"Мы никогда не подозревали, что такое может произойти. Я никогда не думала о том, что буду работать вместе с бывшим убийцей ГИДРЫ, безжалостным линчевателем и огненноголовым демоном. Никогда даже не представляла себе то, что мы станем одной командой и будем действовать, как единое целое, чтобы остановить человека, который хочет уничтожить всю нашу реальность. Читать дальше
гостевая занятые персонажи занятые внешности нужны в игру сюжет правила
20.05 - Списки на удаление ожидают реакции!
13.04. - Списки на удаление уже готовы и ждут вас!
08.04. - Апрельский номер MARVEL PULSE: SUNDAY NEWS уже доступен!
07.04. - Немедленно поздравьте Хелу, что Богиня Смерти с Днем Рождения!
24.03 - Новая новая жертва в пяти вечерах Сэм Уилсон !
20.03. - Новая акция, новые сюжеты и новое голосование в пяти вечерах Глас Администрации! !
08.03. - Милые, очаровательные, порой невероятно брутальные и сильные девочки, с международным женским днем Вас, милые! !
04.03. - Свежий номер наших Marvel Pulse: Sunday News !
03.03. - А мы поздравляем Джонни Блейза с Днем Рождения! !
01.03 - Весна идет, весне дорогу! С Новым Дизайном Вас!
28.02. - Ищите свое имя в списке навылет !

Текущее время: март-апрель 2017 г.

И пока Танос спешит к Земле, Апокалипсис уже почти собрал своих Всадников и начал свое шествие по планете.

28.01.2017 Нью-Йорк пережил нападение и довольно серьезно разрушен.

01.03.2017 Первое выступление Всадников Апокалипсиса в этом мире.

01.02.2017 Мстители готовятся к вылету в Ваканду - ждите новый сюжетный эпизод!

Marvel Pulse: Feel the Beat

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marvel Pulse: Feel the Beat » Case closed » [22.03.2017]: [It's just one more goodbye]


[22.03.2017]: [It's just one more goodbye]

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

https://pa1.narvii.com/6526/995851e99619e1f77c9810c78c458f37650db878_00.gif

https://pa1.narvii.com/6526/995851e99619e1f77c9810c78c458f37650db878_00.gif

Дата, время: 16.03.2017  Место: Мачу-Пикчу, Перу
Участники:
Elizabeth Braddock, Anna Marie. Остальные будут добавляться по мере развития эпизода.

Описание событий:
Они неуловимы. Их не остановить. Они, как прутики: ломать надо по одному.
Кажется, будто Война и не думает скрываться, ярко демонстрируя свою местоположение в Перу. Кажется, Анне есть, о чем поговорить со старой "подругой".

Отредактировано Anna Marie (2018-05-16 17:04:56)

+1

2

Кровавый след тянется за ней, как шлейф изящного бордового платья. Война идет войной по городам и странам, не отдавая предпочтения кому-то одному. Латинская Америка – Эквадор, Аргентина, Парагвай. Она оставляет везде свою метку, что обнаженными телами со множеством ран, покрывает землю каждой страны. Война предпочитает теперь действовать в одиночку, на это у нее полный карт-бланш, своих братьев она считает сильными, но не достаточно для того, чтобы быть с ней в одной компании. После происшествия в Мекке Всадница четко дала понять, что теперь во имя Апокалипсиса она будет действовать одна, и лишь в крайней необходимости с кем-то. Элизабет Брэддок внутри нее замирает испуганным подростком лет шестнадцати, каждый раз возвращаясь к тому периоду, когда ей было откровенно плохо, и весь мир вокруг сводил с ума. Но Война не такая, она точно знает, чего хочет и идет к этому четким чеканным шагом, впиваясь острыми каблуками в твердь земли, вытаптывая на ней слово ее Господина – Апокалипсиса.

- Ты не сможешь быть такой вечно, ты же понимаешь?.. – Бетси робко приподнимает голову, сидя в позе лотоса, сложив руки на коленях, и взирая на Войну, что стоит перед ней в полном боевом обмундировании. Это уже не первая встреча Всадницы и Псайлок, они постоянно ведут подобные разговоры, и последняя все еще лелеет надежду на то, что сможет одержать верх, но с каждым разом, с каждой отнятой жизнью ей становится все сложнее контролировать ситуацию. Нить, связывающая ее с миром, становится все тоньше, и грозит вот-вот оборваться. Но Война лишь ухмыляется в ответ на это, опирается на катану, щурит глаза, растягивая губы в плотоядной улыбке.
- А ты все еще веришь, что кто-то придет тебя спасать? Ты же сама все видела, глупая девчонка, они ищут только Смерть и Чуму, им плевать на тебя. Даже Голод, и тот, желанен для того, кто был тебе учителем. Ты никому не нужна, милая, - издеваться над самой собой, над своей слабой и немощной версией бесконечно приятно. Война чувствует, как постепенно сдается ее визави, готовая принять этот расклад, перестать сопротивляться и окончательно стать Войной во всех смыслах.
- Я… не знаю, - ее голос тихий, а взгляд снова утыкается в ладони, будто в них вот-вот появится та самая катана, что сможет помочь победить. Бетси видит, как вокруг нее постепенно вырастает псионическая клетка, в которую ее заключает Война, ее же руками. Брэддок и впрямь не помнит, когда в последний раз ее имя звучало в этом мире, когда кто-то пытался ее найти и вытащить. Может быть, именно по этой причине, жажде внимания и желания быть нужной, она и пошла к Апокалипсису сама, но нет, ты же знаешь правду, милая. Ты пошла, потому что потеряла надежду и все то, что было дорого до этого.
- Ты знаешь. Просто не хочешь в это поверить. Пора бы уже. Сдавайся, ты же знаешь, что другого исхода не будет, Бетси.

