Джеймсу Барнсу.
— Я ведь не ошибаюсь? - находясь рядом с ней, он постепенно расслаблялся, и теперь, переведя взгляд вперед, он ждал ответа, слегка щурясь под лучами заходящего солнца. Лицо, отвыкшее от свежего воздуха и теплого солнца, приятно припекало, и Джеймс закрыл глаза, сосредотачивая свой слух на голосе Наташи, который тягучее-плавно вплетался в окружающую природную атмосферу, убаюкивающе и чарующе вытанцовывая в голове солдата образы и картинки.

— Посидишь немного со мной? - спросил Джеймс, когда солнце окончательно зашло, и на них опустила кромешная тьма - никаких европейских сумерек, а типичная южная ночь, освещаемая лишь спрятанными между деревьев высокотехнологичными фонариками, которые позволяли рассмотреть дорогу обратно и не слепили глаза. Над ними зажглись миллионы звезд в иссине-черном небе, а из кустом послышались характерные звуки неугомонных цикад. Джеймсу не хотелось уходить, оказываться вновь в замкнутом пространстве. да и такую удивительную красоту он видел впервые за свою далеко не короткую жизнь.
— Не хочу оставаться наедине со своими мыслями. - изначальное присутствие Наташи, напрягавшее его, тревожащее и выбивающее из колеи, сейчас перешло в совершенно другую, убаюкивающе-расслабляющую фазу.

+1

8

Ты чувствуешь, как начинаешь лететь в пропасть его глаз, когда встречаешься с ним взглядом. Ты понимаешь, что уже ничего и никогда не будет, как прежде, слишком много всего было, слишком много воды утекло, и из последних сил ищешь взглядом - за чтобы зацепиться, чтобы выжить, чтобы остаться здесь подольше, но время и место диктуют другие условия. Признайся самой себе, что ты отдала бы все, что у тебя есть, даже саму себя, просто, чтобы он вспомнил, как любил. Даже если не будет любить больше никогда тебя.

