Текущее время: март-апрель 2017 г.
организационные новости:
31.08 - Я рисую на асфальте белым мелом слово СПИСКИ НА УДАЛЕНИЕ.
28.08 - Еженедельные новости но на этот раз во вторник. Упс)
28.08 - Новенькие, горяченькие 5 вечеров с Шельмой.
20.08 - Все, что вы хотели знать о Профессоре, но боялись спросить, в новых "Вечерах"!
20.08 - Еженедельные новости как всегда по понедельникам.
18.08 - Водим хоровод вокруг Дейзи в чем ее именин!
13.08 - Веселые пятиминутки и глас администрации снова в деле!
13.08 - Поздравь Азазеля с Днем Рождения!
13.08 - Спроси Сатану о самом главном! в новых "Вечерах"
10.08 - Смотрим списки, ищем себя, не находим - радуемся!
06.08 - Свежатинка из мира Пульса
06.08 - Все, что вы хотели знать о Тони Старке, но боялись спросить в новых "Вечерах"!
30.07 - Свежие новости!
30.07 - с 30.07 по 5.08 пройдет вечор романсов в честь Уэйда Уилсона!
30.07 - Поздравляем с Днем рождения великого Тони Старка!
23.07 - Свежие новости форума
22.07 - А у нас новый сезон "Вечеров" и на этот раз они с Магнето!
21.06 - Лето, конечно хорошо, но посты писать надо. Поэтому свежие списки на удаление
21.06 - И мы снова с поздравлениями. С днем рождения, Шторм!
18.06 - А мы обновили дизайн и поздравляем нас с 6-месяцами! Читаем новости: форума.
20.05 - Списки на удаление очень хотят быть чистыми!
20.05 - Списки на удаление ожидают реакции!
13.04. - Списки на удаление уже готовы и ждут вас!
08.04. - Апрельский номер MARVEL PULSE: SUNDAY NEWS уже доступен!
07.04. - Немедленно поздравьте Хелу, что Богиня Смерти с Днем Рождения!
24.03 - Новая новая жертва в пяти вечерах Сэм Уилсон!
20.03. - Новая акция, новые сюжеты и новое голосование в пяти вечерах Глас Администрации!!
08.03. - Милые, очаровательные, порой невероятно брутальные и сильные девочки, с международным женским днем Вас, милые!!
04.03. - Свежий номер наших Marvel Pulse: Sunday News!
03.03. - А мы поздравляем Джонни Блейза с Днем Рождения!!
01.03 - Весна идет, весне дорогу! С Новым Дизайном Вас!
28.02. - Ищите свое имя в списке навылет!
можно обращаться к:
информация по игре
организационные новости:
И пока Танос спешит к Земле, Апокалипсис уже почти собрал своих Всадников и начал свое шествие по планете.

28.01.2017 Нью-Йорк пережил нападение и довольно серьезно разрушен.

01.03.2017 Первое выступление Всадников Апокалипсиса в этом мире.

01.02.2017 Мстители готовятся к вылету в Ваканду - ждите новый сюжетный эпизод!
нужные персонажи
лучший пост
" Маленькие глупцы. Апокалипсис уже построил планы на будущее, следующая четверка его всадников будет отвечать не только всем современным передовым технологиям, но он вплетет в искусственное сознание полный, тотальный контроль, абсолютное подчинение. [читать дальше]
недельные новости

Marvel Pulse: Feel the Beat

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marvel Pulse: Feel the Beat » Case closed » [23.01.17]:[Восхождение богов в Вальгаллу]


[23.01.17]:[Восхождение богов в Вальгаллу]

Сообщений 1 страница 27 из 27

1

http://i.yapx.ru/BJIPW.gif

http://i.yapx.ru/BJIPX.gif

Дата, время: 23.01.2017 Место: США, национальный парк - Вальгалла
Участники:
Thor & Sigyn

Описание событий:
Ведомые горем, и боги способны на отчаянные решения, образцом которых и стала идея Тора, рискнув собственной жизнью, отправиться в мифическую Вальгаллу, чтобы попытаться вызволить оттуда погибших друзей и родных, павших в бою с Хелой, а, если не удастся, то хотя бы испросить мудрого совета у восседающего и в призрачном Асгарде на троне отца. Только путь в Вальгаллу труден и опасен, и даже при всем этом, не достаточно знать точку и время соприкосновения межпространственных потоков реальности, нужен чародей, который сможет открыть портал....
soundtrack: Anette Olzon - Falling

Отредактировано Sigyn (2018-04-27 12:53:28)

+2

2

Безумная авантюра для безумной компании, для маленькой такой компании, всего из двух богов.  Два безумца глупых, вознамерившихся бросить вызов самой реальности, пространству и времени, и, все же, даже находя это чистым самоубийством, она была здесь, стоя прямо у края водопада, низвергающегося вниз шумным белым потоком, прямо в голубую гладь реки, далеко внизу.  Мягкий черный плащ из плотного бархата спадал с плеч, как эти воды со скал, до самых пят и еще на целых две ладони шлейфом лежал на камне. Ворот, подбитый рысьим мехом, приятно ласкал обнаженную шею; Сигюн знала, что в Асгарде, том, который она помнила и любила, всегда было тепло, но не ведала, какой климат там, в том Асгарде, который открывался прежде лишь мертвым, уносимым валькириями с поля боя в былые века, и предпочла подстраховаться, чтобы не тратить потом силы на то, чтобы элементарно согреться. Сил ей нужно было много, так много, как никогда прежде, и от осознания этого холодные мурашки от спины расползались по телу, поднимая дыбом короткие золотые волоски на коже.  Будь рядом Локи, куда спокойнее билось бы сердце, но былой друг сбежал, устрашившись кары, бросив ее одну  и окончательно убедив всех асов в своей виновности, и надеяться на него больше не было смысла; прежние иллюзии, наконец, растаяли, как дым, и одна мысль о том, что, выходит и Тор, и Брунгильда правы, и тот, кого она любила, был виновен в смерти многих других, так же дорогих ей… особенно отца… наполняла душу черной, как беззвездное ночное небо, холодной ненавистью.  Ни разу ванесса за эту неделю не позволила ничем себе выдать это чувство, только темнели до черноты синие глаза и сжимались до боли в суставах пальцы в кулак; она готовилась к тому, чего от нее всегда хотела Фрейя сегодня, и эта, невольно накопленная, так и не освобожденная, не пережитая ярость была, выходит, очень кстати, потому что заглушала страх, который всегда сковывал руки все эти годы. И все же, узнав о задумке Царя, дева пыталась его отговорить, взывая именно к тому, что может не справиться, и асгардец, отмахиваясь с привычной уверенностью, в которую нельзя не уверовать, даже не подозревал, сколь велики были ставки в этот раз….

Сумерки плавно опускались на землю Мидгарда, солнце почти скрылось за горной чертой, озаряя ее вершины багровым пламенем заката, а ванесса, подняв меланхолично руку, смотрела на свою ладонь так, словно видела впервые. То, что шло сегодня с ней, оставлять в Мидгарде было нельзя, особенно, без присмотра, которым она сама себя наградила в тот приснопамятный день. Это было опасно для смертных, намного более опасно, чем для нее самой, но и в неумелых руках величайшее оружие становится катастрофой, об этом она напоминала себе все то время, что хранила этот секрет. Сегодня же этот шаг был сделан, потому что иначе было нельзя, и, странно, она ничего не ощущала, будто так и должно быть. Что ж, совесть стоит успокоить хотя бы тем, что, если она не сможет вернуться из тех миров, сгинув там навсегда, то Мидгард будет спасен хотя бы от этого чуда, попавшего не в те руки.
- Приготовьтесь, мой царь, - ее голос так тих, что едва можно разобрать слова, но он не дрожит больше, звуча с той уверенностью, которой не было в ней.  Загораются поочередно цепочкой, соединяясь в круг вокруг них, начертанные знаки, наливаясь энергией, буквально пульсирующей сейчас в воздухе; не почувствовать это невозможно, но знаний хватает для уверенности, что помешать им не успеют, слишком быстро все произойдет. Это для нее сейчас, внутри круга, время точно замирает, растягивается, будто материальное, и деформируется пространство. Сейчас солнце сядет, и на закате, предреченные в этот конкретный день, в этом конкретном месте, сойдутся незримые реальности, миры, которые всегда так близки, но не соприкасаются, протекая по рекам времени параллельно. Клубится магическое пламя между сведенных судорогой от напряжения тонких пальцев, меж разведенных по разные стороны рук, окутывая богов, вплетаясь в ворсинки их одежды, в пряди волос, обжигая холодом кожные покровы, и с каждым вздохом все бледнее становится кожа ванессы, почти до стеклянной белизны, сквозь которую проступают темными изломами вены и капилляры, а синие глаза утрачивают свой сапфировый оттенок, загораясь зелеными светлячками, но, если присмотреться, можно увидеть, как, одновременно с той каплей испарины, что рождается на высоком фарфором лбу и медленно ползет к виску, темно-багровые нити вплетаются от зрачка в эту яркую зелень, точно зрачок перестает быть круглым и расползается в хаотичную форму, растекается….

- Пора… - хрипло выдыхают посеревшие губы, и разворачиваются ладони вниз, к земле, позволяя струящемуся по ним пламени ударить прямо в камень под ногами, на котором вспыхивает один большой символ, и яркая, до слепоты, вспышка блекло-салатого оттенка разрывает опустившуюся на вершину водопада темноту. И наступает тишина, нарушаемая лишь шорохами леса и журчанием воды, точно и не было тут никого только что, долю секунды назад.  И мрак, сползающий с гор, полностью опускается на прекрасный лесной пейзаж.

Этот путь может стать последним, стоит лишь на мгновение расслабиться, пусть даже и занимает сам немногим больше секунды или двух. Перешагивая через порог схождения реальностей и миров, не нужно оглядываться и думать, все ли успел взять, со всеми ли попрощаться. Это как безжалостная стена света, ударяющая прямо в лицо, оглушающая, лишающая зрения, и тут же выбрасывающая вновь в кромешную тьму.  Мимолетная невесомость, которой достаточно, чтобы ноги на твердой почве подогнулись; открыв веки, ванесса смотрит по сторонам, видя кругом песок под своими ступнями, обутыми в элегантные полуботинки, скрытые под подолом темно-синего платья.  Ей тяжело стоять, и она все же опускается на землю, позволяя пальцам погрузить в эти теплые, колющие кожу песчинки, точно они все еще в реальном мире, а не мире призрачном… Или так и должно быть, ведь ее познания о нем скудны? Она предполагает, что выглядит очень жалко сейчас, и не испытывает желания поднять голову, чтобы посмотреть на Царя. Маги всегда воспринимались воинами, как жалкие халтурщики, бездельники, которым достаточно щелкнуть пальцами, и мир падет у их ног. О, если бы было так!  Магия преображения, трансформации – одна из самых затратных, поглощающих собственную энергию чародея, и потому так бледно лицо девы в этот миг, а губы серы. И даже насыщенно-сапфировые радужки больше подходят по цвету к серым дождевым облакам или сизой пелене тумана, клубящегося вокруг. Медленно угасает магическое пламя, отблеск зелени уходит, и становится понятно, что краски здесь действительно несколько…блеклы.

+3

3

Тор пошатнулся, будто почва под ногами поплыла как трясина, но устоял. Зрение вернулось не сразу, лишь отморгавшись Громовержец сумел узреть, куда привела их дорога – если уместно дорогою назвать такой рисковый трюк как тот, что сотворила дева. Лишившись всех своих близких друзей, Тор как любое живое существо тяготился обрушившимся на него одиночеством. Наследник Одина был по натуре своей общителен, испытывая комфорт в обществе толпы, но изнемогая разумом и духом в изоляции. Выжившие асы не признали Хелу, да и кто признает ту, что стала причиной смерти всех их близких, разрушения дома и уничтожения даже самого праха памяти, и безоговорочно величали его царем. Для асгардца сие не было чем то греющим сердце, в великой сути ему было все равно – в очередной раз преданный братом, разуверился во всем, - коли нравится, пусть величают. Таким титулом именовала его и маленькая ванесса, ставшая за эти два месяца единственным его другом, с которым он мог поговорить не тая ничего как когда то с Огуном или Фандралом, и решившись на это безумство, он сразу знал – она пойдет с ним. И даже не подумал спросить самого себя – разумно ли? Справедливо ли? Мир этот, в который он желал войти живым, опасен чрезмерно. Что сам может не вернуться, царственной крови муж как водится не волновался, не умел он трусливо дрожать пред судьбой, что суждено – то случится. Бежать бесполезно – лишь только уставшим умрешь, всего и проку. Что ванесса может не вернуться, он опрометчиво упустил из своих суждений, и задумался только в тот миг когда магия уже несла их через схождение миров.
- Сигюн? – круто развернувшись на месте по сыпучему белому песку, ас спешно принялся искать взором подругу и обнаружил ее сидящей на земле, ссутулившейся, едва не дрожащей. – В порядке ль ты? – в один шаг махнув разделявшее их расстояние присел рядом на корточки, бережно плеч девичьих коснувшись рукой. И попытался заглянуть в лицо. Не имея понятия как работают эти чары, Одинсон искренне взволновался – не ранена ли? Отчего ей иначе сидеть? Или просто устала, ведь все таки дева хрупкая, не могучий муж. – Не стоит сидеть тут, давай понесу я тебя коль не в силах идти. – И с твердым намерением предложение выполнить подался вперед….
И в этот момент глухой рев коснулся слуха, точно нечто огромное вдалеке пробудилось от сна и жаждет охоты. Тор вскинул голову и прищурился, ища в сизой дымке на горизонте угрозу возможную, но увидел только ярко голубую гладь залива а за ней в туманных клубах рассмотрел хорошо знакомый, врезавшийся в память, отблеск солнца на золотых сводах дворца. И защемило сердце с такую болью, что влага проступила на нижнем веке – заслезились глаза против воли и не по умыслу, стиснул зубы громовержец, чтоб удержать этот приступ смертельной тоски и безумного горя.  Дрожью в руки отдалась волна чувств, накативших и накрывших с головой, и он убрал пальцы с плеча девы, чтобы та не ощутила как трясет царя. Царя…  сказать смешно. Один лишь титул и остался, ценою купленной такой, что я ненавижу брата только за то, что не дал в смертельной схватке с Таносом сойтись. И даже эту деву ненавидеть готов я, ведь и ее руки меня тянули прочь и умоляли жарче слов не тратить свою жизнь за пламя мести. Теперь я будто выжжен изнутри, как старый дуб иссохший на пожаре – все пусто. Хоть пока стою, и говорю, и даже мыслю – в груди как в явь кровавая дыра и кровоточит, что не остановишь. Коль будь один лишь шанс, я лучше б погиб в бою с Малекитом проклятым, да только бы вот это обойти. Останься у отца один сын, глядишь и жили б они наконец, друг друга привечая. И Локи был бы счастлив, что больше меня нет, и трон его по праву, и…
Дурные мысли, темные как паутиной оплетали в этом месте живую душу. Точно сам воздух вокруг был сотворен, дабы любой наглец, что смертным дерзнет явиться – желал лишь одного и только. Умереть. Под гнетом чувств. Страдания. Боль. Горе. Тоска. Безысходность. Вина. Отчаяние. Он прежде и не замечал, жизнерадостный, как много в нем оказалось накоплено боли и муки душевной, и вот узрел разом. Подняв руку, Тор с нажимом провел тыльной стороной ладони по лицу, пытаясь сбросить морок – но как можно сбросить ауру, что царила тут. И даже этот прекрасный пляж и море, и дворец – ничто не пробуждало оптимизма и былой беспечной радости.
- Гиблое место , - глухо молвил мужчина. – Долго не выдержим тут, нужно спешить, принцесса. – и поднялся на ноги, протягивая руки опорой отважной спутнице, чтобы помочь встать.

Отредактировано Thor (2018-03-28 10:43:40)

+3

4

Она вздрогнула, чувствуя, как прошел импульс по всему телу, когда донесся до нее глухой тоскливый рев. Так когда-то кричали ванахеймские драконы, сообщая о приближающейся напасти, и там, где был их дом с отцом, до того, как он взял власть, а ее отправили в Асгард, окна спальни выходили к горной гряде, настолько высокой, что тонула в пелене облаков вершинами. Каждый раз, на восходе, белые ледники заливало золотыми лучами солнца, и блеск отраженного света слепил глаза; до гор было так просто не добраться, долгий и трудный ожидал того, кому захочется нарушить покой каменных гигантов.  Дом Хёнира стоял на краю небольшого плато, густо заросшего шелковой сочной зеленой травой, из которой кое-где ввысь вздымались плодовые деревья, а внизу, там, за ее окном, через двести шагов, земную твердь раскололо давними тектоническими процессами, и целый пласт суши опустился, погрузившись под воду и образовав бухту, больше похожую на ущелье. Туда никто никогда не ходил, слишком круты были обрывы, чтобы рисковать с такой малой толикой вероятности успеха, но Сигюн, однажды обретя чарами крылья, первым же делом удовлетворила свое детское любопытство, спустившись туда. Там бешеный прибой затихал, погибая в сражения с острыми скалами сводов бухты, и к небольшому каменистому пляжу воды моря прибывали уже тихими и смирными, как послушные Ньёрдовы барашки, и потому в тех кристально голубых водах купаться было одно удовольствие, но, история не о тех купаниях нагишом, которые ванесса себе позволяла, надежно укрытая от всех самой природой. История о том, что обойти это ущелье можно было лишь через холмы, поросшие густо могучими вековыми деревьями, среди которых обитали, подчас, страшные звери; затем же, минуя лес, стопы путника упирались в болотистые топи, тянущиеся до самого предгорья, и только уже там, вдали, у самого подножья гор, раскинулись цветущие луга, к которым каждодневно спускались горные козы. И там, решив идти дальше, взбираясь по узким горным тропам, дойдя до мест, где облако, казалось, можно потрогать рукой, наконец, можно было увидеть их: огромные, проносящиеся бесшумной тенью средь дымки, сопровождаемые только ветром, рептилии, именуемые драконами. Мать говорила, что живут они там уже дольше, чем сами ваны, с древних времен, и утверждала, что они даже разумны, но разум их мыслит совсем иначе, и оттого среди них быть смертельно опасно….
Она удивленно моргнула, лишь когда обнаружила рядом движение и поняла, что, оказывается, все это время асгардец был совсем рядом, хотя ванесса была готова клясться, что не ощущала этого. Она, испытывая укор совести оттого, что так безосновательно, видимо, игнорировала царя, безропотно ухватилась за его руку и поднялась на ноги, смущенно потупив взгляд; ведь ас, возможно, ей что-то говорил или о чем-то спрашивал, а она пропустила мимо восприятия сознанием все. И это было странно, ведь с юных лет отличалась внимательностью, без которой в магии совершенно никак нельзя, и, разве что в чувствах была слепа, как котенок. Разум тут же припомнил оплошность на этот счет, и девушка почувствовала, как жгучий румянец ползет по щекам, но уже не совести, а укора самой себе.
- Согласна я, здесь странное чувство рождается, - взглянув на Тора, призналась она, - будто я потерялась разумом в тумане, плотном и липком, и не могу разобрать, где реальность моя, а где воспоминания, они сливаются так настойчиво воедино, - резко стало очень зябко, и Сигюн поежилась, дернув плечи два или три раза под плащом, но теплее не стало. И только теперь, случайно скользнув взглядом в сторону побережья, и сама увидела дворец, тонущий вдалеке в дымке, отчего походил на иллюзию или мираж. Город сверкал на заливающем его крыши солнце, явно уходящим к закату, как прекраснейшая из скульптур, и сердце девичье точно перестало биться, подкатил тугой ком к горлу, и засаднило в глазах. Ей пришлось часто-часто заморгать, чтобы не дать навернуться слезам, и несколько раз шумно выдохнуть, чтобы немного облегчить давление на грудь. Там, совсем недалеко, во дворце, вечно пируют души павших в бою храбрецов, во главе сидит Один, а с ним рядом Фригг… достаточно пр крыть глаза, вспоминая былые пиры при дворе, чтобы, как перед собой, увидеть шумных, крикливых асов, жадно пьющих и неаккуратно поедающих пищу, что всегда раздражало ее, более утонченную, более нежную, и даже пугало, но теперь рождало ласковую и счастливую улыбку от одного лишь предвкушения, что она снова увидит всенеаккуратно Вот шумная троица героев, спутников Тора…  вот Ястребы Одина, средь которых добродушно ухмыляющийся в усы Теорик, чей холодный цепкий взгляд воина и стража царя теплел всякий раз, как касался её…. Вот грозные валькирии, которых она никогда не видела, кроме Брунгильды, но ведь должны, если верить легендам, то должны же быть там…. А вот и ваны, всегда чуть поодаль… славный синеокий Ньерд, красавица Фрейя, добрый Фрейр, и, наконец, - и сердце снова защемило немыслимо, - Хёнир, отец. Отец….
- Идемте же скорее, - сглотнув слезы, поспешно воскликнула девушка, тряхнув головой, и крепче вцепилась в могучую, шире ее ладони в два раза, руку Громовержца, и, подхватив второй рукой подол для удобства, бодро зашагала по рассыпчатому песку вдоль берега.