Война идет по древним руинам, сегодня она смогла сделать так, чтобы никого не оказалось в этом древнем городе, что наполнен своими тайнами и мощью. Густые облака поднимаются так высоко, что она тонет в них, но безо всяких проблем идет вперед, Псайлок поднимается на одну из башен, балансируя буквально на одной ноге, рассматривает горы, вдыхая чистейший воздух, что насыщает кислородом организм, от чего голова чуть кружится. Женщина слабо ощущает приближение кого-то извне, кого-то, кто не поддается ее контролю, до чьего разума почти невозможно добраться, и это заставляет ее нахмурить изящные брови, и спрыгнуть с башни, затаившись возле одной из каменных построек. Как странно, кто-то смог прознать, куда она отправляется, но как? Война всегда тщательно путала следы, чтобы никто не мог подкопаться к ее следующему пункту назначения. Она любит убивать не своими руками, предпочитая действовать через разум простых смертных, что с готовностью отвечают на каждый ее призыв, они умирают с безумной улыбкой на губах, буквально умоляя, чтобы именно она стала их палачом. Но Война со взглядом, в котором сквозит неприкрытое презрение, позволяет другому завершить начатое. Псайлок – это идеальный инструмент в борьбе с неверными, со слабыми. Но Война знает, что для того, чтобы окончательно добиться цели, ей надо победить Псайлок, самой стать ею, тем самым дав понять Апокалипсису, что силы и способности остальных – ничто в сравнении с тем, что может дать ему она.
Облака стали расходится, уступая место яркому солнцу, ослепляющему каждого, кто рискнет поднять на него взгляд. Война снимает с себя тяжелый шлем, волосы тут же подхватываются ветром, отбрасываемые за спину, а девушка держит шлем под мышкой, и невольно улыбается. Но в этой улыбке нет и капли прежнего тепла – перед ней маячить до боли знакомый силуэт. Не ей знакомой, а той, что внутри нее, что сейчас ежится, но жаждет крикнуть: «Я здесь!». Слабая и почти сломленная Элизабет Брэддок, ты не была такой, но стала.
- Не уж то тебе удалось меня выследить, милая? Не ожидала таких гостей. Думала, что сначала ты наведаешься к своей любви, - Война отбрасывает шлем в сторону, разводит руки в стороны, демонстрируя, что она безоружна, - но спешу тебя огорчить, Смерть не особо по тебе скучает. У него так много забот, Жнец еще не всех забрал во имя Господина нашего. Хотя, как по мне, так он уж слишком пытается выслужиться. И так, чем могу помочь…Шельма? 