Наташа едва слышно выдохнула, когда Джеймс оказался с ней рядом, непозволительно близко, особенно, когда решение принято и отступать не желаешь. Она согласилась про себя, что будет его другом, соратником, но лезть туда - в душу, ни за что. Они стояли близко к друг другу, и в глубине его голубых глаз Наталья видела сомнения в том, что происходит, в том, что будет дальше происходить. Женщина лишь слабо вздохнула, грудь сдавило от щемящей нежности, объяснить которую Солдату не представлялось возможным.
- Мне очень жаль, Джеймс, что тебе придётся вновь окунуться в военные дела, что вновь придётся пользоваться моей винтовкой, - Вдова позволила себе слабую улыбку, оттенок той, что только что подарил ей Джеймс Барнс. Романофф не видела необходимости и дальше обсуждать вопрос Тони Старка, он слишком был на поверхности, все всё прекрасно понимают, в этом не может быть сомнений. Вряд ли получится стать лучшими друзьями, но Железный Человек носит совсем не железное сердце, и Таша убедилась в этом лично. Она отошла к скамейке, а Джеймс последовал следом - не было смысла стоять, разговор явно ещё не подходил к своему логическому завершению, наоборот, он только принимал правильные формы и очертания, переходя в ту фазу, когда вы незаметно с собеседником переходите к тем вопросам, которые вас по-настоящему волнуют. Наталья отбросила за спину густую копну рыжих волос, и подалась чуть вперёд, усаживаясь совсем не как правильная леди, но так было легче думать, проще говорить, а самое главное - скрывать взгляд от этого пытливого мужчины, что мог одним движением брови привести ее в состояние трепета. Наталья Романова - шпионка мирового уровня, до сих пор влюблена в мужчину со страшным прошлым. Но у них у обоих свои красные книги с кодами и триггерами. Вот только Джеймс от них избавился, а в ней они все ещё живут.
Наташа сжала подол платья, отгоняя от себя подобную и совсем непрошеную мысль, и собираясь с силами, чтобы продолжить. Но его голос тягучим сиропом влился в ее уши, пробился сквозь толщу собственных размышлений, и в конце припечатал тяжестью: говорить правду или следовать собственным установкам. Наталья перевела взгляд на Джеймса, чуть прищуриваясь от солнца, что сверкало в его волосах, и застыла в нерешительности, потому что от ее ответа зависело очень многое, и люди вне стен этого странного помещения, где технологии смешивались с дикой и первобытной природой, даже не подозревали, что много может полететь к чертям, если она сделает неверный ход, подберет неправильные слова. И Вдова выдохнула, медленно, собираясь с духом.
- Посидеть с тобой?.. – Она вскинула взгляд, несколько удивленная просьбой Джеймса, и растерянно оглянулась вокруг себя, понимая, что на Ваканду медленно опустилась ночь, почти полностью скрывая все вокруг себя под шелковым покрывалом со звездами. – Да, конечно, если ты этого хочешь, - в груди теплело, становилось почти тесно, это было первое проявление чего-то большего, чем просто благодарность за спасение там, в Берлине, и Наташа не знала, как на это реагировать. Она ничего не могла с собой поделать, эти чувства были выше нее, она еще помнила – его в криокамере, себя, на стуле, где ей меняли сознание, часами вытравливая из головы все, что было связано с Джеймсом Барнсом, но не смогли они до конца этого сделать. Просто не вышло. Наталья вновь дрожащими пальцами расправила платье, и подняла взгляд к небу. Их с Джеймсом укутывала ночь, ласкала теплым воздухом, настраивая на дальнейшее продолжение вечера, но не в привычном стиле – мы сейчас окажемся в постели – а в том, который был для них не любим. Разговоры о том, что больно.
- Ты хочешь знать правду?.. Хорошо. Я расскажу тебе ее, прошу устройся удобнее, я постараюсь покороче, но не думаю, что это будет возможно. Хотя знаешь, что, клади голову мне на колени. Не бойся, Джеймс, в этом нет ничего странного, ты сам это поймешь, когда услышишь меня. А мне так проще будет сосредоточиться, - легкая улыбка, наполненная грустью и ностальгией коснулась пухлых губ Романовой, но тут же исчезла, уступая место несколько нахмуренному взгляду, которым Наташа изучала собственные руки, подол платья, и не в силах смотреть на Джеймса. Ее пальцы все же коснулись волос Барнса, когда тот, преодолевая себя и собственные страхи, все же улегся на лавочку, положив голову на колени Таши.
- Я…наверное, я знаю тебя лучше, чем все эти люди. Даже отчасти лучше, чем Стивен Роджерс. Прости, конечно, но я сомневаюсь, что между вами могли быть такие отношения, как между Черной Вдовой и Зимним Солдатом, - ее пальцы касались его волос почти незаметно, словно дуновение ветерка, не более того, но отчего-то Наталья заметно расслаблялась, восстанавливая дыхание. Так было правильно, вот именно это было правильно, а не когда он смотрел на нее непонимающим взглядом, будто ничего и не было между ними никогда. – Ты, точнее, Зимний Солдат, в 1956 году нашел меня в Западной Европе вместе с моим умирающим наставником Иваном, и от лица Красной Комнаты, предложил вступить в их ряды. Они как раз готовили специальную программу. А я уже была выпускницей школы Тараса, так что сам Бог велел. Вот только вряд ли кто-то из Красной мог предугадать то, что было дальше, - ее голос дрогнул, Наташа не замечала этого, погружаясь в воспоминания все дальше и дальше.

- Отпустите ее, Солдат! – Командный тон генерала врывается в шум драки, когда Наташа отказывается сдаться, но Зимний прижимает ее к матам, впивается протезом в кожу, и его горячее дыхание опаляет ей кожу. Это было с первого взгляда, это было очень жестко. Он бесит ее так сильно, что она готова прямо сейчас убить, но для себя Таша уже решила, что именно этот человек должен стать ее постоянным тренером.
- Я все понял. Романова, встаньте, - движения Наташи ленивые, саднит под левой лопаткой, и горит внизу живота. Она бросает быстрый взгляд на Солдата, который даже в таком суровом виде невероятно красив. Она не может не отметить этого факта, но нет, она – Вдова, шпионка, не имеет права на такое. – Теперь Зимний Солдат – ваш тренер. Вы обязаны выполнять все, что он прикажет. Безукоснительно. Солдат – не убей ее, она наша лучшая выпускница, мне надо показать товар лицом. Поэтому сделай все, что можешь.


