Текущее время: май-июнь 2017 г.
организационные новости:
02.10. - Свежачок-свежатенка! Глас Администрации
31.08 - Я рисую на асфальте белым мелом слово СПИСКИ НА УДАЛЕНИЕ.
28.08 - Еженедельные новости но на этот раз во вторник. Упс)
28.08 - Новенькие, горяченькие 5 вечеров с Шельмой.
20.08 - Все, что вы хотели знать о Профессоре, но боялись спросить, в новых "Вечерах"!
20.08 - Еженедельные новости как всегда по понедельникам.
18.08 - Водим хоровод вокруг Дейзи в чем ее именин!
13.08 - Веселые пятиминутки и глас администрации снова в деле!
13.08 - Поздравь Азазеля с Днем Рождения!
13.08 - Спроси Сатану о самом главном! в новых "Вечерах"
10.08 - Смотрим списки, ищем себя, не находим - радуемся!
06.08 - Свежатинка из мира Пульса
06.08 - Все, что вы хотели знать о Тони Старке, но боялись спросить в новых "Вечерах"!
можно обращаться к:
информация по игре
организационные новости:
Танос щелкнул перчаткой: одна половина вселенной осталась на своих местах, а люди, исчезнувшие с Земли, перенеслись в таинственный Город на Краю Вечности

05.08 - Команда Икс побеждает Апокалипсиса, Всадники перестают существовать.

07.05 - Профессор Икс, Тони Старк, Клинт Бартон и Елена Белова осуществляют первый телепатический контакт;

02.04 - Щелчок Таноса
нужные персонажи
лучший пост
" Несмотря на то, что людей в плену объединяет одна цель — выжить, взаимовыручка не частое явление в таких местах, как лагерь. Да и лагерь едва ли можно назвать классическим военным пленом, с его полным отсутствием морали и уважения к своему противнику. Дело было вовсе не в равнодушии друг к другу... [читать дальше]
недельные новости

Marvel Pulse: Feel the Beat

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marvel Pulse: Feel the Beat » Case closed » [13.09.2013]: [Rip Out the Wings of a Butterfly]


[13.09.2013]: [Rip Out the Wings of a Butterfly]

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

http://media.tumblr.com/tumblr_lqgcmeZP9w1qdkbx0.gif
https://78.media.tumblr.com/a5d95f0a1cab5002c34b6891a0f48967/tumblr_inline_mygtxk7SSw1qc3261.gif

Дата, время: Поздний вечер.  Место: Неприметный бар в городе Марракеш, Марокко.
Участники:
Anna Marie, Remy LeBeau.

Описание событий:
Последняя миссия в Марокко традиционно пошла не по плану. Сегодня Людям-Икс противостоял могущественный телепат Король Теней. Реми попал под его влияние и атаковал товарищей по команде, Анна имела возможность нейтрализовать разбушевавшегося каджуна, но промедлила. В итоге, Китти Прайд была серьёзно ранена. Но Король Теней всё же был побеждён, часть команды сдаёт злодея властям, другие - в лазарете с Призрачной Кошкой, обнадёживающе быстро пришедшей в себя. Но не все раны заживают столь же быстро, и без того проблемные отношения сегодня едва не стали причиной трагедии. И пока Гамбит переваривает итоги миссии в ближайшем баре, в голове Шельмы зреет крайне тяжёлое решение всех их проблем. 

Отредактировано Remy LeBeau (2018-03-03 09:03:16)

+1

2

Глупцом будет тот, кто скажет, что бой был легким и остался позади. Значит ничего серьезнее "крестиков-ноликов" на жизненном пути этому глупцу не попадалось. Потому что не бывает легких боев без последствий. И не будет никогда. И кому, как не Людям Икс это знать и чувствовать каждой клеточкой своих тел каждый бой, каждую стычку? За себя ли они бьются или за тех, кто потом закидает их камнями, назовет отродьями, исчадиями Ада, ошибками эволюции, уродами, за тех, кто потом с плакатами будет брать штурмом Белый Дом и кричать, что их всех, всех мутантов, надо изолировать об общества, вывезти в резервации, подобно индейцам, посадить под замок или лучше - вздернуть, что б не попадались на глаза простым людям. А эти отродья все воюют и воюют за несчастных homo sapiens. Проливают свою бракованную кровь. Ломают свои слишком эволюционировавшие кости. Приносят свои жизни на алтарь мира во всем мире, на тот самый алтарь, который давно порос мхом в старом лесу, куда ни одна Красная Шапочка не дойдет уже даже ради бабушки и пирожков.
Глупцом будет тот, кто выйдет из боя с улыбкой победителя и не сможет вспомнить ни врагов своих, ни друзей, кто не будет смывать кровь с рук слезами, кто скажет, что победа далась ему слишком легко, потому что он был достоин этой победы. Никто не должен складывать головы на поле боя. Но они все сыпались и сыпались, отрубленные, с искореженными предсмертной агонией лицами, катились по земле, убивали всю надежду на то, что когда-нибудь на этой планете наступит мир.
И этот бой был сложный, и кровь с рук не отмывалась даже самым едким мылом, сколько бы Шельма не старалась, не терла ладони друг об друга, ей все казалось, что она что-то упустила, что-то не смыла, что-то осталось не вытравленным из ее ядовитой кожи, что-то мешало, что-то давило, что-то не оставляло в покое. Что-то в переносном смысле, в прямом ее ладони были чисты, как у хирурга перед операцией.
Отбросив несчастный кусок мыла в сторону, Шельма уперлась руками в края раковины и сжала их с злостью, прикрывая глаза и погружаясь обратно туда, в пару часов назад. В бой, что мог бы длиться вечность, если бы они сдались. В бой, что мог бы с легкостью унести все жизни на этой планете, не вмешайся они в ход событий. Обычно она не вела себя после стычек подобным образом, она выдыхала, осматривала свежие дырки на костюме, поправляла перчатки, волосы, фыркала на сторону всего, что произошло, и шла вперед, выбора-то все равно особо не было, такова была их жизнь, команды Икс. Раз за разом облегчать жизнь людям и усложнять себе, они для этого собирались, они для этого тренировались, это и было их жизнью в полном смысле. Хотя, да, все старательно делали вид, что все-таки обучение студентов-мутантов было на первом месте. Ложь. Заботься они только о студентах, они бы не летели на всех парах в Марокко и не подставляли бы свои шеи под удар перед Королем Теней. Что вообще они забыли там, где воевать должны телепаты? Что они могли сделать, казалось бы? Астральные тела, астральные проекции, весь этот астральный мир, это все могло затянуть их на веки вечные, погубить, придавить, подавить, растоптать.
Но нет. Они выжили. Они откинули Фарука далеко назад, показали этой твари, где его место, приказали сидеть и не рыпаться. Даже морду не поднимать, даже не думать о том, что он может поднять свою морду. Студенты? Школа? Команда в цветных костюмах? Набор безумцев? Как бы не так, они были бойцами. И как любые бойцы они несли потери. Рано или поздно.
Она схватила перчатки, натягивая их на влажные от воды руки и заправляя под край рукавов формы. Коричневая куртка осталась валяться на кровати, пыльная, с узкой длинной дыркой на рукаве, как раз на плече, которое она подставила под удар. Края были оплавлены, заделать будет сложно, но южанку это совсем сейчас не волновало, к черту эту дыру...

К Китти заходить она не стала, поинтересовалась у Хэнка, все ли в порядке, пришла ли девушка в себя? Как себя чувствует? Не сильная ли травма? Зверь, добрая душа, улыбнулся, мягко кивнув и поправив очки на синем лице. Заглянул в планшет и сообщил, что все будет хорошо. Ранение не сильное, внутренних кровотечений нет, рана на голове не критичная, сотрясение мозга средней тяжести, малышке досталось, не успела сфазировать, ее взрывом откинуло на камни. Синяки, ссадины, кости целы, немного отбиты внутренние органы, но через пару-тройку недель она будет в порядке.
- Хотя я настаиваю на том, что пару дней ее лучше не транспортировать в Школу, - покивал Хэнк, рассуждая вслух, - Я не сомневаюсь в том, что она перенесет перелет, но самочувствие у нее сейчас плохое, она под обезболивающем и успокоительным, через пару дней будет уже полегче, не нужно будет вводить ее в сон. Я останусь с ней здесь, потом пришлете за нами джет.
- Если ты считаешь, что так будет лучше... - Кивнула Мари, с благодарностью глядя на Зверя, - Мне кажется, что Скотт поддержит это решение, в конце концов, кажется, нас тут не так уж и боятся, смогут потерпеть пару дней.
- Да, я даже, признаться, несколько удивлен, - мутант отвернулся, кидая взгляд через приоткрытую дверь на спящую под капельницей Прайд, - Ты в порядке?
Зверь, как всегда крайне тактичный. Как всегда мягкий. Как всегда заботится обо всех. И как всегда все видит по глазам.
Шельма вздохнула, опуская глаза и отрицательно качая головой.
- Нет. Не в порядке, - она обхватила плечи руками и подняла взгляд, избегая лица Генри и смотря на Китти, - Я... Все будет хорошо, спасибо, Хэнк.
Он покивал, буркнув что-то неразборчивое под нос, поправил когтистой рукой очки на носу и скрылся вновь в палате Кошки. Пару мгновений южанка еще наблюдала за тем, как Зверь выставляет уровень подачи жидкости через капельницу в вену спящей Прайд, как смотрит на показания датчиков, расхаживает вокруг больничной койки, что-то приговаривая и что-то отмечая в планшете. Котенку сегодня действительно досталось. И сильно. Им всем, ну, пожалуй, только кроме самой Шельмы, то и дело доставалось. Волноваться за чьи-то жизни, когда МакКой говорит, что все будет хорошо, не приходилось по большей части. Но сейчас она волновалась вовсе не за это. Сейчас она проклинала себя. Всегда старалась быть сильной, всегда без сомнения шла вперед, кидалась грудью на любые амбразуры, ломала противников, разбирала на запчасти Стражей, готова была пересчитывать раз за разом зубы Виктору, а тут...
А тут не смогла. Замешкалась. Не справилась с собой. И последствия ее оплошности сейчас аукаются в больничной палате сотрясением и отбитыми внутренностями Призрачной Кошки.