+2

5

Асгард. Родной дом, который теперь остался только в воспоминаниях. Минуют века, но он будет помнить этот золотой отблеск крыш – стоит лишь закрыть глаза, картинкой яркой все предстанет вновь. Тор никогда не показывал своих чувств – тех, что таились глубоко внутри – его приучили, что это недостойно настоящего воина и мужа. Лишь девам нежным под стать всем демонстрировать обуревающие их чувства, тогда как истинный ас все это должен таить как зеницу ока, беречь в самой потаенной сокровищницы души. Его же душа истекала слезами и кровью вперемешку, с того самого дня как объятый пламенем, родной мир сгинул в багровых лапах исполина-демона. Слишком много событий за последние два года навалилось на прежде хладнокровного и прекрасно владеющего собой мужчину. Одну трещину впору не заметить. Две – можно залатать. Но как справиться, если одним ударом все стекло посыпалось вдребезги на землю? Если бы не маленькая ванесса, которая одним своим смиренным тоном способствовала успокоению царского гнева, Тор давно бы что нибудь сломал или кого нибудь убил. Вероятнее всего, Локи.  Пребывая в том состоянии почти невменяемого бешенства, в котором он оказался узнав о выходке брата в Мидгарде, и месяца не прошло от прибытия, асгардец признавал – сейчас – что тогда был совершенно неадекватен. Эмоции захлестнули его с головой, полностью взяли верх, и ничего хорошего не случилось, попади ему Локи под руку. Даже Сигюн не смогла бы защитить собой как водится, и речами своими предателя….и все же он был где то в глубине души рад, что младший успел ускользнуть. Все еще. Несмотря ни на что, когда все улики казалось бы на лицо – он все еще любил брата.  И проклинал себя за это, потому что чувства умирали долго и очень болезненно, изводя всю душу  и мучая рассудок.  Он слишком хорошо понимал ванессу, идущая рядом с ним за руку – даже когда не говорил этого вслух. Отчасти они оба пошли сюда, потому что пытались сбежать от равно мучающего обоих чувства. Оба пытались вырвать с корнем из сердец своих одного и того же аса.  Они любили его и были преданы им. Снова преданы. Такой яд разъедает хуже кислоты, эти раны уже никогда не зарубцуются, лишь иссохнут – но до того момента им оставалось только терпеливо сносить эту муку, ища хоть какое то успокоение в обществе друг друга. Не нужно было говорить, только она и он понимали состояние это без слов и оттого становилось легче.
Он шел вперед широким шагом, рассекая плотный клубящийся под ногами туман и морщась, когда поднималась к носу его мерзкая липкая сырость странными прогорклыми запахами. Одинсону не нравилось это место, несмотря на то, что манил к себе по ту сторону бухты золоченый дворец и бередил память сладкими воспоминаниями. Крепче стискивал хрупкую ладонь ванессы и только то и дело водил взглядом по сторонам, щурясь нехорошо в дурном предчувствии. Слишком гладко все пока проходило, вопреки тем страшным историями что рисовала ему Сигюн из древних книг. И потому тогда, когда какая то мерзкая, покрытая плотной грубой чешуей зубастая тварь, похожая на крокодила, но на более длинных лапах и гибким хвостом выскочила на него сверху, из тумана, в хищном прыжке, ас успел толкнуть одним движением руки деву в сторону, второй же рукой выхватывая меч. Ловко – почти как встарь на ристалище – уйдя с разворотом влево, он позволил твари пролететь над собой, полоснув ее одним сильным ударом острым клинком по белесому брюху. И самодовольно усмехнулся, увидев, как та упала жалобно взвыв, и еще не достигла земли, как наружу вывалились резко пахнущие внутренности, с которых даже парок поднимался. Его довольству впрочем долго править разумом не удалось, потому что из тумана показались еще стремительно движущиеся силуэты созданий, подобных поверженному. С злобным охотничьим кличем – должно быть – они ринулись на аса, как на более приметную фигуру, и Тору пришлось проявить чудеса воинского умения, уже с двумя мечами в обеих руках вертясь вокруг своей оси, отбиваясь от нападающих и стараясь при этом не удаляться от девушки, чтобы не дать им броситься на нее. Кричать ей, чтобы она бежала, он даже не собирался – это было бы самое глупое решение, быстрые рептилии догонят ее в тумане без труда, одну и разорвут. А если и не разорвут – заблудится. Нет. Пусть лучше он имеет возможность видеть ее и защищать, даже если за это приходится платить большей нагрузкой….

+2

6

Тор был очень силен, наверно, сильнее всех, кого она знала, но, как бывает у подобных людей, забывшись, силу не соизмерял; вот и сейчас, одним лишь толчком отшвырнул ванессу так, что не удержалась на ногах, упала прямо в липкий плотный песок, и неудачно упала, боком, больно ударившись бедром о какой-то камень, которого, сквозь плотную вязь, низко клубящегося тумана просто невозможно было заметить.  Только и охнула, не удержав внутри эту боль, нещадно вонзившуюся в ногу, уткнувшись почти лицом в песок, впиваясь ногтями в рассыпающиеся под рукой песчинки. Волосы, вылетев на свободу, растрепанные, тут же накрыли голову и плечи, как морские водоросли, выброшенные на берег приливом, но медлить, упиваясь своей слабостью, было нельзя. Не заботясь уже о чистоте наряда, лица, волос, она отбросила за спину свои дивные некогда локоны, чтобы, с расширившимися от ужаса глазами, увидеть корчащуюся совсем рядом премерзкую тварь, подобных которой ни в Асгарде, ни близ его окрестностей никогда не встречала, и оцепенеть на несколько мгновений.  Сигюн никогда не была трусихой, ее силы духа хватало порой на решительные и волевые поступки, но и воином она не была, и шум битвы, происходящей прямо вокруг, заставил ее сердечко судорожно и отчаянно стучать, а в разуме билось лишь пугливое желание вскочить и спрятаться за могучую спину спутника, за которой, уж точно, ни какое чудовище не напугает.  Но Тор и без того был занят, размахивая оружием, сражаясь сразу с несколькими зубастыми порождениями Вальгаллы, видимо, и явно ему было нелегко оборонять не только себя, но и сжавшуюся в комочек на песке девушку.  И, лишь когда перед самым лицом клацнули челюсти, и тут же ванессу окатило фонтаном липком теплой, приторно пахнущей отвратительно кислотным ароматом, жидкости, потому что голова чудовища уже отлетала куда-то, ловко снесенная одним лишь свирепым ударом меча, дочь Хёнира будто очнулась от своего паралича.
- Ох! – нога была ушиблена сильнее, чем она ожидала, но, превозмогая боль, шатаясь, как тоненькое деревце на сильном ветру побережья, ванесса смогла все же встать, чувствуя, как ноют мышцы сильно напряженной челюсти, - слишком стиснула зубы, - а на глазах выступают злые слезы.  Стараясь не думать о жаром растекающемуся по ноге онемению, она пыталась вспомнить уроки своей наставницы, хотя бы одной из, чтобы сотворить чары и помочь отбить атаку, но, чем сильнее заполняло рассудок мучением плоти, волнением и злостью, тем труднее вспоминалось простейшее, будто разум ее в один единый миг оказался погружен в амнезию….
Перед глазами все расступилось. Не было вокруг ни тумана, ни чудищ диковинных, ни страха, к горлу ползущего; она стояла на утесе, клювом чайки над морем выступающем, и трава сочная, зеленая, по самые колени, мерно покачивалась на теплом летнем ветерке.  С далеким гулом бились внизу прибоем о скалы темные пенистые волны, чертили небо, голубое и чистое, крылом быстрые птицы.
- Доченька, отчего к трапезе не спешишь? – знакомый до неистовой тоски в сердце голос за спиной звучал с привычным в нем радушием, приправленным ноткой беспокойства. Сердце, казалось, остановилось, бросило в жар, потом в лютый холод и снова пламенем грудь обогрело.
- Отец … - голос отказал, надломился, и вышло лишь сиплое карканье, заставившее деву смущенно покраснеть, но, едва она собралась обернуться, дуновением по затылку прошелся шёпот: «Нет». Оторопев на мгновение, она застыла, пытаясь узнать, чей это голос, но в памяти было пусто, все разом оказалось сном, неважным, бессмысленным, просто страшным кошмаром, о Рагнареке, о Таносе… - Я сейчас! – спешно развернулась, звонко отзываясь. Дом стоял, белее кладкой до рези в глазах, такой знакомый, такой родной, и отец, с рыжей своей, как пламень, окладистой бородой, вечно растрепанной кудрявой шевелюрой, в простой рубахе, опоясанный расшитым её же рукой поясом с кистенем, уперев могучие руки в бока, казался ей совсем еще молодым. И такое счастье вдруг накрыло деву с головой, что, взвизгнув, как в детстве, подпрыгнув на месте и подхватив подол, прямо по траве понеслась напрямик, к Хёниру, намереваясь, как водилось в юности, прыгнуть к тому в объятья…
И не осознавала, что позабылись и боль в ноге, и Тор, и Локи, и горести, и даже то, что за место окружает. Все для нее стало лишь отголоском воспоминаний, как будто и вправду видела такой сон, но он уже истаял и медленно исчезал из памяти вовсе.

+2

7

- Сигюн? – ему некогда было задаваться вопросами высокого толка, тварям не было казалось и конца и уже рука начинала гудеть признаком усталости, хотя меч все еще крутился в кисти зажатым с прежней скоростью и яростью. И все же ас уставал – это было неизбежно – и ждал, увидев что дева поднялась, помощи от нее. Не физической конечно – ее тонкая нежная рука едва бы подняла меч. Но ей были подвластны материи в которых Тор ничего не смыслил – магия – которая часто была опаснее оружия даже в руках воина.  И все же мир за его спиной находился в покое, ни представляемых вспышек энергии, ни чего то еще чудесного из того, что часто любил использовать брат. Но когда раздался ее голос, звучащий так нежно и с таким дивным душевным трепетом, ас оторопел и едва не пропустил нападение, успев отбить в последнюю минуту. Что значит «я сейчас»? Какой отец?
Он крутанулся на месте, как раз вовремя чтобы заметить, как она самозабвенно удаляется куда то в сторону берега, уже ступая в воду – о чем сказали звуки которые бывают, когда нога на бегу погружается в жидкость. В этот момент мужчина совсем потерял нить происходящего и не заметил даже сразу, что твари то вдруг прекратили наседать и отступили в туман, или просто кончились – оставшись лишь памятью мертвой плоти на песке, пав от его руки.
- Сигюн!!! – отчаянно во весь голос гаркнул Тор, рванув – не думая – следом и в пять или шесть гигантских прыжков нагнал ванессу, вцепившись ей в предплечья и разворачивая. Они стояли уже по середину бедра ему в холодной, почти ледяной воде, от которой цепенели все мышцы, и лицо девы было странным, точно была она здесь с ним телом, но не разумом своим. – Сигюн! – он испугался этого. Подобные чары мужчине были неведомы, он не понимал их, но и нормальным состояние подруги назвать не могу, она точно была под заклятьем. Но чьим? Каким? Зачем? Что оно делало с ней? И, вернув меч в ножны за спиной, он обеими руками обхватил ее голову и шею и тряхнул несколько раз, всматриваясь в слепой надежде узреть, как возвращается к нему ее взор.  – Очнись! Очнись же!! – и не нашел иного выхода, чем отвесить ей легкую, но пощечину.
По воде пошла рябь, поднимая уже довольно ощутимые волны, точно что то крупное двигалось к берегу. Он не сразу заметил это, а заметив - весь похолодел. И не дожидаясь реакции от девушки, ловко выдернул ее из воды,преодолевая все возможные сопротивления и на руки подхватив, ринулся  к берегу. А тот вдруг начал расплываться, растекаться как воск от тепла, и постоянно меняясь, то приближался - то отдалялся.
- Ох бесовщина несусветная, - шумно выдохнув, он увеличил скорость и едва не упал вместе с ношей, когда со всего разгону ударился о что то твердое, кубарем покатившись вперед - через него. Хорошо, что ванессу выпустил, иначе бы всем весом прошелся по ней, а так в два переката остановился и даже на ноги встал. К его удивлению, выбежал он на берег не там, где в воду вошел, вокруг теперь все было совсем другим. Не было песка - были острые камни, и по рукам сочилась кровь в местах порезов. И споткнулся он о щербатый валун у воды, которое прежде и на горизонте не было, и потому завертелся ас на месте, матерясь почем свет стоит.
- Что происходит? Сигюн? - ему отчаянно нужен был ответ той, что могла хоть что то понимать, тогда как он утратил весь смысл. Тем более, что дворец и на метр неприблизился, так и паря укрытый низкими облаками на том берегу.

+2

8

Земля ушла из-под ног, рассыпавшись мириадами крохотных звезд, и отправив девушку в свободное падение; Сигюе, кажется, кричала, но ни единого звука не сорвалось наяву с ее губ, пока она не ударилась обо что-то острое и жесткое, и будто тысячи игл разом впились в тело, раздирая кожу. Ванесса выгнулась от боли, глухо застонав, как раненый зверь, и, вынырнув из темноты, не сразу поняла, что именно видит прямо перед своим лицом, только отпрянув, осознала, что смотрела прямо на заостренные куски камня, которыми было усеяно все вокруг, и именно эта кромка впивалась в ее тело, доставляя те ощущения, от которых хотелось выть.
- Тор?! – почти испуганно воскликнула девушка, вспомнив, где она, но не в силах до конца изгнать мимолетную иллюзию из разума. Что происходило в ее сознании, Сигюн не могла разобрать, и это сводило ее с ума; была одна реальность, приятная, убаюкивающая, где она была еще юной девушкой, живущей в Ванахейме, где не было ни Асгарда, ни тора, ни того, о ком так страдало ее сознание… и была вторая, здесь, где снова возвращалась вся та горечь, от которой не было надежды откреститься. Да, в ней был Локи, и, казалось бы, это сразу делало мир вокруг полнее и целостнее, ярче становились цвета, и звонче пели птицы, но…. С его именем теперь не приходило то тепло, дающее надежду и силы идти дальше. Теперь с ним ее настигало лишь удушающее отчаяние, высасывающее последнюю решимость, и томительное волнение прежних дней сменилось тяжелой мраморной глыбой, давящей на грудь до треска в ребрах. И в этой реальности ванесса больше жить не хотела…
- Милорд? – она увидела его не сразу, а, увидев, утратила последние шансы на то, что именно первая реальность – настоящая. Нет, не ждало ее подвенечное платье, не смеялся улыбающийся отец, водружая ей на голову венок из камелий, не сверкал на солнце дом, в котором она выросла; все сгинуло, и вернуть это никому не подвластно. Вот ее участь – догореть до конца и навсегда похоронить прошлое, принять тот факт, что все мечты её и фантазии останутся лишь сном, и оттого захотелось со всей силы удариться лицом обратно в камни, чтобы, раздирая плоть, они вместе с кровью забрали её тоску. Но, вместо этого, девушка, ойкая, кое-как поднялась на ноги, чувствуя, что нога в районе бедра будто в угли раскаленные легла; все горело и пылало, но не было ни времени, ни возможности заниматься такими мелочами.
- Наш разум, видимо, подвергается влиянию этого места, которое пытает его иллюзиями столь реальными, что не разобрать, где истина, где ложь, - прихрамывая, она приблизилась к старшему сыну Одина, стискивая до бледности губы, чтобы не дать себе показать, как тяжело дается каждое движение. – Нужно идти быстрее вперёд, пока наши органы чувств, милорд, полностью не погрузились в этот обман, - ей было неловко, но приходилось признать. – Я не смогу ничего сделать, никто не сможет, потому что это не магия, которая нам подвластна, это чары высшего порядка, ловушка мира, в котором живым быть не положено, Тор. Мы здесь чужие, а потому все равно, что враги. – Она обогнула его, чувствуя, как испарина выступает на лбу, и потому, взмахнув рукой, кое-как сотворила себе посох, на который можно было опереться, прежде, чем двинулась дальше, жестом приглашая мужчину поспешить за собой. – Не ищите от этого мира доброты и радушия, мой царь, он убьет нас, если только мы поддадимся, хоть немного, прошу, поспешим, - идти было трудно, не только из-за раны, но еще и потому, что будто неведомая сила высасывала жадно из нее если не жизнь, то всю бодрость, дева ощущала себя древней старухой, которой каждое движение дается с огромной тяжестью. Чувство, что она подводит аса, становилось все сильнее и жгло клеймом, но большего Сигюн поделать не могла, её сил могло бы хватит, возможно, дай она волю тем эмоциям, что уничтожали её изнутри, но слишком силен был страх, что, отпустив их, обуздать уже не сможет и причинит спутнику вред. Но без них она была слаба, если бы здесь был младший принц… но думать о нем себе необходимо было запретить, чтоб не лишиться последних сил духа. Его здесь нет, он их оставил… он оставил её. Наверняка, в угоду собственным планам давно и позабыл о маленькой подруге, найдя союзников более удобный, ведь, в сущности, какая от нее ему польза? Она даже не великий маг, не непобедимый маг, всего лишь глупая, наивная ванахеймская девчонка…  Тор ведь ясно все ей объяснил тогда, там, в Мидгарде, и все же не хватало силы духа оборвать разом… трудно умирают чувства, мучительно, выворачивая все существо и прокручивая  через жернова. За что она цеплялась и ради чего, если только мучила себя, когда наилучшим было отпустить и его, и воспоминания о нем?
Тряхнув головой, она едва не упала, чувствуя, как внезапная слабость сковала колени. Камни кончились, но снова вернулся тот туман, и, остановившись, девушка уткнулась лбом в посох, закрывая глаза и чувствуя, что ей очень трудно дышать, воздух приходилось хватать ртом, как выброшенной из воды рыбе.