- И ты сделал,
- Наташа тихо смеется, прикрывая глаза, чувствуя, как пунцовеют щеки от сладких воспоминаний. – Кажется, что на тот период тебя не замораживали уже достаточно продолжительное время, и ко мне ты попал в некотором раздрае. Воспоминания почему-то не возвращались, но уходил Зимний Солдат. Твои первые два занятия были жестокими, но потом…до сих пор не понимаю, как так вышло, нас могли увидеть, схватить, но вместо этого ты схватил меня своей живой рукой за запястье и поцеловал прямо посреди коридора поздней ночью, после тренировки, когда я в очередной раз отказалась выполнять твой приказ, - женщина покачала головой, фырча от смеха, ее волосы переливались в слабых огнях света, струившегося со стен. – А потом были два года…когда я… - Наташа совсем стихла, убирая руки от волос Джеймса, не решаясь договорить, но все же сделала это, - когда мы были вместе. Когда я жила только тобой, от утренних тренировок на рассвете, до изучения каждого сантиметра твоего израненного в шрамах и синяках от моих кулаков, тела. До рассвета. Я разучилась спать одна. Но приучилась просыпаться рядом.

+1

9

В жизни Зимнего солдата было почти всё, кроме возможности вот так просто никуда не спеша, посидеть в полной безмятежности. Ему было непривычно от этого убаюкивающего, усыпляющего спокойствия, было непривычно думать, что нет нужны оглядываться, прислушиваться к шагам или шорохам, не обязательно держать все время руку на пульсе, выхватывать оружие или использовать протез. У него за спиной не было рюкзака, и он не должен был быть готов сорваться в эту же секунду и бежать от преследователей. У него было сейчас то, чего Зимний солдат был лишён практически полностью — время. Не привыкший к такой роскоши Джеймс, не знал, как ему стоит потратить то, что у него есть и решил дать его Величеству шансу самому распоряжаться тем, что у него есть. Возможно, эти минуты пройдут для него впустую, он просто будет сидеть и пялиться в небо, или смотреть на воду, а может быть, решение задержаться в этом садике, будет одним из самых верных, из тех, что он совершал.
Наташа начала свой рассказ, который из неуверенного повествования, перерос в настоящее откровение. Её голос звучал тихо, словно женщина сознавалась в чём-то страшном, словно она исповедовалась за все свои грехи, а голова была опущена, в покаянном жесте, в жесте смирения. Вакандские сумерки принимали её историю, она оседала на листьях и в своде крон, её пересказывали друг-другу птицы, и она медленно окутывала Джеймса, уносила в далекое прошлое, прошлое, где он сыграл не малую роль. Непривычно живое воображение солдата рисовало ему мертвенно-серые сцены, оттенки и тона, приглушённые, выцветшие, мутные: тонкая рыжеволосая девушка, холодная зима и режущий взгляд. В груди мужчины что-то защемило, а в глазах вдруг стало остро щипать, дыхание стало тяжелым, грудь его будто оплело жесткой резиной, свинцом налились виски. Барнс не смел дышать, не смел перебивать Наташу и не смел сомневаться в её словах, которые били точно в цель, раскачивали его сознание, стремясь выплеснуть Джеймса из стадии равнодушного неведения в яростный водоворот болезных воспоминаний. Сама Романофф застыла, как не живая, она едва дышала, а руки, вплелись в волосы мужчины, и они были последнее, за что он мог цепляться, дабы остаться в этом мире, и не упасть окончательно в бесконечную пропасть собственных сомнений. Чернильные пятнами в голове вырисовывались двухцветные стены Красных комнат и глухим стуком в сердце отдавались их тренировки в холодных бездушных залах. Яркими вспышками в голове откликалась история Наташи, глухими ударами сердца — его, её, их признания. Пальцы Джеймса на ногах занемели, а рука, та, что живая, отнялась от тоски и тяжелой боли, протез, новехонько прилаженный к предплечью заныл всеми своими сплавами, а Барнс прикрыл глаза, опускаясь всё дальше в потерянное прошлое. Он чувствовал на губах привкус молодой, непокорной язвительной нахалки, а его плечи и спина бесстыдно заныли, вспоминая об её руках. Руках, что были так близко прямо сейчас, трогали его волосы и позволяли себе чуть больше, опускались к скулам, к носу, к тяжелым векам.