Со своей совестью она обычно могла договориться, но вот, что было делать с теми кошками, которые скреблись на душе, Шельма не представляла. Однако, ноги ее уже принесли на порог неприметного бара в самом сердце Марракеша. Она и не подозревала, что тут бывают такие типично западные заведения. Восток всегда ей виделся несколько иначе, не как барная стойка с высокими стульями, не как стеллажи с алкоголем за спиной молчаливого бармена, не как приглушенный свет, пробивающийся через дым сигарет и кальянов. Пожалуй, только музыка да общие мотивы убранства бара отличали его от того, что южанка привыкла видеть в Нью-Йорке.
Она знала, что найдет Реми именно здесь. Она знала, что наверняка и он не в приподнятом настроении после сегодняшней миссии. Она знала, что наверняка и он пытается сейчас поговорить с собственной совестью из-за всего того, что успел сегодня натворить. Она знала, что как таковой  его вины не было в произошедшем. И она точно знала, что сделает сегодняшний вечер еще хуже, чем он есть. Но мысли уже приобретали конкретные слова в ее голове, осталось только произнести все вслух. Взять себя в руки. Быть сильной. Смотреть вперед. И принять самое сложное решение в своей жизни. Самое страшное, но... Самое полезное? Ей казалось, что да - самое правильное и самое необходимое.
Она глубоко вздохнула, замирая на мгновение на пороге бара и отыскивая глазами его фигуру в полумраке заведения.
- Я надеюсь, они здесь не разбавляют виски? - Южанка села на соседний с Гамбитом стул, и, не находя в себе сил посмотреть в его глаза, взглядом стала гипнотизировать бармена, призывая его обратить внимание на посетительницу. Женщин в баре не было, возможно именно из-за этого ее и не рассматривали, как гостя. Но ей было плевать, в целом она и не собиралась пить, скорее так - что бы как-то занять себя, начать разговор, успокоиться. Хотя и знала, что ей сейчас и литр не помог бы, не то, что один стакан, - Китти пришла в себя. Пока почти все время спит под медикаментами, - глухо проговорила Шельма, продолжая рассматривать то столешницу под перчатками, то стойку перед собой, - Через пару дней Хэнк перевезет ее обратно в Школу и продолжит лечение. Так что, можно считать, что все обошлось... Ну, или почти все.
Она не знала, как произнести вслух то, с чем пришла сюда в этот час, зачем нашла Реми, хотя они могли бы поговорить и в Нью-Йорке. Как начать разговор. Она не знала, где взять сейчас сил, чтобы потом смочь собрать себя воедино. А уж это ей точно понадобиться.

+1

3

Бывают паршивые дни. Такие, откровенно неудачные, противные, мерзкие дни. Бывают очень паршивые дни. Категорией выше, когда всё настолько плохо, что просто паршивый денёк кажется раем в сравнении с этим. И бывают такие дни, как сегодня. Отдельный класс паршивости. И до ужаса глубокий в своих уровнях. Когда, казалось бы, всё и так плохо и хуже уже не будет, о, в такие дни нельзя допускать такую мысль. Потому что хуже будет. В такие дни опуститься на самое дно - нельзя. А вот пробить дно и устремиться ещё ниже - легко.
Именно такой денёк сегодня и выдался у Реми ЛеБо. Не у него одного, конечно, у той же Китти дела едва ли лучше обстоят. Да и вся команда, наверняка, сегодня вряд ли в приподнятом настроении. Пусть угроза отведена, пусть малой кровью, но все эти паззлики неудачных стечений обстоятельств, все эти маленькие загвоздки, ироничные витки судьбы - и вместо усталого триумфа над каждым из участников миссии царит... подавленность. По крайней мере, Гамбит чувствовал именно это. Гнетущую, не ослаблявшую хватку, прогорклую и промозглую подавленность. И ни первый, ни второй стакан джина развеять это крайне мерзкое ощущение не смогли. Да и третий, похоже, не справится с такой задачей. Реми укоризненно поглядел на прозрачную жидкость, плещущуюся на дне стакана вперемешку с кубиками льда, взболтнул содержимое стакана и махом осушил. Горечь не чувствовалась, оставалась на языке неясным налётом, можжевеловый привкус лишь привносил изысканную нотку упадническим настроениям каджуна. Сегодня он облажался, а теперь зализывает раны в каком-то довольно замшелом баре, подальше от команды, подальше от Китти, Хэнка... подальше от Анны, конечно. Подальше от любого, кто попытается хотя бы начать разговор со слов "Не вини себя". Легко сказать - сложнее сделать.
Но как не винить себя, если твоя рука была занесена для атаки? Твои глаза наметили траекторию броска карты? Твои способности нанесли ущерб, возместить который, возможно, дело пары недель. А вот забыть такое - чёрта с два, такие вещи пробирающей изморозью вдоль позвоночника преследуют тебя до конца жизни. День, когда ты едва ли не убил свою подругу. Ха-ха, хотелось бы, что бы это было не буквально, но так оно и было. Сегодня малышка Китти Прайд могла умереть. И убил бы её Реми ЛеБо. Пусть под контролем телепата, пусть не отдающий контроля своим действиям, пусть не умышленно, не специально, не намеренно - да как угодно можно назвать, но факт мог состояться. И оставалось лишь благодарить всех богов, по очереди, каждого, что этого не случилось. Трагедия, страшная трагедия - на счастье всем, миновала. Но горький, едкий осадок от этого остался. Гамбит в принципе ненавидел, просто не переносил вмешательство телепатов, его ментальный блок - побочный бонус способностей - спасал каджуна не раз, прочитать мысли или откопать воспоминание в голове ЛеБо - нелёгкий труд для любого телепата. Однако, как показывает практика, в решающие моменты блок всё же оказывается не столь полезным. И сегодня именно Реми, мутант с определённой устойчивостью к телепатии, оказался марионеткой Короля Теней. Ирония, ох, как же без треклятой иронии в такой-то паршивый день, а?
После задания, сразу же, пока оперативно решались все важные вопросы, куда деть злодея, кому сдать поганца, в какой госпиталь определить Китти, какое оборудование необходимо Зверю, все эти вопросы решались уже без ЛеБо. Мужчина свой шанс тихо и без оглядки исчезнуть не упускал никогда. И в этот раз без зазрения совести слинял, просто пошляться по городу, подумать, попытаться хоть как-то уложить в голове этот насыщенный всяким, откровенно говоря, дерьмом день. Хотя стоило бы, наверное, смыть всю эту грязь в душевой кабине, но вот беда - липкое ощущение, что в твоём разуме побывал психопат-мозгоправ, водопроводной водой не отогнать. Да и крепостью джина, как выяснилось, тоже. Или просто нужна доза посерьёзнее? Напиваться каджун не любил, предпочитал сохранять разум, напиться и забыться - не его стиль. Но выпить, солидно, чтобы хоть как-то прочистить уже мозги - что ж, порой можно поддаться минутной слабости. Жестом Гамбит просит у бармена повторить, и через двадцать секунд заветный стакан уже холодит прохладными стеклянными стенками ладонь мутанта.
Возможно, стоило бы набраться мужества, проведать Китти, убедиться, что всё в порядке с Котёнком, но... нет, сегодня у Реми чёткие планы - избавиться от чертовски противного послевкусия вмешательства Короля Теней. И лишь затем - разгребать последствия. Проведать Прайд, пообщаться с Хэнком, Циклопом, со всеми, кто только захочет пообщаться с Гамбитом, утешить, убедить, что всё в порядке, не вини себя, ох. И Анна. Тут даже и непонятно, кто кого в итоге успокаивать-то должен, наверняка девушка полна уверенности, что вина за произошедшее лежит на ней. В её духе - брать на себя всю ответственность, что только есть поблизости. Любит девушка тяжёлые нагрузки, характер такой, боевой, упрямый. При одной только мысли о Шельме каджун непроизвольно фыркнул, обдав стакан горячим дыханием, отчего стекло чуть запотело.
- А? - ЛеБо удивлённо вскинул бровь, поворачивая голову и упираясь взглядом в Анну, про которую едва только успел мысль додумать. Вот же легка на помине. Оправившись от удивления, Реми усмехнулся, получилось не очень весело. - Да я вот джин распробовать всё не могу, вроде пью, а вроде и нет. Так что может и разбавляют. А может мысли весь градус выгоняют.
Разговор - как и должно быть - тут же зашёл о Китти. Каджун с заметным облегчением выдохнул, напряжённые плечи расслабленно опустились, мужчина покивал, задумчиво крутя стакан в ладони. Если бы с Прайд случилось что-то серьёзное - такого он бы себе точно не простил. Хоть где-то на закорках сознания он понимал, что не виноват, и Анна не виновата, никто из них не виноват, вся вина лежит на Короле Теней, но так легко свалить всё на злодея, да только что-то не получается. И ощущения чистых рук совсем нет. Вновь нахмурившись, мутант пригубил джин, оглядел Шельму, отмечая, что девушка едва ли не мрачнее его самого.
- Рад слышать, что всё обошлось, - Реми придвинул барный стул поближе к любимой, почти касаясь Мари плечом. При Шельме заниматься самокопанием как-то совсем расхотелось, всё же, возлюбленная тоже сейчас совсем не в настроении, лучше приложить силы и подбодрить девушку, чем вместе уныло истреблять алкоголь и помалкивать. Гамбит фыркнул, негромко, произнося куда-то вглубь стакана. - Какой прок иметь ментальный блок, если каждый второй злодей может войти в мою голову, как нож в масло, а?
Усмехнувшись ещё раз, каджун прикончил ещё один стаканчик, звучно хлопнув опустевшей посудой по барной стойке. Вполоборота повернувшись к Анне, Реми, отбросив в сторону все шутливые настроения и ехидные смешки, привлёк внимание возлюбленной, желая встретиться уже с девушкой глазами.
- Эй, chere... ты сама-то как? Винишь себя? Знаешь же, что не надо...
Мужчина тепло улыбнулся, легонько толкнув Шельму плечом в плечо, пытаясь хоть как-нибудь показать, что не всё так плохо. Только вот как убедить девушку в том, во что сам - пока что - совсем не веришь, Гамбит пока толком не понимал.

