Текущее время: март-апрель 2017 г.
организационные новости:
18.08 - Водим хоровод вокруг Дейзи в чем ее именин!
13.08 - Веселые пятиминутки и глас администрации снова в деле!
13.08 - Поздравь Азазеля с Днем Рождения!
13.08 - Спроси Сатану о самом главном! в новых "Вечерах"
10.08 - Смотрим списки, ищем себя, не находим - радуемся!
06.08 - Свежатинка из мира Пульса
06.08 - Все, что вы хотели знать о Тони Старке, но боялись спросить в новых "Вечерах"!
30.07 - Свежие новости!
30.07 - с 30.07 по 5.08 пройдет вечор романсов в честь Уэйда Уилсона!
30.07 - Поздравляем с Днем рождения великого Тони Старка!
23.07 - Свежие новости форума
22.07 - А у нас новый сезон "Вечеров" и на этот раз они с Магнето!
21.06 - Лето, конечно хорошо, но посты писать надо. Поэтому свежие списки на удаление
21.06 - И мы снова с поздравлениями. С днем рождения, Шторм!
18.06 - А мы обновили дизайн и поздравляем нас с 6-месяцами! Читаем новости: форума.
20.05 - Списки на удаление очень хотят быть чистыми!
20.05 - Списки на удаление ожидают реакции!
13.04. - Списки на удаление уже готовы и ждут вас!
08.04. - Апрельский номер MARVEL PULSE: SUNDAY NEWS уже доступен!
07.04. - Немедленно поздравьте Хелу, что Богиня Смерти с Днем Рождения!
24.03 - Новая новая жертва в пяти вечерах Сэм Уилсон!
20.03. - Новая акция, новые сюжеты и новое голосование в пяти вечерах Глас Администрации!!
08.03. - Милые, очаровательные, порой невероятно брутальные и сильные девочки, с международным женским днем Вас, милые!!
04.03. - Свежий номер наших Marvel Pulse: Sunday News!
03.03. - А мы поздравляем Джонни Блейза с Днем Рождения!!
01.03 - Весна идет, весне дорогу! С Новым Дизайном Вас!
28.02. - Ищите свое имя в списке навылет!
можно обращаться к:
информация по игре
организационные новости:
И пока Танос спешит к Земле, Апокалипсис уже почти собрал своих Всадников и начал свое шествие по планете.

28.01.2017 Нью-Йорк пережил нападение и довольно серьезно разрушен.

01.03.2017 Первое выступление Всадников Апокалипсиса в этом мире.

01.02.2017 Мстители готовятся к вылету в Ваканду - ждите новый сюжетный эпизод!
нужные персонажи
лучший пост
"Если взглянуть со стороны на его жизнь, то ее можно поделить на до попадания в другую реально и после. И до, все было так спокойно и размеренно, даже немного уныло. А после просто пошло по наклонной. И несмотря на то что после этого случая, он внезапно приобрел какие-то сверхнавыки, у него не было особо времени разобраться в них. [читать дальше]
недельные новости

Marvel Pulse: Feel the Beat

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marvel Pulse: Feel the Beat » Case closed » [01.11.2016] : [Love the Way You Lie]


[01.11.2016] : [Love the Way You Lie]

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

http://funkyimg.com/i/2CGcP.gif

http://funkyimg.com/i/2CGcY.gif

Дата, время: 01.11.2016   Место: NYC,  Верхний Манхэттен; вне реальности, в головах, разумах
Участники:
Fantomex & Psylocke

Описание событий:
And I love it, wait!
Where you going? I'm leaving you...
no you ain't, come back,
We're running right back, here we go again

Время может вылечить, если боль похожа на простуду или насморк. Но время ни за что не поможет, если твоя боль, как раковая опухоль, разъедающая все внутри, метастазами-воспоминаниями усеявшая твой разум. Ты - телепат, он - защищен от этого. Каждый скрывает в коконе своих способностей, думает, что убежал, но рано или поздно придется столкнуться нос к носу. Тебе хватит сил выстрелить ему в голову, слыша за спиной дыхание другого? А ему хватит сил на то, чтобы принять это? Как долго будут эти игры в недоступность и выдуманную ненависть, приправленную пикантностью "кошек-мышек"?
Пора заканчивать, ребятки, вы слишком много поставили на кон.

+2

2

Нью-Йорк много чего повидал, хладный блеск мириад окон величественных многоэтажек, усыпанных неоном вывесок и яркостью рекламных плакатов, о, эти окна видели много чего, храня в своих стеклянных глазах многолетний опыт, порою печальный, но каждый мегаполис переживает свои драмы, свои трагедии, чернильным оттиском застывающих в памяти на фоне серой будничности. Небоскрёбы молчаливо созерцали взлёты и падения разных масштабов, безучастно следили за маленькими сценками из маленьких жизни маленьких людей, и равнодушию бетона оставалось лишь позавидовать. Безучастными здания остались и к странному, сферической формы летательному аппарату, мерно застывшему возле одной из высоток, от идеальной сферы холодного серого цвета тянулась к одному из окон узкая лестница - своего рода трап для пассажиров этого удивительного транспортного средства, и коль скоро капитан - если можно было его так назвать - этой сферы был лишён возможности скрыться от глаз любопытствующих зевак за белёсой пеленой иллюзии, приходилось лишь мириться со столпившимися внизу людьми, то и дело совсем не тактично тыкающих пальцами вверх. В окнах той же многооэтажки то и дело мелькали озабоченные лица жителей этого дома, некоторые, не способные достойно сдерживать возрастающий интерес, без особой эстетики прижимались носами к стёклам, во все глаза рассматривая невиданное явление. И лишь монолиты высоток сохраняли своё каменное равнодушие.
Чарли Кластер сидел в кресле, на борту самолёта, едва ли он желал сильно заморачиваться и выдумать новое название для своего уникального транспортного средства, по основным техническим характеристикам оно походило на самолёт - что ж, значит пусть будет самолёт. Или просто сфера, как привычнее называть её той же Е.В.Е. Не говорить же, в самом деле, всякий раз, когда дело касается сферы, что это - частичный остаток прежний формы Е.В.Ы., не поддавший эволюционному скачку и застывший в форме летательного аппарата, полностью повинующийся контролю андроиду женского пола и в то же время - совершенно автономная станция, служащая транспортом и заодно не выбивающая приучавшуюся к своей новой форме Е.В.У. из зоны комфорта. Проще же просто сказать - сфера. Самолёт. На борту которого и сидит Фантомекс, задумчиво забившись в кресло и складывая перед лицом, скрытым тканью маски, кончики пальцев, соединяя их между собой, в прорези маски, между выразительных бровей, была видна глубокая вертикальная морщина, залёгшая там уже давно, не первый час Жан-Филипп молчаливо созерцает собственные ладони, хмурясь и думая о чём-то своём, пока там - в здании, в квартире Элизабет, Е.В.А., у которой было меньше шансов быть проткнутой катаной, забирает из сознания Псайлок остатки сущности Оружия-XIII, не так давно, когда был ещё во плоти, превратившего жизнь Чарли в сущий кошмар. Хотя нет. К этому кошмару изначально потянулись все ниточки с того момента, как Фантомекс умудрился умереть и воскреснуть в виде трёх автономных личностей. Да, именно с этого момента всё и пошло наперекосяк. И если с Кластер, которая сейчас понемногу калибрует все системы Белого Неба, особых проблем не возникало, то вот Оружие ничего, кроме неприятностей, не сулил изначально.
А пока Чарли пытается разобраться, в какой именно момент его жизни беззаботный промысел наёмником вдруг сменился невнятной чехардой событиями, эмоциями и вообще ввержение в хаос прошло настолько незаметно, словно так и должно было быть, Е.В.А. тем временем, наконец, заканчивает сложную процедуру.
- Спасибо, Элизабет, что согласилась помочь нам. Без твоего участия восстановить в точности сознание Оружия-XIII было бы проблематично. А без всех трёх элементов восстановить первоначального Фантомекса невозможно, - Е.В.А. оборвала телепатический канал, которым была связана с Псайлок последние пару часов. - Сама операция не так сложна, ты телепат, не мне тебе объяснять, словно перезаписать вирусный файл с компьютера на флешку. Правда, повреждённые системные файлы можно восстановить, а вот повреждённые участки мозга, в случае, если что-то пошло бы не так...
Е.В.А. немного помолчала, занудства ей хватало, как и любому искусственному интеллекту, правда, от своего хозяина/бывшего носителя/лучшего друга Чарли Кластера-7 она всё же научилась некоторым вещам, таким как такт, например.
- Но, в любом случае, всё прошло хорошо, и я ещё раз благодарю тебя за участие, - механический, неестественный голос андроида попытался передать нотки улыбки и тепла. Дело сделано, пора бы уже и погрузиться на борт сферы и поскорее оказаться в Белом Небе, калибровка и отладка может занять долгие месяцы, чтобы избежать любого пагубного риска, и тем ценнее становилось время, особенно если склад ума состоит из нулей и единиц. Е.В.А. направилась к окну, где виднелся конец трапа, ведущего к самолёту, однако затем обернулась. - Это, конечно, не моё дело, Элизабет, но не будь так строга к Жан-Филиппу. Понимаешь, я очень детально проанализировала их сознания в процессе подготовки к вторичному объединению разумов, и если сама Кластер, воплощение чувственности и сострадания, просто создана для того, чтобы любить тебя, а Оружие-XIII испытывал не столько чувства, сколько выполнял заложенную в него программу действий, оставшуюся с тех времён, когда все они были единым целым, то Жан-Филипп... его сознание - клубок эгоизма, сплошного поиска выгоды для самого себя, помноженный на инстинкт самосохранения и безграничную веру в себя... Любить тебя для него - это что-то вроде пойти наперекор самому себе, против себя же, и... наверное, это сродни подвигу, я не сильная в эмоциях, но знаю кое-что о математических противоречиях...
- Е.В.А., дорогая. Оставь нас, пожалуйста, наедине, - прохладный голос Фантомекса прозвучал в комнате, и сам мужчина застыл в оконном проёме, медленно спускаясь по лестнице и оказываясь в квартире. - Привет, Элизабет.