Отредактировано Sigyn (2018-04-23 23:33:31)

+2

9

Милорд. Царь без царство. Тору почему то неуместно захотелось расхохотаться. Сигюн видимо хотела так подбодрить его, напомнить о том, что еще не всё потеряно, что у них еще будет дом, шанс воссоздать былое величие Асгарда  может даже смогут вернуть отсюда всех павших несвоевременно в Рагнарек. Только править ас не хотел, познав какая это ответственность и какой груз, он хотел лишь одного – увидеть друзей и семью снова дышащих полной грудью прохладный зимний воздух, смеющихся старой шутке, шумно пьющих хмельную брагу. Он желал вернуться в тот день, когда еще не знал ни тоски обреченной любви, ни боли предательства и все что его занимало, были славный пир во славу Асгарда и жаркий бой для него же. И здесь эти мысли и чувства становились стократ тяжелее, они наползали как ледники с гор и давили к земле, затуманивая разум – который будто был ясен, но разом и не принадлежал ему самому.
Нервно всхрапнув – втягивая раздувшимися ноздрями большой объем воздуха, насыщенного каким то странным ароматом, похожим на густую концентрацию цветочной пыльцы вокруг – Тор, сдвинув до двух глубоких борозд на переносице широкие русые брови, отвлекся от ванессы чтобы попытаться рассмотреть вновь укутанный туманом берег. Не туман это вовсе – не похоже, много природных явлений видел бог грома и уж туман был ему хорошо знаком, как повелителю гроз.
- Ты права, - глухо сорвалось с губ и дернулся вбок подбородок, укрытый окладистой подстриженной бородой. – Добра нам здесь не желают, да и не ждут, - отец сказал, что молот лишь помог концентрировать его силу для простоты обращения. И с Халком на арене, и с Хелой наконец он освободился от своей зависимости, познав истину. Этот мир им чужой и все же он только их, и красться как мышь по амбару, блуждая во мраке, ему надоело.
Он не видел, что делает девушка, но слышал шаги которые вдруг замерли. А сам стоял на краю камней, глядя на дворец. Широко расставив ноги, ас медленно развел руки немного в сторону, вскидывая горделиво голову. Сначала ничего не произошло, точно дар его не действовал в этом месте или всему виной была эта тяжесть в груди? В прошлый раз его вел гнев – верный спутник. Злость. Ярость. Месть.
Локи. – он заставил себя произнести это имя, и в спину меж лопаток вонзился из льда выточенный клинок. Пробежала искра по ладоням. Грохочущим прибоем взметнулась на скалы рёбер подавленная ярость, и запрокинув голову в небо, бог закричал, выпуская в этом вопле весь свой гнев, и тотчас откликнулись небеса. И яркая как миллиард свечей вспышка расчертила все пространство. И еще одна. Единственный глаз уже утратил естественный свет, превратившись в отражение чистой энергии, заполнившей всю глазницу. Искры метались по его рукам, по доспеху, окутывали всего асгардца целиком и били от него во все стороны, озаряя пространство мощными вспышками. Ветер сначала неприметный все крепчал, и грозовые грозные черные тучи стремительно ползли к точке над их головами, глубинным гулом означая приход разгула стихии. Одно преимущество было у короткой стрижки – больше ничто не лезло в лицо, когда отпускался на волю шторм – и Тор медленно повернулся к спутнице. Диковатым было его лицо в этот миг и почти нечеловеческим. Побледнела смуглая привычно кожа, полыхал единственный глаз и отсвет молний вокруг добавлял нереальности образу его, будто и в самом деле не живой ступил на запретные земли, а полноправным владыкой шагнул сюда. Меж тем стихия брала свое, воспевая хором с темной мощной злобой, что снова пробудилась внутри и засыпать не желала. Грозовые порывы безжалостно хватали воды залива и швыряли их на берег огромными волнами, а туман с неохотой, но клочья вырывался из под ног, и все яснее становился вид вокруг.  Теперь бог грома будто и узнавал места, но не любоваться ведь сюда явился – и шагнул к ванессе, и протянул ей руку.
- Довольно прятаться и бояться, принцесса. Придем же во дворец как гордые дети асгардской крови, не трусливые псы. И будь, что будет. – и не спрашивая уже разрешения, резко пригнулся чтобы подхватить девушку на руки и прижать, как драгоценнейшую ношу, к груди. А потом точно для разбега, рванулся вперед – к воде. Но у самой кромки мощно оттолкнулся – и ни тени сомнения не было в тот момент в нем, ни единым пятном слабости не была запачкана душа. Это его сила. Это его дар. И он подчинится как должно.
Оторвавшись от земли, он возликовал и смех коснулся губ. Низкий и грудной, звук крайней степени удовольствия и самим собой в том же случае. Будто крылья распростерлись за спиной, стремительно поднимая их обоих к тяжелым сизо-серым небесам, разрываемым разрядами молний и осыпающимся на землю дождем, который плотной стеной прорвался в тот миг как Громовержец полетел. За несколько секунд  вымокло до нитки все что прежде вокруг было сухое, но разве есть в том забота ему? Он несся вперёд, прижимая к себе крепче и крепче ванессу, чей плащ бился о его бедра в невозможности поддаться сладкому напору ветра и сорваться в недолгий, но страстный танец в небе.  И дворец приближался теперь стремительно, переставая быть иллюзорной картиной, обретая наяву очертания.
Он не озаботился посадкой, чтобы это было красиво и эффектно, просто как плотная шаровая молния выбрал точку посреди садов, любимых матерью, и ударил туда. С томным гудением отозвалась вибрацией земля, когда с ускорением падения всем весом обрушился на нее асгардец, приземляясь на полусогнутые – но не выпустил девушку. Лишь когда выпрямился, бережно поставил ее рядом на твердую поверхность. И с легким чувством вины лишь скользнул взглядом по оставленной яме в мягкой почве – грязной ране зияющей посреди сочной зелени.
- Вот мы и на месте, - улыбнувшись Сигюн, он с замиранием сердца поднял взгляд на теперь такие высокие шпили дворца, находившегося совсем близко – рукой коснуться можно. Рокотала на небе гроза, поливая водой мир, но молнии уже являлись реже и бог сам не заметил, что полет выветрил из него все то темное и злое что прежде питало и мучило одновременно. И снова ушли в мрак подсознания воспоминания о событиях недавних и о тех, кто в них был виновен. – С тобой все ли хорошо? – с запозданием заботливо поинтересовался, наконец подметив странный вид спутницы.

+2

10

Потянуло той сыростью, которая неизменно сопутствует сильному дождю, когда все небо заволакивает плотно, беспросветно массивными серо-синими тучами, извещающими далекими раскатами о своем приближении, и Сигюн вздрогнула, почувствовав, как холод проник под ее не слишком теплое, в общем-то, одеяние. Но все же именно эта легкая дрожь привела ее в чувство, отвлекая от прежнего апатичного состояния; ванесса не понимала, почему в этих краях всё так внезапно меняет и настрой, и смысл, швыряя от безумного гнева в абсолютную тоску, ее навыков не хватало, дабы понять столь тонкую игру здешней магии, и оставалось только уповать на то, чтобы имеющихся знаний будет достаточно, чтобы хотя бы не дать им сгинуть в безвременье безвозвратно. Впору рассмеяться над собственной никчёмностью; она не смогла помочь отцу, оказавшись бесполезной пешкой перед грозным титаном, способной только мельтешить под ногами, и хвала богам, что не надоумилась метнуться в первые ряды в бою, только мешала б настоящим воинам, вроде братьев Одинсонов.  И вот месяц лишь истёк, а посмела дерзнуть уверовать, что способна не только защищать царя, но и рисковать это делать в таком нестабильном и могущественном месте, как Вальгалла! Как же все несвоевременно, неправильно, непродуманно, и ей стоило убеждать Тора не лезть сюда, за ноги держать, волочась по земле, если потребуется, только не пускать. Куда бы он пошел, когда эту точку схождения миров не каждый найдёт, не каждый высчитает! Локи бы смог, конечно, на то он и величайший из магов, которых она знала, превзошедший всех своих наставников, или почти всех, но его с ними больше не было; она могла злиться и поддаваться сомнениям, впадая в неизбежное состояние подозрений, слишком сильна была убедительность Тора в тот день, могла досадовать, что легко трикстер бросил их, когда, казалось, только начало солнце выглядывать в доме, но, все же, была рада, что он сбежал. Пусть будет предателем, если так пожелала его душа, если так счел нужным, но хотя бы – живым, а большего, в общем-то, ей уже и не нужно. Сигюн хорошо помнила, что отражалось в глазах Тора в тот вечер, понимая, впервые абсолютно точно, что с такой звериной ненавистью во взгляде не прощают. Громовержец бы убил брата в этот раз, попадись он ему под руку, сомнений не могло и быть; дева понимала его, но принять решение всё еще не могла. Дрожали от сильного натяжения струны ее души, истончилась и вера, и уверенность, утекало последнее самообладание, но, пока не выкипел до конца котел её давних и крепких чувств, решиться молчать она не смогла. Хотела, честно хотела, но не вынесла этого молчаливого давления тишины, когда царь ушел….
- Что? – когда электрический треск раздался за спиной, она, испугавшись, круто развернулась, пошатнувшись, и больше для опоры, чем осознавая действие, вцепилась в руку, протянутую к ней. Потом пришёл безотчетный ужас, в котором невозможно понять даже причину, только остается, что смотреть широко распахнутыми глазами на происходящее. И совсем не сопротивляться, когда могучие руки легко, как пушинку, подхватывают с земли и прижимают к мужской груди. Мидгардские греки в древности обожали носить любимых женщин на руках, и, почему-то именно эта мысль пришла в голову, заставляя ванессу, рефлекторно вцепившуюся в плечи Тора, обвив его шею руками, густо покраснеть. Где была бы хоть одна дева Асгарда, которая не нашла бы искренне красивым этого аса? Статный, с горделивой осанкой и правильным разворотом широких развитых плеч, с рельефными очертаниями все пластов мышц, порожденными многолетними тренировками, он возвышался над прочими и ростом своим, похожий на молодой крепкий дуб, столь же сильный и непоколебимый; но чистотой доброй и незлобивой души светился его открытый взгляд, дарила тепло искренняя улыбка и задорный смех, и, припомнив, что этот мужчина мог бы сегодня на законном праве принадлежать ей, девушка не могла справиться с этим приступом горячего прилива к щекам. Только это было не волнение внезапно встрепенувшегося в порыве сердца, а горечь, рождающаяся от понимания, что не любила она его, такого замечательного и достойного сильных чувств восхищения от самой лучшей женщины, и не предвидела, что могла бы полюбить. С другой стороны, а нужно ли это все, или пора, наконец, оставить глупые сказки о силе великой любви, ибо нет ее, и всё не более, чем выдумки?
- Ох! – она никогда не летала вот так, и с восторгом взирая на проносящийся внизу мир, крепко-накрепко держась за асгардца, забывая даже дышать от изумления, и страхи мигом отступили перед открывшейся картиной. Хотя в панике бился разум, считая, что опрометчиво так безрассудно открывать себя там, где они чужие и незваные. Все стало на короткий миг неважным, и грохочущий вокруг дождь только добавлял незабываемости происходящему; порядок полностью покинул ее прическу, и разлетелись медным облаком длинные волосы, развеваясь вокруг головы пламенеющим облаком, и теснилось сердце в груди, дрожали колени от избытка восторга, и потому даже огорчилась, когда они кометой сорвались вниз, в заставившем онеметь свободном падении. Оказавшись на земле, она не удержалась сразу ровно на ногах, повисла, обхватив крепкое плечо.
- Простите меня, - раскрасневшаяся, растрепанная, с сияющими глазами, неровно произнесла, чувствуя, как неуверенно возвращается владение собственным голосом. – Не доводилось… я растерялась… - и в самом деле, ведь, растерялась. И, чувствуя, что боль в ноге стала легче, уже уверенней отступила в сторону, разрывая эту близость. Дворец был близко, и теперь она чувствовала ту безликую мощь, что клубилась вокруг него, неведомая и жестокая магия, не подвластная никому из чародеев, тех, в ком бьется живое сердце, а по венам струится кровь. Лишь в том, что никто не ждал столь дерзкого вторжения из мира реального, был их маленький шанс пройти по этим коридорам невредимыми, но стоит лишь кому-то подать сигнал, и держать ответ предстоит не перед Одином, справедливым Всеотцом Девяти миров, а перед толпой разъяренных душ, чей покой дерзнули побеспокоить, принеся им воспоминания о том, что они мертвы.  – Тор… я прошу вас, милорд, - запнувшись от своего порыва, перешла на официозный манер, - Когда мы войдем внутрь, любая магия мира жизни утратит свою прежнюю силу, мы будем почти что беззащитны, и помните, что, умерев здесь, мы никогда уже не воскреснем, не проснемся по утру, в своих постелях на базе, как после кошмара, - большие синие глаза наполнились грустью, - каждая рана, полученная нами от здешнего клинка, будет ослаблять наше тело, медленно и неотвратимо уводя нас в власть этого мира. Помните, я рассказывала вам как-то о мидгардских героях древности? Я прошу вас, - она крепко пожала своей узкой ладошкой его запястье, - если все пойдет плохо, не оборачивайтесь на меня, уходите отсюда, - и, расстегнув с шеи кулон, с которым никогда не расставалась с раннего детства, ни на минуту, аккуратно потянулась, чтобы застегнуть его вокруг шеи Одинсона. Холодом сразу потянуло по ложбинке меж ключицами без привычного тепла….
- Он выведет вас в миг нужды, - пояснила, чувствуя, как дрожит голос, дева. – Просто устремите ваши стопы к воде и разбейте его, - движение ресницами в сторону кулона, тесно устроившегося на крепкой шее царя. – Разбейте прямо себе под ноги, милорд, и прыгайте в омут, тогда вы вернётесь домой. – Тяжело было дышать при одной мысли, что последняя память о матери будет уничтожена; она никогда и никому не дозволяла даже взять кулон в руки, боясь расстаться с ним даже на миг единый, не соглашалась заменить никакими драгоценностями всех миров, и вот готова проститься с ним навечно.  Предательски защипало глаза, и Сигюн спешно отвернулась, сделав шаг в сторону дворца.
Старый мир пал. Рагнарёк случился, уничтожив, как и предречено, всех богов, и они здесь, конечно, напрасно. Не сумевшие отказаться от прошлого, оставить мертвое – мёртвым, готовые рискнуть всем… да только что у них было-то теперь?

+2

11

Он быстро догнал ее и крепко схватил за руку, вынудив обернуться на себя еще раз.
- Миледи, нет. Никаких подобных настроений. – решительно и жестко заявил Громовержец, вкладывая все свое состояние в этот миг в смысл своих слов. – Мы пришли сюда вместе и уйдем только вместе. Я все сказал. – А после отпустив ванессу, двинулся обгоняя ее вперед. Кулон на шее был необычайно теплым, даже горячим и жар от него разливался по всем венам мужчины. От него Тор чувствовал себя… живым. Да. Поистине именно слово это более всего подходило – живым. Темно синий камень будто мерцал мириадами звезд и одновременно колыхался водами океана внутри.  Что удивительного коли Ванахеймская магия была старше асгардской, да и сами ваны преуспели в ней куда больше. Разве что их магия была ближе к природе, не науке, как в Асгарде – но ему постоянно хотелось прикоснуться к будто дышащему камню на своей шее. Он не знал, откуда он, что значит для девы, но по ее лицу прочитал в тот миг, что этот дар для нее был значимее чем даже невинность. Чтобы она не отдала ему несколько мгновений назад, это значило для нее слишком много, и от этого становилось волнительно. Как много он стало быть значил для этой маленькой ванессы, что рассталась с столь драгоценной для себя вещью ради него, заботясь о нем – это неоценимый дар, от которого замирает сердце будто под властью неслышимой остальным песни.  И на губах аса родилась мягкая довольная улыбка – пусть его отвергли на словах, но в час нужды выделили как никого другого, и все остальное становилось неважным.  Пусть он не стал кем то для нее как мужчина, он не был безразличен – и пришла пора, когда Тор Одинсон научился понимать истинный смысл этого.
Дворец дыхнул на него не запахами яств как обычно и не праздными ароматами лампад.  В этот раз он пах смертью и тленом, и ас скривился, толкая рукой двери – чтобы помрачнев еще больше, увидев привычное золото подернутое серой дымкой тумана, который клубился и под ногами,  закрывая на локоть пол от взора. Но теперь это был вполне обычный туман, который асгардец рассекал – наступая в него – и уверенно шел вперед, двигаясь привычным маршрутом в сторону тронного зала, ибо где еще пировать павшим?  Он старался не думать о том, что будет, когда все воины увидят его входящим в их святая святых.  Все что ему было важно, чтобы Один восседал на своем троне и чтобы хватило рывка достигнуть его прежде, чем кто то осмелится помешать. Тор не думал и о том, как именно произойдет их возвращение, когда он сможет схватить отца за вновь обревшую плотность здесь руку  - все это он возлагал на свою спутницу, которой эти тайны были ведомы намного лучше, чем ему. Скольких он успеет увести? Двоих? Троих? Четверых быть может? Или судьба дарует только одного? Тогда отец, только отец, других вариантов быть не может, ради него рвался он сюда, ради него одного готов был оставить свою жизнь безвременью, потому что истово верил, что только тот может указать путь асгардцам, вдохнуть веру и силу в их души. Тор любил отца и сейчас заживо погибал от осознания, что того больше нет рядом. Кто говорит, что дети не должны умирать раньше родителей? Кто придумал эту чушь? Тот, кто никогда не хоронил родителей – истекает по капле душа кровью каждую минуту, что нет рядом того на кого всегда мог положиться, в чьем взоре увидеть одобрение, дающее силы на самый отчаянный поступок. Хочется ненавидеть себя за то, что не ценил это время рядом, когда оно у него было. Верил слепо, что могучий Один вечен. Что никто не сможет пошатнуть его власти. Никто не отнимет силы. Дурак! Не смог сердцем почуять, занятый собой и своей любовью к смертной, что не отец перед ним. Один страдал, изгнанный – а он развлекался. Ничтожество. Никчемный сын. Он был так нужен отцу в час, когда не стало Фригг – той, что всегда поддерживала – а он сбежал в Мидгард трусливым псом беззаботным. Не уберег от ловушки предателя. А должен был. Должен был!!!
С досады саданув кулаком по колонне, мимо которой проходил, Тор скрипнул зубами. Это были тяжелые, гнетущие мысли, от которых дух его погружался в непроглядный мрак и повлиять на них он уже никак не мог. Все было горькой правдой от начала до конца, это все стало его ошибкой, не почуявшего обмана – столько лет даром с Локи рядом прожил. Предупреждали же его друзья – Локи предаст. И чего он ждал от брата? Внезапной искренности, пробуждения крепких чувств? Не способен был сын Лафея ни любить, ни верить, на преданность не способен был и за эту глупую веру поплатился тот дурак, что в него поверил снова. Жизнь кулаками выбивала из Одинсона веру в лучшее в других, снова и снова бросала лицом прямо в ложь и обман, и болью ковала щиты сознания – нет никому доверия. Особенно брату. Никогда. Да и не брат он ему – пора свыкнуться. Найденыш льдов Йотунхейма. Брошенный своими родителями и сердобольно подобранный Одином, чтобы стать проклятьем всему роду асгардскому и погибелью нашедшему личной. Он рос с ним рядом. Любил. Но шакал не станет волком, как не люби его. Другая кровь и тем все сказано. Один любил Локи. Фригга любила Локи. Он любил Локи… Сигюн, эта наивная малышка с глазами испуганной лани, любила Локи. А кого любил сам Локи? Никого из них. Каждый носил в сердце воткнутый им кинжал.
- Отец! – громогласно рявкнул мужчина, с силрй уперевшись в двери тронного зала и распахнув их…