+1

4

Рано или поздно гипноз подействует на незадачливого бармена, она надеялась на это, а открывать лишний раз рот, чтобы выдавить хоть какой-то звук, чтобы хоть на мгновение напрячь голосовые связки... Она не хотела. Могла, но не хотела. Она много вообще чего могла, но не хотела. Могла бы сейчас быть уже в середине пути домой. Но не хотела. Могла бы выпускать пар старыми и привычными методами. Но не хотела. Копила в себе, аккумулировала энергию, не выпускала ни капли во внешний мир без необходимости. Часовая бомба, которая только и ждет удачного мгновения. Или ждет, когда горло отпустит спазм. Или ждет, что все решится само собой. Однако, когда это ожидание помогало? Она столько лет ждет, что однажды свершится чудо, мир перевернется с ног на голову и она скинет проклятье с себя. Скинет вместе с перчатками. Нет, само собой ничего не решается, а чем дольше тянуть - тем больнее потом будет, это закон жизни, любую заразу, любую болезнь надо купировать на самых ранних стадиях. Запущенные случаи уже не лечат. Те, когда не выходит обезболить. Когда не выходить отвлечься ни на мгновение, потому что боль разрывает не только тело, но и душу. Тут помогает лишь ампутация. Или эвтаназия. Чтобы наверняка. Чтобы без последствий.
А для нее это все было именно той самой болезнью. Такой родной. Невыносимой. Манящей. Неизлечимой. Одухотворяющей... Тянущей. Ведущей к летальному исходу. Чудеса случаются где-то там, на других планетах, в далеких мирах, с другими людьми, но не с ней. Никогда не случались, отчего бы случиться сейчас?
С большой неохотой, с крайней степенью одолжения, максимально громко бармен поставил перед ней бокал с виски. Явно же разбавил, негодяй, не маскировал бы янтарь кубиками льда, не сбивал бы запах, не обесценивал бы вкус. И хорошо, если бы налил что-то приличнее той дряни, которую любил лакать Логан, если у того пойла вообще было официальное название и мало-мальская история производства. Однако, не ей было придираться здесь и сейчас к качеству алкоголя. Ошпарит глотку и хорошо, даже если это будет чистейший эффект плацебо, но, о, как бы ей хотелось напиться. Прямо здесь и сейчас.
- Какой прок? Я не знаю, - честно ответила она, хотя и подозревала, что вопрос про ментальный блок был чистой формальностью. Обычно у них с разговорами проблем не возникало, темы рождались из воздуха, даже банально обсудить сегодняшнюю пиррову победу было бы куда продуктивнее, чем молча катать кубики льда в виски, сквозь тонкое стекло бокала рассматривая процесс диффузии. Более светлая полоска воды от подтаявшего льда так плавно растворялась в напитке, переливаясь и перетекая, завораживая, уводя мысли, позволяя сидеть неподвижно, даже, когда он пододвинул свой стул ближе, почти вплотную. Хотелось дернуться, машинально отодвинуться на треклятое безопасное расстояние, и плевать, что вся она с ног до головы покрыта тканью, это была больная дурная привычка. Она сделала глоток, выдыхая через нос и отставляя бокал на стойку, - Дрянь какая.
Можно было бы отпустить и пару едких словечек в сторону неприветливого к даме бармена, который даже не думал имитировать бурную деятельность, он просто сидел и, как и часть мужчин в баре, смотрел какое-то местное вечернее ток-шоу. Вероятно, это был как раз тот тип баров "для своих", куда занесло американцев по чистой случайности. На столько "для своих", что на чужаков не собирались обращать внимание, пьют и пьют. Молчат. Не дебоширят. Не поносят их любимую страну. Не насаждают проклятую демократию или чем там они должны заниматься в подобных странах?
Она покрутила бокал, заваливая его то на одну сторону, то на другую, показательно флегматично рассматривая содержимое, пока сердце глухо отбивало похоронный марш в районе горла, то и дело камнем падая к пяткам и медленно поднимаясь обратно. Для нее, сильной и смелой, казалось бы, все должно быть легко, но, увы. Мутант? Боец? Преподаватель? Иксмен? Женщина.
- Не надо что? - С неохотой она все-таки повернула голову, упираясь взглядом в глаза мужчины, прищуриваясь и морща нос, всем своим видом показывая, что веселиться она не намерена, - Винить себя? Да я только всю жизнь этим и занимаюсь, как и половина этого мира. Я... Я не буду говорить ничего про мутантов, сам все знаешь. Но все остальное я даже не буду пытаться списать со своей совести, - Шельма отвернулась, подхватывая бокал двумя пальцами и пытаясь его поднять почти за ободок. Стекло проскользило по ткани перчаток, практически выпадая из тонких пальцев южанки, - Черт, - почти шепотом процедила она сквозь зубы, подставляя ладонь второй руки под дно бокала и аккуратно опуская все на столешницу. Желание махнуть то, что местный бармен счел за виски резко пропало. Все практически сыпалось из рук, все уплывало сквозь пальцы. Даже несчастный бокал и тот не хотел иметь дел с женщиной.
Она отодвинула бокал подальше, поставила локти на столешницу и сложила подбородок на ковш зеленых перчаток.
- Я не могу не винить себя. Я облажалась. По полной облажалась, понимаешь? - Она повернулась лицом к Реми, - Моя задача была простая, мне всего-то надо было перехватить тебя, не дать подорвать команду, не подставить под удар всех остальных. Столько тренировок, столько вариаций командных сцепок, мы отрабатывали это все миллион раз... - она отвернулась, вновь упираясь взглядом в чертовы кубики льда, которые уже начали трескаться. Шельма украдкой вздохнула, на мгновение прикрывая глаза и внушая себе, что она сможет, что она сильнее ситуаций, - И что? В настоящем бою я не смогла этого сделать, пострадали окружающие просто потому что я не смогла, черт, я не смогла остановить тебя. Тебя, понимаешь? Не смогла сделать больно, когда этого потребовали обстоятельства. И после этого ты предлагаешь мне не винить саму себя? Нет. Нет, это не правильно, я... Я больше так не могу. Я устала. Пойми, очень устала. От всего. Устала от боли. Устала злиться на себя, уговаривать себя, что все в порядке, обещать, что все будет хорошо. Я больше не хочу всего этого, - она покачала головой, замолкая. Подхватила бокал, выливая в себя остатки виски, громко ставя его обратно на стойку. Ходила все вокруг да около, отмахивалась от собственной совести, а дойти до главного никак не могла. Обещала себе быть сильной, но съежилась в комочек внутренне и спрашивала себя: уверена ли ты, Анна-Мари? Все решила точно? Не передумала? Может все не так критично, может просто стресс? Может просто... Успокоиться и посмотреть на ситуацию с другой стороны? Не делить все на черное и черное?
Бармен лениво повернул голову в их сторону, натыкаясь на взгляд южанки. Она жестом попросила еще один бокал. Да, с таким же успехом можно было попросить стакан воды, но отчего-то хотелось смыть с языка горький вкус еще не сказанных слов высокоградусной дрянью. Заранее.

+1

5

Атмосфера всё сгущалась, даже Малевич, наверное, так густо не мешал краски для своего знаменитого творения с геометрическим изображением, мысли Реми ЛеБо и так были очень и очень далеки от прозрачных, светлых и весёлых, а с приходом Шельмы, с её напоминанием о Китти Прайд (хотя как будто каджун хоть на секунду забывал о произошедшем) и, в особенности, с той почти физически ощутимой хмуростью на лице южанки размышлять о чём-то хорошем стало практически невозможно. Всё же, с совестью у обоих был порядок, как бы прочие или же они сами не считали бы, но, увы, когти этой надоедливой дамы Совести добирались до обоих мутантов с завидной регулярностью, раз из раза успешно забираясь куда-то под рёбра. Хотелось бы завести какой-то разговор, хоть как-то отвлечься от этой мрачной задумчивости, хоть на минуту взять передышку, вдохнуть свежего воздуха, но нет. Гамбит обычно без труда находил тему для разговора, болтливый и вечно беззаботный мужчина мог найти себе собеседника без проблем, а уж с Анной - девушкой, с которой его объединяло очень и очень многое, он мог говорить обо всё и ни о чём часами, но, видимо, не сегодня. Сегодня у них лишь косые взгляды друг на друга на первое, подавленное молчание - на горячее, и довольно уныло прозвучавшее замечание о низком качестве выпивки - на десерт. Негусто, но стоило ли ожидать иного после такого паршивенького денька? Едва ли.
ЛеБо прекрасно осознавал, что если сейчас попробует пошутить или бросить едкое словечко насчёт притязаний девушки на элитный алкоголь в таком месте, то в лучше случае напорется на колкий взгляд. В худшем - вновь окажется одиноким за барной стойкой. А одиночество сейчас разъело бы его к чертям, так что - хоть в этом каджун и не был силён, - но придётся промолчать. Пусть они молчали по большей части, пытаясь найти хоть какую-то прелесть в дешёвом алкоголе, пусть оба были мрачнее тучи, но Реми точно знал, что в компании Мари даже такая тёмная обстановка на пару тонов, но светлее. Память от произошедшего никуда не девалась, да и кошки на душе скребли нещадно, но всё же... с Шельмой как-то легче.
- Ты слишком строга к себе, - мужчина качнул головой, решительно встречая взгляд девушки. Блестящие изумруды её глаз, идеальная приманка для Реми, его любимое зрелище в любой ситуации, и пусть голос каджуна был серьёзен, на лице всё же мелькнула тень подбадривающей улыбки. - Я облажался тоже, и отнюдь не меньше твоего. Мне сотню раз говорили, что не стоит всё время рассчитывать на ментальный блок, стоило бы прислушаться, взять пару уроков, ведь любому вмешательству можно сопротивляться. Но я был слишком самонадеян и оказался во власти этого мерзавца. Chere, пойми, обстоятельства порой сильнее нас. Я не хотел подставлять вас, и, в особенности, подставлять тебя. Но подставил. Мог я что-то изменить? В теории. Но скорее всего - нет. Точно так же и ты. Могла ли ты действовать жёстче, обезвредить меня? Да, определённо. Но прежде чем рассуждать, кого же ты больше предпочитаешь видеть в больничном крыле - меня или Китти, - лучше придти уже к выводу, что что сделано, то сделано. Мы можем вечность тренироваться. И всё равно на поле боя всё будет иначе. Не так, как в Комнате Страха. Совсем не так.
Каджун и не заметил, как слова, изначально направленные на то, чтобы взбодрить девушку, не давать ей вешать нос, вдруг обросли горечью и какой-то довольно мрачной философией, но думать об этом как-то не получалось - слова Шельмы отразились на лице Реми недоумеванием. Вопросительно вскинув брови, ЛеБо упёрся одним локтем в барную стойку, не сводя взгляда с точёного профиля Шельмы.
- Ох, прекрати, chere. Это всего лишь усталость. Накопилось, я понимаю, - Гамбит медленно повёл подбородком в сторону. - Я тоже часто думаю об уходе из команды, но ты же знаешь прекрасно, что это наше. Это у нас в крови. Да, не всё получается, и не всегда, и спокойных дней нам не видать. Сейчас тебе просто нужно отдохнуть, поверь. Вспомни, сколько раз я пытался уйти, ездил в Орлеан, занимался своими делами, но всегда возвращался. Мы без Людей-Икс просто не сможем. Уже нет. Уже слишком поздно. Да, порой это больно. Да, очень часто от этого устаёшь. Да, порой складывается ощущение, что ты больше не можешь. Но это всего лишь заблуждение. Люди-Икс смысл нашей жизни. Это всё, что у нас есть. Ну, помимо друг друга, - каджун чуть улыбнулся, вставая с барного стула и заходя девушке за спину. - Так что прекрати все эти мысли, никуда ты не уйдёшь, я тебе точно говорю. И так корить себя за то, что не смогла сделать мне больно, ну... это как-то кощунственно делать в моём присутствии, ты не находишь?
Реми говорил с лёгкой издёвкой, любая дурацкая шуточка или ироничное замечание сейчас играли роль синего и красного проводков на бомбе. Либо бомба будет обезврежена, и Анна выдохнет, успокоившись и улыбнувшись. Либо... Нет, о красном проводке мужчина очень и очень не хотел сейчас думать. Особенно с учётом того, что вкупе с действительно взрывным нравом девушки эти метафоры вполне имели право на существование.
Гамбит мягко, осторожно, зная, как не любит физические прикосновение его возлюбленная, кончиками пальцем коснулся её зажатых плеч, склонился к уху девушки, не касаясь его и замирая в сантиметре от её головы. Дыхание мужчины колыхало прядки её волос.
- Я понимаю прекрасно, что тебя грызёт совесть. Меня она тоже грызёт, chere, хоть ты в это и не поверишь, - Реми усмехнулся, пусть и совсем не весело. - Я бы, может, и рад был бы взять да уйти с тобой из команды, съездить куда-нибудь, в горы, например, отдохнуть, развеяться... но только когда твоё желание будет искренним. А сейчас ты говоришь сгоряча, нагруженная сегодняшним негативом. Поэтому всё, что я тебе могу предложить, Шельма... это поиск местечка, где подают виски получше. И где не так шумно... - ЛеБо почти услышал, как по шее девушки пробежали мурашки, когда он придвинулся ещё на полсантиметра ближе, губами почти касаясь мочки. - И не такое яркое освещение. Как тебе идея, мм?
Гамбит внутренне очень сильно напрягся, всё же, он был эмпатом, хоть и очень слабым... и то, что он сейчас уловил, определённо было не согласием на прогулку в более подходящее для воркования место.