Джеймс ничего не помнил, его голова была пустой, как котел, готовый, что в него зальют нечто, что он примет как данность; Джеймс, ничего не помнил, но не его тело — руки, чувствовали, что Наташа не врёт, его голова тянулась к её коленям сама, без какого-либо сомнения, его сердце билось в такт словам женщины, замирало, когда она останавливалась, ёкало, когда её голос срывался на пронзительный шепот, когда её слова становились такими густыми, такими невыразимо нежными и ласковыми, что у Джеймса что-то ухало внутри, его захлестывало нечто совершенно не свойственное Зимнего солдату, какая-то новая истина открывалась ему сейчас, в это мгновение, правда — лёгкая, очевидная, и неприступно укрытая. Эта тоска у него была по ней, по Наташе, все то время, что он не понимал, и не воспоминания потерянные тяготили его, не его забытое я, а её руки ушедшие из его жизни не давали покоя. И единственный страх будил его по ночам, что он не вернется к ней, что она не вернётся к нему, что эта история с открытым финалом (как ему хотелось думать где-то внутри себя), на самом деле с точкой, и никакой не запятой. Они сейчас находились только вдвоем, отдельно от всего внешнего мира, и эта история, на самом деле, была самой большой тайной для двух человек и одной Вакандской ночи, история, которая расставила многое на место: её взгляд, его желание догнать её во чтобы то ни стало, его неспособность убить её хотя сколько было возможностей, и это насмешливое «Что, даже не вспомнишь?», вспомню, Наталья, вспомню.

— Если бы мне рассказал эту историю кто угодной другой, я не поверил бы. - когда тишина, повисшая между ними стала уже окончательно невыносимой, Баки поднял голову, осторожно высвобождаясь из рук Наташи. Он сел, не отстраняясь от нее, остался близко. Ему было чертовски сложно подобрать слова.
— Вся моя жизнь ассоциируется с бесконечной жестокостью, убийствами, кровью и насилием.. Мне трудно поверить в то, что во мне было.. что во мне есть что-то другое. Но твои слова и твои руки, ты.. Рядом с тобой я испытываю спокойствие, мне хорошо. Я не знаю как, но я чувствую, - Джеймс обвел в районе своей груди живой рукой, и взял руку Наташи положил себе в районе сердца
— Чувствую, что живой. Не знаю, как объяснить правильно. Не подойдёт слова, что я верю тебе, или что-то такое. - Барнс нахмурился и мотнул головой, как лохматый упрямый пёс, которого не желали пускать в дом. Наташа выглядела так, будто не понимает ни слова из того, что он говорит, но в отличии от неё, Джеймсу было действительно тяжело сформировать свою мысль, в голове был настоящий карнавал безумия и парад идиотизма, всё сталкивалось между собой, выливалось в бессвязные фразы, которые никак не могли объяснить то, что Барнс чувствовал.
— Знаешь, раньше я был очень красноречивым. А сейчас я не умею красиво говорить. - выдавил из себя Баки и грустно улыбнулся. Слова раньше действительно легко давались ему, а потом он освоил новое искусство — убийство, и слова стали лишними в его послужном списке, так что вскоре он и вовсе забыл, как они иногда бывают нужны. Короткие фразы и безупречное исполнение приказов заменили ему необходимость пространных речей. Джеймс замер, внимательно рассматривая глаза Наташи, в которых искрящиеся всполохи прошлого постепенно гасли, оставляя вместо себя опустошенное разочарование и тоску. Ему показалось, что она сейчас встанет и уйдет, и оставил его одного. Эта мысль беспокойным страхом забилась в груди у солдата, и он потянулся вперед — во чтобы то ни стало он должен был не позволить ей уйти, не дать этому моменту быть испорченным, не законченым, не дать ему раствориться. Потянувшись к ней, он поддался своему инстинкту, но не тому, что подсказывал ему, когда жать на курок, а другому, поддался — и поцеловал. Всё было не так, как в кино, и не совсем как в книжках, всё было скорее так, как бывает, когда никто не видит - интимно и осторожно, первозданно, трепетно и очень нежно.
— Твоя история требовала продолжения.. - едва слышно прошептал Джеймс.