+1

3

С каждым днем становилось все только хуже и хуже. К пристанищу Апокалипсиса было не пробиться. За Всадниками не угнаться. Не поспеть. Не поймать. Не отследить. Они приходили из ниоткуда, уходили в никуда, оставляя за собой горы трупов всех мастей и рангов. Они почти не трогали мутантов, погибали только люди по большей части, но реки из их крови было достаточно для того, чтобы посеять панику среди населения планеты. Жителям Земли словно мало было навалившихся на них проблем, Мстители, боги, маги - они все разгребали свои проблемы, как-то пытаясь спасти население, не привести политику планеты к полному логическому краху. Откуда-то повылазили все преступники, что годами, десятилетиями сидели по своим норам и боялись носы высунуть на свет божий.
Известно: беда не приходит одна.
Женщина плавно, стараясь не потревожить ни песчинки, ни камушка, приземлилась на разогретую перуанским солнцем старую потертую каменную плиту легендарного Мачу-Пикчу. Никогда прежде она не бывала здесь, хотя столько раз мечтала об этом, но все время как-то не складывались обстоятельства той самой стороной, что бы потратить пару недель свободного времени, добраться сюда с экскурсией. Увы, сейчас она здесь была с совершенно не туристическим настроем. Сейчас она смотрела перед собой, хмурясь, сжимая зубы от злости. Сейчас она смотрела перед собой и видела не красоту вершин, не зелень природы, а лишь ту, которую давно считала подругой. Ту, от которой ничего почти и не осталось, если верить тем кровавым следам, что тянулись за ней по миру и за один, почти невесомый, за один-единственный след она, Шельма, смогла чудом зацепиться, не особо веря уже в собственную удачливость и в то, что она сможет поймать призрак Брэддок в этих землях. Сегодня, к счастью, впервые за долгие недели ей действительно повезло.
Или не повезло. Но этот вопрос решит за нее время и исход встречи.
- Да вас не так-то легко найти, так что, прости, душенька, кто мне попался - с тем я и буду говорить, - отвечает Анна, скалясь в подобии улыбки и не отводя взгляда с фиалок глаз Псайлок. Или той, что когда-то была Псайлок. - Помочь?
Но Элизабет мало чем сейчас могла помочь южанке, разве что не бить по больному, но это, казалось, она делала целенаправленно, расшатывая и раскачивая женщину, проходясь по кровоточащим мозолям. Конечно, она хотела его найти. Конечно, она искала, конечно, Псайлок наверняка это понимала. Поэтому и стискивала сейчас сердце южанки, словно ржавыми тисками, болтовней подобного рода.
- Ты можешь перестать сходить с ума и наконец-то посмотреть на то, что ты, что вы все творите во имя садиста и психопата с комплексами бога, - процедила женщина сквозь зубы.
Дорогу до этого места она нашла чудом, мутантов трогали редко, как становилось понятно из сводок новостей и маленьких тайных расследований самих Иксменов, вырезали Всадники именно людей. Грязный, не интересный генетический код. Эн Сабах Нур и его масштабный геноцид определенного вида живых существ. И благодаря тому, что не все здесь поголовно были простыми людьми, благодаря именно этому стечению обстоятельств у южанки получилось сегодня ухватить шанс повидаться с одним из Всадников. И даже хорошо, что это была Элизабет. Не смотря ни на что, Шельма могла отпустить часть эмоций рядом с ней и смотреть в глаза телепатке, как в глаза той, у кого кровь на руках не успевает остывать, а не как на подругу. Увы, именно сейчас приходилось разделять понятия, разделять личностей, особенно, после того, как один из выживших в бойне в деревушке, будучи мутантом сам,  умудрился связаться с мутантами и указать на след Брэддок. Фиолетовый костюм. Стройная фигура. Псионика. Безумные глаза. Люди вокруг убивают друг друга с истинным наслаждением и упоением, с восхищением в стекленеющих глазах. Это все повергало в неподдельный, нескрываемый ужас, каждый шаг, каждый взгляд, каждое слово, словно они снова оказались где-то в голове Хеллера и не могут найти выход, играют в его иллюзии, в его безумие, в его психопатию, где он дергает всех за веревочки, двигает улыбки на лицах и путает мысли в головах. Ей хотелось закричать, хотелось встряхнуть Псайлок за плечи, сказать: "Очнись!" Но она не очнется, ах, если бы все было так легко, если бы все решалось простыми фразами, без второго дна, скрытого смысла, банальным прямым разговором, но... Нет. Они будут скалиться сейчас дальше, они будут смотреть друг другу в глаза, а сами думать о том, как бы выиграть эту дуэль? Как бы унести свою шкуру? Спасти себя, в идеале - и устранить дальнейшую угрозу. Для одной: угрозу истребления следующего поселения людей в рандомной точке планеты. Для другой: угрозу уничтожения планов господина.
- Бетси, я не хочу вступать с тобой в конфликт. Помоги мне, скажи, что это все не ты, подскажи мне, как спасти тебя, как спасти вас всех? Вы не сможете вечно жить во имя Апокалипсиса, вы не первое поколение Всадников, вы - пешки в его руках, просто пойми это и пойдем уже домой, попытаемся оттереть твое имя от всего этого дерьма.
Шельма ни секунды не верила, что это все поможет, что Псайлок махнет рукой, скажет: ах, ты права! И все вернется на круги своя, так не бывает, это сказка, это утопия. Но что ей оставалось сейчас? Только молча стоять и смотреть, как солнце из-за спины телепатки подсвечивает фиолетовые пряди на волосах и обрамляет золотистым ореолом ее упрямую точеную фигуру?