+1

6

Гипотетически, его слова должны были бы успокоить южанку. Гипотетически. Задумайся она, кого бы она предпочла видеть на больничной койке в бессознательном состоянии, под капельницами и присмотром Хэнка: его или Прайд, Шельма бы растерялась. Ведь именно в такой момент было бы проще увидеть на этой койке только себя. Совесть и сердце шли в противоход, раскачивая и так шаткий мирок в ее голове. Слишком сложный вопрос, хоть сердце и тянуло сказать, что ни за что на свете она не выберет тот вариант, где под капельницами окажется он, но говорящий сверчок совести цыкал и качал головой: а как же подруга? Как же член команды? Ты смогла бы подставить одного сокомандника ради другого? Толкнуть под удар? Ты бы смогла выступить в роли Фемиды и рассудить, кто достоин жить, а кто - умереть? Смогла бы, Анна-Мари?
Его слова не помогали успокоиться даже гипотетически, а практически ей хотелось уронить свой упрямый южный лоб на потертую столешницу стойки бара и тихонько завыть. Она не шла за поддержкой, она не шла за оправданием, у нее нет оправдания и искать его в черноте своих поступков прошлого, в тенях отзвуков и отголосков всех своих жертв, во мраке жестокости, которую они взращивают в рамках тренировок и командных неписанных учений и норм, нельзя. Права нет. Морального. Не все так легко могут переступить через себя, в тишине ночи придушить подушкой слишком кусучую совесть, смахнуть остатки тоски или тревоги с ресниц и пойти утром дальше, вперед, с гордо поднятой головой. Она больше не могла, шея не выдерживала, плечи устали, словно гравитация старушки-Земли возросла на столько, что даже ее сверхсил уже не хватало. Немой намек Судьбы сегодня ударил больно по рассудку, расставляя все по местам и слезно суля облегчения.
Не прыгали больше чертята в ярко-зеленых глазах южанки, когда она повернула голову в сторону мужчины и прищурилась. Они вздергивали себя, поочередно выбивая шаткие табуретки у себя из-под ног, чертенок за чертенком, погибали, невесомыми и невидимыми трупами повисали на ее черных ресницах. Они не выдерживали, не просили последней молитвы, уходили из жизни, оставляя за собой немой крик о помощи.
Он говорил о команде, о том, что это их жизнь, это  - в их крови, а она слышала в голове лишь затихающее эхо, приносящее ей отзвуки чужих голосов, твердящих, что в ее крови - яд. Смешанный с безрассудным геройством, смешанный с благодарностью судьбе за то, что она смогла прижиться в команде супергероев с крестиками на груди, смешанный с бравадой, помноженной на взрывной характер, но - яд. Отравляющий ей жизнь, день за днем, минута за минутой. На тренировках, где она укутана по уши в ткань и следит за каждым своим движением, в простой жизни, где она, словно издеваясь над шуткой природы, оставляет за собой право носить самые вызывающие наряды из шкафа, и даже - здесь и сейчас, где она не может оторвать руку от скользкой поверхности бокала из-под виски и протянуть ее вперед, дотронуться до его щеки и поверить в то, что все это - усталость. В то, что миссия была сложная, что они просто выучатся на этих ошибках и что все хорошо, что хорошо закончилось, мир цел, стоит, как и стоял прежде, в мировых масштабах никто ничего и не заметит, а в масштабах истории - никто ничего и не вспомнит. Но яд мешал это сделать. Мешал даже подумать об этом, лишь заставлял чертей продолжать совершать самоубийства, оставляя глаза холодными и пустеющими.
Не пустеющими, Анна ошибалась, стынущими, поняла она это, когда Реми встал у нее за спиной, все еще стараясь успокоить ее, думая, что она так сильно расстроилась из-за сегодняшней неудачи. Ошибалась не она, ошибался он, а она лишь всей поверхностью кожи под тканью чувствовала, как шутки ее не веселят, как зубы плотнее смыкаются между собой, как сердце сжимается в тугой комок, пропускающий удары и глухо повторяющий, словно мантру, просьбу сделать так, чтобы он понял ее, понял правильно, понял сам, понял и отпустил ее плечи, хотя бы сел на место, не тревожил, ведь не команда ее так утомила, вовсе нет.
Теперь хотелось взвыть во весь голос. От теплоты дыхания у самой обнаженной шеи, от чарующего тембра голоса, от желания закутаться в его руки, как в любимый теплый плед посреди зимы, уткнуться носом куда-то в плечо, улыбнуться и сказать, что, дескать, да, накрутила, все хорошо, все будет хорошо. Когда-нибудь. Когда Судьба уберет свой звенящий смертельным морозом оскал от ее лица, когда она наконец-то сможет дышать полной грудью. Но выть хотелось неистово, ведь сказать все это она уже не сможет.
Щелкнул внутри тумблер. Шельма резко дернула плечом, отодвигаясь вместе со стулом в сторону на пару сантиметров, изворачиваясь, сбрасывая с себя его руки, увеличивая, на сколько сейчас могла, дистанцию. Оборачиваясь, щурясь и в полголоса проговаривая:
- А чем здесь плохое освещение?.. - Она пару раз еле заметно качнула головой из стороны в сторону, смыкая веки и вот уже снова поднимая взгляд и упираясь в его алые глаза, - Ты ничего не понял, Реми. Ничего. Я не устала от команды, я люблю команду и благодарна им всем за то, что могу существовать с ними рядом. Я устала вот от всего этого. Я устала болеть этой... Сублимацией отношений. Я устала бояться причинить тебе боль. Я устала от того, во что мы сами себя с тобой загнали.
Короткий прерывистый вздох переключил следующий тумблер. Анна-Мари понимала, что еще немного и она уже не сможет остановиться. Уже не вставал вопрос в голове о том, хорошо ли она подумала, прежде, чем такое говорить? Мурашки, которые бежали от близости пару мгновений назад сейчас передали эстафету холодному поту на спине, проступающему от осознания, от страха, от адреналина, от... Мерзкого чувства, что она, черт побери, давно должна была так поступить. Не решалась только.
- Я не собираюсь уходить из команды, я не хочу, чтобы ты ее покидал, но не будет никакого "другого освещения" больше. Я... Это все не правильно.
Она борется с собой внутри, слабея, обугливая душу, обесцвечиваясь. Хочется протянуть руку, сжать его пальцы, но это все зыбучим миражом проходит мимо, а руки она сцепляет в замок на своей же коленке, возводя дополнительный невидимый барьер.
- Нам надо это все прекратить, нам... Нам надо расстаться.
Голос дрогнул.
- Так будет лучше. Поверь мне, так будет лучше для всех, я больше не хочу мучить тебя, я не имею никакого морального права быть собакой на сене, я-то безнадежная, а ты - нет. Реми, поверь: я всей душой хочу, чтобы ты был счастлив, но не могу в этом ничем помочь. Поэтому, так будет правильно. Для нас обоих.
Она не ждала в его глазах понимания. Чего угодно, только не понимания. А душой все равно не была готова ни к чему, ни к какой реакции, вот провалиться под землю или прямо сейчас сбежать на край света - да. Скрыться зайчиком-трусишкой, только бы не сломаться в своем решении, принимаемом разумом, ведь время шло, а ничего не менялось, она искала решение проблемы, а его - не существовало. Сердце просто отказывалось участвовать в этом разговоре, оно накрылось белым погребальным саваном и остановилось еще несколько минут назад. Но пути назад уже не было, мост вспыхнул от ее же спичек, и через пару минут догорит. Ей останется только собрать пепел, сложить его в урну, положить туда же сердце и оставить на полке в комнате в Школе. Пусть стоит, как напоминание о том, кто она такая, в чем ее суть - в ошибке природы, из-за которой она сейчас уничтожает своими руками отношения с единственным по-настоящему любимым человеком.