+2

3

Кошмары.
Они постоянные спутники тех, кто за свою жизнь сделал или повидал то, что остальным и не снилось. Кошмары приходят всегда внезапно, превращая объятия Морфея в удушающий захват, при котором нет возможности даже пошевелиться. И все твои жертвы разом приходят к тебе, а замыкает шествие самая главная. Для Элизабет Брэддок самым ужасным является вид ее брата, чья голова сворачивается под натиском мягких и нежных пальцев.

Бэтси вскакивает на кровати, ее сердце бешено стучит в груди, готовое вырваться в любую секунду. Девушку откровенно мутит, как при токсикозе, отчего приходится проснуться окончательно. Часы показывают четыре часа - то ли дня, то ли утра, окна зашторены слишком плотно, чтобы понимать ход времени, и Псайлок встаёт с кровати, босыми ногами касается ледяного пола - опять не закрыла балкон. Зябко ёжится, проходя на кухню, накидывает на плечи легкий растянутый свитер, что мягко облачает плечи и грудь в свой уют, и вроде бы даже становится легче. Из одежды на ней разве что майка, свитер, да трусы шортиками, а ещё на холод жалуется. Пока кофемашина с радостью готовит ей кофе, Псайлок закрывает балконную дверь, просматривает записи в телефоне, с дрожью в пальцах открывая сообщение с незнакомого номера - дурная привычка во всех неизвестных составляющих этого уравнения видеть Его. Но это очередной спам от магазина нижнего белья. И тут же волна удушающего облегчения вкупе с невероятной щемящей сердце жалостью пронизывает Брэддок от макушки до пяток, вызывая сноп мурашек. Кофе не лезет в горло, даже стакан воды не поможет, Бетси ощущает приближение чего-то или кого-то, но запрещает себе думать, ставит плотный телепатический блок, отправляясь в душ.

У воды есть поразительное свойство - успокаивать, приводить мысли в порядок, заставлять дышать. Но воспоминания поднимаются из самых потаенных уголков, рвут сознание, и заставляют крепче сжимать зубы. Бетси выключает воду, переступает через порог душевой кабины, и не вытираясь переодевается в футболку и штаны, выходя в основную комнату.
Ее взгляд медленно скользит по фигуре, которая была ей так знакома, от которой зубы сводило от злости, или радости. Псайлок не раздумывает, по её запястью струится свет, преобразуясь в пурпурного цвета клинок, что замирает возле горла андроида, какая разница, причинит ей это вред или нет, главное, что Ему будет больно.
- Что ты забыла здесь, Ева? - Бетси шипит, прижимая мерцающее пламя к шее создания, и ее глаза медленно загораются столь же ярким светом.
- Мне нужна твоя помощь, Элизабет. Нам всем нужна твоя помощь, пожалуйста.
- Нет, - она убирает руку, отходя в сторону. С тёмных волос с фиолетовыми прядками капает вода, постепенно намачивая футболку, делая ее почти прозрачной. Но Брэддок не до таких мелочей, она хватает чашку с остывшим кофе, выливает ее в раковину. Где-то там, за окном маячит «самолет», бывшей когда-то частью Е.В.Ы.
- Пожалуйста, Элизабет, ты знаешь, как это важно.
- Нет, не знаю, мне плевать, убирайся. Дверь там, или как ты вошла, вот через окно и выйдешь, - она даже не поворачивается к девушке, хотя девушке ли, и споласкивает чашку под кипятком, абсолютно не замечая этого. Чашка падает в раковину, кусочек фарфора отлетает в сторону, а Бетси чувствует между лопаток сверлящий взгляд. Знает она, как это важно, не дура. Вот только помогать не хочет, пусть убирается вон, и Его с собой заберет. Они ей не нужны, ей вообще никто не нужен, кроме себя самой.
- Я прошу, пожалуйста. Все, что мне необходимо – это забрать сущность Оружия-13 из твоего сознания, и тогда я смогу закончить начатое.
- ЕВА! – Псайлок резко разворачивается на пятках, полыхая взглядом, и рычит сквозь зубы, - мне все равно, что ты собираешься закончить. Мне плевать, что для этого надо сделать, я не хочу никому помогать. Мне хватило прошлого раза, и позапрошлого. Мне всего этого уже хватило по горло.
- Последний раз…
Бетси прикрывает глаза, она шерстит улицы, но единственное нужное ей существо отзывается молчание, наглухо скрытым за пластинами, и своими эмоциями. Точнее их отсутствием. Лиззи впивается пальцами в столешницу, сжимая до боли в запястьях, она не может, не может отказать, просто не может и все тут.
- Хорошо, - тихий голос разносится по кухне так, словно бьет набатом, а не царапает языком нёбо, произнося слог за слогом. – Но ты сделаешь все возможное, чтобы больше он никогда не приближался ко мне, иначе я убью его, Е.В.А. И тебя тоже, - Псайлок поднимает на андроида тяжелый, хмурый взгляд, плотно сжимая губы, фиолетовая прядь падает на правый глаз, очерчивая тонкую линию. Они с ЕВОй заключают пакт, та не может спорить, все, что ей надо есть у Псайлок, она не сдастся без боя.

- Не надо рассыпаться в благодарностях, мне все равно, - Элизабет поднимается с пола, ее тело ноет от долгого сидения в одной позе, она абсолютно потерялась во времени. Голод терзает ее нутро, а головная боль сдавливает виски, все, чего хочет Элизабет – это остаться одной, чтобы она убиралась. – Надеюсь, что больше от меня ничего не понадобится. Выход – там. И, да, Ева, - Бетси устало прислоняется плечом к косяку, потирая переносицу, пока эта несносная машина продолжает и продолжает говорить. Она словно заколачивает гвози в гроб спокойствия Бетси, словно раз за разом все больше пронзает скальпелем сознание, выуживая оттуда всю боль. – Это не твое дело, - как только она поднимает взгляд, то видит перед собой Фантомекса, что спускается по трапу в окно. Ева уходит, но вряд ли это замечает хотя бы один из тех двоих, что остаются в комнате. Элизабет до боли сжимает свое предплечье, держа руки скрещенными на груди, затем медленно отталкивается, шумно выдыхая через нос, и проходит к окну, ее порядком утомило, что все пялятся в эти окна, Псайлок закрывает глаза, сосредотачивается в основном на соседях, и только потом на части прохожих, пусть хотя бы сейчас будет спокойно. На летающую сферу накидывается сетка иллюзий. Бетс не хочет этого разговора, она ничего этого не хочет, поэтому глубоко вдыхает приторный аромат улиц Нью-Йорка, гнилой запах листвы долетает даже до таких высот, морозный по-осеннему воздух пробирается под майку, вызывая мурашки.
- Привет, Жан-Филипп, - ее голос охрип окончательно, сорванный нервами. Хотя, когда это она отличалась спокойным нравом? Бетси даже не смотрит на мужчину, не хочет, не может. Обходит стороной, какой прок в разговоре, если она даже не видит его лица, если не может касаться кончиками пальцем, не может обрисовывать губами контуры подбородка и скул… Псайлок резко останавливается, два глубоких вдоха, два выдоха, у нее все в прошлом, ничего не осталось.
- Ты хотел поговорить? Кофе будешь? – Они на кухне, тусклый свет от двух лампочек под потолком дает лишь малую толику освещения, а Элизабет старательно прячет взгляд. Где сильная девочка, которая так нравилась тут всем? Ее пальцы дрожат, но лишь на мгновение. Берет себя в руки, ставит на стол две чашки, нажимает кнопку на кофемашине, опирается на стол, смотрит на Фантомекса, впервые за очень долгое время, и чувствует, как ее ведет. Как ноги дрожат. И лишь сильнее стискивает зубы.
- Я сделала все, о чем меня попросила Ева, Жан-Филипп, тебе не надо было приходить. Просто не зачем, - она смотрит ему в глаза, в прорези этой чертовой белой маски, которая однажды побывала у нее на голове, спасла от дурки, от самой себя, от смерти…- Так что я спрошу еще раз, о чем ты хочешь поговорить?
Кофемашина предательски пищит, разрушая гнетущую тишину, а Псайлок поворачивается к Фантомексу спиной, благодарно выдыхая, радуясь возможности просто спрятать от них свои руки, свои глаза, черт возьми, саму себя.