+1

4

Она склоняет голову к плечу, щурит пурпурные глаза, и невольно улыбается. Улыбка просыпается медленно, робко проглядывает в уголках губах, под конец складываясь в совершенно издевательскую. Псайлок могла бы сохранять величественно-эпичное спокойствие, но зачем, она же здесь с подругой, с той, кто так много помогала ей в жизни. Нельзя быть неискренней, это же, в конце концов, просто невежливо!
- Анна, ну будет тебе, хватит уже говорить, как заезженная пластинка, - Война взмахивает ладонью, закатывая глаза, и делая пару глубоких вдохов-выдохов, - у него нет синдрома бога, да и меня это, если честно, не особенно волнует. Я тебе больше скажу, я не схожу с ума, я в полном рассудке и адеквате. Но, - Война сощуривает глаза, и ее улыбка приобретает оттенок загадочности, когда мутантка делает один шаг вперед, отчего кажется, что мир начинает кружится вокруг в лихой свистопляске, - кто я – это другой вопрос. Ответа на него ты не получишь, во всяком случае до тех пор, пока не решишься на рискованный шаг – присоединиться к нашей маленькой компании. Поверь, Шельма, в том, чтобы убивать нет ничего страшного или ужасного, отвратительного. Это самый обычный процесс естественного отбора – выживает сильнейший, ни больше, ни меньше, - Война лениво пожимает плечами, присаживаясь на один из камней, раскаленных солнцем, что уже поднялось совсем высоко. Она прекрасно понимает, чего пытается добиться сейчас Шельма, и Бетси внутри войны робко поднимает голову, сжимая ладонями край розового платья из легчайшего шифона, такой ее запомнил брат. Бетси искренне полагает, что Войну можно победить, забывая, что это и есть сама она, ее темное и мрачное порождение, жаждущее власти и смерти, получающее истинное наслаждение от собственной возросшей мощи. Как все это жалко выглядит со стороны, вызывает почти боль и желание сострадать, но Война держит себя в руках, она не показывает слабость, потому что у нее нет ее.
Женщина складывает руки в замок, внимательно смотрит на Шельму, перестав наконец-то улыбаться. Уголки губ вовсе ползут вниз, превращая выражение лица Псайлок в очаровательно печальное. Ее голос тих и едва различим среди гулкого ветра и голосов давно почивших жителей этого странного и загадочного города.
- Ты… ты не сможешь больше сделать этого, Шельма, - голос дрожит от подкатывающих к горлу слез, брюнетка резко вскидывает голову, и смотрит в упор на подругу, сжимает пальцы в кулаки, и почти трясется от нервов и эмоций. – Мы сделали свой выбор сами, нас даже не уговаривали, нам предложили, мы согласились. Я согласилась. Анна, это убивает меня, - о, как ей плохо, как ее ломает изнутри. Псайлок делает шаг, держится одной ладонью за камень, на котором до этого сидела, и не отрывает взгляда от зеленых глаз южанки; скользит языком по пересохшим и бледным губам – эта история так выматывает ее, совсем не остается сил.
- Я так хочу вернуться назад. Я так хочу вернуть тебе… его… я бы все отдала, лишь бы вы снова были вместе. Ведь у меня не осталось никого, - ее шепот прерывается, Псайлок опускает голову вниз, позволяя двум непрошенным каплям рухнуть вниз с ресниц, разбиваясь на мелкие осколки-брызги, что разлетелись в сторону, оттолкнувшись от черной кожи ее сапог. – А у вас еще есть возможность, еще есть надежда. О, милая Шельма, я бы так хотела помочь, но…
Они обе затаивают дыхание, держатся, кто сорвется первой, и, кажется, что Анна Мари уже достучалась до разума Бетси, что та просто не знает, как быть дальше. Вот только когда ты натыкаешься на Всадника-псионика, даже если он не может ворваться в твой разум, защищенный демонической кровью, то будь готова ко лжи и играм с разумом.
- Но я не буду, - поет сладким тоном, пожимая плечами с улыбкой, разводит руками, и смеется в полный голос, запрокидывая голову назад. Демон – не всадник, ей бы лучше в армию сатаны идти, нежели тут ходить. Наверное, среди всех прислужников Апокалипсиса, Война была поистине самой кровавой и жестокой, просто потому что она для себя уже решила – в этой жизни ее не держит больше ничего. Служение этому созданию все равно, что самоубийство, с той лишь разницей, что выглядит куда красивее.
- Ты ждала от меня такого поведения, да, Шельма? Ты ждала, что я раскрою руку, кинусь тебе на шею, буду размазывать сопли и слезы по щекам, причитая в рыданиях, как я устала и хочу спасения? Я НЕ ХОЧУ, ЧТОБЫ МЕНЯ СПАСАЛИ! – Война переходит на громкий крик, она стоит напротив Шельмы – два шага, и они сойдутся в бое, но каждая все еще выжидает момент. Еще не весь яд слит, еще не все козыри использованы, Псайлок только разогревается, только готовит свои карты. Не все же на одном Реми играть, как интересно, там ведь еще и брат нашей миленькой южанки.
- И Боже мой, Шельма! Мы же обе знаем, что ты молилась всем богам и демонам, лишь бы на моем месте оказался кое-кто другой, кто ради тебя затеял эту игру с бессмертным порождением хаоса. Но нет, милая, тут я – и это гораздо страшнее. Потому что у меня отключились тормоза. Знаешь, это даже весело, что ничего больше не трогает меня, - Война запрыгивает на камень, на котором сидела, не сходя с места – просто отталкивается ногами от поверхности, группируется и взмывает к небу, приземляясь ровно на середину плоского основания. В ладони Войны появляется свернутый псионический хлыст, который женщина распрямляет, пуская по бедру, но не использует, лишь улыбается. – Я даю тебе возможность уйти сейчас. Лишь из уважения к былым отношениям между тобой и Брэддок. Не более того.