+1

7

Было значительно проще стоять вот так за спиной у девушки, мягко сжимая её плечи ладонями, успокаивать Шельму, помогать ей бороться со своими внутренними демонами - и тем самым помогать себе. Реми ЛеБо всухую проигрывал своей собственной совести, в этой очной встрече - по крайней мере сегодня - победы ему не видать. И ни стакан с прозрачным джином, замутнённым кубиками льда, ни доводы разума, ни в принципе довольно лёгкое отношение к своим проступкам сегодня роль козырей не исполняли. Но одно лекарство срабатывало всегда безупречно, надёжное и гарантированное, а главное - столь легко дающееся каджуну. Пока Гамбит занят тем, что помогает своей возлюбленной напарнице обрести сбившийся внутренний баланс, успокаивает нервы Мари глупыми шутками и пытается подобрать нужные слова, чтобы пролить бальзам на царапины, оставленные коготками кошки-совести, его моральная дилемма отходит на второй план, впадает в спячку, пусть до поры до времени - но все воспоминания о Китти Прайд, о крахе на сегодняшней миссии, о его собственных ошибках, всё это улетучивается, падает на стену лёгкой тенью, создавая чуть мрачный фон, но при этом не особо докучая. И это, конечно же, куда легче, чем биться с совестью один на один, отдавая ей всего себя на разгрызание. Да и поддержать Шельму для Реми скорее удовольствие, чем долг. Приятная обязанность и средство от мук совести в одном флаконе, возможно, звучит чересчур прагматично, но каджун едва ли подбадривал девушку с холодным расчётом. Скорее, отметил про себя по ходу разговора, что подавленное настроение чуть успокаивается, пока он занят девушкой. Жаль лишь, что совсем ненадолго мрак исчез из его мыслей.
- Анна..? - Гамбит удивлённо вскидывает бровь, едва южанка резко вздрогнула, оборачиваясь и избавляясь от физического контакта с мужчиной. Пока девушка сквозь сомкнутые веки старалась собраться с мыслями, явно готовящаяся к тираде, от которой Реми не ждал ничего хорошего, ЛеБо, не зная, куда деть руки, нелепо застывшие в воздухе, сунул их в карманы, выжидающе глядя на Мари и качнувшись с пяток на мыски. Чувство тревоги забилось где-то в груди, неправильность происходящего давила куда-то в нёбо, вызывая неприятное ощущение, но каджун терпеливо вглядывался в лицо девушки, пока, наконец, она не подняла на него взгляд.
Гамбит обычно угадывал намерения представительниц противоположного пола с полувзгляда. Безошибочно и верно знал их желания ещё до того, как они появлялись в прелестных головках его собеседниц. Это был и дар, и выработанный с годами навык одновременно, совершенный инструмент обаяния в арсенале мужчины, но сегодня, по всей видимости, этот талант был безнадёжно забыт где-то. Мутант слышал девушку, каждое её слово, ощущал эмпатически те тёмно-серые волны эмоций, исходящие от Анны, усвоил информацию на уровне смысла - и всё равно ни черта не понял. Шельма уже замолчала давно, а ЛеБо лишь стоит, молча, до сих пор не в состоянии осознать, понять, уложить в голове произнесённое. Мужчина догадывался, что стоять столбом и молчать сейчас нельзя, ни в коем случае, нужно отвечать что-то, подбирать слова, вступать в спор, но он ещё не успел, правда не успел, не мог физически найти место для такой информации в своём рассудке, хоть и лихорадочно старался поскорее уже это усвоить, чтобы озвучить миллион вопросов, рождающихся, вспыхивающих в мозге сиюсекундно.
То есть, с самого начала разговор шёл не о команде? С командой всё в порядке, непорядок, по мнению Шельмы, в их отношениях? Между Реми и Анной? Она... устала? Как она сказала? От того, во что они сами себя загнали? То есть все эти пережитые вместе моменты, кусочки счастья, тёплые бусины света на беспросветном мраке их борьбы с несправедливостью - это то, во что они себя загнали? Звучит не очень. Ощущается - ещё хуже. Осознаётся - совсем отвратительно. С самого прихода сюда, получается, девушка вовсе не делами команды была удручена, нет, с командой, по её словам, лишь самое светлое связано. Проблема-то для южанки кроется совсем в другом. Как же она там сказала?
- Сублимация. Отношений, - в голове Реми ЛеБо крутились десятки и сотни доводов, аргументов, совместных приятных воспоминаний, и стоило бы озвучить это всё, сказать хоть что-то в пользу этих отношений, но... он сподобился лишь на то, чтобы убрать львиную долю обиды из этих двух слов, произнесённых почти по слогам. Задумчиво. Едва ли не равнодушно. - Вот, как ты это называешь.
В одном он с девушкой был солидарен. Согласен на все сто процентов. Это всё неправильно. Этого не должно происходить. Это, может, сон, или шутка чья-то, или остаточное помутнение рассудка после телепатического вмешательства, это не может быть реальностью. Не может быть правдой. Это неправильно. Не может чертовски паршивый день закончится таким разговором. Ну никак не может. Даже самая жестокая судьба не сподобилась бы на такое. Это. Не. Правильно. От начала и до конца. И, хоть и до сих пор мужчина был обескуражен, в этом он был уверен.
Команда, команда, к чёрту команду, Реми не о ней сейчас хочет разговаривать. Ему уже плевать, как, где и в каком составе Икс-мены будут спасать мир в следующий раз, не это его сейчас волнует. Какая к чёрту разница, останется ли в команде он, или же уйдёт? Или уйдут они оба? Или оба останутся? И будут стыдливо переглядываться и неловко замолкать после приветствия, столкнувшись в коридоре особняка? И будут бояться остаться наедине, будут бежать от любой возможности побыть вдвоём? Этого Шельма хочет? Это - её панацея?
Гамбит хотел вновь качнуться на пятках, но ноги плохо слушались, едва не подгибаясь, и ЛеБо поспешно пошатнулся в сторону стула, усаживаясь обратно, упираясь локтями в барную стойку. Ладони сами собой оказались на лбу, пальцы зарылись в волосы, мысли душили мужчину изнутри, выжимали досуха весь его внутренний ресурс, проклятое сердце своим биением отдавалось в висках, намекая на приближающуюся мигрень. Выдохнув, мутант убрал ладони от лица, схватился за стакан, одним махом осушая посуду до дна, избавляясь хотя бы от пересохшего горла, хоть одним симптомом этой мучительной лихорадки меньше. Медленно, задумчиво стакан возвращается на полированную поверхность столешницы, Реми вновь сталкивается с этим дурацким, раздражающим ощущением, когда некуда деть руки, положил их сперва одну на вторую, неловко поменял местами, затем поднёс обе ладони к лицу, одну сжал в кулак, второй охватил первую, большими пальцами коснулся подбородка, костяшками пальцев - сухих, слипшихся губ. Неохотно, каджун всё же поворачивает голову, костяшки упираются ему в щёку, алые глаза внимательно смотрят, изучают лицо Шельмы.
- Мы оба уже давно безнадёжны, chere... - Реми стоило титанических усилий стереть мрачное выражение лица и сменить его на грустную улыбку. Один вопрос его мучил, терзал уже давно, как только он услышал эту фразу из уст напарницы. Озвучить только этот вопрос ему пока не хватало сил, чего греха таить, каджун был в ужасе от возможного ответа. Но разговор и так не клеился, а тишина... тишина очень быстро разъедала мужчину изнутри. Молчать было бы правильнее, наверное, но для Реми в краткие сроки очень быстро рушились грани правильных и неправильных вещей.
Вдох, затем выдох, взгляда Шельмы он страшится, а не видеть её глаз сейчас - страшно вдвойне. Губы мужчины приоткрыты, вот-вот шевельнутся, чтобы уже спросить у Анны, узнать, уточнить... а затем - услышать ответ и ждать, терпеливо ждать. Днями. Ночами. Неделями. Месяцами. Или даже годами. Когда эхо этого ответа покинет его разум.
- Надо - это понятие растяжимое. Нам надо расстаться... что это за "надо" такое? - Реми чуть усмехнулся, почти весело, только тон его был ледяным и окрашен лишь горечью. - Меня не нужда таких мер интересует. Ответь мне, Шельма, - ты хочешь расстаться?