+2

12

Какой невероятно мощной магией были напитаны эти стены сейчас, отчего не могла даже вздохнуть, но глазами жадно впитывала все, что видела, словно понимая уровнем подсознания то, что видит это живой в первой и последний раз. Эти чары были древними, старше, чем она, Тор или сам Один, кажется, даже Суртур еще не родился в тот миг, когда творилось это волшебство, да и была ли тогда Земля и все прочие Восемь миров в этой Вселенной? Первобытный страх пробирался под кожу, кутая сетью из мелких кусачих мурашек, приподнимая волоски по всему телу дыбом, и Сигюн с благоговением улавливала каждый звук, каждый шорох, ведь, говорят, что души беззвучны и не оставляют тени, потому что сами бестелесны, как бы реально не выглядели. Она спешно перебирала ногами, иногда срываясь на короткие перебежки, пытаясь поспеть за Одинсоном, который несся, точно корабль на всех парусах на попутном ветру, не соизмеряя риска. Так легко налететь на рифы, или вовсе остаться без парусов, когда безжалостный ветер порвет натянутую ткань одним рывком, но разве способен был хоть кто-то остановить Тора, когда тот был чем-то вот так же захвачен,  и она не собиралась, даже во имя безопасности всех миров Галактики, потому что слишком хорошо понимала, что гонит его вперед, слепо, бездумно.
   Любовь. Сильнейшее из чувств этой реальности, где смерть еще что-то значит, а утрата бывает хуже яда, к которому не сыскать противоядия, обреченному умирать в адских муках долго, очень долго. Разве имеет значение, жива ли плоть, когда люди любят душами, прорываясь из потусторонних потоков реальности обратно, в мир теперь чужой, в мир живым, чтобы предупредить о беде, уберечь в смертный миг от погибели или просто взглянуть еще один лишь раз, невесомой тенью, легким ветерком скользнуть мимо того, кого нестерпимо хочется обнять еще только один последний раз, прежде чем утонуть в омутах вечности, молясь до последней искры памяти, чтобы судьба была милостива, и вы встретились вновь, в новой жизни. Она сама не чуяла ног, они будто сделались ватными, чем ближе ванесса подходила к тронному залу, чувствуя, как горький ком встает в горле, запирая дыхание, с мыслью, что она увидит там.  Когда-то она считала Тора высокомерным, поверхностным, не способным на глубокие эмоции, типичным эгоистом, но – о! – как же Сигюн раскаялась в этих мыслях, глядя так близко, как страдает и мучается чужая душа, и каким усилием делает небрежно-веселый вид наследник Одина, усмехаясь открыто в бороду, но уводя взгляд, потому что там не сыграть фальшивых нот, не подменить чувств; глаза – зеркало души, и душа эта страдает, отчаянно, воя тоскливо без устали. Разве не слепа она была, не подмечая раньше, что мудрость вековая не даром гласит, что не все то золото, что блестит, не все, что видно на поверхности, истина?
   Неровным движением руки ванесса смахнула выступившую на ресницы слезу, тихо и задушено всхлипнув. Сколько ошибок совершает разум, цепляясь за свои обиды и гордыню! Два брата – все, что осталось от великой семьи, два брата, которые были нужны друг другу как воздух, два брата, вместе способные опустить на колени всю Вселенную или позволить ей расцвести на столетия…. Эти два брата снова и снова  цеплялись за мелочные поводы, готовы вцепиться друг другу в горло, будто не было им и правда иной радости, кроме как увидеть, как угаснет светоч жизни в глазах одного из них.  Жаль, что помочь ванесса им больше ничем не могла; минули давно те дни, когда она, слепо доверявшая Локи, наивно верила, что способна повлиять на него или выпросить хотя бы какую-то милость. Столетия дружбы канули, разбившись вдребезги разноцветным стеклом по каменному полу, теперь он был и от нее так же далек, да и она больше не лавировала своей маленькой лодочкой по жизни, пытаясь, вопреки течению, удержаться рядом с этим драккаром, идущим под черно-зелеными парусами упорно вперед, не отклоняясь, прямо к обрыву Великого моря.  Утраты заставляют всех взрослеть, пришлось и ей признать, что есть вещи в жизни, с которыми просто нужно смириться. Смертные говорят: «Если любишь – отпусти», и, возможно, они правы. Теперь ей все больше так казалось….
   Тор вошел в зал раньше нее, эта короткая заминка стоила разрыву дистанции. А когда вошел, то будто пропал в стене тумана, возникшей для глаз девушки в дверном проеме….
- Тор! – испуганно воскликнув, она поспешно метнулась вперед, зажмурившись, едва ли не в прыжке обрушиваясь на эту завесу и легко пролетая в нее, не встретив сопротивления, но….

   …. Воздух был разряженный, и наполненный ароматом гари. Казалось, частички пепла кружили вокруг, оседая на лицо, проникая в ноздри с вздохом, и нещадно щекоча нос изнутри.  Ванесса медленно начала открывать глаза, чувствуя, как почему-то саднит кожу возле левого виска и на левой щеке, а еще, будто что-то горячее сочится по ее подбородку. Голова кружилась, как после сильного удара, но ничего подобного Сигюн не помнила, зато осознавала, что ее разум не покидают какие-то звуки, сливающиеся в единый фон. Будто какой-то треск, чьи-то голоса. Два из них были незнакомы, но тут вклинился третий, и холодом обдало все тело, заставляя, наконец, полностью открыть глаза. Первое, что она увидела, не сразу было опознано ею, как оплавленный выстрелами и потоками энергии потолок космического корабля, и девушка могла поклясться, что уже видела этот потолок.
- У нас есть Халк… - будто  в тумане иронично бросил третий голос, и тут же уши разорвало громогласным ревом, после чего то, на чем она лежала, сотрясла вибрация ударов. Склонив голову набок, аккуратно и медленно поворачиваясь и сама, при том, что тело болело так сильно, что каждое движение стоило ей цены неимоверных усилий воли, переводя правую руку за левый бок, опираясь дрожащей ладонью о пол, покрытый копотью и грязью, она, стараясь не шуметь, пыталась развернуться, фокусируя мутный взгляд на картине, но, кажется, на нее никто не обращал внимания, потому что были заняты более интересной схваткой двух гигантов в нескольких метрах в сторону от того места, где лежала она.   Сражение было завораживающее, но, вместе с тем, ужасающее, и все же наблюдать за ним ей было некогда, поскольку, это был робкий шанс отползти немного вперед, к груди покореженного металла, за которым была возможность укрыться.  Кругом, если присмотреться, пол усеивали трупы, кто-то из них еще шевелился и корчился, но большинство были неподвижны, и Сигюн каким-то внутренним чутьем знала, что они мертвы. Впереди, как на постаменте, спиной и головой лежал на возвышении Хеймдалль, до последнего сжимающий рукоять своего меча, хоть и не способный уже встать, чтобы сражаться, иначе бы он бился, дева это точно знала. Ни Локи, ни Тора ей отсюда было не видно, и, вот что странно, сейчас она начала понимать, что это за место, что происходит, но это не были её воспоминания, нет, потому что там, где властвовала ее память, все было совершенно иначе, ничего подобного не происходило. Так что же это тогда такое? Игра воображения? Коварство чужой магии? Защитные чары Вальхаллы, не позволяющие живому увидеть своих секретов и мучая его видениями столь реальными, что тело ощущает боль, а кровь, заполняющая рот от разбитой губы, совершенно идентичная на вкус настоящей?
- Очнись, - тихо шепчет она сама себе, сжимая пальцы так, чтобы ногти впились в кожу, отрезвляя. – очнись, - и жмурит изо всех сил глаза, умоляя небеса, чтобы, открыв их вновь, она оказалась там, где должна быть. Но запах гари не покидает воздух, которым она дышит, а шум и треск горящего пластика   все еще стоит в ушах. Кажется, драка прекратилась, или нет, ей не понять, пытаясь погрузить разум в состояние медитативного очищения, но эти голоса, о, эти голоса…. Один из них, приказывающий кому-то отправиться на Землю и доставить хранящиеся там камни…. Сигюн вздрогнула и снова повернула голову, чтобы увидеть происходящее. Два камня? Знать о её афере Танос не мог, так о каких камнях он ведет речь? Захваченная этим вопросом, она не заметила, как начала прекращать разделять видение и реальность, хотя, откуда бы ей было взять уверенность, что все прежде произошедшее было правдой, а не бредом, рожденным мозгом, поврежденным сильным ударом головой о палубу. Что, если прибытие в Мидгард, спасение, ей только привиделось?  И вот она правда, открывается прямо здесь, когда она, наконец, пришла в себя? И тут…
- …вам понадобится гид! – как беспечно и весело, с этой наигранной показушностью.  Девушка, отворачиваясь, тяжело роняет голову затылком на горячий обломок металла, с силой стискивая зубы, чтобы не завыть… Неужели Тор в ее видении был прав, когда она сомневалась? Локи действительно их предал, снова предал….. нет. Нет. НЕТ!!!

Отредактировано Sigyn (2018-05-04 16:16:30)

+2

13

… и упал всем весом плашмя вниз, поскольку под ногами вдруг не обнаружилось привычного порожка.  Нога ушла по щиколотку в мягкую податливую траву, сочной зеленью режущей взгляд и запахло цветущими камелиями. Сначала Тор решил, что бредит и дернул упрямо головой, приняв упор на согнутые руки, пытаясь прогнать вон это странное и неуместное наваждение. Только не исчезло оно, наоборот – подул свежий ветерок приятно холодя кожу и бросил на лицо золотые пряди, закрывшие обзор. Сердце пропустило удар и с опаской скосил глаза, чтобы убедиться в том что видит – и вправду видит. Свешиваются с боков волнистые от влаги соломенного золота волосы, за которые насмешливо Старк прозвал его Златовлаской.
- И долго прохлаждаться изволит принц? – звучит насмешливый голос где-то впереди и над ним, и задрав голову, громовержец видит прямо перед собой всю троицу. Фандрал вертит в руке – красуясь – новую шпагу, которую он – Тор – подарил другу взамен утрачен в бою. Вольштагг лениво перекидывает из лапы своей в лапу секиру, размером с самого воина. И зевает. Огун же подпирает плечом цветущую вишню, скрестив руки на груди. А вот Сиф стоит ближе всех и улыбается, протягивая ему свою дружественную руку. Игнорируя колкости Фандрала….
- Я сплю? – дрогнувшим голосом интересуется ас, одним толчком кистей оттолкнувшись от земли и оказавшись в положении присяда, из которого поднялся легко и быстро, играючи передернув широкими плечами.
- Если прохлаждаться в весенней травушке есть сон – то безусловно, - друг делает в воздухе прямой росчерк тонким клинком со свистом. Эту его ухмылочку Тор знает очень хорошо, выучил давно – что то произошло, что весьма большое удовольствие самолюбию Фандрала доставило. Если вдуматься то…
- Не ухмыляйся, друг мой, - Сиф, как всегда, верная и преданная, встает рядом, перехватывая поудобнее копье, и бросает один единственный взгляд искоса на мужчину, тот самый который Тор никогда не замечал – но сегодня увидел. По настоящему увидел. Сколько тепла в нем. Сколько нежности. Она как вспышка промелькнула и испарилась в этих насыщенно карих глазах и все же сейчас он ее заметил. И почувствовал как сжало стальными обручами сердце. – То что Громовержец споткнулся не твоя заслуга, чтобы пировать победу. Поединок не кончен для того.
Поединок?
Тор скорее на рефлексе чем на безумной вере протянул левую руку в сторону, раскрытой ладонью. И все же вздрогнул всем телом как охваченный смертельной болезнью, когда с гулом через секунду в нее врезался… молот. Ас медленно поднес его к лицу, глядя широко раскрытыми оцепеневшими глазами. Не веря себе прикоснулся расслабленной ладонью к навершию, погладил холодный металл украшенный рунами, как никогда не гладил желанную женщину.  Как знакомо отражается солнце от его гладких боков! Как удобно лежит в пальцах обтянутая кожей рукоять! Эта тяжесть сродни тяжести души – без нее ощутить не можешь всех красок мира, услышать всех трелей певчих птиц. И пусть утомит порой этот груз, без него как обнаженный на острых камнях.
Мой верный друг. Мой соратник. Сколько дней нами вместе прожито, сколько дорог пройдено. Сколько врагов мы погубили вместе, Мьёльнир. Ты всегда был со мной, с поры юности моей шальной и беспутной. Когда мнил я себя великим и непобедимым сыном Одина, не ведающим страха. В час смятения твоя тяжесть придавала мне бодрости духа. В час радости блик солнца на твоем боку улыбался мне в единении нашем. Не подводил меня. Не предавал. Служил до последнего вздоха – и я утратил тебя, Мьёльнир. Не сберег. Оставил одиноким и не похороненным с почестями там, на холодном ветру чужой земли. Я позабыл тебя за своей болью. Друг мой. Прости меня…. Я предал тебя… вы все. Все мои друзья, что стоите предо мной – я позабыл вас всех, оставил одинокими на схватку с смертью.  Фандрал. Вольштагг. Огун. Сиф. Любившие меня – где вы? Почему я не пришел, когда был нужен вам, за какие ошибки вы платили мою цену? Верные защитники Асгарда – что он без вас? Что я без вас? Кто я без вас! Сколько бы жизней я отдал сейчас, будь в моей власти сделку с норнами сыграть и вернуть тот миг, в котором все могло иначе стать. Кому мне взывать, кому молиться… .
- Все, Тор впал в самолюбование, - хохотнул Фандрал, но тут же осекся прерванный резким жестом Огуна. Молчаливый ван первым приметил в взгляде очнувшегося от этих слов принца мучительную тоску в робкую слезу прорвавшуюся на щеку с нижнего века. – Мой принц? – негромкий и лаконичный слог сына Ванахейма Асгард слышал редко, говорил тот лишь по существу без праздной словесности.  – Все в порядке? – они все были в замешательстве, Тор видел это. Никто из них не привык видеть друга чтобы тот не сдержал даже единственной слезы, да и когда бы настал день такой? Прежде Одинсон чаще гневался, впадая в ярость когда что не по его выходило, но чтобы слезы лить – такого не бывало.
- Я… - он не нашел слов чтобы обратить в них свои чувства.
-… головой ударился, - легкая как перышко ладонь Сиф заботливо касается его виска в гуще волос , чтобы показать алую каплю оставшуюся на длинных красивых пальцах. Он никогда не думал, не обращал внимания – как она хороша…. Поймав его пристальный взгляд, дева слегка смутилась показ тонкий румянец на щеках. – Нужно к лекарю сходить, пусть посмотрит, - ей проще быть серьезной и собранной.  А Тор не перестает на нее смотреть точно впервые видит и сам этого не замечает.
- Ерунда… - с усмешкой роняют уста. – Об камень видно приложился, когда вниз кубарем летел. Рад я что вы со мной и подле. – с чувством признался, выплеснув свою накопленную боль в этой фразе. В конце концов, есть ли разница – спит он или нет, наяву или нет – коли счастлива наконец душа? Нет ни боли. Ни горя. И смех любимых звучит сладкой музыкой…..
-Точно головой ударился- притворно вздохнул Фандрал.... Да. Я ударился головой. И мне привиделся ужасный сон. Кошмарный сон. В котором я всех потерял.

+2

14

«Ложь – эфемерна, нет под ней ни догм, ни правил, и она, так легко отдаваясь с твоих уст в чужие уши, не защитит тебя в час настоящей нужды, потому что суть лжи – в предательстве, и ей все равно, кого предавать, услышавшего ее или произнесшего». Эти слова матери Сигюн хорошо запомнила, хотя сказаны они были лишь однажды, когда она впервые в жизни солгала отцу и, конечно, попалась на этом. Много воды утекло с тех дней, но эти слова огненными буквами на белой стене врезались в память, не выкинешь, потому ванесса предпочитала всегда тщательно взвешивать каждое слово, правдивое и ложное, прежде, чем произнести, но ее друг… он был другим; бог коварства и лжи, как его прозвали смертные, только вот все это сказки, потому что богом Локи не был, не в масштабах Вселенной. Он был изворотлив и дьявольски умен, способен на самые изощренные планы и невообразимые аферы, только это все не достояние богов, а плод работы острого разума и отсутствия…принципов. Ей было неприятно даже думать об этом, но перед лицом смерти бесполезно отрицать истину, увы, а что еще остается, сидя вот так, прижимаясь спиной к остывающему железу, пытаясь вцепиться пальцами в пол, но, в итоге, лишь ломая ногти о неподдающееся покрытие палубы, даже не замечая, какие кровавые полосы остаются там, в пепле и пыли.  Она закусила губу с такой силой, что рот уже давно наполнил до отказа соленая жидкость с терпким привкусом железа, и тихо, как затухающий маятник, билась затылком о выступ, зная о том, что раздирает собственную кожу, но не в силах остановиться, точно, стоит лишь замереть, и ее просто разорвет изнутри от всех этих эмоций, что переполняют ставшее таким хрупким вдруг тело.  Некуда бежать, негде спасаться, не против Таноса, играючи разгромившего их корабль, повергнувшего на колени даже непобедимого Тора, потому что на его перчатке сияют два камня бесконечности, а она – она и только она может привести его к третьему, надежно укрытому. Пусть она не сравнится с могуществом знаний с Локи, но и маленькая Сигюн имеет свои секреты, в которых преуспела, и, пока бьется ее сердце, камень будет в безопасности, вдали от тех, кто так жаждет его получить. Это тяжкая ноша, ужасное бремя, и еще хуже в том, что никому, ни единой душе, она не может доверить эту тайну, вынужденная лгать; ей всегда трудно было идти на такой поступок, и Сигюн просто заставила саму себя забыть, зациклив чары на одном единственном слове, которое не могло прозвучать просто так, только  в час великой беды, такой, как сейчас. Об одном лишь она жалела до жгущих глаза слез, что не предвидела единого момента, - беда, от которой камень мог защитить, не пришла, вместо нее свалилось зло стократ худшее, где лучше бы и не помнить ей, где таится Эфир.
- Я, Локи, сын Одина…. – прорвался предельно серьезный голос сквозь гул ее собственных мыслей и неисправных механизмов корабля. Нет, хотелось уже кричать во весь голос, нет! Ощущение чего-то неотвратимого, непоправимого давило на женщину, прижимая, буквально, вжимая ее в металл, ей казалось, что она задыхается, не в силах после каждого выдоха вновь расправить легкие, и вынужденная хватать воздух мелкими судорожными глотками.  – Клянусь тебе в верности… - что-то было в этом голосе, там, за небрежным звучанием, что-то такое, знакомое до судороги, что она никак не могла уловить и окончательно распознать. И только застыла, даже не дыша вовсе, прижавшись затылком к своему импровизированному укрытию, закрыв глаза. Ей не нужно было видеть, что происходит, каждый ее мускул, каждый нерв были напряжены до предела, когда получали информацию буквально из вибраций пространства, да только разница была в том, что именно сейчас она не хотела этих знаний, мечтая ослепнуть и оглохнуть, лишиться рассудка, а, лучше, вовсе умереть. – До последнего вздоха. – И все правда будто замерло, пока она не поняла, что это не иллюзия, а странные звуки, вплетшиеся в картину, были ее целостным завершением. Повернувшись так, что до боли в мышцах вывернула собственную шею, она прижалась к дыре в металле, чтобы увидеть, и увидела то, что вряд ли когда-нибудь сможет забыть, как и слова матери, потому что это зрелище не просто пылало на чистой стене мрамора, его выжигали ей каленым железом прямо в мозгу.
   Тор, весь перемотанный пластами железа, стоял на коленях, на мостике, не в силах двинуться, и только мычал протестующее, свирепо сверкая единственным глазом, растрачивая последние сила на обуревающую его ярость; это было бессмысленно, и так свойственно ему, что хотелось улыбнуться, с тихой потаенной грустью. Стервятники Таноса стояли полукругом, с жадностью взирая на сцену, что разыгрывалась посредине: гигант с фиолетовой кожей в золоченых доспехах, легко, играючи, на вытянутой руке держащий за горло младшего принца над поверхностью, будто и не было в том всего веса асгардцев, превышающего массу большинства народов Вселенной.  Это не было забавной игрой, потому что даже ради спектакля не стал бы Локи так унижать свою гордость, судорожно корчась в муках удушья, беззвучно открывая искривленный рот, чтобы что-то сказать, но издавая лишь обрывочные хрипы. Удивительно, как в момент высочайшего накала иногда спасается мозг, просто отключаясь от реальности и переходя на свою, абстрактную к миру, волну; она, глядя на все это, точно перестала быть собой, будто воспарила над застывшим телом, подмечая, что два камня Таноса или кто-то из его приспешников, видимо, блокируют для Локи способность применить чары, иначе бы он давно вырвался….
   Ей хотелось в это верить до последнего, что это лишь игра, ловкая обманка, даже когда по бледной коже проступили отчетливо, вздуваясь, сосуды, лопаясь в глазницах и заливая пространство белка кровавым заревом, а движения асгардца становились все более рваными, хаотичными, как у механической куклы в руках неопытного кукловода, и только Танос безразлично ухмылялся. Его забавляла эта жизнь, утекающая между пальцев, буквально в прямом смысле, того, кого прежде не мог убить никто. Но она, прижавшись к пласту искореженного металла, смотрела на это, будто на кошмарный сон, который прервется, стоит лишь закрыть глаза; Сигюн не могла понять, что с ней самой творится, будто внезапно напавший паралич лишил способности шевельнуться, острой иглой долбя в затылок напоминанием о том, что ей нельзя показываться Таносу, получив ее, он получит камень, и потому необходимо утаиться, пожертвовав одним ради жизни многих.  Она должна владеть собой, должна держаться, если нужно, отвернувшись, зажмурившись, потому что осталось недолго, совсем недолго, скоро все кончится, все кончится…..
Предсмертные хрипы… утихают и утихнут. Она должна защитить других.
Прости меня, Локи. Прости. Прости. Прости-иии!