+1

4

Мужчина едва успел изящно спрыгнуть с подоконника, взметнувшиеся полы плаща хлестнули его по голеням, стоило лишь выпрямиться, шум на улице исчез, словно бы и не было его, но пристальный взгляд голубых глаз Фантомекса был сейчас прикован только к ней. К Элизабет Брэддок. Медленно, почти с вызовом Чарли скользит взором снизу вверх по фигурке девушки, в очередной раз лишь убеждаясь в безупречности её ладно сложенного тела. Голубизна глаз изучает уже знакомое лицо, упрямые дуги бровей, раскосые глаза, прямой носик, линии скул, сжатые в нить губы, только выглядевшие так строго, а на деле необычайно нежные и мягкие. Всё это было знакомо Жан-Филиппу, однако любоваться этим зрелищем из раза в раз никто не смог бы ему помешать. Кроме самой Псайлок, разумеется. Девушка прячет взгляд, страшится, не решается бросить ответный взор на мужчину, пока Е.В.А. покидает уютную квартирку, напоследок бросив ментальное замечание.
"Она недовольна, что ты в маске", - почти упрёк слышится в прохладном голосе.
"Е.В.А., наедине - значит вдвоём. Я и Элизабет. Не пользуйся, пожалуйста, иммунитетом к моим защитным пластинам", - устало отвечает Фантомекс, не удосужившись даже обернуться к андроиду, поднимавшейся по трапу обратно в Сферу.
- Кофе? - Кластер чуть поморщился, на губы легла тень улыбки, скрытая от девушки маской. - Лучше чай. Спасибо.
Безмолвно Фантомекс следует за Псайлок, оказываются они на кухне, неяркий, тускловатый свет сохраняет полумрак в помещении, но Чарли прекрасно видит, что девушка по-прежнему робеет при любой попытке зрительного контакта. Мужчина застывает в дверном проёме, плечом упираясь в косяк, одной рукой он задумчиво похлопывает себя по бедру, оглядывая интерьер кухни, с ленивым вниманием к деталям, всё же, в искусстве Чарли кое-что да знал, а дизайн - в определённой мере искусство. Но, хоть и качественно обставленная, не без доли изыска, хоть и по максимуму просто, почти спартанский стиль, всё же кухня не могла занимать внимание Фантомекса долго, и вновь взгляд мужчины задерживается на лице Элизабет, которой, похоже, всё-таки надоело прятаться от его глаз.
- Не зачем, - согласно кивнул Кластер, лукаво прищурившись, и медленно повёл плечом. - Но я пришёл.
Сирень глаз девушки, так близко, Господи, так притягательно близко... Жан-Филипп ловил каждое мгновение, пока фиолетовые очи девушки готовы смотреть на него, сам же Фантомекс мог бы созерцать их если не вечность, то не намного меньше. Но в чём-то Элизабет, пытавшаяся сохранять дистанцию, держаться в стороне, холод в голосе, точно поддавшийся таянию кубик льда в прозрачном стакане с виски, притворная сталь во взгляде, интонации предельно деловые под аккомпанемент дрожащих коленей, что ж, Элизабет. Почти убедительно.
Чарли Кластер-7 уже почти прекратил гнуть губы в слабой усмешке, почти уже настроился на серьёзный ответ, готов был ответить на вопрос девушки, всё же, им действительно было, что обсудить. Пусть пока что Брэддок и считала иначе, но всё пережитое, месяца в Париже, совместные кражи, вкус шампанского на её губах, Кластер, будившая их по утрам, всё это нельзя просто забыть, выдрать с корнем из головы, нет, память о Париже застряла крепче, чем жвачка в волосах, и Жан-Филипп был совершенно точно уверен, что и девушка так просто всё это забыть не смогла и уже наверное и не сможет. Пусть дальше Фантомекс сглупил, откровенно отвратительно обошёлся с Элизабет, виноват, что ещё скажешь, но один проступок не способен перечеркнуть всё то, что было. Во всяком случае, Чарли очень надеялся на это. И помощь Псайлок с Оружием-13 подкрепляла его надежды. Всё же, девушка могла и проигнорировать просьбу о помощи, остаться не при делах, проявить равнодушие. Но не сделала этого. Могла она и сегодня сказать - нет, никакой помощи, и плевать, сколько неуравновешенных психопатов выйдет из машины Белого Неба на этот раз. Значит, видимо, совсем не плевать...
"Ты собираешься ей сказать о восемнадцати процентной вероятности того, что Белое Небо просто сотрёт все три личности? Или о шести процентной вероятности того, что машина будет перегружена данными и придёт в неисправность, что, в принципе, равносильно тому, что ты будешь стёрт из реальности, и едва ли я смогу потом вновь собрать данные..."
"Е.В.А., прошу тебя", - мысленно взмолился Чарли. Псайлок вовремя отвлеклась на кофемашину, и Фантомекс устало потёр переносицу. - "Я не собираюсь ей ни о чём таком рассказывать".
"Хм. Ты собираешься обрадовать её, что есть двадцати четырёх процентная вероятность успеха нашей затеи, да?"
"Нет. Конец связи", - Жан-Филипп и правда не планировал, не желал ставить Элизабет перед фактом, что, при определённых раскладах, это мог быть их последний разговор. Даже почти всемогущая в плане технологий Е.В.А. не разгадала и половины загадок удивительного механизма Белого Неба, рисков и нежелательных исходов хватало, но Фантомекс и Кластер уже всё для себя решили. Всё же, есть вещи, ради которых стоит рискнуть.
- Так о чём же я хочу поговорить... - задумчиво произносит Чарли, медленно оторвавшись от дверного косяка. Плечи Псайлок чуть подрагивали, пока она увлечённо готовила кофе, шёлк удивительного цвета волос струился по её спине, и Жан-Филипп не стал идти наперекор собственным желаниям. Подошёл к девушке сзади, почти прижимаясь грудью к её спине, руки мужчины скользнули под её предплечьями, упираясь в столешницу, цепкие пальцы почти до хруста вцепились в бедную деревоплиту. Губы Чарли, скрытые тканью маски, находились в сантиметрах от уха Брэддок, так что мужчина мог себе позволить перейти на шелестящий шёпот. - А нам что, уже не о чем поговорить, Элизабет?

+2

5

В ее голове флэшбеки вспышками, которые буквально доводят до дрожи в пальцах. Вспышка – она с Жан-Филиппом на огромной кровати, и его ладони скользят по обнаженному боку, его дыхание согревает шею, нос утыкается в затылок, и движения плавные. Вспышка – и вот она закрывает дверь перед его носом, тонет в поцелуях с Кластер, и на разрыв ее голос в ушах. Вспышка. И она задыхается.
Псайлок резко открывает глаза, выдыхает, словно ей и впрямь не хватает воздуха, хочется зарыться пальцами в волосы, клочками выдирая их, но нельзя, она же тут идеальная мисс Спокойствие. Хотя, опять же, не она ли рыдала на плече Фантомекса, когда поняла, что он выжил?..
- Хорошо, тогда мне кофе, тебе чай, - едва слышно произносит, все еще стоя спиной. Чайник только скипел, за что хвататься, когда не хватает рук, когда хочешь, чтобы он ушел, но не можешь сказать этого вслух, потому что там внутри, еще больше просьб и мольбы – не уходи. Бетси дергает плечом, заливая черный чай с бергамотом кипятком, накрывая большую белую кружку, привезенную из Парижа, небольшой керамической крышкой.
Щелчок в голове – и она на пороге дома, и глаза застилают слезы, и горло перехвачено сухими рыданиями, которые она не может себе позволить. И его улыбка на равнодушных до этого губах. Им не о чем разговаривать. Брэддок встряхивает волосами, что после душа высохли сами по себе, и теперь крупными волнами, отдающими ароматом жасмина, струились по спине и плечам. Псай перекидывает их на одну сторону, обнажая плечо, с которого сполз рукав, но кажется, что этого совсем не замечает брюнетка. Ее ладонь застывает над столешницей, а тело предает сразу же, как только ощущает тепло Жан-Филиппа, по бедрам прокатываются мурашки от легкой щекотки ткани брюк наемника, его дыхание щекотит ухо. Брэддок выдыхает, закрывая глаза. Его голос давно стал для нее проклятием, этот голос твердил о том, что она не любит Уоррена; этот голос шептал ее имя в темноте; этот голос рвал ее изнутри, потому что был единственным, к которому она готова была прислушиваться. И этот голос разрушил все. Бетси запрокидывает голову назад, упираясь в плечо мужчины – стоит повернуть голову, как перед губами окажется шея, где под маской скрывается яремная вена, которая учащенно бьется. Элизабет слышит, как стучит его сердце, как он пытается обуздать этот безудержный ритм, но это бесполезно. Им все еще не о чем разговаривать.
Медленно разворачивается на пятках, не разрывая объятия, упираясь ладонями в столешницу, почти касаясь ребрами ладоней рук мужчины, и от этого тепла вроде бы почти становится легче, и ноздри щекочет аромат мяты, можжевельника и мускуса. Бетси растягивает губы в улыбке, но в ней нет и тени радости, лишь бесконечная боль; она подается вперед, руками обвивает Жан-Филиппа за шею, льнет, так, будто все в порядке, будто ничего и не происходило.
- Как это не о чем? – Брови удивленно поднимаются наверх. «Я просто худшего из людей люблю». – Давай поговорим о том, что…меня почти схватили копы, там в музее. Или, ммм, - она кусает нижнюю губу, задумчиво щурит фиалковые глаза, а сама не чувствует, как дрожит, то ли от холода, то ли от нервов. В комнате, на кухне, да во всей квартире, слишком тихо, чтобы быть правдой, мир сузился до крошечного участка помещения, на котором помещаются двое, бесконечно близких, и столь же далеких, - мы можем поговорить о том, как я почти убила тебя за предательство. О, а хочешь расскажу, как разрывалось все внутри у меня, когда я видела, как ты целуешь Кластер взасос, или, когда ты с нежностью, щемящей, - кончик носа Элизабет медленно ведет линию по щеке мужчины, скрытой под маской, Бетси не чувствует ничего, не замечает ничего. Она не контролирует поток своих слов, все слишком сложно. Им есть, о чем поговорить, - касался ее спины, говорил о любви, а я уже была не нужна, Жан-Филипп, - ее голос срывается на шепот, на тот самый пронзительный, который до мурашек каждый раз пробирает даже ее саму. Бетси утыкается лбом в плечо мужчины, крепко сжимая его предплечья, чувствуя под пальцами сталь мышц, и глубоко вдыхает все тот же пряный аромат, исходящий от кожи Жана-Филиппа.
- Или хочешь, поговорим о поэзии, о кино, о чем угодно, нам ведь есть, о чем поговорить, - она опускает руки мужчины, ведет пальцами до самых ладоней, не в силах вырваться из плена его объятий, но понимает, что надо. – Может быть о том, что ради тебя я готова была на все, что только могла, а получилось, что не надо. Пожалуйста, пойми правильно, я не в истерике. Я спокойна, правда. – Она ухмыляется, отталкивает Фантомекса от себя, но он слишком  крепко держится за столешницу. Бэтси понимает, что начинает злиться, что не может сдерживать эту ярость, что копилась в ней с того момента, как ей удалось избавиться от Оружия-13. – Знаешь, мне иногда кажется, что Тринадцать был единственным в вашей троице, кто по-настоящему меня любил. И теперь я не понимаю, на черта тебе сдалась его сущность! – Она переходит на свистящий шепот, не замечая, как сжимает руки в кулаки, по которым идут пурпурные искры, готовые в любой момент сорваться с поводка, ворваться в разум Жан-Филиппа. И вот мгновение спустя, Бетси буквально вырывается из плотного кольца рук, коленкой бьется об острый угол ручки на шкафчике, да настолько, что кровь почти сразу заливает все от коленки до лодыжки, скатываясь на белоснежный кафельный пол.
От легкой боли, раньше и хуже было, от нелепости ситуации, от постоянного недосыпа, сорванных нервов, Элизабет Брэддок заходится нервным смехом, с изумлением глядя на свою коленку.
- То есть я тут драматично распинаюсь о том, как мне было плохо, как я люблю тебя, а вселенная просто берет и раздирает мне коленку, как в детстве?! Правда? – Бетси медленно оседает на пол, пальцем вытирая кровь с ноги, оглядывается в поисках ткани, полотенца, чего-нибудь, чтобы убрать эту кровь, чтобы вообще все это убрать. А на столе остывает чай в большой керамической кружке из Парижа; кофе в маленькой фарфоровой. А Бетси выдает лишь одну фразу. – Я так не могу, Чарли.