Отредактировано Elizabeth Braddock (2018-05-02 17:19:38)

+1

5

Шаг, еще шаг, поворот, слабая улыбка. Шельма следила за Псайлок в оба глаза, нельзя было упустить той доли секунды, когда все полетит в пропасть, а оно полетит, рано или поздно. Посмотрите на эту уверенность в походке британки, посмотрите на ее мягкую, может даже несколько уставшую улыбку. Южанке никак не понять: он искренняя? Наигранная? Кажется, за эти недели, за этот, о, боже, почти месяц, Анна перестала верить на слово всему в этом поганом, погибающем мире. Ни одной живой душе. Ни одной улыбке. Ни одним глазам на всей планете, все врали, все недоговаривали, все хотели урвать себе кусок этого мира, пока он не сдох окончательно, все хотели лишь получить выгоду для себя. Даже если эта выгода заключалась в банальном слове "выжить". Порой ей казалось, что ей самой проще сдохнуть где-нибудь, потому что голова готова была взорваться от обилия клочков и отголосков сведений, информации, следов, крошечных, ничтожных, почти невидимых. И какого ж хрена она все еще идет, как баран, вперед?
Шаг, наклон головы, пурпурные прядки спадают на тонкие, но крепкие плечи женщины. Глаза щурятся, фиалковые, такие в природе встречаются на столько редко, что носителей посчитать на пальцам, наверное, можно.
А Шельма слышит ее, хмурит брови чуть сильнее обычного, поднимает руки, складывая их на груди, запечатывая себя, надувая губы и непроизвольно мысленно хмыкая.
- Страшного или отвратительного, - она вторит словам Псайлок, фыркая и дергая головой, откидывая часть волос с помощью пролетающего мимо ветерка, - Ты говоришь об этом, как Крид, честно слово, Бэтси. Ты рассказываешь об этом мне, а у меня самой руки по задницу в крови. Нет в этом ничего естественного, нет в этом ничего правильного. Это отвратительно, тебе не переубедить меня.
В прочем, вряд ли Псайлок вообще имела какую-то цель в переубеждении. Южанка сокрушенно покачала головой:
- Нет, прости. Я не стану присоединяться к вашей компании. Цели у меня другие, знаешь ли.
Она не двигается, сложно, конечно, сохранять спокойствие, когда цель расхаживает перед тобой, словно тянет время, или просто делает вид, что думает. Сложно стоять истуканом, но каждая клеточка тела сейчас походит на маленькую пружинку. Она держит лицо, спокойное, даже каменное, выражает полное равнодушие к печально опущенным уголкам пухлых губ подруги. Это дается с трудом, но... У них. Нет. Выбора.
Чтобы ни сказала Псайлок, Шельма не верит ни единому слову, а они, слова, продолжают, как иголки, вгрызаться в ее разум, в ее тело, в саму суть ее души, ее существования, ее движения навстречу этим целям. Они приносят нестерпимую боль, они ранят.
- Ты врешь.
Ее голос сухой, глухой, она готова сорваться в крик, но держится из последних сил. Она готова снести здесь все, стереть саму реальность в порошок, но только сильнее сжимает зубы, уже не контролируя, как ноздри раздуваются от гнева. Подрагивающие пальцы сжимаются в кулаки, но она не опускает руки. Нельзя. Нельзя.
По глазам было видно, что ей плевать и ничего она не хотела. За столько лет дружбы, нет-нет, да научишься видеть человека с другого ракурса. Она не хотела "отдать все", они не пошли туда добровольно, Шельма просто не верила в то, что Реми или Курт могли преклонить колено перед Апокалипсисом по своей инициативе. Чего ради? Она еще помнила, словно это было вчера, как ломал их синий гигант в той пирамиде, так что не стоило сейчас Псайлок допускать двух ошибок: врать и цеплять за самое тонкое, больное и сокровенное отчаявшуюся женщину. Стратегическая ошибка была допущена, а забрало уже медленно опускалось. Не дай Бог оно захлопнется окончательно, тогда никто не сможет предположить, в какую сторону понесет южанку. Не дай Бог Псайлок еще раз заикнется о Гамбите. Не дай Бог она посмеет поиздеваться или пошутить, пустить притворную слезу или сказать, что у них все должно быть хорошо. Не дай Бог и тогда Шельма не ручается за последствия.
Медленно расползается ухмылка по пухлым губам красавицы с юга. Кривится, нервно подергивается, набирает свою силу, пока Псайлок срывается в крик, обнажая истинную сущность. Спасать... Ведь Шельма именно этого и хотела, наверное, по привычке, сформированной бытностью Иксмена: всех спасти, всех вытащить из пламени, обтряхнуть, обогреть и показать, что мир, мир не так уж и плох, посмотри, все достойны помощи и второго шанса. Она хотела помочь подруге, остановить зло, грозящее миру, но что она видит перед собой? Истерику? Обиженность? Все так плохо, посмотрите на меня, меня все бросили и я пойду мстить? О, если бы этот путь выбирала сама Шельма каждый раз, как только вспоминала, что матушка природа принесла ей к рождению в подарок, то мир давно бы утонул в крови, в слезах ненависти к себе и самобичевании.
Она уже не улыбается, ухмыляется вовсю, показывая зубы. Трясет головой, возводит глаза к небу, держа себя в руках на последних пределах.
- Ни хрена ты не знаешь, - слова тянутся, как старая резинка, хрустят и лопаются, рассыпаясь сухой крошкой. Шельма внимательно наблюдает за псионическим хлыстом, что как змея свернут у бедра британки, - Кому и как я молилась, богам или демонам, о ком или о чем. Это лишь твои догадки, Брэддок. Давай, - она раскинула руки в стороны, демонстративно делая шаг вперед и показывая свою мнимую незащищенность, - Давай, ради былых отношений между нами, нападай, покажи себя, покажи, на сколько он прогнул тебя, на сколько сильно он сломал тебя, на сколько сильно ты сама сломалась, пока сворачивалась калачиком и лизала его сапоги. Всадник... Не ты первая его жертва, не ты последняя. Где та Псайлок, что боролась за мир? Где та Псайлок, что спасала жизни, а не отнимала их? Куда ты потеряла мою подругу и... Чтобы на это сказал Брайан?
У нее еще есть аргументы. Не только Бэтси может вгонять ей шпоры в бока, обе знают друг о друге слишком много личного, чтобы ткнуть друг друга в дерьмо лицом. Брэддок пошла не честным путем изначально, задевая Мари за самые больные участки ее разума и души, так от чего бы не ответить ей теми же монетами?
Они стоят друг напротив друга. Некогда такие близкие. Смотрят друг на друга волками, щерятся, холки вздыблены, глаза горят, но ни одна не рискует напасть первой, ведь как напасть, если от этого станет больнее потом не жертве вовсе? Они будут медленно танцевать у жерла этого вулкана, делая шаг в сторону и шаг вперед, шаг в сторону и шаг назад, медленный вальс, в котором им было бы лучше не сталкиваться.