Я не могу....

Ярко-зеленое пламя, внезапно разрезав тусклое освещение горящей палубы, пронеслось через всю площадку, ударив в плечо, управляющее рукой, держащей принца, прежде, чем кто-либо успел сообразить, что произошло. Но Танос от неожиданности и боли был вынужден разжать пальцы, отшвыривая обмякшего асгардца в сторону, почти под ноги к беснующемуся в своих оковах Тору, и поворачиваясь к новой угрозе, вскидывая свою руку теперь как проводник Силы, чтобы отразить летящий следом за первым магический поток, в который Сигюн, стоящая с широко расставленными ногами там, где вскочила, уже не думая, не рассуждая, атакуя впервые в жизни с использованием всей своей ярости, страха, отчаяния, вложила все свои силы, все, до остатка, с дикими глазами загнанного животного, зная, что третьего удара ей уже будет не дано.  Летит, будто в замедленном времени, на нее искрящийся фиолетовым разряд, но Танос ошибается в этот раз, потому что девушка целит не в него, она чувствует, что его защиту ей не пробить. Заклятие ударяет в оковы, опутавшие Тора, разбивая их частично, в тот же миг, как ее саму с чудовищной силой поднимает в воздух незримый кулак и бросает назад, в беспорядочном падении.

- Ах… - что-то острое до вспышки в глазах врезается в бок, за секунду до того, как тело ее обрушится на палубу, сбивая и проламывая обломки какого-то пульта своим весом, усиленным ускорением.

+2

15

Реальность.
Что означает она? Живут ли триллионы существ на самом деле или лишь существуют в потоках космической энергии, наделенной чем то что похоже на всеобщее понимание разума? Больной разум – видя несуществующее для прочих – верит в то, что открывающееся перед его взором существует на самом деле. Но кто в состоянии разобрать  - не принимая на себя миссию Всеотцов – чей разум воистину здоров, а чей безвозвратно поврежден? Тор, сын Одина, могучий воин – никогда не жаловался на слабость рассудка. Его взор – случалось – обманывался, направляемый чей то шалостью или злыми чарами, но интуиция никогда не подводила Громовержца. Порой тишь да гладь вокруг – а вздыбятся вдруг светлые волоски по руке, предвещая что случится нечто плохое и надлежит ухо держать востро.  Тор никогда не лгал себе, он не брался тягаться более с мудростью Одина или прозорливостью Фригг. Да и обманщик из него был так себе, не наградила щедрая природа талантом лгать бесстыже, слишком честную душу вложила в крепкое тело. Многие из тех, кто иначе взирал на мир порой называли за спиной Одинсона глупцом и простофилей – сие не было для аса секретом. Он это знал. Просто не обращал внимания – каждому доказывать свои способности значит лишь выглядеть глупее прежнего. Кто хочет гадко думать – мыслей своих не изменит, не увидит ни истины, ни доказательств пред собой. А кто не хочет – тот и сам видит все как на ладони.  И вот сейчас чувствовал он, как дыбятся волоски по коже – вокруг его друзья, дом, в руках верный Мьельнир – и все же не спокойна отчего то душа, мечется птицей раненой в груди, бьется о прутья рёбер.  Что надобно ей, окаянной?  Отчего не лежит покорной псицей подле сердца, наслаждаясь наконец столь благодатной минутой, когда нет вокруг врагов и лишь жизнь царит  в Асгарде.
Жизнь?
От поясницы к основанию черепа цепью раскаленной рванулись мурашки. Асгардец нервно дернулся и не удержал порыва, опустив свою руку на собственный загривок, потирая его – такой реальной казалась эта боль, вспышкой пробудившаяся. И помутилось будто в правом глазу, пелена черная накрыла – не рассмотреть ни зги. И заныло, закололо в глубине глазницы – будто раскаленным добела прутом стальным кто тыкал. Снова дернув головой, он с нажимом коснулся косточкой сустава фаланги указательного пальца века, намереваясь потереть глаз – и почувствовал с очередной обжигающей волной под плотью, как костяшка прижалась к веку – и провалилась куда то вглубь глазницы. В первую секунду мужчина оторопел….
- Тор? – сквозь темную завесу зажмуренных глаз прорвался голос Сиф, кажется… Прискорбно было вдруг сознать, что он не смог распознать уверенно – а знал все эти голоса казалось наизусть до малейшего обертона в изменении интонации. – Все в порядке? – в этом асгардец уже не был уверен. Мьёльнир в руках будто завибрировал, заставляя с большей силой стискивать рукоять – просто чтобы удержать. – Не уверен, - каким глухим сделался собственный голос, звуча так словно Тор слышал себя самого со стороны, из под толщи морской воды. Тысячей молоточкой барабанило по вискам, жар раскаленной кузни Нидавеллира сжигал легкие, мешая сердцу биться ровно и размеренно – и глаз жгло так, точно лился в него тот жидкий пламень металла.  Крики… кругом крики. В них не разобрать слов, лишь интонация говорит – сие крики о помощи, полные страха и муки. Десятки – умирающие в агонии, корчащиеся на полу, который почему то вибрирует – но сие не пол. Сие палуба. Палуба космического корабля, покрытая обломками изуродованного металла прежде правильных конструкций и сажей, пепел кружится в воздухе черным снегом погибели.  – Помогите! - он всем телом разворачивается на месте, растопырив руки и напрасно ждет молот в них, пусты пальцы. Что то горячее и липкое струится по лицу и коснувшись, Тор видит на руке своей кровь – рваная рана у самой кромки волос.  Что то мешает двигаться – обломок металлической трубы, острым углом надлома пробивший каркас и впившись в броню, проделав на оной большую дыру – но плоть лишь цепанув слегка.
Он никогда не забудет этот день, потому что нельзя забыть  подобное. Его народ погибал – принимая милость Таноса. Освобождение! Миф, в который способен верить только самонадеянный дурак, потому как нет в жизни освобождения, и в смерти искать его тщетно и нелепо. Бремя возложенное нести каждой душе до скончания Вселенной, не уклоняясь от расплаты – в мире любом. В виде любом. Свобода – величайшая ложь. Абстрактное лишь понятие, рожденное для облегчения принятия участи своей. Сколько их гибло – семьи, не воины. Мирные ремесленники, труженики, их жены, дети – не воины. Не было на корабле воинов, все пали в битве с Хелой прежде. Но Танос решил, что вправе решать, кто лишний на этом свете. Подлая собака! Возомнивший себя богом трус, наслаждающийся самолюбованием в мнимой великой мессии – резне беззащитных.  Выстрел импульсной корабельной пушки оглушил Громовержца… Тор помнил, как упал – опрокинутый на спину. Гул в ушах, пятна перед взором – а тело превозмогает боль, включаются отточенные годами рефлексы. И перекатывается в сторону, хватая какую то трубу – тот самый обломок, подвернувшийся в пальцы – и сильный ударом поперек туловища отправляет в полет какого то горе-инопланетянина. Лиц своих врагов Тор не запоминал в тот день – не пробиться этим рожам постылым было сквозь память, забитую лицами павших асгардцев. Он сражался, вынужденный отмерять каждый шаг, лишь бы не наступить на чье то тело, живое, мертвое, доживающее свои секунды. Видел краем глаза, как мелькнуло зеленое пламя, ударившие в одного – что был ближе к Громовержу – пролетев прежде прямо под рукой у аса. То был не Локи – брат сражался где то в другом месте – это маленькая ванесса пыталась быть полезной.  Или просто выжить – а может, в отчаянии лишь мечтала уйти достойно, забрав собой – как воительница валькирия – как можно больше солдат противника. Некогда было судить и думать в тот миг – они терпели поражение, слишком неравны были силы….
Картинка снова качнулась. Тихо завыв, мужчина вскинул руки и вцепился пальцами в собственные виски – сдавливая с силой.
- Тоооор? – снова этот голос, звучащий растянуто будто сломанный инструмент зажевал ноту. Трясет каждую клетку тела асгардца, ходуном ходят мышцы под смуглой кожей – и прячется взор за веками, сжатыми крепко. – Прооочь, - самого себя не слыша, надсадно стонет он, маятником неисправным раскачиваясь торсом по одной амплитуде. Не может быть здесь Сиф. Не может быть здесь Фандрала. Вольштагга. Огуна. И Мьёльнира быть не может – расколот на куски верный друг злокозненной Хелой, сестрой его мрачной, во тьме Хеля заточенной родным Отцом во благо судеб живущих и во спасение Девяти миров от алчности ее до крови и разрухи.  И цветущих садов Асгарда быть не может вокруг – потому что Асгарда больше нет.
- Нееееееееееееет!!!! – орет он во всю глотку, выгнувшись назад и раскинув как в распятии руки. И раскатами грома откликается мир, слепящей цепью молний поражая пространство, от груди и рук Громовержца расходясь яростными вспышками. И разрывает этот свет пелену мрака и краски иллюзий, заставляя их растечься в реальность – серую, темную, холодную и тусклую. Тяжело дыша, мужчина падает на одно колено – подставляя руки перед собой, дабы всем весом не обрушиться оземь.  И полнейшая тишина опускается на его реальность – только чье то странное, свистящее шипение вдруг нарушает ее в кромешной черноте зала. Не узреть ничего – все поглощено истинно космической тьмой. Пуст ли тронный зал Асгарда или магия скрывает его от недостойного сына?
- Сигюн? – устыдиться впору, что позабыл было о спутнице в этой нелегкой задаче, но все после – прежде же найти ее необходимо. И чаять, что отзовется, потому что  он сам не видит ничего – протянул руку и кисть той тут же утратил от взора в черноте этой.

+2

16

Ее имя зазвучало, перекатываясь в пространстве вокруг, точно прыгучий шарик из детской игры, легкой мелодией из старинной колыбельной, под которую хотелось никогда не открывать глаза, наслаждаясь звуками, пока не погрузишься в глубокий и облегчающий все душевные тяготы дня сон. Люди верят, что сон – лекарство от всех бед, не потому ли ей так безумно хочется спать?  Но спине так жестко, и холодно пальцам рук и ног, точно она забегалась в зимнем снегу в летних туфельках и упала, шаля, навзничь прямо в сугроб, чтобы сделать снежного ангела, как иногда развлекалась дома. Отец всегда журил ее, говоря, что, даже при ванахеймском здоровье, она слабее многих и может простудиться, но все равно не находил в себе сил запретить любимой дочери эту забаву и потакал, подходя, и лично загребая могучими руками из снега, чтобы поднять и прижать к груди. И с такой нежностью, от которой замрет сердце самого лютого зверя, стряхивал щиплющие кожу снежинки мозолистой рукой, больше похожей для маленькой ванессы на ковш, пока держал ее на сгибе другой. И только в области правого подреберья было не просто тепло, но настолько жарко, что Сигюн казалось, будто она лежит поясницей на горящих углях. Удалось ли ей хоть что-то из сотворенного на эмоциях, без способности думать холодно, без возможности удержать свой порыв. В древних сказках часто писали, что сердце способно разорваться от утраты; впервые в своей не такой уж долгой жизни по меркам Асгарда она осознала, как близки те словак правде, на себе ощутив в тот миг, который растянулся в вечность. Этот хрип, который до сих пор стоит в ушах, и треск, и отсутствие сил даже на то, чтобы сократить главную мышцу организма, заставляя ее толкать кровь по парализованному зрелищем телу.

Дрогнули ресницы, неуверенно, с трудом приоткрылись веки, и, удивительно, но вокруг была лишь чернота, та самая, мистическая, глубокая и плотная, будто заглядываешь в саму сердцевину черной дыры. Холодом тянуло вдоль тела, но ее нервные окончания будто пришли в неисправность, сосредоточившись лишь в области живота и правого бока, и, шевельнувшись через силу, ванесса рухнула с пронзительным стоном обратно, потому что при движении что-то отвратительно чмокнуло, потом хлюпнуло, и в этот момент девушка познала не просто, что такое боль, но квинтэссенцию её, поняв, что никогда прежде, выходит, и близка не понимала, каким может быть урон.
- Всеотцы, придайте сил, - зашептали суетно, но едва слышно губы, когда она смогла снова хотя бы двинуться, уже бережно, осторожно и очень неторопливо, чувствуя, как начинает кружиться голова.  – Прошу вас… не дайте сгинуть, только не так,  не окончив дело, - она сама не знала, почему подумала о смерти, но еще более не подозревала, почему так цеплялась мысленно за это делу, когда совсем не оно было важным, занимая первый импульс сердца, охваченного страхом возможного исхода. Она думала не о Торе даже, потому что успела подстраховаться, подарив ему кулон, который из любой точки и в любой момент вернет его в Мидгард, но душило осознание того, что она даже не сможет проститься и никогда больше не увидит….

- Милорд! – постаралась воскликнуть энергично и живо, разобрав в этом хоре потустороннего шепота вполне  ясно голос сильный и живой, только вышло все равно рвано и нервно. Что было с ней? Та картина, что еще недавно целиком и полностью стала реальной, до последнего узора, сейчас в сознании походила на сон, который утекал сквозь пальцы, стоило проснуться, медленно и верно, оставляя после себя лишь целое море тяжелых, удушающих эмоций, которые были пережиты в тот миг, когда исказилось реальное и нереальное, и переплелось плотно. Говорят, асы видят будущее в своих снах, только Сигюн точно знала теперь, что будущим это быть не могло никак. Это была мука, ниспосланная ей здешними чарами, обрушивающими разум в точно такую же тьму, что царила вокруг, заставляя, видимо, переживать все самые сильные чувства, опустошая до дна душу. Этот туман был сродни ненасытному вампиру, только вместо крови манили его эмпатические потоки, иного объяснения ванесса, не успевшая постичь всех желаемых знаний, найти не могла. Да и отвлекаться, слишком уходя в философию, было нельзя, потому что времени оставалось мало, регенерация подлатает ее рану, уже скоро, а вот стоять на месте и ждать уже неподвластно, если не хотят навсегда тут остаться, когда их обнаружат местные обитатели, чей аромат, едва уловимый, тлена она будто бы уже начала различать своим тонким нюхом.  С сонмом мертвецов и Тору не совладать….

- Я, кажется, упала, - запахнув плотнее плащ, она протянула Громовержцу руку, кажущуюся почти белой, как алебастр, чтобы ас помог ей подняться. Вымучив улыбку на губах, чувствуя, как испарина сочится каплей по виску, девушка уже не рисковала пытаться встать сама, когда Громовержец на нее смотрит, потому что был риск неудачи, а раскрывать мужчине о ране, неизвестно как и от чего полученной, тем более, что скоро все заживет, нет сомнения, она не хотела. Как и все благородные духом мужчины, Одинсон, наверняка, начнет излишне беспокоиться и беречь ее силы, а это их замедлит. Сейчас она встанет, немного оклемается, и сама, незаметно, магией подлечит на ходу, там просто царапина, просто… царапина.  – Нужно спешить, милорд, чем дольше мы здесь находимся, тем сильнее влияние этого мира на наш разум. Видели ли и вы попытку обмануть ваш рассудок? – пытливо, но коротко взглянула на него. – Если да, то я права, и время нас гонит нещадно, стремительно.  Дайте мне вашу руку, пожалуйста, я попробую разогнать эту завесу, но моих сил может не хватить,  я не так опытна, - щеки залил румянец, который, к счастью, во мраке был плохо различим. Лгать царю так некрасиво, но ведь она не полностью солгала, с его силой шансов было бы больше. И раскрытой подала Тору свою левую ладонь, пряча взгляд. И фокусируя свой разум вне своего тела, чтобы абстрагироваться от ощущений, заполняющих его при каждом движении.