+1

8

Она прекрасно знала, что будет нестерпимо больно доводить начатое до конца, но больные зубы лучше вырывать резко, а не медленно, день за днем расшатывая, привыкая к боли, а ночью не находя себе места и сминая подушку в бесформенный комок, ища хоть какого-нибудь спасения от того состояния, когда хочется перегрызть себе горло. Знала и шла осознанно, заносила себя над пропастью и готова была соваться, окаченная с ног до головы холодным равнодушным тоном и эхом ее собственных слов. Как подобное определение пришло в ее полосатую голову - Шельма и сама не знала, но именно так и было, это были не отношения, это была лишь их сублимация, в каком-то смысле. Поднимаешь руку - отдергиваешь себя. Сжимаешь кулак, опускаешь его, ставишь заслонку, улыбаешься, идешь вперед, а в разуме зачеркиваешь еще один день, когда у тебя нет возможности протянуть руку до конца. И вся любовь к своим силам, к своей особенности, в этот момент растворялась и больше не хотелось быть иксменом, мутантом, больше не хотелось иметь глупый и оскорбительный позывной, больше не хотелось таскать шеврон с крестиком, хотелось только снять перчатку и кончиками пальцев попробовать эту жизнь на вкус, эти... отношения.
Понуро опустив горделивые плечи, она отвернулась к стойке, аккуратно пальцем отодвигая бокал в сторону бармена, создавая как можно больше спасительного скрежета, заглушающего ее собственные мысли, его голос, в котором сейчас читались на столько непривычные ноты, что  и верить не хотелось, что такое тоже могло с ними случиться. Но, как известно, все когда-нибудь случается в первый раз. Хотелось бы, что бы первый раз сейчас и последний в целом в ее жизни. Чтобы пережить еще раз подобный момент ей потребуется еще больше моральных сил.
Доподлинно было не известно, говорил бы бармен на английском, но, видимо, человеческий опыт ему точно давал понять, что сейчас нужно сделать. И не потому, что он хотел заработать чуть больше, чем мог бы, а потому что это было необходимо, жизненно необходимо для его сегодняшних гостей из далекой чужой страны, что, сами того не желая, ломали сейчас прямо у него под носом все то, что строили годами, неаккуратно, небрежно скидывая стынущие осколки прошлого и настоящего на старый крашеный пол под ножки обшарпанных стульев.  Бармен молча забрал со стойки два пустых бокала, даже не заглядывая в лица гостей, не гримасничая, но повторяя напитки, однако, убирая в половину количества льда. Неужели, все читалось на лицах мутантов на столько явно? Нет, скорее всего просто этот человек за стойкой бара видел на своем веку столько маленьких драм, столько бездарных актеров, столько настоящих трагедий, перемалывающих души в фарш, что с легкостью мог понять, что произойдет дальше. Кто заломит руки в театральном жесте, кто станет убегать, но не достаточно быстро, ровно на столько, чтобы второй смог с легкостью догнать и пуститься вымаливать прощения, разбрасывать обещания, приносить пустые клятвы, что через пару минут все равно лопнут, как мыльные пузыри в терновых ветвях. Бармен точно знал, кто молча разойдется в разные стороны, оставляя деньги прижатыми к стойке, опуская голову и не ища в глазах окружающих ни поддержки, ни осуждения.
Бармен знал точно, заранее мог предугадать все, что случится здесь и сейчас, на этой крошечной сцене в два барных стула, под неясным софитом закопченного сигаретным дымом плафона высоко под потолком, выдающего трагичный тошнотворно-желтый полумрак. Бармен знал. Анна не знала. Ничего не знала, но жаждала всей душой, чтобы разговор прекратился сам собой, ведь выдавать вслух хоть по одной фразе, хоть по одной мысли было нестерпимо больно. Но она всегда старалась казаться сильнее, чем есть, как и сейчас: крошилась, словно сухой листик в грубых пальцах, но стойко и четко шла к своей цели, оставляя за пятками пепел.
На мгновение прикрыла глаза, делая неглубокий вдох и придвигая пальцами бокал, в котором теперь лед не маячил айсбергами на поверхности виски, теперь он лишь плавал на дне, ведь бармен точно знал, сколько нужно сейчас влить в себя каждому, чтобы пальцы перестали трястись, а голова расставила все по своим местам.
- Я, - поправила она Реми, не поворачиваясь, продолжая изучать поверхность кромки бокала, водя по ней указательным пальцем и наблюдая, как крошечное мокрое пятнышко на ткани начинает расползаться и ниточка за ниточкой превращая сухую перчатку в мокрую, - Я - безнадежна. Ты - нет. Ты знаешь, что я имею в виду. Я говорю не о чувствах, я говорю о мутации. Я искала способы, я искала варианты, я... Я больше не могу. Я больше не хочу. Устала.
Она так надеялась, что небольшим количеством слов сможет отделаться, что он поймет, о чем шла речь. Что она смертельно устала бояться, смертельно устала искать оправданий. Устала сохранять какую-то никчемную, потрепанную, побитую молью и жизнью веру в чудо в будущем. Чудеса давно обходили ее стороной, сплошные проклятья сыпались на каштановую голову, как и самое главное среди них всех - сидит на соседнем стуле. Иначе это было не назвать, при всем ее образе жизни умудриться на столько сильно влюбиться. Проклятье.
- Я постоянно чувствую себя виноватой перед тобой, - горло сдавило, голос непроизвольно осип, нос защипало, в уголках глаз сверкнули сдерживаемые слезы. Женщина пару раз медленно вдохнула, промаргиваясь, убирая маленьких предательниц. - Я не тот человек, который сможет прожить нормальную жизнь, так почему я должна гробить чью-то еще жизнь вместе со своей? М? - Она наконец-то повернула голову, спокойно глядя в глаза Реми, леденея внутренне от его тона, понимая чувствами, почему он так говорит. Имеет полное право после того, что она сказала пару мгновений назад, его нельзя было обвинить в этот момент в чем-либо. А сил смотреть в глаза у нее все равно не находилось, она сдерживалась, как могла, всеми правдами и неправдами, такие вещи нельзя говорить, глядя на стол или в пространство за плечом человека, подобные вещи говорятся в глаза. При условии, что на человека перед собой говорящему не плевать. А ей было совершенно не плевать, именно поэтому она готова была принести эту жертву, а сегодняшние события только служили доказательством верности принимаемого решения, - Да.
В омут - с головой. Камнем с обрыва.
- Да, я хочу расстаться.
Голова с плеч, а сердце - в пятки. Самая грандиозная ложь сорвалась с ее языка. Самая горькая правда разлилась в воздухе в ту же самую секунду. Две половинки души уничтожали друг друга, но разум побеждал сердце, разум твердил, что рано или поздно станет легче. В разы легче. Время не вылечит. Лишь притупит. Но зато она перерезала ту веревку с камнем, что тащил их в дно той жизни, что строилась в постоянной опасности и в постоянном контроле, на постоянной, как ей казалось, молчаливой, даже не осознаваемой обиде, и такой же молчаливой, но более четкой вине.
Стакан так и остался нетронутым. Не отрывая запястья от поверхности столешницы, она протянула руку в его сторону, перевернула ее ладонью вверх, словно приглашая его взять ее за руку. Просто хотелось понять, что она осталась хотя услышанной правильно.
- А еще я искренне хочу, чтобы ты был счастлив. Но не со мной, - она выдавила улыбку, кривую, сдерживаемую на лице из последних сил, - Прости, но я в этом помочь не смогу.

+1

9

Так глупо было слушать всё то, что Шельма говорит, стараясь сохранять на лице лицо. Не поддаваясь сиюминутным порывам встать и уйти, либо разбить стакан о ближайшую стену, разбить лицо бармена, разбить хоть что-нибудь... так же, как разбивается что-то внутри Реми от всего происходящего. Так глупо пытаться уловить ниточку сомнений девушки, понять её мотив, поверить ей на слово, или хотя бы заставить себя поверить в то, что она верит в правдивость собственных слов. Глупо стараться сохранять спокойствие, глупо держать себя в руках, глупо рисовать равнодушие и хладнокровие, пока внутри всё кипит, глупо думать обо всём этом всерьёз, ещё глупее - думать, что это не серьёзно, но каджун не знал, во что верить, не знал, что правильно, а что - нет, система ценностей мужчины понесла серьёзный ущерб и была обречена рухнуть со своих шатких ножек, с размаху - и на асфальт. И было бы очень глупо надеяться собраться её по кусочкам обратно. Впрочем, ничего умного Гамбит и Шельма сегодня делать, очевидно, не собирались.
- "Я, я, я", - ЛеБо старается выбросить из своего фырканья злобу, увы, на весёлость его сегодня точно не хватит, но изобразить усмешку, кажется, ещё пока получается. - Мы сейчас не о способностях говорим, chere. Не о мутации. Не о страхе и не об усталости. Мы говорим не о тебе и обо мне. Мы говорим о нас. Поэтому я и сказал. Мы безнадёжны. Потому что это действительно так. Там, где ты видишь самое жуткое проклятье в своей жизни, я вижу прекраснейший, пусть и опасный виток судьбы. Поэтому... - Гамбит указал бармену, стоявшему настороже, на пустой стакан, и через десять секунд каджун уже сжимал в ладони посуду, в которой плескался на три пальца налитый джин. - Поэтому мы оба безнадёжны.
Мужчина пожал плечами, показывая, что легко воспринимает данный факт как данность, неоспоримую истину, которая не сильно-то его и беспокоит, если бы не одно "но". Так уж сложилось, что если что-то беспокоит его любимую - Реми тоже к этому равнодушным оставаться не мог. И если девушка почти кричит всем своим видом, что именно сегодня - неважно, почему всё-таки именно сегодня - это безнадёжность стала проблемой, каджуну придётся над этим поразмыслить. Такие сложные, каверзные темы для размышлений, в духе - "за что ты меня любишь". Вся сложность подобных умозаключений кроется в том, что отгадка всегда невероятно простая. "За что ты меня любишь? За то что ты - это ты. И я тебя люблю". "Почему я устала быть безнадёжной? Не знаю. Но ты можешь попробовать быть безнадёжной вместе со мной." Беда лишь в том, что ответ этот на ум приходит всегда поздно, а пока нет ответа, тебе остаётся лишь дальше кружить по лабиринту догадок и домыслов, растерянным, потерянным, отчаявшимся найти выход.
А дальше всё как-то само собой развалилось. Разрушилось на куски, затем кое-как попыталось собраться, нервная улыбка на лице каджуна, попытка изобразить понимание, впустую, всё летит к чертям, внутренний мир рассыпается уже не на куски, в пыль, в мелкий песок, в прах и в пепел разбивается всё, во что мужчина верил годами, чем жил, чем рад был поддерживать своё существование. Он очень незаметно привязался к Шельме. Нет, влюбился в девушку он с первого взгляда, едва познакомился с южанкой, но чувство влюблённости - лишь проклюнувшийся росток, до полноценного древа любви очень далеко. Особенно если ты - ловелас и бабник, знающий, как играться с чувствами других так, чтобы твои собственные не оказались задеты. Независимый и  самоуверенный, Реми ЛеБо и заметить не успел, как возвёл на почве бесконечного флирта и чувственных взглядов целый культ вокруг объекта своего вожделения. Прошёл ли месяц, или год, неважно, но мутант понимал, что каждый взгляд на Анну окрыляет его, каждая улыбка девушки делает его день лучше, чем он был, каждый задушевный разговор по ночам наедине, без единого прикосновения друг к другу, - отпечатывается на сердечной мышце... Реми беззастенчиво легко и без обиняков готов был признать, что их "сублимация отношений" - возможно, не смысл его существования, но что-то большее. Что-то лучшее. Это его отдушина, его воодушевление, его вдохновение, это то, что наполняет его серые будни красками, это содержимое его жизни. Пусть не смысл. Но чёткая, твёрдая, крепкая конструкция, легко и плавно вписавшаяся в его систему ценностей и постепенно занявшая большую часть этой системы собой, не взирая на многочисленные скандалы, не взирая на ряд отсутствующих возможностей, не взирая ни на что, эта конструкция прочно обосновалась в груди Реми, делая его сильнее, была крепче скелета Росомахи... но только до сегодняшнего дня. Только до этого момента. До момента, когда она сказала это. "Да." Очень сложно пытаться сформулировать хоть что-то, в голове полный хаос, ЛеБо боялся этого ответа, пытался подготовиться к нему, иметь наготове не только страх... но всё тщетно, одно лишь слово с губ возлюбленной - и строительные леса рушатся, оставляя после себя лишь пыль, целые тучи пыли, ни черта не видно, не вздохнуть, и солнца не видать... и очень больно. Чертовски больно. Больно так, что и не замечаешь, как эта боль уже проела тебя насквозь, пока ты сидишь, разрушенный, раздробленный, разбитый, на своём треклятом барном стуле и всё пытаешься донести до рта стакан с поганым джином. А в голове всё перемешалось, хотелось бы, чтобы там было пусто, но нет, там всё звенит, и всё ломается, переливается отзвуками эхо, точно церковный колокол, упавший сверху на останки снесённой церкви. "Ты ни в чём передо мной не виновата, chere, я могу лишь благодарить тебя каждый день, что ты есть в моей жизни." "Да, я хочу расстаться". "О, chere, что это за блеск в твоих глазах? Прошу, не плачь, всё же хорошо, правда?" "Да, я хочу расстаться". "Может, потому что я не хочу нормальную жизнь, chere? Я хочу жизнь с тобой" "Да, я хочу расстаться". Реми был почти уверен, что он озвучил все те мысли, что ещё витали в его разуме, но быстро осознал, что слова так с губ и не сорвались, стакан до сих пор в руке, Шельма всё ещё смотрит на него, а он молчит, и эхо в голове, похожее на переливы колоколов - "Да, я хочу расстаться".
- Значит, ты всё решила? - пересохшие губы неохотно разлепились, Гамбит смотрит на стакан, надеясь, умоляя, что в джине увидит своё отражение и оно будет хотя бы и в половину не такое жалкое и нелепое, как его голос сейчас. Хрипловатый, сухой, ломкий, слабый. Тяжело, с большим трудом протолкнув ком в горле, каджун всё же приложился к стакану, отпивая немного напитка. В робкой надежде, что хотя бы от алкоголя у него перестанут холодеть кончики пальцев.
Краем глаза Реми видит ладонь девушки, облачённую в перчатку ладонь, протянутую к нему. Неуверенно, медля, мужчина скользит взглядом по изгибам предплечья, поднимаясь взором выше и упираясь в блестящие изумруды глаз Шельмы. Несколько секунд уходит на то, что ЛеБо попытался уяснить, что в глаза любимой девушки он смотрит в последний раз. Дальше не будет никаких "мы". Не будет никаких глаз возлюбленной, желанных, самых чудесных глаз в мире, нет, каджун, тебе не разрешат так смотреть на эти изумрудные очи. Любуйся ими в последний раз, дальше тебя ждут лишь переглядки... с кем? С просто напарницей? Другом? Знакомой? Мужчина честно попытался во всё это поверить. Но до сих пор не мог. Поэтому всё же протянул руку, на секунду отрываясь от глаз Анны и глядя на её ладонь.
- Ох, chere, будь осторожна в своих желаниях, - Реми скользнул пальцами под ладонь девушки, костяшками упираясь в столешницу. Задумчиво поглядел на получившуюся конструкцию, лишь затем крепко сжимая ладошку Мари и вновь заглядывая в глаза Шельмы. - Гамбит тоже хотел, чтобы ты была счастлива. Очевидно, моё желание не сбылось.
ЛеБо не знал, сколько времени они просидели, держась за руки. Глядя друг на друга. Словно ничего и не изменилось. Только вот на самом деле... только что в их жизни изменилось всё. И это чувство... оно неприятным холодком пустоты застревало где-то в груди, и избавиться от него едва ли представлялось возможным в ближайшее время.
- Ты не боишься, что этим решением мы лишь сделаем друг другу ещё больнее?.. - Гамбит произносит это медленно, задумчиво, старательно маскируя горечь и уже явственно проступившую боль. Мужчина покачал головой, негромко усмехнувшись. - Не отвечай. Не нужно. Просто хотел напоследок сказать... пока это ещё не запрещено. Я люблю тебя, Шельма. Несмотря ни на что. И раз уж нам суждено расстаться... дай сказать ещё раз. Люблю тебя, chere.