+1

6

- Ох, как категорично звучит, дорогая. Я прямо начинаю оскорбляться. Ты думаешь, что ты чем-то лучше нас, тех, кто выбрал свой определенный путь и начал ему следовать. И, кстати, кто-то выбрал этот путь ради тебя. Если ты еще не в курсе, и не успела понять этого. У нас у всех цель всегда будет в конечном итоге – выжить самим, сохраняя жизнь тому, кого мы любим больше всего. У меня осталась лишь первая часть.

Шельма и Бетси кружат вокруг друг друга, как разъяренные хищники, готовые сорваться с места в любой момент и вонзиться острыми клыками в глотку противника, разрывая ее в клочья. И становится совсем неважно уже то, что еще пару месяцев назад Брэддок готова была рыдать на плече у Анны Мари, потому что не знала, что ей делать, потому что видения и голоса сводили с ума, потому что пропажа Уоррена окончательно добила и без того расшатанные нервы Псайлок, и она совсем замкнулась в себе. Это все абсолютно неважно, когда твоя визави, лучшая подруга можно сказать, без предупреждений, без всякого соблюдения правил, вонзает иголки под ногти, и даже бровью не ведет. И Война лишь крепче сжимает хлыст, даже если почти не чувствует его физического проявления, и вдыхает ароматный воздух Мачу Пикчу глубже через ноздри, успокаивая вмиг подскачившее сердцебиение. Шельма принимает ее правила игры, а Всадница ухмыляется, она добивается поставленных целей, выводит противницу из себя. Анна Мари всегда славилась своим убийственно спокойным нравом, когда дело касается серьезных вопросов, эта мутантка включает голову и действует, как надо. Вывести ее из равновесия – это дорогого стоит, и Псайлок постепенно внутри расправляет плечи, все ближе подходя к прутьям клетки, что начинают сбоить, кое-где исчезая. Верный признак того, что еще немного, и Элизабет Брэддок полностью сольется с той, кого в этом мире называют Войной.

- Так ли уж не знаю, милая? Я может и не слышу тебя, кстати, хороший ход, но я слышу окружающих. Ты, правда, думаешь, что они в состоянии спрятаться от воина Апокалипсиса?.. Так что это не догадки, а вполне конкретные знания, - Псайлок улыбается так снисходительно, как обычно улыбаются маленьким детям, что притаскивают в дом ворох засохших цветов, мол, посмотри, я тут собрал, я молодец! И хлыст все также вьется вокруг бедра, а женщина склоняет голову к плечу. – Ты такая импульсивная стала. Что-то случилось? Чего-то не хватает в твоей жизни?.. Ой, прости, наверное, кого-то! – Война играет с огнем, и прекрасно это осознает, идет по тонкому льду на цыпочках. С одной стороны, у нее бескрайняя пропасть, а с другой стороны глубокий океан, и Бетси скользит вперед с непосредственностью серого зайчишка мчащегося в открытую пасть спрятавшегося под снегами волка. И Шельма думает, что доведет ее до истерики своими словами про сломленность, много ли знает эта девочка о том, что такое сломаться по-настоящему? Она же вон какая гибкая, или, наоборот, слишком твердая, чтобы сломать себя ради кого-то? Сколько они там с Гамбитом играют в игру под названием «ах, я не могу быть с тобой, потому что я тебя убью касанием». Да Брэддок готова была бы многое отдать лишь бы просто рядом сидеть с тем, кого у нее в очередной раз забрала без спроса жизнь. Скажи спасибо, Шельма – твоя любовь хотя бы жива.

- Грубо целишься, Анна Мари, - Псайлок не шевелится, лишь прищуривает глаза. Улыбка опасно уходит с ее губ, а на лице застывает каменное выражение. Теперь южанка вместо нее стоит на том самом тонком льду, и если она пойдет в ту степь, куда вход закрыт напрочь, то провалится мгновенно. Война не будет церемониться, если это будет необходимо, то принесет оторванную голову Шельмы под ноги Апокалипсису. Эта женщина может сколько угодно говорить про то, что Эн Сабах Нур сломил Псайлок, что она лижет его сапоги – все это было бы правдой, если бы не одно «но», он даже не уговаривал. Даже не просил. Она сама пришла, потому что захотела. И в отличие от всех тех, кто пришел следом за ней, Псайлок просто искала себе занятие, и просила отключить ее эмоции. Ей почти это удалось.