+2

10

Ее голос лился тихой речкой, обволакивая и убаюкивая, Джеймс в нежных руках даже не смел дрогнуть, замер, будто статуя. И если бы Наташа в какой-то момент не опустила взгляд, то подумала бы, что мужчина крепко спит, и что все ее слова были напрасны. Хотя, нет, конечно же, вовсе не напрасно. Как могут быть слова о прошлом, произнесенные с такой теплотой, такой любовью быть напрасными или ненужными? Наташа в это поверить точно не могла, лишь улыбаясь проговаривала букву за буквой, утопая пальцами в темном шелке волос Джеймса. Сколько раз они так вместе сидели или лежали, он сам просил ее – погладь мне волосы, это успокаивало и его, и ее. Когда они были вдвоем, то казалось, что весь мир замер, что нет ничего важнее, чем только их разговоры или прикосновения до утра. А еще Наталья иногда ему пела, тихо, чтобы ни в коем случае никто из посторонних не услышал, склонялась к самому уху и напевала, почти мурлыкала, ведя носом по щеке, и завершая поцелуем. Романова понятия не имела, во что выльется эта исповедь у ног любимого мужчины; чем ей аукнутся воспоминания, которые душат уже очень много лет. Была ли в ней надежда, что это станет началом чего-то нового, и не да Бог, конца? Возможно, что и была, Вдова вряд ли бы сказала честно и открыто, не такой уж человек она была. Просто в каких-то ситуациях она не опускала руки, просто переставала ждать. Но если дело касалось Джеймса Барнса, Зимнего Солдата, то Романова никогда не оставляла ни надежд, ни своего ожидания, скрывалась под маской безразличья, за улыбкой, что сквозила равнодушием, но нет-нет, да в каждом нападавшем, что предпочитал скрываться под покровом ночи, действовать втайне, искала Джеймса. Что она делала бы, если бы нашла? Наверное, то же, что и в Одессе – не сошла бы с его пути, и получила бы очередную пулю, что не убила, лишь оставила неприятный шрам, как там было? «Прощай, бикини».

- Никто не смог бы рассказать тебе эту историю так, как я, - шпионка лишь мягко улыбнулась Джеймсу, надеясь, что румянец на щеках не будет лишним в данной ситуации. Она смотрела на мужчину пронзительным взглядом голубых глаз, не в силах произнести ни слова. Ее монолог окончился его воспоминаниями, теперь пришла очередь Барнса говорить. Так странно, сколько они были знакомы, из этого мужчины больше тридцати секунд подряд не вытащишь ни слова, а сейчас – вот, сидит, почти с улыбкой, разговаривает с ней, и Наталья была не в состоянии сдержать нежности во взгляде. Она ни черта не понимала, но скорее потому что не слушала его, потому что не могла слушать, пытаясь вникнуть в смысл каждого произносимого мужчиной слова – это было сейчас выше ее сил, выше всего, что могло произойти. Честное слово, даже если бы сейчас вновь восстал бы Альтрон, то Романова не сдвинулась бы с места ни на миллиметр, да еще и Барнсу не дала бы этого сделать. Его пальцы не с силой, с нежностью сомкнулись на ее запястье, а Наташа почти плакала, кусая нижнюю губу, сдерживая себя и свои эмоции из последних сил. Да, бросьте, вам доводилось когда-нибудь видеть, как плачет Романофф? Некоторые видели, но все молчат. Это слишком тяжелое зрелище, будь то слезы радости, или слезы печали – одинаково страшно и странно, будто статуя мироточит, это почти чудо.
- Джеймс, послушай, ты не должен мне ничего говорить или объяснять, я… постараюсь понять все, осознать, - Наташа не смогла договорить, просто не получалось. Она бесконечно хотела верить Джеймсу, его рукам, сердцу, что гулко билось в груди, отдаваясь ритмом в ее ладони, соединяясь тонкой нитью, вороша угли в ее собственном сердце. Это было и больно, и приятно, это было тем, чего она так ждала все эти годы. Томительные десятилетия, наполненные чужой кровью и предательством, наполненные людьми, которые для нее оказывались всего лишь жалкими заменами одного единственного, сидящего здесь и сейчас рядом.