Отредактировано Elizabeth Braddock (2018-03-03 22:14:43)

+2

6

Противоречие. За то в меру короткое время, что он успел пожить на этом свете, Жан-Филипп - как никто другой, - знал, что мир соткан из противоречий. Человечество жаждет мира, воюя. Люди пьют ради здоровья. Лгут во благо. Убивают из благородства. Любят и ненавидят одних и тех же людей. Такова природа человека, пусть и не так ярко выражено это в повседневной жизни, но противоречия - едва ли не один из столпов существования людей. Только понял это Фантомекс, увы, чересчур поздно, когда - против воли отделённый от двух иных своих ипостасей, остался совершенно один. Искусственно выращенный человек с сознанием, идеально подходящим для выживания. Поиск выгоды вместо благородства, холодный расчёт вместо альтруизма, эгоизм на обед, нарциссизм на закуску, скверное чувство юмора на десерт. Идеальные черты характера для того, чтобы выжить. И чертовски неудачные, чтобы жить. Инстинкт самосохранения и завышенное чувство собственной важности, не сбалансированный больше ничем, возможно, и не были бы так плохи, если бы не одно веское "но". Пусть все три сознания Фантомекса были разделены, кое-что общее у них осталось. Чувства к Элизабет Брэддок. Неподдельные, настоящие, жаркие, истинные чувства, взрастить которые в себе в своё время стоило Жан-Филиппу больших трудов, найти внутреннее равновесие, придти к согласию с самим собой, и лишь затем, наконец, долгожданная возможность - любить. И теперь эта любовь душила. Всё, каждая молекула Чарли Кластера была создана для любви лишь к себе. Лишь одного человека он ставил впереди всей планеты. Он сам. Но любовь к Псайлок никуда не делась. И пусть ни на йоту организм и сознание Жан-Филиппа не было предрасположено к такой любви, он любил. Своеобразно, где-то обманывая себя, где-то - её, но любил. Потому о противоречиях он знал всё. И даже чуточку больше.
Слова девушки жгли его огнём, хоть стыда, какого-то чувства неловкости он не испытывал. Не мог. Не знал, как. Пристыженность - удел других, не его. Пускай девушка выговорится. Пускай пытается пронзить его насквозь пылающим взором. Пускай опаляет его горячим дыханием, свистящим между слов. Пускай выскажется, ей это полезно, она слишком долго молчала, накопилось, и если на ум ей сейчас приходят лишь обвинения - пусть так. Брюнетка лишь загоняет себя в угол, когда открывается перед ним, даёт волю чувствам, обнажает свой разум, поднимая старые обиды. Хотел того или нет, но Кластер почти всегда сохранял рассудок холодным. Даже рядом с ней. Хотел бы иначе, хотел бы страсти, хотел бы криков и скандалов, но - увы - не мог. Пока что. Белое Небо скоро сделает своё дело. А пока...
- Успокойся, Элизабет, - предостерегающе произносит Жан-Филипп, спокойствие спокойствием, но и у него есть предел терпения. Слушать одно обвинение за другим - испытание не из лёгких, особенно когда очень любишь лелеять собственное эго. Девушка не послушалась - вырвалась, оттолкнула мужчину, дёрнулась в сторону сама - и разбила колено. Фантомекс выдохнул, чуть качнув головой. - Не двигайся.
Со столешницы взял толстую пачку салфеток, опустился на корточки рядом с девушкой, с трудом удерживаясь от едких комментариев. Но и в полной тишине вытирать кровь он не собирался, чуть раздражённо убирая руку девушки и взглянув на рану.
- Ох, так это был монолог-признание? Забавно, я и не заметил, - мужчина даже не стал тратить силы на усмешку, даже фыркать не стал, холодный голос урезонит Псайлок, да и ему спокойнее стирать кровь с её лодыжки. - Ты лишь впустую горячишься, Элизабет. Послушай себя, жалеешь себя, каждой фразой, каждым словом. Я-то думал, в этой комнате лишь один эгоист, пытающийся совладать с чувствами. Тебе, конечно, в полной мере не понять, какого это, когда всё твоё естество устроено так, что любить ты можешь только себя. Но всё же любишь кого-то ещё. Чёртова маска, - Жан-Филипп раздражённо сорвал с головы сбившуюся маску, сейчас она ему мешала, хоть он и очень не любил с ней расставаться. Короткий взгляд в глаза Элизабет, с укоризной, с усмешкой, с толикой горечи. И затем вновь голубые глаза смотрят на её рану. - Я подставил тебя тогда, да. Грубо, жестоко, некрасиво. Но - прошу - не делай из себя жертву. Просто. Не. Надо, - все кровоподтёки были вытерты, мужчина вложил в ладонь девушки оставшиеся салфетки, выпрямился, секунду глядя на Брэддок сверху вниз, затем развернулся и прошёл к ближайшему стулу, заодно швырнув на столик маску. Опустившись на сиденье, Чарли подпёр ладонью щёку, поглядывая на Псайлок. - Я сделал это, Элизабет. Сделал. Не смогу объяснить, никогда, для чего это было. Ты и Кластер... я её воспринимал и воспринимаю до сих пор - как часть себя. К себе ведь нельзя ревновать, верно? Вот и я понимал, что верно. Только есть чувства похуже ревности, чувство отвращения к самому себе, граничащее с ненавистью, хотя мой разум - о, он создан лишь с целью любить себя. И это противоречие, Элизабет, пожирало меня. Рвало на куски. Каждое утро, когда я стучал в дверь. Каждый раз, когда я оставлял вам шампанское. Оно разъедало все мои внутренности, неизвестное, до конца непонятное чувство, которое разрушало меня изнутри. И эти чувства, доселе неизвестные, неправильные, невозможные для, наверное, всех людей. Кроме меня. Потому что я не человек. Я - одна из трёх личностей искусственно выращенного человека. Воскрешённый в машине с неизвестным принципом действия. Ах, да, я же ещё и умирал. А почему я умер? Точно, погиб ради команды, в которую меня нанял твой бывший. Только он забыл сказать, когда платил мне, что мне придётся убивать детей, получать смертный приговор от твоего братца, и в конце концов - да, умереть. Но лучше бы он предупредил меня о том, что я влюблюсь. Влюблюсь в женщину, которая переспала со мной, зная, что ничего не испытает. Которая сделала мне больно уже тогда. Больно так, как никто другой никогда не делал. Но могу ли я на это жаловаться, Элизабет? - Чарли задумчиво вскинул бровь, едва слышно хмыкнув. - Нет, не могу. Потому что жертва здесь ты. Ты униженная и оскорблённая. Твои чувства не приняты, не поняты. Твоё нутро рвётся от любви, контроль над которой тебе неведом.
Мужчина помолчал, недолго, может, секунд десять, указательным пальцем вычерчивая витиеватые узоры на глянцевой поверхности столика. Монолог, которым он разразился, был, наверное, таким же незапланированным словоизвержением, как и речь Псайлок до этого. Им было, что сказать друг другу. Только ради чего? Сгоряча они к пониманию не придут. А если ещё и лелеять давние обиды - так тем более.
- Знаешь, я бы хотел, вот правда, - Жан-Филипп произносил слова жёстко, самообладание начинало подводить. Ткань маски хрустнула в пальцах, и мужчина вновь взглянул на Элизабет. - Хотел бы любить, как Оружие-XIII. Хотел бы, чтобы мною руководила прописанная программа. Я ведь знаю, как живёт Оружие. Я жил с ним в одной голове, по соседству. Им руководят нолики и единички. Удобно. Расчётливо. А главное - никаких терзаний и переживаний. Просто. Строго. Следуешь. Программе.
Фантомекс при последний словах не сильно, но импульсивно стучал по столу кулаком в такт каждому слову. Его собственное поведение начинало его раздражать, возможно, был бы более эмоциональным парнем, он бы сейчас был в бешенстве. Но пока что он раздражал. Сам себя.
- Хватит, Элизабет. Хватит ворошить прошлое. У меня, может, и будущего-то нет, а мы всё в прошлом копаемся, - Жан-Филипп старался, но не смог до конца избавиться от прогорклой горечи в собственном голосе.