+1

10

Глухие удары сердца заглушить не получалось, как бы она не старалась. Хотя, она и не старалась.
Она была опустошена. Каждая клеточка ее тела отзывалась гулкой пустотой. Она была разбита, хотя и старалась держаться, будто собранная на честном слове тонкая ваза, что рассыпется миллиардом бесцветных осколков, стоит лишь случайному порыву ветра влететь в помещение и пройтись по ее трещинам невинными прикосновениями. Это все походило на самоубийство, затяжное, как глоток медленного яда, который она влила в себя вместе с паршивым виски в этом баре. Часть за частью внутри умирала, оставляя живой лишь оболочку. Стирая озорную улыбку, стирая блеск из глаз, стирая резвость в поступках и поведении. Стирая ее саму, замещая ее, убирая из этого мира одну Анну-Мари и оставляя совсем другую. Сказанная ею фраза, как топор палача, опустилась, просвистев в воздухе напоследок, отсекая голову.
Она хотела бы развить тему, хотела бы возразить Гамбиту, повторить добрую сотню раз, что он не прав, не прав, не "они" безнадежны, лишь она, сказать, что она не собирается больше перекладывать ее персональные проблемы на обоих, не собирается делить это на двоих, когда жизнь одарила лишь ее. Что она не хочет больше этого, потому что это все бесполезно. Искать "лекарство", что ловить ветер в поле, жить с этим всем изо дня в день, делая вид, что все в порядке - просто топить их обоих, уничтожать не одну жизнь, а две. Да, да, она не могла не принимать во внимание все, что было, все улыбки, все слова, сказанные и нет, но злая совесть сдавливала сердце в таких тисках, что оно уже давно было готово к казни, просто смелости не хватало каждый раз. Или повода? Будь она до конца честна перед собой, то сказала бы, что все-таки повода, напряжения в нервах, во взглядах, в словах и поступках. Каждый чертов раз она позволяла эмоциям взять верх, было куда проще поскандалить, чтобы потом помириться. Было куда проще выпустить пар, вздохнуть полной грудью перед тем, как громко высказаться. И куда сложнее оказалось собраться с силами так, чтобы говорить полушепотом.
Она смогла. А теперь сидела перед стойкой бара, перед полным стаканом виски, а хотела лишь исчезнуть, раствориться в воздухе, умереть от нестерпимой боли, от покалывания в левом плече, от слез, застывших в выдохе. Вероятно именно так умирает душа.
Скандала Шельма и не ждала, была готова где-то в глубине души, что может случится все, что угодно. Как бы хорошо ты ни знал человека, невозможно предугадать всех его последующих ходов, нельзя на столько сильно разносить его ботинки, чтобы знать, куда он решит свернуть, как только выйдет на незнакомую дорогу. И, хоть они и были знакомы много лет, хоть они и знали друг друга много лет, но она не могла предположить даже, как он отреагирует на ее слова. Да она и не могла предположить, что сегодня скажет это вслух, убивая остатки надежды на то, что когда-нибудь она сможет все-таки перебороть себя и найти средство от собственного проклятья.
На вопрос Реми она сдержанно кивнула, не в силах произнести ни слова больше сейчас. Она не узнавала его голос, он звучал совершенно незнакомыми нотами, совершенно чужими интонациями, абсолютно новыми эмоциями. Не надо было бы быть эмпатом, чтобы все понять, а от понимания становилось еще больнее, в разы больнее. Разум твердил, что делать сейчас что-то еще не надо, что боль у них обоих рано или поздно утихнет, нужно просто перебороть этот момент, выстоять в этом бою, не сломаться, не упасть, не сорваться. Да и опровергни она сейчас собственные решения и слова, что теперь это поменяет? Осадок останется с ними навсегда, будет портить вкус всего происходящего, темным пятнышком ложиться на все светлые чувства и признания, лежкой дегтя портить бочку меда, гнилым червяком сидеть в кроваво-красном яблоке, портить, портить, портить все. Путей к отступления не было, как бы ни было ей больно сейчас смотреть на его эмоции, на него в целом, как бы ни было больно от осознания, сколько боли она сейчас ему приносит.
В прочем, не только сейчас. Всегда. Как ни крути, а целый половник треклятого дегтя был с ними всегда. Может быть для других людей, которые изо дня в день имели возможность существовать, не боясь подходить близко к другим людям, это все не имело смысла, не откликалось в обыденности душ, чувств и эмоций. Но любой урод от природы слишком остро реагирует на ограниченность своих возможностей, это не вытравить ни одной терапией, не исправить ни одним хирургом или колдовством. Печать таких комплексов не выветривается с годами ни из одного искусственного идеала. Урод всегда будет смотреть глазами урода и бояться, что кто-нибудь однажды это заметит и испугается. Ей не было смысла этого бояться сейчас, ее изъяны были слишком заметны, а ни одна женщина не хочет их показывать мужчинам. Тем более тем, которых они любят.
Изо дня в день она боялась сделать больно, боялась вытащить всю его жизненную силу, всю сущность, всю подноготную лишь коротким и нечаянным жестом. Случайно повернуть голову, обнимая. Случайно задеть рукой. Случайно. Случайно. Случайно. Все могло случиться случайно, а люди, которые никогда не задумываются о таких мелочах, им не понять. Зрячему не понять слепого. Слышащему - глухого. Остальным не понять ее, никому: столько лет любить человека, но все равно находиться на расстоянии, будто видеть через стекло, трогать через стену. Болеть этим всем и не иметь возможности выздороветь.
Капля яда, боль и возможность хоть когда-нибудь пойти на поправку. За себя она не волновалась, хотела лишь, чтобы он избавился от этой болезни, выздоровел, если можно так выразиться.
Спустя долгие секунды она все-таки поймала его взгляд, но сжаться в комочек захотелось только сильнее, уж лучше бы он вообще не поворачивался. Лучше бы развернулся и ушел. Лучше бы они поругались, поскандалили. От взгляда становилось еще больнее, еще гаже, осознание необратимости будущего разливалось по помещению, как газ, готовый вспыхнуть миллиардами неудержимых слез от любого слишком доброго слова в этой отвратительно-злой ситуации.
Тепло его ладони, просачивающееся сквозь ткань видавшей виды перчатки, заставляло ее сейчас отвести взгляд, вперится бессмысленно в стакан с виски, но она не делала этого, только, почти не моргая, смотрела на него, аккуратно и, на сколько это вообще получалось, сжимая его пальцы. Молча. Почти не дыша. Совершенно не думая. Минуты отсчитывать не получалось. Казалось, ничего не получалось сейчас, весь мир вращался, куда-то стремился, а они застыли тут, как две статуи. Сидят и смотрят друг на друга. Прощаясь с прошлым. Убивая будущее.
- Боль... - Она проглотила комок, собираясь с силами и промаргиваясь, - Боль пройдет. Рано или поздно.
Хотелось сказать, что она это делает только ради их будущего. Лучше сейчас, чем через пару лет. Или на сколько бы их хватило еще?
Не удержалась. Слеза скатилась по щеке, оставляя мокрую полоску. Тяжелая соленая капля сорвалась с подбородка. Вторая. Третья. Тихие слезы сожаления, горячие слезы утраты, невыносимой нежности, горькие слезы потерянной, отторгнутой, оттолкнутой от себя любви.
- Я тоже тебя люблю, - она опустила глаза, крепко зажмуриваясь на пару мгновений. Собираясь с духом. Последний шаг. Точка невозврата. Еще шаг, один маленький шаг до берега Рубикона. Она подняла взгляд, заглядывая в глаза Реми, - Но больше не говори мне этих слов. Пожалуйста, никогда не говори, это сделает только хуже. Потому что... Потому что я бы очень хотела, что бы со временем ты вообще забыл, что их можно произносить в мою сторону. Забыл, что когда-то произносил.
Хотелось кричать, что ей больно, ей тоже больно, но она молчала. Больше нечего было говорить. Что будет завтра и знать не хотелось. Что будет потом, как они будут существовать рядом. Будут ли вообще. Что произойдет в следующую секунду. В следующий год. В последующее время жизни, что отведено каждому. Что ждет их? Что ждет ее, кроме затаенной боли? Как взять себя в руки теперь? Слишком много грызущих вопросов, слишком мало ответов в их взглядах сейчас. Слишком мало слов, что звучат, как выстрелы, слишком много чувств, поставленных к стене под эти выстрелы.
Убить себя, разрушить под основание, чтобы хотя бы попробовать подарить огонек нормальной жизни другому. Не велика цена в разрезе вселенной.