И мир взорвался на осколки, что тут же превращались в пыль. И в голове сумбур, водоворот событий и воспоминаний, а Наташа почти задыхалась от этого поцелуя, в котором не было страсти первого, тогда, что много лет назад, или последнего, прощального, со слезами на его губах, когда Джеймс собирал капли, и шептал, что все равно вернется. В этом было нечто настолько интимное, что, наверное, если бы Наташа могла соображать, то подумала о том, что слава всем Богам, что здесь только они вдвоем, и небо со звездами, что ни стыдясь ни капли ярко светят над головой, будто перешептываясь, и благосклонно улыбаясь.
Джеймс отстранился, что-то прошептав, но Наталья совсем его не слышала, ее губы горели от этого почти невинного поцелуя, от этого слабого проявления чувств. И как сдержать себя в этой ситуации, когда тебя разрывает от невозможности противостоять эмоциям, когда не видит никто, кроме того, кто знает, тебя всю, не только внешне, но и внутри, кто с легкостью может нажать на любые точки, будь то болевые или удовольствия. Романова закрыла глаза, уткнувшись лбом в плечо Барнса, она не заметила того, что ее руки теперь с силой сжимают его предплечья, и не было разницы между бионикой и живой рукой, они обе горели под пальцами шпионки, плавили ее, как лава.
- Ты не понимаешь, Джеймс, - шептала Вдова, не отрываясь от Барнса, она не могла надышаться им, не могла перестать с невыносимым желанием вдыхать любимый аромат, который каждый раз сводил ее с ума, и пленял заново, - моя история закончилась тогда, когда тебя забрали. А сейчас… - она все же вскинула взгляд на мужчину. И в голубых глазах, скрытых тенями ночи, мелькнул и страх, и слезы, и надежда, которую можно было показать. Наташа не убирала ладоней, и лишь подвинулась ближе. Наплевав на все условности, на возможное сопротивление, Романова пересела к Солдату на колени, устраиваясь боком, крепко его обнимая, ладонями держа его лицо, и почти касаясь губами губ.
- Сейчас у меня новая история. У нас новая. Если ты думаешь, Джеймс Барнс, что я позволю любви всей моей жизни уйти от меня, то ты сильно ошибаешься. Я долго думала, пыталась понять – что дальше делать? Я боялась, что спугну, боялась, что вызову только боль, но сейчас… - Романова прикрыла глаза, глубоко вдыхая ночной густой воздух, и улыбаясь, - страха нет. Ты убил его, как и всегда. Знаю, что не все помнишь, знаю, что не все понимаешь, но я буду рядом, Джеймс, всегда рядом.
Ее ломало рядом с ним, и этот поцелуй, да, в нем было невинности больше, чем в цветах и природе, что вокруг, но он сделал то, чего не мог никто другой – разжег в Наташе совершенно неконтролируемое пламя. Вдова посмотрела Джеймсу в глаза, прерывисто выдохнула.
- Наверное, нам пора идти, нас могут искать. Мы здесь достаточно давно, но Шури и Т’Чалла весьма вежливы и не потревожат нашего разговора, но…время ночь, и надо уходить… - Наташа сорвалась на шепот, окончившийся на губах Барнса. И ее пальцы в его волосах, но уже с не привычной нежностью, а с невыразимым желанием, и жарко, ей стало жарко, и хотелось остаться обнаженной, как нерв, как любовь, горящая под кожей и бьющаяся в сердце.
- Люблю я тебя, Джеймс. Всегда любила.

+1


Вы здесь » Marvel Pulse: Feel the Beat » Case closed » [28.01.17]: [In the end, it's Him & I]