И сейчас Война чувствует, как клокочет внутри гнев, как он распрямляет плечи, глубоко втягивает трепещущими ноздрями раскаленный воздух, и распахивает глаза. Зрачки Псайлок вспыхивают пурпуром, а хлыст разгорается еще сильнее. Шельма знает самую опасную, самую болезненную точку в жизни Элизабет Брэддок, и без зазрения совести жмет на нее, втаптывает женщину в грязь, прижимает каблуком горло. Брайан. Это имя стучит в висках, заталкивает сознание вглубь клетки, откуда теперь нет выхода. Внутри себя Лиззи кричит от боли, заходится в агонии, и частично передает эти страшные эмоции Войне. Нельзя трогать единственно по-настоящему святое, что есть в жизни Псайлок. Ее брат. Ее половина. Ее часть. Ее близнец.

- Не трогай его, Шельма. Не смей впутывать в это Брайана, - она сжимает крепче кулаки, и тон ее наполнен льдом, который замораживает все вокруг. Темно-фиолетовая прядка замирает возле виска, а на шее Псайлок ходят желваки. Она слишком глубоко убрала мысли о том, что подумает ее брат, что он скажет. Она часто была его главным разочарованием. А он всегда был ее недостижимым идеалом. – Брайан не имеет к этому ко всему никакого отношения. Только попробуй сделать хотя бы шаг в сторону моего брата, и, клянусь, Шельма, ты пожалеешь, что вообще сущестуешь на этой планете. У меня есть два таких рычага давления, и поверь, в отличие от тебя мне хватит совести и сил, чтобы разрушить их до основания. Не Апокалипсис будет тем, кто сломает твоего брата, а я. Если узнаю, что ты посмела обратиться к Брайану, что посмела открыть свой рот!

Больше не ждет, не выгадывает время, чтобы укусить больнее. Они обе перешагивают через черту, после которой нет возврата. Псайлок внутри Войны сдается, опускаясь на колени. Последние попытки со стороны тех, кто ее любит – пошли прахом из-за одного неосторожного слова. Ее хлыст, как огненный меч опускается на грудь Анны Мари, что так безрассудно и дерзко распахивала руки. Она может быть сколь угодно быстрой и ловкой, но Всадница будет быстрее. Ее злость и гнев вскипают, и мир вокруг подергивается рябью, словно одна большая иллюзия. Горы дрожат от телекинеза, а кончик хлыста отбрасывает Шельму вперед, но Псай не дает ей упасть, она возникает через портал со спины, и вновь бьет уже рукоятью, и вновь исчезает, оказываясь на камне. Тяжело дышит, как гончая после долгого преследования. Вокруг лба медленно разгорается бабочка, как напоминание, злое и ненужное, о том, кто скрывался раньше в этом теле.

- Убирайся, Шельма. Тебе больше нет места в этой игре. Убирайся, иначе я найду способ, как тебя убить.