+2

7

Говорят, что время лечит даже самые сложные раны. Ещё говорят, что кто прошлое помянет, тому глаз вон. Много чего говорят по жизни, много чему верят, а что игнорируют. Но время ни черта не лечит, оно ещё больше тревожит душу; сидит там, ковыряется палочкой в окровавленной ране, радуется, как маленький изверг, почти в ладоши хлопает, наблюдая за тем, как с каждым разом все меньше сил остается на борьбу со своим прошлым, и ты подчиняешься ему и своим демонам. Бетси же наблюдает за руками Жан-Филиппа, словно заворожённая, попавшая под гипноз его пальцев, что так легко убирают кровь с ноги салфетками, нежно скользят от колена к лодыжке, проводя по напряженной икре. У Псайлок ощущение, что вот здесь, в этих жестах, в этом проявлении заботы, именно сейчас кроется что-то важное, что-то, что она посмела упустить в прошлом. Элизабет поднимает взгляд на Фантомекса, что с таким равнодушием произносит каждое слово, обдаёт ее холодным потоком, от которого сразу хочется стать смирнее, прятать взгляд и не дышать, несмотря на дикий нрав и желание убить его.

- Так для тебя это игра в жертву, вот что ты думаешь на самом деле? - Ее голос тихий, она даже не уверена, что он слышит ее. Брэддок резко теряет весь свой пыл, он испаряется в воздухе, вылетает в вытяжку, в окно, через дверь, и остаётся лишь оттенком горечи на губах, которую Псайлок невольно слизывает. Она внимательно рассматривает Чарли, даже не пытаясь его перебить, отчего-то чувствуя, что не только ей здесь надо выговориться, не только она имеет право на подобные драматичные монологи в лучших традициях русских классиков, с надрывом - у неё, с едва заметным раздражением - у него. И Элизабет остаётся сидеть на полу, рассматривая остатки крови, ещё чувствуя, как кожа на ноге горит после мягких прикосновений Фантомекса; и Бетси невольно проводит по этим местам кончиками своих пальцев, словно пытаясь вспомнить - каково это, когда он весь твой, когда не частями, разрозненными, разбитыми, а весь от и до. Дыхание перехватывает, когда краем глаза она замечает, как он снимает маску - только себя любит, как же, он никогда не снимает маску просто так, даже в постели с ней он часто был в этой чертовой маске, которая скрывала его от нее. Впрочем, зачем врать, что кроме его голубых глаз сейчас есть что-то, что ее интересует, ведь в них невозможность, которую не прочитать, не тронуть, с ней ничего не сделать.

Голос мужчины доносится до ее ушей, как сквозь вату, Элизабет дёргает головой, снимая пелену, и все же неловко поднимается с пола, чувствуя покалывания в затёкшей ноги; ранка саднит, но не так сильно, как слова Фантомекса, бьющие в самые болевые точки меткими выстрелами-буквами. Элизабет проводит ладонью по шее, выливая остывший чай в раковину, следом идёт кофе. Но Фантомекс не останавливается, да, и зачем, может он и не осознаёт, насколько сильно его слова проникают в неё, буквально душат своей правдивостью – смотри, милая, тебе тоже может быть противно от самой себя, чудесное ощущение, правда? Она боится вставить хотя бы слово, потому что это ни к чему хорошему не приведет, потому что сейчас ей нет оправдания, ничего нет. Псайлок и впрямь забыла о том, что в этой игре были два участника, не четыре, не пять - два. Она и Фантомекс. И снова напоминание о том, как он умер. И снова это чувство, сжимающее сердце в холодной ладони ненависти к себе и страха. Бетси резко выдыхает, держится за левый бок, склонившись над раковиной, и тяжело дышит. Но берет себя в руки, наливает повторно чай, кофе, словно в этих несложных манипуляциях можно найти покой. Две чашки ставятся на стол, как раз в тот момент, когда Жан-Филипп теряет самообладание, когда его пальцы сжимаются в кулак, и стучат по столешнице, забивая все глубже гвозди в гроб их отношений. Чашечка подпрыгивает, расплескивает кофе, но Элизабет вскидывает взгляд на мужчину – долгий, пристальный, изучающий. Она уже сидит на стуле напротив, поставив раненую ногу на стул, и обнимая ее, положив подбородок на колено, и не решается начать разговор. Для нее это несвойственно – не лезть в голову к тому, к кому больше всего на свете хочется проникнуть в разум. Для нее – это почти как обойтись без кофе утром – мучительно и вызывает головную боль. Но Псайлок держит дистанцию – это ее показатель того, насколько дорог мужчина рядом.

- С чего ты взял, что не чувствовала?.. Ты поверил тому, что я говорила?.. – Она смотрит на него во все глаза, хмурится, отводит взгляд, сжимает руки в кулаки, сдерживая себя, не давая волне гнева и оправдания затопить с головой. Нет-нет, она не хочет захлебываться ни в слезах, ни в словах, которые могут все погубить. – Но ты…я…Я не могу понять тебя, потому что, да, я не в твоей шкуре, Жан-Филипп, и, наверное, это и впрямь проще – любить и ненавидеть самого себя, Кластер, чем быть со мной. Я не вижу здесь жертв, - Элизабет опускает ногу на пол, и упирается локтями в бедра. Голова медленно опускается вниз, придерживаемая ладонями, пальцами, что зарываются в густой поток темных с фиолетовыми всполохами волос, - я вижу людей, что глубоко погрязли в крови, в боли, в ненависти. В собственном незнании чувств и того, что они хотят на самом деле, - голос падает чуть ли не до шепота, и в следующее мгновение, она не хочет этого, правда, ей это ни к чему, но так выходит – ловит его мысль, ловит его голос, и вскидывает голову. В глазах страх, паника, она не этого просила у ЕВЫ, не об этом думала тысячу раз, нет, вовсе не об этом.
Псайлок бледнеет, она даже не моргает, не контролирует свои движения, свои пальцы, волосы, себя всю, просто оказывается возле ног Фантомекса, смотрит снизу-вверх взглядом, в котором ужас.
- Ты не сделаешь этого, Жан-Филипп, ты не сделаешь этого, черт тебя побери, ты не зайдешь в это сраное Белое Небо, ты не будешь рисковать всем, что есть ради того, чтобы что-то кому-то доказать, чтобы…быть со мной. Я не позволю, нет, - Бетси отрицательно машет головой, и поднимается с пола, так же стремительно, как и села до этого. Нет-нет-нет, она не об этом думала, не этого хотела, нет, и еще раз нет.
- Она врала мне! Ева врала мне! Если бы я знала с самого начала, чем это грозит, то в жизни не стала бы тебе помогать! Черт тебя побери, Чарли! Да, лучше трахайся постоянно с Кластер, я не знаю, люби только себя и плюнь на меня, только не смей заходить в эту проклятую камеру, комнату, что там, не смей, пожалуйста, - ее кулак приземляется на стол, и Псайлок пребывает в ужасе от того, что увидела, что считала, что забрала. И уже сейчас она жалеет об этих словах. Почему бы не послать его к черту, пусть делает, что хочет со своей жизнью, ее мнение никого не интересует. В комнате царит гробовая тишина; время и пространство безнадежно потеряны для этих двоих; она упирается кулаками в стол, чувствуя, как по ногам мчится ледяной ноябрьский ветер, сквозивший из окна комнаты; он сжимает свою маску, пытаясь сохранять спокойствие.
- Я люблю тебя, Жан-Филипп. Не Кластер. Не Оружие-XIII. Тебя. И точка, - Бетси выдыхает, запрокидывает голову назад, закрывая глаза, и понимает, что больше ничего не может сделать. – Я люблю тебя с того момента, как ты открыл мне глаза на то, что моя любовь к Уоррену – это фальш. Даже раньше. Ты пахнешь для меня можжевельником и мятой. Я чувствую этот запах с того момента, как впервые поцеловала тебя. Я чувствовала все той ночью. Но не могла признаться – это означало признать, что ты был прав. А это провал, - Брэддок разворачивается, садится на стол, и опускает голову.
- Я. Просто. Тебя. Люблю. И я боюсь тебя потерять окончательно. Все, больше никаких разговоров о прошлом, я думаю, что тебе пора уходить, - она спрыгивает со стола, потирая ладонями плечи, старательно отводя взгляд от Фантомекса, не желая смотреть ему в глаза. Он должен уйти, даже если ее от этого потом еще будет пару недель трясти, и не захочется никуда выходить. Он должен остаться…просто потому что иначе она может потерять даже саму надежду на то, что у них могло быть все иначе.