+2

17

Песня ночи, укрытой от взора. Шепот любви, похороненной заживо. Молчание сердца. Никто и никогда не придет на зов, который не будет выкрикнут во всю мощь лёгких. И суждено ли сгинуть тем, кому нечего терять? Кроме себя самих? Голос сладкозвучный и неровно дрожащий в мраке способен стать ориентиром, зовущим к себе маяком для заблудших в тумане морском кораблей. Сирены пели морякам нежные песни, прячась в мистической дымке, лежа на острых как зубы акулы под водой и гладких над нею камнях. Их прекрасные волосы рассыпались по телу, придавая очертаниям фигуры соблазнительную томность. Их губы страстно приоткрывались, рождая эти божественно чувственные звуки…. Сигюн не была сиреной. И морской девой не была. Но именно о них мысли проникли в сознание, едва услышал ее голос вновь. И осознал это, уже шагая на зов.
Она лежала в неуклюжей позе, укрытая как ласковыми объятьями частично густым молочным дымком тумана у ног вьющегося. И казалась такой хрупкой, такой ранимой, что сердце сжалось от избытка чувств. Старшему брату на роду завещано быть защитником. Опекать. Оберегать. В Торе эти качества сформировались настолько мощно, что не мог от них более отделаться даже в минуты, когда страстно того желал. Утверждая себе одно – лишь на мгновение в один удар сердца забыться, и душа тут же перехватывает управление, ведет по проторенному пути. Его легкие забывают как это – дышать, а все существо наполняется высочайшим волнением, требующим успокоения. Когда столь очаровательное создание перед ним столь беспомощно, как остаться безразличным даже под секирой такой важной миссии. И потому царь павшего Асгарда не подает ей руки, но приседая ловко подхватывает деву на руки, уверенно прижимая к своей широкой груди в момент, когда выпрямляется во весь рост сам. Столь необычайно тесная близость с такой красивой девой волнительна, она способна свести с ума, но асгардец только улыбнулся коротко. И поставил ванессу на ноги….
- Вся мощь моя в распоряжении твоем, Сигюн, прекрасная дочь Хёнира, - честно и просто отозвался громовержец, без колебаний перехватывая её ладонь и сжимая в своей. – Распоряжайся ею как своей, - это малая толика того, что он способен отдать ей за её самоотверженную помощь. Хотел бы отплатить сторицей, но не мог даже высказать, объяснить отчего такая щедрость. Тор не был глупцом, пусть и хотели таковым его считать все, кому не лень. Он чувствовал глубоко в груди, за чертой ребер и плоти ту же боль, что была в ванессе. Их отцы побратимы по земле столько веков вместе ходили покинули своих детей как братья в один год. Рыжеволосый Хёнир бился в тот день на корабле как бешеный волк, нанося страшные раны врагу своим топором. Со страшным свистом рубило его серебристое лезвие воздух, врезаясь в броню и плоть. И пело шальную песню, вырываемое с характерным причмокиванием обратно для нового удара.  Тор хорошо помнил тот миг. Помнил как они отступали в каюту, чтобы Локи мог сотворить чары. Сигюн рванулась вперёд острокрылой ласточкой, пламенный шар сотканный из чар и зеленого пламени  метнулся с пальцев её. И сильная рука принца на ходу сшибла девушка под пояс, забрасывая обратно в каюту из коридора. Храбрым воином был Хёнир. Не таким мудрым как брат его – но храбрым на сотню воинов асов. Не уйти им было б, не уйти – без этой форы, что героически отвоевывал, волком асгардским рыча, жуткими взмахами не знающего промаха топора побратим его отца. Почернела опаленная местами густая рыжая борода, повисли холеные кудри, спутавшись на широкие плечи, прикрытые лишь вышитой дочерью рубахой. С Тором легко мог тягаться ростом и мощью тела старый воин, не срывала четкости его ударов серебряная изморось в волосах. И любовался им Громовержец в тот последний миг, что видел там, в коридорах. И вечно будет звучать в ушах последний крик, призывающий уходить. Кто то скажет – своих не бросаем. Кто то скажет – не размениваем жизни. Когда то Тор – наивный – считал так же, возомнив себя непобедимым. Теперь он познал горечь потерь достаточно, чтобы утратить сладкие иллюзии – Хёнир не успел бы добраться до них. Да и не собирался – он бился так, как бьются уже видя мысленно врата Вальхаллы. Воин всегда поймет, когда ас призывает валькирий приветствовать его последний бой.  Но даже если позволить фантазиям внести смуту в разум и пусть поблазится на миг, что успеет – менять двадцать жизней на одну кто станет в здравом уме?  Тогда ему подумалось, что Сигюн не видела, но позже усомнился. Все поняла ванесса, оттого такая тоска смертная стоит с того дня в её глазах.  Отдать любимого отца на растерзание, чтобы жизнь свою среди прочих сохранить. Прост кажется выбор и логичен, а приложить на самого себя…  дышать не расхочется?
Чувство вины.  Чувство, которое давило плитой каменной на плечи Тору пригибая к земле с каждым днем все ниже. Он должен был быть на месте Хёнира – думала так Сигюн, ласково и вежливо отвергая его жест расположения?  Жалела ли, что не царь взялся миссию свою исполнить, ради защиты народа? Чувство вины – смертельное, ядовитое. Отравляющее все нутро. И объятый вдруг им заново, с необъяснимой силой, асгардец утратил былую бдительность, не подметив приметных мелочей.

+2

18

Мощь, пульсирующая под кожей в этом крепком теле, поражала, никогда бы не держать подобной ванессе в своих руках иначе, кроме как крепко смыкая тонкие пальцы вокруг запястья асгардца. Но, на самом деле, она обманула Тора – его рука нужна была ей больше для того, чтобы не упасть, когда слабость достигнет апогея, потому что, увы, она не владела чарами, позволившими бы, как жадному вампиру, высосать из него эту силу  Ей доступна была только та, что жила в ее собственных венах, и медленно утекала из них, пропитывая под плащом ткань платья, а потому медлить было нельзя, ни на минуту, еще и по этой причине. Они ведь пришли сюда не на красоты потусторонние полюбоваться, а забрать с собой всех, кого смогут, но особенно – Одина, и на тот финальный, последний бросок ей понадобится мощь столь великая, что собственной жизни не хватит, расплатиться, дабы вырвать их из Вальгаллы. Чем слабее она становится, тем меньше шансов, и от этого алый румянец царил на щеках ванессы, которая не смущалась, но злилась, притом на саму себя.
Тонкой полосой призрачного зеленоватого пламени вспыхнуло пространство, там, где она провела раскрытой ладонью перед собой.  Закипали в тумане руны, выжигая брешь в завесе, и могильным ароматом вдруг ударило в ноздри так отчетливо, точно они стояли в склепе; но, если вдуматься, ведь в нем они и были, живые наглецы, нарушившие запретную границу. Кап. Кап. Каждый удар клепсидры отмерил утекающее у них время, а руны, вспыхнув до конца, не пылали, но еле приметно тлели, и энергии, вложенной в них, было недостаточно.  Стиснув до скрежета зубы, девушка, превозмогая дрожь в коленях, резко и раздраженно дернула головой, вспоминая уроки Фрейи. Где та сжигающая дотла души бешеная энергия первородной ярости и злобы, когда она так нужна?
-  Как только падет завеса, хватайте Всеотца, милорд, и разбивайте камень, - змеиным шипением наполнился воздух, до неузнаваемости меняя привычно ласковый голос ванессы. Пот струился по ей вискам, а глаза, с расширившимся зрачком, и ставшей едва ли не светящейся салатовым радужкой, казались безумными и дикими. Но было что-то во всем ее виде, что отбивало любому желание спорить и оспаривать эту короткую команду. – Готовьтесь! – хриплым карканьем сорвалось….  Ярость – эмоция, знакомая любому существу, но Сигюн не жила ею, не дышала, напротив, всю свою жизнь гнала прочь от себя, наравне с завистью, злостью, презрением.   Она предпочитала видеть свет в этом мире, его тепло и доброту, но тьма всегда живет где-то рядом, и её не хватало деве, когда Фрейя, упорная и упертая, пыталась обучить ту боевой магии, жестокой, кровавой, могущественной.  И сейчас, о, сейчас это было, как никогда, нужно, казалось бы, просто разозлиться, такая мелочь, но способная подпитать угасающие силы.  Никто не представляет, как трудно это сделать до необходимой степени, чтобы разум потерял все ограничения, когда сердце твое скорбит, а душа – все еще слепо надеется, где-то там, глубоко. Но, разве не  разрушен Асгард, в котором она провела всю свою жизнь, город солнца и золота, воплощение великой славы асов? Разве не погибла там ее мать, коварная и ветреная Маргрит, заживо погребенная в мгновение ока в закипевших от пламени Суртура водах? Разве не упал, окровавленный, израненный отец, в коридорах корабля, закрывая их отступление перед Таносовыми тварями, роняя из обессилевшей, уже, наверно, мертвой руки топор, заваливаясь назад с страшной раной в груди? Нет у нее больше ни друзей, ни наставников, ни родни, ни дома, всего лишена, обездолена, обескровлена душой, сама как призрак, потерявшийся на земле, вместо того, чтобы уйти в Хель, как полагалось.
- Неееееет! – гортанный, глухой крик рвется ввысь, через оскаленный рот, и, долгожданная, поглощающая до последней клетки плоти, ярость, сливаясь в единый поток с злостью и жаждой отмщения, накрыла сознание темной пеленой, погружая в мрак беспросветный, в котором не было ничего, кроме пламени, подобного хаосу. И оно, получив внезапную свободу, ринулось наружу, вспыхивая по распростертым параллельно полу в разные стороны рукам, взметнулось ввысь,  за считанные секунды испепеляя все, что ванесса была способна чувствовать, все, что носила в себе, светлое и темное, чистое и мерзкое; любовь, ненависть, сострадание, презрение, жалость, отвращение, страсть, ярость – все рухнуло разом в горнило. И полыхнули заревом руны, и рухнула последняя преграда, открывая настоящую, истинную дверь в мир мертвых под натиском. Открылся взору истинно золотой зал, залитый светом, где, не замечая гостей, шумно пировали славные воины….
«Энергия наших чувств – величайшая сила Вселенной. Она способна воскрешать из мертвых, исцелять болезни, испепелять врагов, творить и созидать, и в равной степени наполнена разрушением. Строгий баланс должен сохраняться в душе, когда ты простираешь руки, призывая эту мощь, Сигюн, помни об этом, потому что, для каждого из нас, по дару и навыку, есть пределы того, что мы способны зачерпнуть из того котла, не утратив власти над собой и силой, оказавшейся меж наших пальцев. Стоит лишь забыться на мгновение, и хаос опустится тебе на плечи, утаскивая за собой в бездну безумия… многие великие маги Ванахейма так кончали свой путь, опустошая себя до последней капли в яростном бою с асгардскими войсками, лишаясь последней нити, связывающей их с реальностью.  Ты же, дитя мое, имеешь талант, но не имеешь баланса, милая. Я видела многих, чаще всего, обретя такую мощь, они склонялись в другую сторону, поддаваясь алчности, злобе, гордыне. Ты слишком добра и чиста для этого, но это и пугает меня – этот дисбаланс еще хуже.  Ты никогда не научишься таким же высотам, как тот, кто так тебя восхищает, пока не примешь, как естественное, все то темное, что живет во всех нас, и  - в тебе. Только признав тьму рядом со светом такой же равноправной, приняв ее в себе, ты сможешь двинуться дальше, а пока, прости, наши уроки окончены….»
О, великая Фрейя, гордость ванахеймского народа! Ошибка всех прославленных учителей в том, что они считают, будто, оставляя ученика в неведении, толкнут его к покою и гармонии; от тех знаний, что держишь в руках, нельзя избавиться, желание, пусть и доброе, благочестивое, снова и снова толкнет самомнение решить, что ты сможешь, ты справишься…. Кап. Кап. Кап. Время – материя, неподвластная ни одному магу, лишь тому, что владеет камнем бесконечности. Жаль, ты не объяснила мне, что делать дальше, тогда, когда баланс нарушен, а ставки сделаны….
Дышать было тяжело, каждый вдох давил на ее грудь с такой силой, точно ребра вот-вот переломятся и пронзят легкие; горло саднило, пересохнув, будто запитое песком, а глаза горели, точно от нестерпимого жара. Поторопись, сын Одина, шептали посеревшие губы, потому что разум не был способен уже ничего увидеть, объятый чистым хаосом истинной тьмы.  Белок глаза заволокло багрово-черной пеленой, и еще ужаснее и ярче горели на её фоне слепящее-белые радужки, по краям ободком сияющие зеленоватой каемкой.  На бледной коже отчетливо проступили синие сетки капилляров, по покатому высокому виску уже не испариной, каплями струился липкий пот, а руки, вскинутые всего несколько мгновений назад, творя чары, вдруг содрогнулись. Дернулись неровно точно исхудавшие за эти секунды до состояния скелета пальцы, скрючились резко, как лапка околевшей птицы, чтобы ослабнуть и начать падать вниз, оседая за всем телом ванессы, неотвратимо летящим вниз, к земле, когда она лишилась чувств, не выдержав давления того могущества, которое пожелала использовать, и багряной дымкой плыл воздух вокруг её стана, когда ударилась гулко голова о пол, и закатились, закрываясь, глаза.  Эфир, пробудившись, как верный пес, тут же уполз обратно под оболочку плоти, не приспособленный существовать вне носителя так, скрывшись от посторонних глаз. Рваное, неровное дыхание еще дергало грудную клетку, но становилось все тише и тише, и сейчас, когда, черными крыльями ворона раскинулся по обе стороны от лежащего навзничь тела плащ, видно было, что там, где кончается граница ткани, от раны, таящейся под ней и проступающей лишь темным пятном на боку, вверх ползли страшные, как трещины, неведомые щупальца, точно вздувшиеся жилы, торопясь поглотить все существо незваного гостя, ибо не даром говорят: умрешь в мире сюрреальном – умрешь и в реальности, свои законы там, свои правила, и рана, полученная в мире мертвых, не торопилась затягиваться на теле живом, растратившем свои последние силы так необдуманно.

+1

19

Дважды повторять сыну Одина  в подобном деле было пустым делом. И без того Тор за всем своим балагурством порой прекрасно понимал всю тяжесть той ответственности, что ложилась сейчас на каждого из них. Раскрыв грубоватую кожей от мозолей ладонь, он бережным прикосновением подушек пальцев поддерживал запястье ванессы, впервые обратив внимание на то как холодна её плоть. Была ли в том очередная коварная уловка чуждого пониманию мира или что то пошло не так, теперь поздно было бросаться к выяснениям.  Даже он, имеющий дар лишь ограниченный, пусть и невероятно мощный – ощущал как ее пальцы вцепились с силой в руку и за это мгновение, утекшее до того, как они окончательно разжались, познал отголосок той силы, что поднималась зеленоватым пламенем от рук женщины. И как не был готов асгардец, все таки дрогнул душой – отозвавшись на яростный и одновременно полный отчаяния крик – уже начав поворачиваться всем своим массивным телом в ее сторону, но тут завеса пала….
… как знаком ему этот зал с длинными столами из золота, накрытыми к пиру так, что ломятся ножки. На крепких скамьях за ними сидят пирующие, громко хохоча, не воздерживаясь в еде и питие, и хмельное пиво течет по густым усам, покуда в энтузиазме угара пьяного прервавшийся на глоток скальд продолжает историю вести, но жестами – размахивая рукою с зажатой в ней полуобглоданной бараньей ногой.  Простолюдины, но храбрецы сидели наравне с знатными воинами, и даже Ястребы, которым дежурить у трона уж здесь ни к чему, в золоченых доспехах пировали плечом к плечу с остальными. И только во главе стола пустовало три места, там где всегда, всю эту тысячу лет минувшую, сидел Один Всеотец и по обе руки от него – два сына. Но когда с сынами дело было понятное, то уже рванувший с разбегу в зал, перескакивая нижний порог разорванной границы, Тор резко затормозил – где Всеотец? Ошибки быть не могло, светлый дух великого воина мог отправиться лишь сюда, в зал вечной славы – он заслужил!!! Но здесь его нет….
- Отец… - глухо выдохнул асгардец, опуская руки – и не только физически, но и образно – почувствовал, как резко кончились все силы и поникла душа, утратив надежды чаяния. Если Одина здесь нет, значит отец сгинул, растворился в вечности безвозвратно и больше никогда, ни за какой подвиг ему не суждено с ним свидеться. Не услышать надтреснутого теплого голоса, дающего мудрый совет или журящего за оплошность как дитя. – Отец!! ! – поддавшись гневу, Тор потерял контроль и вместо того, чтоб мудро отступить, Фандрала отыскать взамен иль Фриггу, ведь с мечом в руках погибла, иль Огуна выцепить с массы шумной, перехватив меч, что выдернул из ножен за плечами, швырнул со всей силы его через весь зал. Пронеслось рассекая воздух лезвие по воздуху вонзилось до середины в спинку золотого трона. Звон, пронзительный и переливчатый тут же наполнил все пространство и как гонг зазвучавший к обеду, привлек к себе разом внимание всех пирующих.  И повисла тишина.
- Проклятье, - коль подумать, что раскаялся в содеянном, то ошибиться – не успел. Боль его рвалась из груди и требовала крови, чтобы затопить ею опустевшую душу. И славный бой уместен очень, пусть даже с сотней монстров ради. Говорят, в Вальгалле нельзя умереть – ибо уже мертв. Вот потеха будет – а то, что сам то может, вдруг безразлично позабыл.  Быть может в том судьба, чтоб обмануть в ожиданьях и прежде сроки сгинуть в мире из костей и песка? Споро крутанулся в кисти второй меч, свистом своим вызов бросаю: подходи, кто не трус. Лучший воин минувшей эпохи Асгарда перед вами, славные асы – не унизительно вам от него пораженье принять.  Не всем… конечно.
- Живой, как смел ты тревожить пир мертвых? – разнеслось по залу многоголосьем, от которого холод коснулся спины. – За то лишь одна кара – смерть…
- Да вообще без проблем, - насмешливо оборвал монотонное гудение Тор, широко усмехаясь и расставляя пошире ноги для удобной стойки.  На ванессу он более не обернулся ни разу, не потому что было все равно – не хотел видеть мольбы в ее больших глазах. Как обычно – перестаньте,  царь, пойдемте, царь, надо уходить, царь, не все потеряно, царь…. Что не все, хотел бы ведать он? Но каждый раз не решался возразить столь грубо, помятуя что не один лишился сердцу дорогих. Сплошные глупости! И ведь предложение сделал, подумав что будет так лучше. Два обездоленных и надломленных судьбой путника друг другу подспорьем бы стали, чтоб вместе пережить мучительное исцеление страшных ран и прорасти заново цветком жизни по весне в душах. Хотел помочь ей – как был в силах, и только новых наставлений получил. Довольно с него дум о правильном и достойном царя, пусть уходит одна.
Он ошибся. Первый выпад отбил играючи, как второй и за ним еще два, и в этот момент просвистело у самого лица наконечником копье – один ловкий выпад, как выстрел. Едва успел отшатнуться, чтоб не лишиться второго глаза. И тут же последовал новый, вынуждая громовержца отступить на шаг назад, меняя траекторию движения клинка своего меча на свой страх и риск, лишь бы такого нахального типа отбить в сторону. И понял, что это может быть сложно. Перед ним сверкая золотой вязью узора на доспехах, был один из Ястребов Одина. И судя по сурово сдвинутым бровям, договариваться тот не собирался, снова контратакуя того, кого прежде приветствовал как наследника престола. Одернув копье с лезвия, чтобы не дать сбросить тяжелый острый наконечник оземь, тот крутанул его в могучих руках, проводя оборот за спиной и выбрасывая в одной руке уже вверх, по плечу над лопатками и одним точным ударом направив в грудь Тора, который крутанулся в сторону и едва не оказался зажат меж скамьей и теми мертвыми, что веселья жаждя, ломанулись на него новой волной.
- Я знаю тебя! –
подныривая под новую атаку, вдруг осознал Одинсон. – Ты же должен помнить меня! Теорик, сын Бьёрна! Я твой ца… – острие распороло плотный наплечник, прервав его речи. Сигюн говорила, что полученные тут раны не затягиваются… а что? А утягивают плоть и дух в мир мертвых? Так ли? Проверять асу в миг расхотелось, гнев утих от знакомых лиц и этот росчерк на плече отчетливо дал понять- нет тут иллюзий. Призраки или нет, а удар их силен и меток, и остры клинки. Он не поверил в тот миг ванессе, решил, что та лишь в сказки верит, но познал теперь безумие своего порыва. Забава кончена, и правда надо уходить не медля, да как обидно – что с пустыми руками. Увидеть бы хоть Фандрала или Огуна, да никого из них не разобрать в лицом этой толпе – кроме ястреба. Хоть кого вырвать отсюда, уж коли пришел… - Хочешь живым снова быть? – отступая к возвышению трона, отбиваясь, зачем то спросил он у слишком шустрого для покойного аса. Чего ж тому дивиться, ястребы были лучшими из лучших.
- Сгинешь ты за нарушенье границ великой Вальхаллы, живой! – огрызнулся в ответ воин. И тут, уклоняясь, Тор впервые посмотрел туда, откуда пришел… и похолодел.
- Проклятье норн, Сигюн! – рыкнул сквозь зубы, оценивая сколько теперь рубиться, до нее добраться чтобы.  И пропустил удар – копье поймало брешь, ударив прямо в бедро и насквозь пробивая ногу асгардца.