+1

11

Dido - Here with me
Skylar Grey - Words

Бессмысленная, проигранная заранее обоими игра в гляделки, кинуть вечность на дно стакана, пускай она там растворится в прогорклом алкоголе, пока они растворяются сами, заглядывая друг другу глаза в глаза, моргать не запрещено, но не слишком часто, отводить взгляд можно, но не хочется, плакать нельзя, но слёзы не привыкли спрашивать разрешения. Если бы каджун по имени Реми был способен выуживать из своего сознания интересные мысли в момент созерцания любимых изумрудов глаз Шельмы, он бы, пожалуй, весело фыркнул - как же, она желает расстаться, не хочет причинять боль ему, но это чертовски неверный способ сделать его счастливым, проблема ведь не в боли, к ней они оба уже давно привыкли, вся их любовь строилась на осколках боли, острых, непростительно зазубренных, по ним, как по стеклу, они шагали рука об руку, и с каждой впившейся в стопу стекляшкой любовь их лишь крепчала, каждое новое препятствие закаляло чувства, укореняло их в груди, каждый новый подвиг во имя отношений выбивал стальной иглой кроваво-красное тату на их заблудших душах, делая невозможной любую попытку забыть, стереть, сбежать от собственного же счастья. Но Анна всё же хочет попробовать. Новой, убийственной дозой боли хочет выбить клин клином, выкованные в горне испытаний чувства хочет заставить в принудительном порядке рассыпаться прахом, хорошо хоть, не полагает наивно, что случиться подобная невозможность может очень нескоро. Вместе или порознь, Гамбит и Шельма обречены встречаться вновь и вновь с болью, с осточертевшей, набившей оскомину болью, едва они успевают оправиться от встречи с ней, как следует новая. Пожалуй, только отъявленных махозистов госпожа Боль так балует вниманием. Впрочем... с их послужным списком Реми и Анна вполне могут уже себя причислять к данной когорте людей. Особенно после сегодняшнего решения.
Каджун не соглашался с Анной, не стал спорить, не стал пытаться удержать, скандалить, срывать с неё перчатки, или же простой попыткой поцелуя вынуждать девушку прочувствовать, вспомнить, освежить в памяти каждую мысль, каждое ощущение ЛеБо от чувств к девушке. Это было бы, пожалуй, нечестно. Отговаривать Шельму, убеждать в её неправоте, бегать за ней и умолять изменить своё решение - глупо. Она уже допустила эту мысль в своей прелестной головке, она уже всерьёз обдумала все исходы этого решения, она знает, на что идёт. И она достаточно упряма, чтобы быть уверенной в твёрдой опоре для своих действий. Принять её доводы, по большей части молчаливо дать возлюбленной всё же исполнить задуманное, возможно, стоило высказаться самому, обозначить хоть какие-то условия, оставить хоть один шаткий мостик для перестраховки, но Реми был слишком опустошён от мысли, что любимая девушка таит в своём сознании такие мысли об их отношениях, и от того окончательно растерял все возможности переубедить Анну, принимая её решения. С болью. И почему никто не удивлён, что из бесчестия, глупости и боли мутант выбирает именно третий вариант? А были ли вообще иные варианты? Почему они с Шельмой, кажется, обречены на это - выбирать между болью и болью? И, точно опытный ювелир, с предельной точностью высчитывать всякий раз, какая же боль нанесёт ущерб поменьше? Вес какой из них меньше? И упираются всякий раз в одну и ту же загадку, про килограмм пуха и килограмм стали. И в попытке избежать лишней боли лишь сулят себе новые беды, которые щедро осыпают их новой порцией - чего? Правильно, боли. Боль, боль, боль. Она не может быть больше, не может быть меньше. Она просто есть. И от неё больно. Особенно сейчас. Особенно пока она рядом. И особенно когда она плачет.
- Анна... - шёпот срывается с губ, он бы хотел, правда хотел сейчас сделать так, как она хочет. А она наверняка желает лишь, чтобы он не касался её, не смотрел немигающим взором алых глаз на капли слёз, что бегут по щекам, не вкладывал в свой голос всё то сострадание, понимание, осознание того, что сейчас чувствует она. Реми правда этого хотел. Но не мог. Салфетка в ладони, тончайшая бумага, нежная, почти как бархат, осторожное прикосновение, между подушечками пальцев каджуна и щекой южанки лишь она - шершавая гладь бумажной салфетки. Гамбит чувствовал слёзы девушки на собственных пальцах, солёная влага пробивалась сквозь бумагу, оказываясь на коже ЛеБо, он сам вполне явственно ощущал, как затуманивается взор, как глаза нестерпимо щиплет, и что-то тяжёлое, объёмное, неудобное встало поперёк горла, пока он негнущимися пальцами мнёт в ладони салфетку, мокрую от слёз Шельмы. Вторая салфетка, второй бумажный лист оказывается в руке, готовый впитать в себя хоть толику той горечи, что сквозит сейчас в воздухе между двумя мутантами, когда Мари собирается с духом, чтобы произнести ещё пару условий к их соглашению, на которых оба они расписались по умолчанию.
Мужчина никак не реагирует на её слова, салфетка так и застыла в его ладони, пока он задумчиво смотрит на Анну, изучает её лицо, подсыхающие дорожки слёз, блестящий взгляд, чуть опухшие веки, дрожь на губах, боль в голосе, крик в сознании.  Ему не нужно слышать её слова, чтобы понять смысл переданной эмоции. Ему не нужно быть эмпатом, чтобы ловить её скачущие от напряжения мысли. Ему не нужно даже смотреть на неё, чтобы видеть, как она, сцепив зубы, борется с минутном слабостью и проступившими слезами. Но и оторвать взгляд от Анны он не мог. Он знает её так хорошо, так же, как и она его. Зачем же такая просьба, лишённая смысла?
- Я бы мог тебе пообещать подобное. И затем забрать свои слова обратно, - уголок рта ЛеБо чуть приподнимается, обозначая слабую улыбку. На скуле девушки блеснула последняя слезинка, мужчина протягивает руку, чтобы промокнуть, стереть последние пролитые по его душу слёзы, но едва ли они были таковыми. - Но я не могу взять назад слова, которые никогда не произнесу, - неохотно Реми убирает руку от лица Анны, неохотно бросает скомканную салфетку на барную стойку, неохотно усмехается. - Никогда.
Гамбит мог бы добавить, что он постарается. Честно, попробует сдерживаться. Не будет давить на Анну. Не будет донимать ненужными ей признаниями. Не будет оказывать ненужные ей знаки внимания. Каджун мог бы сказать, что ради неё он готов хотя бы попробовать жить так. Так, как он до сих пор не представляет себе возможным. Но не стал говорить всего этого. Сегодня он очень много держит в себе, под тонкой плёнкой понимания, согласия, сожаления и печали. Он держит в себе боль, не даёт ей выхода, пока она превращает внутренности в пепел, переливается всеми всполохами пламени, преображается в гнев, в слепую злость и глухое осознание. Внутри Реми бушует злой огонь, но в глазах его лишь сочувствие, сожаление. Горечь. Подбадривающие улыбки, под которыми таится опустошённое нутро. Тёплый взгляд, в котором застыла тупая боль. И кивок на прощание, когда Анна, наконец, решила, что больше не может переживать это в его компании. Пока Шельма, с трудом скрывая шмыганье носиком, удаляется, плёнка, наконец, начинает трещать по швам. Гамбит знал, что это лишь злоба в нём поднимает голову, довольная, что скоро ей дадут выход, но мысль о том, что было бы не так больно, если бы девушка ушла из его жизни, а не лишь из отношений с ним, уже скользнула в сознании, хоть и быстро выгнанная. Он почти физически чувствовал, как рой тёмных мыслей набрасывается на него, нападает на его разум, пока Шельма с каждым шагом всё ближе к выходу из бара. Каждый шаг девушки, точно гвоздь в крышку гроба, вызывает новый удар по едва держащейся плёнке, разрываемой под напором вырывающихся гнева и боли. И одновременно, в один и тот же миг, когда дверь захлопнулась за девушкой, лопнула и тонкая заслонка внутри каджуна, срывая все маски, стирая все грани, смешивая в один коктейль любовь и боль, гнев и сожаление, опустошённость и злость. Внутри ЛеБо бурлила взрывная смесь, мысли добрались до черепной коробки, мрачные, чёрные, тягучие и болезненные мысли. Но на лице Реми это никак не отразилось. Он так и сидел, глядя на дверь, за которой секунду назад скрылась любовь всей его жизни. Только по стеклянной стенке стакана, который он держал в руке, пошла тонкая, ветвистая трещина.

Отредактировано Remy LeBeau (2018-05-21 03:07:09)

+1


Вы здесь » Marvel Pulse: Feel the Beat » Case closed » [13.09.2013]: [Rip Out the Wings of a Butterfly]