+2

8

Жан-Филипп хмурился, сердился, продолжал пребывать в раздражении, он бы хотел, желал промолчать, но как? Слово не воробей, как говорится, произнесённого он уже не вернёт, хотя изначально вовсе не планировал столь глубоко лезть в выяснение отношений, но разве он мог? Как можно смолчать, когда эта девушка... эта чокнутая, сумасшедшая истеричка, захватившая каждую его мысль, отдающаяся в каждом ударе его сердца, прекрасная, совершенная и одновременно жутко бесящая его, любимая и ненавистная единовременно, она ведь даже пока кофе наливала успела обвинить его во всех смертных грехах, он едва успел войти в эту квартиру, как на него полился целый поток незабытых обид, как он мог промолчать? Как вообще можно закрыться от девушки, способной парой фраз ужалить самые уязвимые её места? Особенно если самое уязвимое место мужчины - любовь к ней? Нет, шашки наголо, чувства обнажены, душа нараспашку, хотела поговорить именно об этом - получай, Псайлок. Всё, до последнего слова, каждая капля боли от каждой новой его реплики - всё для тебя, дорогая. Раз ты так пожелала.
- Ты знаешь, Элизабет... - Фантомекс медленно выдохнул, успокаиваясь, стараясь сбавить обороты, гнев - не лучший помощник в построении диалога. - Если бы ты ничего не чувствовала - я бы мог это понять. Мог бы понять ту боль, грандиозную, непередаваемую боль, что ждала меня наутро. Но если ты солгала... это выводит болезненность воспоминаний об этом на новый уровень. Браво.
Горькая усмешка застыла на губах мужчины, но нет, продолжать словесную перепалку не было ни малейшего желания, однако снова - разве можно в этой комнате что-то решать заранее, когда Псайлок с возрастающим удовольствием цепляется за самые болезненные темы?
- О, проще. Ты захотела поговорить о том, что проще. Ты изображаешь из себя великую мученицу, делаешь всё неустанно вид, что встреча со мной отравила твоё существование, но всё не можешь взглянуть на ситуацию с моей стороны. Проще - это когда ты вдруг обнаруживаешь в своём любовнике изъян. Мол, что-то он на себе зациклен. Что-то он недостаточно восторженно на тебя смотрит. А рядом - красивая девушка, любящая тебя всем сердцем. И ты без тени сомнений прыгнула в кровать с Кластер. Просто вчера вечером ты спала с одним, клялась в любви ему. Но это была вчера, а сегодня - я люблю другую, и сплю уже с ней. Куда уж проще, да, Псайлок? Ты зарвалась тогда. Ты увязла в той чертовщине, тебе нравилось быть любимой, тебе нравилось трахаться до утра, тебе нравилось пить шампанское на завтрак и тебе нравилось грабить банки. Тебе нравилось ни о чём не думать. Даже Кластер, - даже само очарование Кластер, Элизабет! - даже она призналась мне, что ты ведёшь себя безрассудно, словно подсела на наркотик. И мы провернули это, да. Я и Кластер, мы подставили тебя, чтобы сбить спесь. Чтобы этот день сурка в парижских декорациях закончился. И ты, как мы и полагали, сбежала от охраны. И ты, как мы и полагали, вернулась в жизнь обратно, прекратила всю эту чехарду. Но только сказать "спасибо", что тебе открыли наконец глаза на саму себя - о, нет, это чересчур. Её величеству Элизабет Брэддок куда проще пообещать, что ты меня убьёшь при следующей встрече. Тебе было проще сбежать тогда, Псайлок. И до конца жизни припоминать мне это. Ведь так... проще, да?
Жан-Филипп зло фыркнул, устало, выяснение отношений уже порядком надоело, и  в то же время - это чересчур увлекательный процесс, чтобы так легко эмоции улеглись, отношения - это мазохизм сам по себе, а уж когда два таких темпераментных мутанта оказывается в водовороте чувств - тут уже всё, ни в одной сопливой книжке про садомазо о таком не напишут, уровень не тот, и дело даже не в драме, нарисованной ими из своих же предубеждений, тут всё дело лишь в том, с каким удовольствием они впивают слова-иголки в сердца друг друга.
Но в том и всё обаяние Элизабет. В том и вся её суть. Секунду назад она готова была обвинить его во всех смертных грехах. Но это было секунду назад. Сейчас же - её зрачки расширены, неподдельный, животный страх охватил её прелестные глазки, её рассудок затуманен. Жан-Филипп почувствовал это - но слишком поздно, лёгкое щекотание внутри черепной коробки, он и забыл в запале ссоры, что маска лежит на столе, и он перед Псайлок почти обнажённый в ментальном плане. А она - не сдержалась, прочитала, поймала то, чего бы ей знать и не следовало. И вот секунду назад Чарли был готов кипятиться и бросаться гневными речами дальше, но вместо этого с удивлением обнаружил девушку, едва не стоящей перед ним на колени. Мужчина растерянно смотрит на возлюбленную сверху вниз, брови нахмурены, во взгляде - смятение. Он молчал, долго, слушал внимательно, следил за Псайлок, запоминал эти предательски напуганные фиалковые глаза, эти нервные смены поз, возмущённый удар кулака о стол и - а как же без этого? - намёк на "а не пошёл бы ты отсюда?" Фантомекс понимал, что девушке тоже нелегко, но перестать удивляться её переменам настроений он не мог. Всё же, слишком долго молчать тоже было нельзя, и Жан-Филипп чуть кашлянул, прежде чем начать говорить, пристально глядя на Брэддок.
- И я люблю тебя, Элизабет. Люблю в любой ипостаси и вопреки всему. Люблю больше собственной жизни. Звучит банально... но это чистая правда, - Чарли Кластер чуть улыбнулся, с ноткой горечи, с лёгкой печалью. - И именно поэтому я и должен стать таким, каким был раньше. Стать тем, кого ты полюбила. А не быть его частью, его прозрачной тенью.
Мужчина задумчиво перебирал по ткани маски пальцами, слова... не они были нужны сейчас. Он ненавидел телепатию, ненавидел. Но ради неё... Фантомекс мысленно объединил всё то, что чувствует, вся боль, все противоречия, каждый её взгляд, каждый его удар сердца, каждое их совместное воспоминание, локоны её волос, отдающие жасмином, любовь и ненависть, жажда быть с ней и осознание невозможности этого в нынешнем виде. Каждый лоскуток, каждая ниточка того, что он подразумевал под своей любовью, под каждой её составляющей, не так просто передать словами эмоцию, но сосредоточиться на ней в своём разуме - значительно проще. Жан-Филипп знал, что Псайлок поймает этот ментальный крик. Услышит. Увидит. Почувствует. И лишь затем Чарли вновь надевает маску.
- Больше никаких разговоров, я согласен, Элизабет. Я отправлюсь в Белое Небо, хочешь ты того или нет. Я либо умру, либо верну себе прежнюю жизнь, где любовь к тебе была моим вдохновением, а не проклятием. Такой расклад меня устраивает.

+1

9

Обвинения. Горечь. Злость. Желание сделать больно, довести до белого каления.
Это лишь часть того, что из себя на самом деле представляют отношения Элизабет Брэддок и Чарли Кластера. Он бросает в неё фразу за фразой, а она ничего не хочет говорить против. Иначе спор затянется дольше, чем хотелось бы, иначе она еще дольше будет видеть его, наблюдать за каждым движением крепких пальцев; отслеживать, куда смотрят его блядские голубые глаза; как губы складываются в усмешку. Нет. Это будет слишком невыносимо. Уже сейчас градус накала страстей примерно равен лаве в жерле вулкана. Но Жан-Филипп кидает обвинения снова, снова. Он вроде бы оправдываться пытается, а Элизабет слышит в этом лишь правдивую историю о том, как она потеряла контроль над собой и своей жизнью. Она не думала о том, что ему будет больно, ведь, как сказал сам Чарли - он и Кластер единое целое, неделимое. Видимо, трахаться с ней - это все равно, что мастурбировать в ванной на своё же фото. А оказывается, что ему было очень даже не по себе, разглядывая закрытую дверь, из-под которой раздавались сладкие женские стоны, молящие о «Еще! И Быстрее».
Хочется усмехнуться, но грудь стягивает снова и снова от тягучего желания кричать и бить кулаками по столу. Бетси и так потеряла всяческий контроль над своим поведением, а что тут сделаешь? Когда этот мудак рядом, ей хочется одновременно несколько вещей: убить его за то, что предал ее; убить за то, что хочет умереть непонятно за что; обнять, потому что не хочет, чтобы он умирал; зацеловать до смерти. Как видно, все сводится к старухе с косой, хотя, если верить слухам, то она весьма симпатичная дама.
Наверное, стоит признаться самой себе, Элизабет, что ты любишь его, не вслух, это ты уже сделала, а самой себе. Признаться, в том, что ты любишь его до такой степени, что даже через тонны ненависти, бушующие в твоей груди, ты, если будет необходимо, соберёшь вещи, выйдешь из дома и отправишься в Ад, чтобы вытащить его задницу оттуда. И только потом вынесешь его мозг на тему того, зачем было так поступать.