Отредактировано Thor (2018-05-17 10:48:46)

+1

20

Она стояла на самом краю радужного моста и смотрела в черную, усыпанную далёким бриллиантами звёзд, бездну там, внизу, не понимая, почему так манит эта темнота, тянет магнитом незримой силой забыть все и, раскинув руки, броситься вниз. Озноб по телу не утихал, но стук сердца казался принадлежащим не ей, а лишь некому невидимому существу рядом, стоящему где-то за плечом, так плотно, что, кажется, наклони голову назад и можно ощутить и дыхание его на затылке.  Сигюн же, парализованная этим зрелищем перед собой внизу, делала вдох лишь через раз, сбивая ритм, и не находила в этом ничего удивительного, напротив, это казалось ей весьма естественным, точно так и надо. И тишина, окружающая этот крохотный кусочек ее мира, в котором временно сфокусировалась для ванессы вся Вселенная, не давила и не угнетала, напротив, дарила чувство успокоения и блаженства. Видимо, так и выглядит истинный покой, о котором говорят так часто старики, которого они жаждут; обещание, которое выполняет только смерть, избавляя от  тягот и хлопот, забот и тревог. В лицо ли ей смотрела ванесса, кто мог бы ответить? Хелу называли хранительницей мира мертвых, но теперь Сигюн точно знала, что смертью черноволосая дочь Одина не была. Нет воплощения у смерти и лица нет, не предназначена костлявая для того, чтобы иметь черты, привычные глазу богов и людей. Один как-то сказал, что люди и асы похожи на друг друга, когда праведным судом судил младшего сына в большом, удивительно затихшем зале. Мало кто ждал от Локи убийства невинных, вторжения в царство Одина с чужеродной армией, и нечего было все же сказать, такая повисла атмосфера в тот час вокруг, вся наэлектризованная, наполненная ужасом от грядущего. Сигюн стояла в тот день далеко, в самом дальнем углу, хотя имела право находиться впереди, да только нарочно скрылась от глаз всех и вся, накинув вуаль на голову, точно в трауре. Был повод, нечему было радоваться, потому что Локи не просил отца о прощении, не был вежлив и смирен, напротив, всячески провоцировал Всеотца, точно добивался максимально высшей меры, и оставалось лишь сжимать в плотный замок бледные пальцы, объятой воедино со всеми этим чувством неотвратимого….
Её чувства больше ничего не значили. Сейчас, здесь, она была впервые по-настоящему свободна от них, не было ни тяжести в груди, точно там лежал огромный валун, ни ощущения стальных тисков, сжимающих ребра, этот покой был всеобъемлющ и освобождал от всего мирского, бренного, суетного. Разум еще бился, как испуганная птица в клетке, но душа уже приняла вердикт Судьбы; ей, Сигюн, дочери Хёнира, уготовано высшей участью отойти в вечность в этот день, пытаясь обмануть смерть и переписать уже произошедшее. Наивной девчонке, понадеявшейся на свои силы, чтобы пытаться удержать камень бесконечности, когда не в силах справиться с собственными проблемами, мешающими постичь премудрости магии до конца. Глупой ванессе, поверившей, что может надеяться дождаться когда-то отклика на свою любовь от того, кто был многие годы так неоценимо дорог. За одно только нам над ней стоило посмеяться року, и уж тот своего не упустил.  Много лет назад ей думалось, что лишившийся чувств человек не живет более, и вот лишь теперь, глядя с края мира, понимала, как сладко по настоящему ничего не чувствовать, кроме этого холода, от которого цепенеют пальцы.
Эфир, обычно беспокойный симбиот, сейчас был слишком тих и неприметен, точно полностью разделял решение Вселенной и состояние той, в которой обосновался с недавних пор, как был снова разбужен. И только это все еще волновало девушку, смущая, потому что камни бесконечности слишком непредсказуемы, для того, чтобы все было слишком просто сейчас. И в этот момент она попыталась шевельнуть ногой, пытаясь отступить назад от края, тогда то благодать и кончилась, боль, похожая на тысячу раскаленных игл, впились в её тело, выбивая из горла сдавленный неровный возглас.  Пальцы, скрючившись, скользнули по чему то холодному и липкому, и дышать стало тяжело, будто сверху придавила плита, в миг опустившейся на мир темноте, в которой существовал лишь шум боя….

+1

21

Пространство разорвалось, пронзенное насквозь черной трещиной как будто гигантский коготь вспорол его полотно. Тонкая рябь пошла от червоточины, сизым дымком подергивая периметр рассечения, и за секунду  расширила проем до ширины в метр, выпуская оттуда нечто настолько быстрое, что обычный глаз не способен был разобрать сразу – что именно. Только мелькнувший оттенок изумрудной зелени, как пролетевший на едином порыве ветра листок.  От листка визитер был так же далек, как норны далеки от простых смертных, и причина его действиям была проста. Разум асгардца работал достаточно быстро, чтобы успеть оценить картину, открывшуюся его взору до того, как портал раскрылся полностью, и даже усмехнуться цинично, потому что зрелище это рисовало патовую ситуацию, означающую неминуемое поражение его распрекрасному братцу.
Взметнулся плащ в воздухе, когда трикстер ловко нырнул вперед, перекатился по знакомо гладкому полу, и к моменту когда приземлился на ступни снова, уже сверкали ярким отблеском по клинку из сверхпрочной и острой, как бритва стали, факелы. Он бы усмехнулся и тому, насколько все это пафосно, помпезно и лишено вкуса, если бы не был занят иным делом, подныривая под копье, несущееся в грудь Тора, с выпадом на ведущую ногу. Кинжал, прежде удерживаемый обратным хватом, крутанулся в пальцах в правильное положение, направляемый четко в просвет меж золочеными доспехами там, где ткань туники скрывает уязвимое соединение руки  с корпусом.  Плотно стоят там ребра, природной защитой скрывая сердце, но Локи не намерен кончать с ястребом так быстро, уж долгие годы лелеял этот миг.  И разворачивается в сильном вывороте кисти клинок, острым краем распарывая ткань, а за ней и плоть: кожу, мышцы, сухожилия. Много ли навоюет прославленный Ястреб со своим копьем без руки, хочется взглянуть Лафейсону, но все эти мысли текут в его сознании, не мешая процессу которым заняты руки.  Пока правая рука идет назад, окончив свое черное дело, левая со сгибом в локте поднимается вверх, отбивая направленную траекторию копья выше цели, и перехватывая то уже после, чтобы вырвать из потерявшей управление руки противника.  Копьё – прекрасный, изящный и смертоносный в умелых руках инструмент, ноузри, глупец, суть в руках. Не в руке.  А кинжал уже летит в следующую цель, которую наметила метнувшая его персона.
И развернувшись на месте вокруг своей оси, перехватив обеими руками древко, с особым садистким удовлетворением всаживает усиленное телекинезом в ударе оружие прямо в живот ястребу, пробивая броню.
- Как давно я об этом мечтал, - едва слышно усмехаются губы тому в лицо, прежде чем толкнуть потерявшего всякую способность к сопротивлению нанизанной на булавку бабочкой противника спиной на подступающую толпу.   – Вставай, царь! – искривленные злобой губы не произносят, а выплевывают как порцию яда эти слова, раскрутив в руках копье, чтобы притормозить наступления слишком шустрых для покойничков местных. Вальгалла – припереться сюда мог только безумец вроде его брата, не заручившись поддержкой хотя бы того, кто мог вложить в его бестолковую голову хоть смутные представления о том, куда он собрался.  – Уходим! – Будь он столь же безумен, то взялся бы показывать удаль молодецкую, веселя местных неупокоенных:  им только в радость подраться, сколько не убивай, с новым рассветом оживут.  Но их с Тором участь будет совсем иной, навечно развоплощенные призраки, не находящие пристанища ни в мире мертвых, ни в мире живых. Жаль портить твое самоубийственное веселье, братец. Но у меня на эту жизнь еще есть планы получше.  И без того вопрос себе самому имею: зачем я сюда приперся, дал бы тебе познать всю сладость глупого проигрыша.  Живо! – если бы не необходимость держать натиск, отбиваясь от скалящихся от возмущения морд, уже схватил бы этого горе-царя и швырнул в портал своей рукой за шиворот. Жаль в такие минуты, что рук всего две.

+2

22

Слабость прежде никогда не знакомая асу, внезапно проникла в телу, как игла – до самых пят пронзив холодом, от коего в жилах застыла вся кровь на мгновение. Время точно замерло, придержав свой бег и с широко распахнувшимися веками наблюдал замедленно Тор, как оставляя  в воздухе алые брызги, вырвалось острие копья из плена плоти.  Боли не было – и это удивляло. Она не была той едкой, злой – как всякий раз бывало, когда клинок вонзался в тело Громовержца прежде. Она походила на иней, осевший на коже – но разом парализовавший мышцы. Нога будто перестала подчиняться, и гулко застучало сердце – лицо Теорика, красивое, смелое, открытое, сейчас казалось ликом мраморной статуи, лишенной чувств и рассуждений.  И гнев вскипел, захотелось ударить прямо по этому лицу кулаком, встряхнуть, вскричать; Очнись!!! Невеста твоя в беде! Твой царь в беде! Проснись, безумец! – но так и не сделал этого, хоть уже рукой потянулся, потому что….
Локи всегда появлялся эффектно, как тень зеленая мелькнув перед глазами. Брат был хорошим воином, но сила его была не в прямом и лобовом бою, сие Тор давно усвоил. Локи был мастером коварного, бесчестного боя, в котором ловишь врага на ошибках, на промахах ничтожных, исподтишка и в спину бьешь. Эффективность сего маневра высока, но честь – честь здесь не существует и как факт.  И оттого испытать успел удивление, когда младший лицом к лицу схлестнулся с Ястребом, и так умело, так яростно – залюбоваться впору, если б только было время.
- Локи! – он хотел перехватить копье, помешать сразить славного ястреба, но не успел – успел только в последний миг, едва не рухнув на пол, когда весь вес перенес на раненую ногу – которая отнюдь не спешила заживать, как обычно – схватить уже падающего аса за наплечник, выдергивая его из толпы и – не думая, - швырнуть того в портал, неровно мерцающий, вместо себя. Теорик – достойный воин, такие нужны Асгарду живыми, так пусть же шанс второй ему даруют норны там, в Мидгарде.   – Локи! Нельзя! – спешно схватив брата за плечо сильными пальцами, рванул к себе. – Как хочешь сам, а без Сигюн я не уйду! – забыта на время былая злоба, в страхе неизвестности за юную ванессу.  И только горький осадок в мыслях, что брат о ней забыл легко, видать и впрямь особа юная давно уж безразлична стала Локи, забросил как игрушку ненужную и прочь изгнал из мыслей. Понять сие для Тора было трудно: уж год прошел, но Джейн жила в темных закоулках его сознания неотступно, вновь и вновь возвращаясь к свету, забыть легко мидгардку, его оставившую без жалости и надежды, не выходило. Как под силу было позабыть самозабвенно ту, с которой связывала дружба седьмой век, он вовсе и не мог представить, к ванессе нежной прикипел душой так быстро за доброту ее, за мягкий нрав, за душу смелую как будто дружил тысячелетие – не меньше. Женился бы, не пожалев, коль согласилась бы – но дева мило улыбаясь, его просила дать подумать,  и он позволил, более к вопросу уж не возвращаясь, научившись терпеливо ждать.  – Она там, - он махнул рукой туда, в конец зала, где за поземкой тумана сизого виднелись высокие двери приоткрытыми.   – Велела мне царя хватать и прочь бежать, ее не ждать, да нет царя и я дурак сбежать ее оставив не могу, не в силах! – речитативом выпалил, кулаком отшвырнув в сторону какого то излишне настойчивого мертвеца. Пусть магия привычная в Вальхалле и не работала, как должно, но сила все еще была при нем и не было вокруг мужа, что оказался бы физически сильнее Тора, сына Одина. Куда уходит ярость, боль и тысяча обид, когда сердце болит за деву? Он ставил точно цель, что уже не жить предателю, как в руки попадется – и вот уже к нему взывает о подмоге, за тем чтобы спасти её, подругу добрую и верную. Не сердца – нет. Хоть нет казалось бы сердец – ну окромя же Локи – что безразличными остались к ней, прекрасной, но все же лишь душой он дорожит, точно сестрой родной и младшей,  Сигюн, что дочь Хёнира.  И даже мысль о том, что ванесса может погибнуть, серпом по животу проходила, сводя на нет все достижения, он предпочел погибнуть сам, чем допустить такое – ее сюда заставил он прийти. Она не раз его увешевала, как опасна затея нет – но не слушал. Так пожинай плоды, ты, Громовержец!

+1

23

Сигюн. Локи спотыкается на ровном месте, пальцы дрогнули, и копье, вместо ровного круга вычерчивает овал.  Братец не зря был лучшим бойцом Асгарда, всегда знал, куда бить, принц легко удержал равновесие под вцепившимися в плечо пальцами, но пошатнулся от одного имени.  Он очень хотел все это время винить ванессу, но не находил аргументов. Юная девушка, оставшаяся одна во всех мирах, нашла опору в виде брутального плеча подсуетившегося Тора, быстро позабывшего свою мидгардскую любовь. Что мог предъявить на это он? – Изгой, предатель. Мерзавец. Скотина. Трус. Какими еще эпитетами награждали Локи там, за его спиной, где остались выжившие асы? Он не брался даже гадать, все равно угадал бы всеми словами в мире, связанными с не лучшим отношением.  Он привык. Он был готов. И почему так больно, не имел ни малейшего понятия. Значит, Тору хватило ума тащить свою невесту в Вальгаллу, чего удивляться, братец никогда не отличался умом. Идиот. Чтобы проворачивать такие аферы, нужен специалист своего дела, а Хёнирдоттир была, безусловно, талантлива, но все же не так опытна, ей многому нужно еще научиться, и поэтому особенно сильно захотелось развернуться и тупым древком копья засадить с размаху Тору в челюсть. Думай, что творишь! Взялся заботиться о девушке – заботься, а не твори херни! Но вместо этого с побледневших губ сорвалось совсем другое, глупое:
- Что? - точно он не понял, о чем идет речь, и сам удивился своей реакции, будто разум не поверил до конца в то, что такую ошибку блондин мог совершить.  – Где? – ответ последовал тут же, но Лафейсон не готов был утверждать, что расслышал его полностью, чувствуя, что начинает знакомо терять над собой контроль под давлением собственной ярости. Красноватый отблеск появился вокруг зеленой радужки, выползая по самым краям и кожа начала приобретать синеватый оттенок – верный признак того, что контроль находился в очень шатком положении.  – И ты ее там оставил… - задохнувшись, просипел полукровка, едва не лишившись дара речи - …ради… Одина? – глаза вспыхнули окончательно алым пламенем, выступили шрамированные отметины от рождения, и поддавшись исступлению гнева, асгардец просто взмахнул рукой. На удивление, магия крови здесь работала куда лучше обычной, потому что ледяная стена взметнулась между ними и нападающими от самого пола до потолка, отделив двух братьев от прочего мира. Сколько лет я гнал от себя прочь это? Сколько лет подавлял в себе, нарочно не пользовался магией кровного отца, стараясь забыть свою к нему причастность? Я пытался обмануть сам себя, свою суть, свою природу, и жестоко за это наказан, потому что все было бесполезно. Спасибо тебе, Тор. Даже мысли эти прозвучали в голове, сочась ядом сарказма, пока йотун, тяжело дыша как загнанная лошадь, стоял, уставившись взором в эту стену, опустив руки с копьем, все еще зажатым в побелевших пальцах, вниз.
- Я не смогу переместиться туда..  возможно… - переведя кое-как дух, по существу ответил брата, придерживая изо всех сил рвущиеся с языка в его адрес ругательства.  – Не знаю. В Вальгалле магия работает не так, придется пробиваться, опасаюсь, в рукопашную. – Отлепив занемевшие пальцы от сильного сжатия от древка, мужчина поднял руку к голове и поправил длинные черные пряди назад.  Повернувшись, он бросил взгляд на рану на ноге брата, которая казалась теперь почерневшей, точно загноившейся до омертвения тканей. – Дело плохо, - волосы качнулись в сторону, когда Локи покачал головой, прикусывая собственную нижнюю губу в раздумьях. – Магия здесь бессильна, такая рана за час – другой утащит тебя сама в мир не-живых, братец, - тонкие губы изогнулись в презрительной и язвительной усмешке.  – Плохой из тебя будет воин, - но наслаждаться этим моментом торжества, когда оплошал Тор, можно сколько угодно – суть неизменна, и она не покидала рассудка, пульсируя там мощным импульсом: Сигюн от этого только хуже. Шансы пробиться через всю толпу мертвяков без магии у него самого малы, а каждая минута все больше отдаляет их друг от друга, и сделать с этим здесь он ничего не может. Перед страхом потерять ее навсегда злиться на нее он не мог, как не полыхало бы жаром внутри все при одном взгляде на брата. О какой братской любви… о какой привязанности могла, проклятье, идти речь, когда родной…сводный… брат уводит у тебя девушку, которую ты любишь? И так вовремя на ум приходит Джейн, которую он все это время почти бережно охранял и наставлял, до того момента, пока валькирия любезно и так непринужденно не рассказала ему, где и с кем его старший братец.  – Что же предлагаешь делать, царь? – не сказал, а почти выплюнул в лицо новый титул Тора, скривившись. – Лично мой план таков: уходи отсюда, пока портал активен, а я вытащу Сигюн, -  у этого была иная мотивация, смотреть на то, как Одинсон начнет нежно кудахтать над возлюбленной невестой, у него просто не хватит нервов…. И, ловко поднырнув под руку Громовержца, едва ли ни пинком отправляет братца в портал, резким движением руки тут же его захлопывая и чувствуя, как начинают ныть мускулы. Без Тессеракта порталы всегда отнимали много сил, но стоит попытаться всего еще раз....
Лед трешит. Асы не намерены угомониться даже после смерти, но Локи не до них, он, уронив копье и зажмурив веки, водит по воздуху пальцами, начертая сложные узоры, прежде, чем завибрирует пространство, охватывая его худощавую фигуру и растворяя ее в себе.....

Темнота вокруг была кромешной, даже ледяному великану непривычной и Лафейсон щурится, пытаясь присмотреться, но, после слепящего света залы здесь слишком черно.
- Сигюн? - он осторожно и негромко позвал девушку, пытаясь проморгаться и адаптировать взгляд к отсутствию освещения. Кругом мрачные тени, полные злобы и алчущие чужой крови, это местно еще опаснее предыдущего, но подступиться к нему они пока не рискуют, чуют силу. Наконец, различив впереди блеклый силуэт, асгардец почти бегом кидается вперед, по сближению падая на колено и спешно, суетно прикладывая пальцы к артерии на шее девушки, чтобы понять, жива ли. Пульс слабый, но есть, и это вызывает из груди почти радостный вздох облечения. Жива. - Сигюн?! - повторяет он мягче и непривычно ласковее, слегка встряхивая ее за голову, надеясь привести в чувство. - Очнись же....
И тут взгляд цепляет серость, ползущую по нежной коже к шее, и холодом схватывает все тело самого полукровки, хотя к нему он всегда был стоек. На платье ниже теперь можно рассмотреть густое темное пятно, которое не игра тени и света, ни узор, а, видимо, пропитавшаяся кровью ткань, и это плохо. Сколько времени она в таком виде? Как давно тебя оставил здесь Тор? Оставил... такую??? - и злость возвращается с невиданной силой. Подсунув бережно руку под плечи ванессы, он приподнимает ее, аккуратно как фарфоровую вазу придерживая, пока правая кисть вновь творит в плотном черном воздухе полыхающие зеленым золотом руны.....