Элизабет Брэддок поддерживает все самые безумные и безрассудные идеи Чарли Кластера; это он подсадил ее тогда на наркотики в виде адреналина и любви. Это Фантомекс виноват в том, что она сходит с ума, как становится зависима от...него.
Взгляд в пол, выдох. Взгляд в сторону, вдох. Рваные мысли в рваном пространстве ее квартиры, за окнами которой все еще веет иллюзия. Как странно, даже сейчас она умудряется держать ее, видимо, совсем не хочет, чтобы кто-то увидел ЕВУ. И эта мысль глушит другую, даже не мысль, скорее ощущение, ведь ей так больно, ей так невыносимо больно даже подумать о том, что его может не стать, что никогда больше они не будут вот так ругаться. Да, лучше всю жизнь, вечность, до скончания времён выяснять с ним отношения, чем пялиться в пустую стену, с осознанием того, что Жан-Филипп - мертв. Элизабет может и не знает всего на свете, но в одном она уверена точно - никто не заменит Фантомекса в ее жизни. Даже с Уорреном не было такого сумасшествия.
-Я...Чарли... Прошу не надо… - когда она нервничает, то всегда называет Чарли. Это происходит непроизвольно, мозг сам так срабатывает. Брэддок прекрасно понимает, что он собирается сделать, но не успевает перехватить его руку, с зажатой в ней маской, как мысли Фантомекса уже вливаются в ее разум, заставляя застыть на месте. И Бетси под натиском этих ощущений медленно оседает на пол, упираясь ладонями в стол. Ее взгляд стеклянный, возможно кто-то другой даже потерял бы сознание от такого потока, ведь Жан-Филипп не контролирует себя совсем, он просто дает ей понять, как сильно она была не права, говоря о том, что вряд ли ее любили. Ее не просто любили, без нее не могли жить. И не только две других ипостаси, но в первую очередь он сам.
Колени под подбородок, ногти в ладони, и дышать глубже, не отказываясь ни от одной случайно мысли, ни от чего, принимать все в себя, без остатка, словно ты снова с ним в постели, словно ты снова принимаешь его. Зрачок шире, как после кокаина или шампанского на завтрак; щеки в румянец; контроль на ноль.

Его голос врывается в ее сознание значительно позже, чем может осознать Псайлок, медленно поднимающая взгляд на Фантомекса. Она лишь видит, как маска вновь ложится на его красивое лицо, скрывая от женщины каждый угол скул, каждую плавную линию носа. Бетси медленно поднимается с пола на негнущихся ногах, черт, они обычно так болели после двух часов безудержного секса. Встает напротив Чарли, с совершенно разбросанными мыслями и чувствами; Псайлок – сплошной раздрай, с одной стороны – это псы-гордыни, готовые вновь сорваться с поводка; а с другой стороны – это нежность, льющаяся через края.
- Когда Тринадцатый завел меня в комнату, где я должна была тебя убить, то у меня ушли доли секунды на принятие решения. Я могла играться с тобой, могла издеваться, но одно я знала точно – я скорее убью себя. Я нередко врала самой себе, Фантомекс, - ее ладонь касается его щеки, скрытой под маской, и застывает, - нередко врала окружающим. Мы уже много сегодня сказали, но давай я подведу один единственный итог, - ее губы искусаны настолько, что на нижней виднеется ранка, с сочащейся кровью, которую Бетси периодически слизывает, - просто, чтобы ты об этом знал. Я не отличаюсь религиозностью, мне глубоко плевать на церковь и иже с ней. Но если ты не вернешься через три месяца, то меня не станет. Воспринимай это, как хочешь, говори, что хочешь, обвиняй меня в долбанном эгоизме, но ты просто запомни одно, окей? – Псайлок медленными движениями приподнимает маску Фантомекса, и лишь секундное замедление – и ее губы впиваются в губы мужчины, запечетлевая на них прощальный поцелуй, который служит скрепляющей печатью для слов, брошенных будто в никуда тридцать секунд назад. У него все те же губы, от которых становится и горячо, и влажно, у него все те же руки, от которых плавишься, и все еще характер самого конченного мудака на свете. И Псайлок задыхается, не сдерживает ни себя, ни эмоций, ни своих губ и ловкого языка. Это последнее, что она сделает, прежде, чем Жан-Филипп исчезнет из ее жизни, забрав все с собой.

Бетси никогда не скажет ему, что видела эту картину много раз в своих снах. Что видела, как ее не станет через несколько месяцев. Но это будет потом, гораздо позже, когда сны и видения сольются в одно целое; когда под тоннами текилы, льющейся в горло, она не будет помнить даже свое имя. Это будет, когда Элизабет Брэддок отдаст свою жизнь лишь за то, чтобы любовь ее жизни могла жить.
- Никакого прощального секса, Чарли, - она ухмыляется. Поражается самой себе, неужели смогла взять в руки, под контроль эмоции? Да, черта с два, вон как руки трясутся, ходуном ходят. И ноги не чувствуют холода, а тело против воли льнет к телу, и не хочется прощаться. – Уходи. Иначе я передумаю, и ты лишишься своей маски, я закрою здесь все и сведу нас обоих с ума. - Вышептывает каждое слово в приоткрытые губы Фантомекса, бормочет, как в бреду, на цыпочках стоит рядом с ним, и пальцами порхает по лицу, по маске. – И пусть никто, даже Кластер не сможет трепать тебе так нервы. И пусть никто и никогда не сможет так крепко держать меня за сердце. Я слышала все, Жан-Филипп, и никогда уже не забуду этого.

+1

10

Так трудно в разговоре - если эмоциональный фарс, творящийся на кухне квартиры Псайлок, можно было назвать разговором - удерживаться за крупицу истины, так сложно оголять правду, отделять зёрна от плевел, выходить из привычной среды обитания, точно хищник, лев, опасливо поднимающий голову из зарослей и вглядывающийся в новые, неведомые края. Края, где ложь была уже не актуальна, где поздно пытаться врать друг другу или для начала себе самому, возможно - по расчётам Е.В.Ы. даже чуть более, чем возможно - это последний их разговор, Элизабет не оптимистичная дурочка, она знает это, может в уме подсчитать вероятности, а уж Фантомекс давно в курсе, казалось бы, даже ментально и готов к любому исходу, хоть и, если честно, умирать ему чертовски не хотелось. Но если иначе никак... В тот вечер, когда Е.В.А. рассказала ему возможные варианты, поведала о раскладах, о, несколько часов точно пришлось Жан-Филиппу стыковать факты в голове, чтобы прийти к какому-то знаменателю. И раз уж привычка врать неожиданно для себя вдруг вышла из обихода - пусть и наверняка лишь в плоскости этой квартиры - то можно признаться, что первичное решение, принятое в первые секунды, было - катись оно всё к чёрту. Нет желания заходить в адскую машину бок-о-бок с Кластер, улыбнувшись друг другу напоследок, чтобы затем - по мановению нажатия одной кнопки - исчезнуть, расщепиться на атомы и не собраться уже никогда. Но это было первое, что пришло Чарли в голову, затем - не без помощи классической музыки и бутылки хорошего виски - всё же страх и привычка цепляться за жизнь отошли на второй план, обещание, данное Элизабет, в конце концов было принято сдержать. Потому что мучить себя и всех вокруг, находясь в неполноценном, пусть и здравом сознании, Фантомексу уже порядком надоело. Прошли те месяца, когда он мог просто-напросто жить и наслаждаться этим простым фактом, что ты - жив. Но беззаботным временам наступает конец, возможно, необходимости в принятом решении и нет, но... иногда даже такие засранцы, как Чарли Кластер-7, не могут ничего поделать с собственными чувствами. И если уж суждено ему раствориться в Белом Небе, чтобы затем, после десятков и сотен неудачных попыток в конечном итоге оказаться ничем, превратиться в сгинувшее во времени и пространстве ничто, то он хотя бы будет знать, что это было не зря. Это было важным, и не для одного человека. Иногда просто нужно мыслить более высокими категориями, чем нежеланием лишаться чего-либо. Порой стоит лишь задуматься, что можно при благополучном исходе приобрести - и рискнуть. И Элизабет Брэддок такого риска определённо заслуживает.
Фантомекс переводит взгляд на девушку, понимая, прекрасно осознавая, что она растаяла, прониклась, была тронута этим немым признанием. Хотя для неё - мутанта-телепата - это, наверное, был скорее пронзительный крик, чем тишина. Крик, который почти убил её ехидство, её гнев и её жгучее желание ужалить его посильнее. Сомневаться в том, что тотемное животное девушки змея, не приходилось, задумываться, кто бы мог символизировать Жан-Филиппа, - не получается, пока Элизабет так близко. Пока она, очарованная, опьянённая, стоит рядом, касаясь его  щеки, задумчиво перебирая пальцами ткань маски, о, в такой ситуации Жан-Филипп может лишь завороженно наблюдать и бояться шевельнуться. Точно, всё сходится. Удав и кролик. Ядовитый удав. И белый кролик.
- Это не итог, Элизабет, - пересохшие губы мужчины неохотно разлепились, чтобы произнести, наконец, пару слов. Фантомекс качнул головой, с трудом сдерживая насмешку в своём голосе. - Это довольно глупый и ядовито-розовый, как бабл-гам, манёвр, призванный вернуть меня поскорее. И я бы хотел тебе ответить, что обязательно вернусь, но... даже если всё пройдёт хорошо, я не могу гарантировать, что мы уложимся за три месяца. Так что прекрати говорить глупости, мы оба уже умирали - и оба возвращались. Смерть неоднозначна, Элизабет, и кому, как не нам это знать в совершенстве?
Губы мужчины тронула лёгкая улыбка, за мгновение до того, как девушка принялась неспешно скручивать маску, обнажая лицо мужчины, его подбородок, щёки, скулы, кончик носа... и конечно же губы. Ради них Псайлок и затеяла эти игры с тканью. Поцеловать Брэддок хотелось давно и неимоверно, вкус её поцелуя, мягкость её губ - никогда не забывал мужчина этих приятных воспоминаний, но соскучиться по ним, ох, по ним он скучал почти регулярно. Крепче прижать к себе девушку, она - как и всегда - пытается солировать, занять главную роль, его же участь - лишь сдержать бурный порыв, направить энергию в нужное русло, обеспечить должную глубину и чувственность. И с трудом сдержать ладони на её талии, норовящие то и дело сползти ниже. Иначе Жан-Филипп задержится здесь надолго, а, несмотря на жгучее, почти непреодолимое желание, всё же Фантомексу было откровенно неприятна сама мысль о подобном. Все его желания, все чувства - всё слилось воедино в одной цели - стать таким, каким он был раньше. И уже таким прийти к ней, полноценным, собой. И минутная слабость сейчас значила бы, что... не так уж поставленная цель и желанна.
- Я даже на разговор не рассчитывал, а ты про постель говоришь, - бровь под маской насмешливо гнётся, улыбка играет на губах мужчины, пока он так самозабвенно трётся кончиком носа о её носик. - Ммм, звучит так соблазнительно... если бы не утренний секс с Кластер, я бы, пожалуй, точно не смог удержаться.
Игривая, ехидная улыбка - ох, укол под самые рёбра любимой девушки - мог ли Фантомекс сейчас не улыбаться? Но улыбка быстро скрывается под тканью маски, а сам мутант поспешно делает шаг назад, затем второй, оказываясь уже в дверях, всё ещё лицом к девушке, её импульсивность он знает хорошо, но и промолчать в нужный момент не смог. Потому что свой мерзкий характер знает ещё лучше. Так что... что там говорила Псайлок? Уходи? Что ж, так и сделаем.
- Рад, что был услышан, - Жан-Филипп не может не пребывать в эйфории, пока в носу свербит от аромата жасмина, пока на губах витает вкус её губ, мужчина шутливо кланяется, уже оказываясь в коридоре и чувствуя себя в безопасности - осталось лишь сделать пять шагов до окна. А там - Е.В.А. спасёт. Если успеет. - Но последнюю фразу, Элизабет, всё же можешь долго в уме не держать. Береги себя.