+1

24

В детстве, забредая на прогулках в горы Ванахейма, она однажды в внезапно спустившуюся с хребта метель, вынужденная укрыться в небольшой пещере и пережидать там шторм; холодно, так холодно – вот все, что она могла вспомнить спустя много лет. Холод обнимал так крепко, что синела кожа, трясся каждый мускул, но в этих объятиях очень тихо было и так умиротворенно, и безумно хотелось спать, не важно, где и на чем, просто прислонить голову к любому камню и закрыть глаза. Огонь символизирует жизнь и страсть, холод – смерть и равнодушие, но в тот вечер Сигюн открыла для себя, что это мнение ошибочно. Холод символизирует покой, редкий, абсолютный покой и тишину, которая заполняет все вокруг, и эти его вестники сейчас были здесь, снова, вокруг нее, сжимая свои объятья, будто бы она лежала не на каменном полу, а утопала в мягком снегу, уже потеряв способность чувствовать от онемения покровов, но паря в такой ледяной невесомости.  И оттого вдруг как раскаленным прутом прикосновение чего-то к шее, причиняющее боль достаточно сильную, чтобы у ванессы хватило сил вырваться из дурмана забытья, испуганно дернувшись и открывая глаза.
- А! – непроизвольно вскрикнула девушка, потому что в кромешной темноте на нее смотрели два полыхающих багровых точки, похожие на чьи-то глаза. – О, Всеотцы, - напряжение от страха и этот нервный рывок в сторону стоил ей растраты всех собранных сил, Сигюн просто уронила голову обратно, гулко стукнувшись затылком, и, прикрывая веки ненадолго, совершенно неуместно для ситуации улыбнулась уголками губ. Лишь позже ей пришла здравая мысль, что Локи может быть точно таким же миражом, как тот, который он видела немного раньше, и от которого до сих пор сердце саднило и щемило, слишком сильны были пережитые в тот миг эмоции.  Она никогда не видела трикстера в таком обличье, только слышала сплетни, пролетевшие по дворцу, о его родстве с царем йотунов Лафеем, но, присмотревшись, узнала почти сразу, большей частью даже по голосу. К счастью, эта метаморфоза не затронула знакомого звучание, и, все же подумав о иллюзии, она вскинула руку, сомкнув пальцы вокруг запястья Локи, сжимая со всей силы, точно в наивном желании сломать ему кости.  – Здесь все не то, чем кажется, - чувствуя, что пересохшие губы еле-еле подчиняются, она все же прошептала кое-как то главное, что хотела донести первым. Но рука его кажется вполне осязаемой, из плоти и крови, и, если иллюзия этих мест, конечно, не настолько реалистична, значит, он настоящий. Значит, она не зря убеждала Тора, что его выводы поспешны, ведь его брат все-таки пришел за ними, узнал, каким-то неведомым образом, и пришел на помощь; разве стал бы так делать предатель?  - Локи, нет, это все-таки ты, - чувствуя подмогу его руки, поднимающей ее плечи от пола, девушка  собралась и схватилась крепко-накрепко за плечи мужчины, будто с намерением использовать их как опору для подъема, но на деле потратила лишнее время, сплетая свои руки над его спиной и крепко-крепко обнимая.  В такой ситуации обниматься – не самая лучшая идея, но зато единственный способ хоть как-то выразить все ее радость, а сил на какие-то словесные изъяснения не хватало.
- Надеюсь, Тор не разнес пол-Вальгаллы там? – пытаясь рассмеяться, Сигюн надеется показать, что все в порядке, хотя совсем не чувствует подобного. Все тело будто обморожено, она едва чувствует его от груди до колен, каждый импульс мозга будто вынужден пробиваться сквозь толщу льда, - Хотя, я не расстроилась бы, это … - со вздохом ослабив объятья, она просто уцепилась покрепче, быстро сообразив, что именно за чары творит трикстер сейчас, сколько сил они требуют и как опустошают. - … ужасное место, я представляла себе его совсем иначе. – О, будь у нее хоть немного больше сил, она бы, пожалуй, расцеловала этого упрямца, наплевав на все приличия, но тех хватало, лишь бы держаться и не отключиться снова. Как не бодрись, слабость снова и снова налетала волнами. - Стой! - запоздало вскрикнула она, перехватывая, не подумав, правую руку мага, обрывая сотворение портала, понимая, что Тора-то нигде не видно. - А где Тор?!

+1

25

Женщины. Та радость которую он испытал, понимая, что ванесса держится достаточно бодрой несмотря на полученные ранения, мгновенно оставила в душе только черную полосу пустоту и багровый росчерк злости, когда рука была сбита вниз и сложная конструкция чар портала пошла к Суртуру в пекло. Только зеленоватыми искрами засиявшее оконце схлопнулось и вспыхнуло, перед тем как исчезнуть. Темные брови моментально сошлись к переносице, полыхнул нескрываемо злобой взгляд серо-зеленых глаз, превращающихся в это мгновение в тлеющие угли ядовито-алого оттенка снова, хотя он сбросил уже врожденную личину.
- С-с-сигюн, - прошипел он, стискивая что было силы зубы просто для того, чтобы не обругать ванессу  - резкие слова уже рвались с языка, - что ты творишь! – и в этот возглас направил все эмоции, стараясь стабилизировать моральное состояние для того, чтобы не поддаться власти агрессии окончательно и не утратить ясность мысль, без которой теперь было нельзя.  – Твой разлюбезный Тор давно отправлен в Мидгард, зря волнуется сердечко. А вот твоей рукой мы туда не отправимся так скоро, как я надеялся. – Кресло, возникшее подле правой руки тут же получило в свои мягкие объятья в положение полулежа девушку, когда сам маг выпрямился и принялся смотреть куда то в непроглядную черноту наверху, запрокинув голову так сильно, что заболели мышцы шеи и длинные  - на две ладони – черные волнистые волосы свесились вдоль спину параллельно ей.  Прищурившись и свободно свесив руки вдоль тела, он стоял и смотрел, будто высматривал в этой пустоте что то очень знакомое, невидимое другим глазам и это было именно таковым.  Там – в этом беспросветном  куполе тьмы он искал только один ответ – где и когда в реалиях этого проклятого мира снова откроется точка, облегчающая сотворение безопасного пути домой и надеялся, что  им повезет и не придется ждать вечность. Время в Вальгалле мертво, оно ничего не значит, как жизнь и смерть. Не –живые не мертвы и все же способны умереть, чтобы воскреснуть с новым восходом солнца как ни в чем не бывало к своей не-жизни в не-смерти. Но там – за гранью этого измерения – оно мчится, как бешеное. Несется вскачь безумным конем, пришпоренным ошалелым всадником.  Сидеть здесь и думать, сколько веков исчезло как дым там, в Девяти мирах, Локи не испытывал никакого желания и искал, цепко и жадно, знак. Он мог бы послать в бездну все законы и правила, применив черную магию крови и разорвать пространство как пресловутый Тузик – Грелку. Не искать дверь в черной комнате, а прорубить новую там где захотел.  Мог бы – и расхохотался бы в лицо тому, кто с ужасом кричал бы о последствиях, которые Локи мало беспокоили сейчас, не перед перспективой получить на руки не живого улыбчивого друга – все таки дружбу не так легко забыть и отпустить, сколько не старайся – а бесплотный серый дух, обреченный скитаться веки вечные. Эти чувства были ему проклятием страшнее любых магических чар, тянули  к земле и заставляли делать то, что гонор и гордыня запрещали. Он ненавидел эти чувства, презирал и чем больше сражался, тем сильнее проигрывал, только о счете между ними знал только сам и никто больше. И полагал приложить все усилия еще и к тому, чтобы таковым положение и оставалось.   -  Вальгалла иное измерение, Сигюн, - не отвлекаясь от действия произнес он, потому что испытывал потребность что-то говорить ей просто затем, чтобы по голосу в ответ понимать состояние девушки.   – Путь отсюда еще труднее, чем сюда, войти всегда легче чем выйти, учил же я тебя, - он легко качнул головой точно в осуждающем жесте, не отводя взгляда от одной точки там наверху.  – И ты сорвала нам этот шанс своей сентиментальностью…  он так дорог тебе?- если бы мать слышала его сейчас, она удивилась бы тому как мастерски он владел собой, когда тысяча демонов удушающей черной ревности рвали душу в разные стороны.  И все же он предпочел попытке освободить отсюда любимую мать спасение этой меднокурой предательницы. Он любил Фриггу больше всех когда-либо на свете, но эта любовь не остановила его тогда… ни потом…. Не смогла и сейчас. Нельзя спасти всех. И за призрачный шанс убить остатки своего сердца своей рукой трикстер не мог, хотя хотел. Недостаточно сильно возможно. Прости, мама.  Впрочем кажется стоит извиниться заранее перед всеми…
   Он молча отвел в сторону руку, поднимая, и в раскрытой ладони появился посох, ставший концентрацией его сил, как смешная сказочная волшебная палочка в мифологии людей у чародеев.  Величайшая магия прекрасна в своей ужасающей мощи и невероятно мучительна в последствиях, но иногда просто нет выбора, и он медленно как в театральной постановке в момент драмы развернулся к девушке.  Приблизился, отвлеченно считая мгновения. Опустился подле нее на колено и мягко, но требовательно завладел еще бледной, но живой рукой, разворачивая внутренней стороной наверх, к себе.  – Я хотел бы сказать тебе, Сигюн, -  отстраненно, - что все будет хорошо… - короткий беглый взгляд ей в глаза, - но ты знаешь что не будет.  - Острым наконечником Локи с неторопливой жестокостью провел по запястью. И почувствовал прежде чем увидел, как горячая алая жидкостью тут же побежала следом за движением наконечника, набухая бутоном и растекаясь после горным ручейком.  Она как прикованная магнитом скользила по руке ванессы к наконечнику посоха, потом поднималась по его изгибу и собиралась в невидимый резервуар между зубьями, где прежде хранился камень разума.

+1

26

Если бы она была в силах сопротивляться, то, конечно, с ужасом возмутилась бы происходящему, призвав себе на помощь все аргументы, что смогла найти. Даже несмотря на то, что ее знаний по сравнению с теми, которыми владел Локи, было ничтожное количество, она, учившаяся ходить по мирам, могла в самых ярких красках представить, что, кажется, задумал ее друг, когда что-то острое коснулось руки. Короткая вспышка боли и влажное тепло, растекающееся по коже; магия крови относилась к черной магии, самой страшной и разрушительной из всех, что знали Девять миров, но и самой примитивной, в каком-то смысле.  Маги древности лили реки крови, ради подчинения себя стихий и мироздания, и то, что этими чарами можно спасти миллионы, не использовал никто, обычно поступая наоборот, убивая тысячи, чтобы лишить жизни миллионы.
- Зачем…? – слабо выдохнули сереющие губы. Девушка старалась поддерживать в себе слабый огонек жизни, не испытывая никакого желания отходить в мир иной, но для этого требовались все оставшиеся силы, растрата их даже на разговор казалась недопустимой, а теперь, когда посох поглощал в себя ее кровь, сияя багровым светом по мере наполнения все ярче, она ощущала, как уходят последние. Но так и не произнесла больше вслух ни слова, глядя запавшими в темных кругах глазниц, широко распахнутыми блекло-синими глазами на трикстера, не продолжила мысль, вложенную в этот вопрос.  Все эти действия разумом принимались как логичные: он сильнее, и одним Всеотцам ведомо, с чем еще предстоит столкнуться, пытаясь выбраться отсюда, так что полнейшим безумием было бы истощать его силы, чтобы погибнуть вместе. Это так романтично, но совершенно не практично,  и поэтому ванесса молчала, позволяя забрать то, что ему нужно.  Если Локи собирается силой пробиваться через границу реальности, пространства и времени, защищающую Вальгаллу, то никому не ведомо, к каким последствиям это может привести, даже если удастся….
Она медленно опустила веки, не имея сил уже их держать открытыми, грудная клетка поднималась теперь редкими толчками, неровными, слабыми, но сознание все еще было при ней; чтобы не дать себе отключиться, Сигюн пыталась, используя свои скудные знания, представить, как куется заклятье прорыва, какие темные и жуткие силы стекаются к посоху, какие древние клятвы шепчут губы трикстера в окружающем мраке.  По коже прошлись мурашки – первый для нее признак того, что рядом творится ворожба, и магия стекается в точку где-то рядом, подчиняясь призыву. Я знаю, что ничто уже не будет хорошо, даже если эта авантюра тебе удастся, но я хочу спросить тебя, если мы выживем, только об одном, Локи, - пронеслась мысль в угасающем сознании. - Имея такие возможности, почему ты не…. – и оно угасло, ресницы дрогнули и замерли, и ванесса сползла в кресле, точно уснула, свернувшись в совершенно немыслимой позе, укутанная растрепанными волосами, которые покрыли плечи  и подушкой легли под затылок.  Мир перестал для нее существовать, даровав блаженное забытие на пороге перехода в призрачный мир, теперь уже навсегда, в случае, если эксперимент не удастся.

+1

27

Этот тихий звук как прощание, он режет также остро, но пробуждает не желание упасть на колени и рыдать – Локи никогда не был способен на такой способ дать накалу внутри освободиться без вреда для окружающего мира. Ему необходимо было, чтобы весь мир вместе с ним погружался в пучину боли и ярости, чтобы каждая звенящая на его душе нота находила это нарастающее эхом отражение оркестра в мириадах прочих душ. Ярость. Да. Боль и ярость. Рука асгардца дрогнула, когда потянулась дотронуться до расслабленного лица девушки, но так и не коснулась – замерев в миллиметре расслабленными пальцами. Доведись ему умереть, он выбрал бы Хельхейм как место последнего пристанища потому что там душам даровано самое сладкое из возможного – вечное забвение. Память о былой жизни в царстве Хелы превращается в прах и освобождает навсегда от того, от чего нельзя убежать иначе. Если конечно сестрица не узнает о том, почему я хочу в Хельхейм. Тогда наверняка придумает, как вернуть мне память, чтобы уж вдоволь насладиться моей беспомощностью. Но ты, милая моя, в Хельхейм не попадешь – не отсюда. Твоя участь будет еще хуже, еще кошмарнее моей – вечно жить и не жить одновременно, вечно помнить и не иметь счастья забыть, вечно чувствовать и никогда не надеяться освободиться. Я никогда не ждал в тебе корысти, ты казалась мне чистым и нежным цветком – испачкаешь и никогда себе не простишь, ибо он был единственным в своем непорочном сиянии тем, что еще напоминал о том как прекрасен мог быть мир. Столько лет я скрывал от тебя свою темную сторону, не потому что хотел обмануть… не хотел чтобы разрушилась твоя вера в светлое. Наивная, ты делилась со мной ребенком о своих представлениях о том величественном Асгарде, о доблести и чести его народа, но я был старше – я знал, что все это ложь. Распутство. Предательство. Алчность. Трусость. Я видел все это  и знал изнутри, но с тобой рядом мир изменялся, я отдавался сам незаметно для себя под влияние твоих иллюзий и грезил в эти мгновения о своей жизни в том Асгарде, каким его представляешь ты. Мир становился лучше. Я становился лучше…. И вот теперь я здесь смотрю на тебя возможно в последний раз, и должен бы умирать от печали. Но почему? Почему, Сигюн?! Почему я полон ярости? И гнева? И желания подарить тебе эту участь ради отмщения? Наша культура признавала право на святость мести. Око за око, правда? И так легко – лишь стоять здесь, рядом еще несколько минут, позволяя этому яду в твоем теле дойти до мозга. Бездействие убивает – так же как действие. Но есть ли моя вина в том, что этот светлый мир разрушен и поглощен миром реальном? Я окружил тебя коконом обмана и растил там как свое дитя, как младшую сестру – и вырастив цветок посреди пустыни, должен ли удивляться что он завял, едва исчезла защита? Глупец.
Резко отдернув руку, асгардец выпрямился и сделал не оборачиваясь два шага назад, дальше от будто уснувшей – но сном обещающим врата в вечность – ванессы. Черты лица заострились, бисер испарины блестел на принявшей неприятный бледный оттенок коже. Глубокие тени казались упавшими на глаза – выделяя границу глазницы черепа там под плотью. Разводя руки в стороны будто на распятие и опусти взгляд в землю, трикстер застыл в таком положении как окаменевший, но он не был недвижим на самом деле – его разум выстраивал вокруг магические руны, расчерчивая их по кругу вокруг в своем собственном чертоге и черные как сама мгла нити потусторонней энергии ползли по коже – обжигая ее  - концентрируясь вокруг сияния внутри жезла. Даже для него – мага опытного и сильного – эти чары стали пиком напряжения. Концентрация заставляла каждую мышцу быть напряженной струной до твердости камня и уже не бисером, крупными каплями пот катился по лицу и телу, а воздух вокруг почти звенел от творимой магии, которая встречала сопротивление могучих законов этого мира. Локи понимал какое истощение ждет его по окончанию ритуала – ошибки быть не должно, иначе они застрянут тут оба очень надолго, повторно собрать столько сил в этом месте он уже не сможет быстро, даже сейчас приходится добавлять своей собственной жизненной энергии, выжимая из собственного тела все что можно, лишь бы собрать достаточно сил для высвобождения заклятия. А там в самой гуще под темным куполом зарождались всполохи багрового и зеленого, сплетаясь в причудливом танце и тянули свои щупальца к жезлу.
То что я сделаю сейчас – не пройдет бесследно. Возможно всему миру придется снова пожинать плоды моих трудов. Что ж. В этот раз я точно знаю, что иду на это осознанно. Меня уже считают коварным и злобным мерзавцем – так пусть. Но в этот раз я падаю ради тебя. В последний раз.
Трикстер так внезапно перешел в движение, что казалось размылась реальность вокруг, когда вскинул руку держащую жезл вверх, навершием устремляя его прямо в центр зародившейся под куполом воронки. И все накопленное сияние с камня разом сорвалось спущенной стрелой, ворвавшись в черную гущу и разлившись по ней мистическим пламенем, на которое невозможно было смотреть- оно выжигало глаза, но совсем не давало света ибо ниже стояла все та же чернота. На каждом уровне асградец чувствовал как дрожат потоки мироздания, пока рвутся под несущимся тараном магическим копьем стены пространства и времени и реальности, порождая новый проход меж собой. Но упрямо сжимал зубы, держа на вытянутой руке проводник своей мощи и это было больно. Он ощущал физически, как его собственная жизнь и сила утекает туда, опустошая, но даже это не успокаивало ярости и злобы, которые были в нем сейчас. Они были топливом, позволяющим продолжать стоять на ногах, но в миг, когда вверху радужным пламенем засверкал зарождающийся портал, трикстер успел наклониться и схватить в одном рывке ванессу, прежде чем сияние ударило вниз, как радужный мост, и захватив в центре себя две фигуры, исчезло, унося их в Мидгард…..

+1


Вы здесь » Marvel Pulse: Feel the Beat » Case closed » [23.01.17]:[Восхождение богов в Вальгаллу]