+1

11

Он играет на ее нервах, треплет их, как ветер подол длинной юбки на ветру. Фантомекс прекрасно понимает, что она сейчас испытала такую массу эмоций, что удивительно, что Псайлок ещё не стошнило, ну, или она не отключилась. А сидит вот напротив него, нервно облизывает постоянно пересыхающие губы, совершенно пустая, потому что он ее выпотрошил своим признанием, прибил к полу затем, отвечая на поцелуй, который должен был прервать. Просто обязан, мать его. Но ведь это Жан-Филипп, о чем вы? Ещё потом поддаст огня, чтобы ей жизнь мёдом не казалось, чтобы последнее прекрасное, что он подарил напоследок Бетси покрывалось грязью, а она не могла простить его. Ведь если простит, то уже будет не за что извиняться, не так ли? Псайлок поднимает на мужчину тяжёлый взгляд, даже через маску, что скрывает мысли, брюнетка видит эмоции этого человека, Пиноккио, всеми брошенного ребёнка, и вроде бы ей должно быть его жаль, должно быть больно, не поэтому ли она переключилась с богатенького Ричи на конченого ублюдка Кластера? Да, нет, конечно, тут и не пахнет материнским инстинктом. Нестерпимо захотелось выпить, чтобы срочно перебить во рту терпкий вкус Чарли, который теперь будет преследовать ее постоянно; приходить ночью влажными снами; на чужих губах будет его вкус, слизываемый ее языком. Элизабет Брэддок знает, что как бы он ни пытался выставить себя козлом, она ни чуть не лучше.

Бетси выдыхает, она жмётся к его тело, чувствует бедром напряжения, исходящее от Фантомекса и почти улыбается. Девушка знает, что и как будет на самом деле. Пазл начинает собираться воедино, они больше никогда не смогут увидеть друг друга, во всяком случае прежними, но Псайлок ни слова не произносет об этом, она мечтает, чтобы Пиноккио стал мальчиком, чтобы он обрёл покой и самого себя, а с ней или нет - это неважно. Даже без неё Чарли сможет прожить в этом мире, обязательно выкрутится, выкручивался же как-то все это время, верно?
Псай невольно ловит вновь губы мужчины, нежно прикусывая нижнюю, оттягивая на себя, с невольным стоном, призывающим все же продолжить эту неловкую ласку, от которой хочется дышать быстрее, прерывистее, но нет, не будет этого. Он остраняется от неё, и как всегда ухмыляется, а Бетси уже чувствует, что сейчас будет больно. Жан-Филип всегда так поступает: он говорит ей, что любит ее, он гладит ее, смотрит в глаза, говорит о преданности, а сам тем временем трахает очередную блондинку, которая и ногтя ее не стоит. И это вызывает улыбку, сквозь откровенную дымку боли.
- Ты думаешь, что я говорила о смерти, Чарли? Смерть - это было бы слишком легко, - Бетси чуть хмурит брови, но ее губы улыбаются, она смотрит на мужчину в белом во все глаза, и покачивает головой. Ей хочется объяснить ему, что исход уже предрешен, она видела его в своих снах, но не делает этого, ему ни к чему об этом знать. Он должен выжить, все должно пройти гладко. Возможно, что есть вероятность, что все же они ещё смогут встретиться. И даже будут любить друг друга.
- Я не хотела вернуть тебя, я просто предупредила, Любовь моя, - и в ее голосе горечь, ядовитая, всепоглощающая горечь. Элизабет любит человека, которым был Фантомекс, она любит его целиком, по кусочкам. И от этого ей становится тошно. Последние слова врезаются в неё со скоростью мчащегося поезда, пронзают всю от макушки до пальцев ног - вот о чем шла речь, за любовью всегда следует боль, он всегда так поступал, и будет поступать. Он, наверное, не умеет любить так, как ей хотелось бы. Хотя, может и не надо?..

Она делает шаг, он отступает. Ещё и ещё, Бетси не замечает, как полыхают ее запястья, объятые пурпурным пламенем, она не замечает, как злость вновь подбирается к горлу - это несправедливо и глупо - ревновать к Кластер. Но они оба принадлежат ей, а не друг другу, они оба ее и ни чьи больше.
Фантомекс уже в оконном проеме, чуть держится за косяки, улыбается, довольный своей ехидной шуткой, и смотрит на Бетси, которая склоняет голову к плечу, оглядывает его задумчивым взглядом и выдаёт:
- Я не смогу забыть про эту фразу, любимый. Как и про перья в моей постели этим утром. Знаешь, я все же сказала ему, что люблю только тебя, а утешающий секс не в счёт.

Ей хватает мгновения, чтобы переместиться через телепорт к Жан-Филиппу и толкнуть в грудь, выкидывая из окна. О, она прекрасно знала, что Е.В.А. уже рядом, висит за его спиной, и, конечно, поймает в любой момент. Но напоследок, выталкивая мужчину из окна, Брэддок положила ему в карман плаща памятный подарок, прихваченный из комнаты, пока она шла за ним - тонкое белое перо, как вечное напоминание, что за их любовью будет стоять боль, до тех пор, пока оба не будут готовы сдаться.

Брэддок запирает окно, снимает иллюзии, сползает по полу вниз, вытягивая ноги, и позволяет себе единственно возможный исход этого дня - взахлёб. Слезы. Водку. И ненависть к себе.

Крепче сжимаешь руки в кулаки, медленно выдыхая. Что, сложно, да? Конечно, сложно, вон как желваки ходят, вон как руки трясутся, поэтому и прячешь пальцы, поэтому и молчишь, не в силах вымолвить не слова. Взглядом гипнотизируешь стену, стараясь не выдать ни слова - иначе взрыв, катастрофа, истерика, скандал, чья-нибудь смерти. Оно тебе надо? Ну, нет, конечно.
Падаешь на кровать спиной, закрываешь глаза, ощущая, как горечь сливается в гремучий коктейль с разочарованием и яростью. Что, теперь тяжко, да? А помнишь, как верить не хотела, отстукивала ногтями по рукояти верной катаны, сидя за столом, и говорила, что все это бред, что быть такого не может.
О, прости, конечно, помнишь. Ты же ощущаешь, как ядом растескается по тебе эта гребаная гремучая смесь. Деньги? В них нет счастья. Наркотики? Пройденный этап в юности. Алкоголь? Не панацея. И ведь забыть бы рада, но мозг упорно пульсирует, в голове, пойманной пташкой, бьется мысль - слишком влюбилась, слишком всего.
Да, брось ты уже, милая, забудь давай. Поднимайся, убирай руки от глаз, все равно не сдержишь даже капли этого зелья, стекающего по щекам. Ты никогда не будешь на первом месте, ни у кого. Смирись уже с тем, что будешь помогать, холить, лелеять. Не завидуй, оно тебе надо? Нет, конечно. Ты прости, что вот так с ненавистью и презрением, просто жаль же тебя дуру, лежащую на пустой кровати в пустой квартире в пустом городе.
Ты посмотри, какой закат багровый. Нравится же, да? Давай, тебя заждались уже, собери себя по кускам, вон там под кроватью ещё один завалялся, что не заметила в последнюю уборку, да? Ах, да, кольцо, как мило. Нет-нет, не выбрасывай, пригодится ещё. А теперь, давай, оденься, время поджимает.

+1


Вы здесь » Marvel Pulse: Feel the Beat » Case closed » [01.11.2016] : [Love the Way You Lie]