+1

7

Ее слова цепляют, кусают, переворачивают мир с ног на голову, устраивая в полосатой голове полный алогичности кошмар. Всадники не принесли пока в мир ничего хорошего, только заливают кровью невинных жертв планету, уничтожают людей десятками, проходят вихрем по городам и весям, сметая все на своем пути во имя какого-то самодовольного ублюдка. И не понятно до конца: готовят ли они плацдарм для действий своего господина, выстилают ли они ему эту кроваво-красную дорожку под ноги, или они соблюдают какой-нибудь ритуал, своего рода жертвоприношение? Или просто люди в таком количестве ему не нужны и эти самопровозглашенные санитары леса лишь дергают сорняки на грядках? А, в прочем, Шельме было наплевать на мотивацию, что творилось в головах Всадников она не могла даже предположить, коктейль от сумасшествия до страха, от раболепия до жестких условий контракта. В их головы не могли достучаться телепаты, ни у кого не получалось, включая Азазеля и Селену.
А еще она бы хотела сказать, что ей начхать на все попытки Псайлок раскачать ее внутренний мир из стороны в сторону своими недомолвками, своими плевочками из слов, летящими в сторону самой южанки. Она машет куском сочной отбивной перед голодающим, она роняет капли информации, она забрасывает удочки, да только вот... И мясо отправлено, и на удочке крючки проржавели, а за потоком подобной информации всегда наступает цунами. И идти вперед можно только по кромке льда. Не трогая лишнее, не оборачиваясь и останавливая сердце, чтобы не стучало так громко, иначе его эхо разрушит весь лед в округе и Шельма просто пойдет камнем ко дну.
Увы, она лишь храбрится и благодарит черта за его ментальную защиту, за его кровь и за то, что Псайлок не в силах влезть в ее голову, не в силах углядеть страхи, не в силах учуять панику, падающую лавиной с каждым словом, намеком, упоминанием. Но нет, южанка не кисейная барышня, не из тех, кто будет беспомощно плыть по течению и глупо озираться по сторонам. Не в ее характере бросать дела и не доводить их до конца, отчаянные времена требуют отчаянных поступков и Псайлок будет лучше прекратить играть с огнем. Все эти ее "не что-то, а кого-то" и "кто ради тебя"... Она все понимала, но пропускала мимо ушей, это лишь домыслы, это лишь догадки, это лишь способы выйти на контакт, найти точки соприкосновения, бросить якорь в уставшем сознании, потянуть на рычажки с запретительными надписями.
Но не одной же Псайлок играть с тем, что трогать было нельзя? Нет. Правила они не обговаривали, Шельма платит ей той же монетой, ничуть не смущаясь того, что это подло и больно с обеих сторон, ведь они же... друзья? А друзья так не поступают, но барабан револьвера уже раскручен.
- Отчего же мне не сметь? - Она шипит сквозь зубы, закипая и сдерживая себя, пока еще не из последних сил, но ядовитая ухмылка уже приклеилась к ее губам. - Ты можно, а мне - не сметь? Какие-то двойные стандарты, Бетти.
Она хмыкает, глядя на разъяренную Брэддок. Да, она нашла эту мозольку, нет, никакие мужчины, выдернутые из постели британки, не смогут на столько сильно задеть ее разум. Только родная кровь. Горячая, любимая, идентичная с ее, только она способна убрать эту напущенно-расслабленную улыбочку, только она оказалась способна заставить Псайлок вести себя открыто, а, как известно, в гневе человек выдает себя с потрохами.
- Перешли к угрозам, да? Очень геройски. Хотя, прости, забыла, после тех кровавых рек, что ты пролила, героем тебе уже не стать, я ошиблась, это дерьмо на тебя прилипло намертво. И никакая фамилия, Брэддок, тебя не спасет, и даже слава Брайна. Так что смысл ему звонить? Ты в глубокой, глубокой заднице, крошка. Так что не вплетай-ка Курта, если не хочешь, чтобы я вплела остальных твоих близких.
Она хотела еще много чего сказать, почти прорвало, да не успела. Пурпурный хлыст опустился на ее открытую к атакам грудь. Право, она не ждала этого шага. Не была готова, даже не сомкнула руки, подставляя их в первую очередь, нет, как сопливый щенок получила по носу тапком хозяина. Она даже не успела вскрикнуть, дернулась вперед, до боли сцепляя зубы и чувствуя, как лопается в начале одежда, а потом и кожа от столь резкого и тяжелого удара. Да, рана мгновенно затянулась, ее так просто не пробить, но боль отозвалась и в пятках и в затылке, рассыпалась по телу, догоняемая в следующее мгновение ударом сзади. Псайлок быстра, ее порталы мгновенны, она не предсказуема, если ее не понаблюдать хоть минут пять, но у них нет этих пяти минут, южанка удару не сопротивляется, тяжело падает на колени, упирается руками в теплую сухую каменистую почву, которая когда-то наверняка была одной из тысяч обработанных племенами плит, здесь, в легендарном Мачу-Пикчу.
- Пошла к черту, Брэддок, - она ухмыляется, с неохотой поднимаясь на ноги, небрежно отряхивая ладони и рассматривая костюм на груди с ровной полосой от плеча и почти до бедра, - Мне нравился этот костюм, зря ты его испортила... - Словно и не происходит ничего, с наигранным сожалением качает головой Мари, - Не найдешь. Я давно уже не живу. А того, кто не живет, того и не убить. Силенок не хватит. Даже твой паршивый божок тебе не поможет, сколько бы ты не плакалась в него. Бедная. Несчастная. Всеми забытая. Обидно, что никто не рвется к тебе? Оттого то и злишься, как цепная псина? Хм... Что, сбежали от тебя твои красавцы? Один не достаточно пернат или слушал невнимательно, а у другого и без тебя забот хватает или тебя просто его акцент задолбал? О! - Она картинно округлила глаза, подходя еще на шаг ближе, и еще на шаг, продолжая говорить, продолжая давить, продолжая выводить Псайлок, - А может на рыцарей аллергия началась? Хотя, какие они, к черту, рыцари, нет, я поняла. Просто оба надоели и ты нашла себе нового огромного синего фаворита, да? Не в первый раз тебе метаться между мужиками. Ну, ответь мне честно, какого черта ты творишь? Я же знаю, что тебе это нахрен не нужно, Элизабет.
Она была готова, ко всему готова. Она видела, как разгорается телепатическое и телекинетическое поле, сейчас не только эти горы, сейчас вся страна взлетит на воздух и разлетится на тысячи кусочков. А ей именно это и надо, может быть там, под сотней твердых шкур Всадника она все-таки сможет разглядеть свою старую подругу?
Увы ей, если не сможет. Увы ей, если Псайлок уже сдалась. Увы ей, но именно ей же, Бэтси, будет от этого только хуже. Шельма готова на некоторые жертвы, ради спасения чужих душ, но не на столько, чтобы не иметь козырей в рукаве.

+1

8

Дышать невыносимо тяжело, будто легкие пробиты снаружи, и где-то есть протечка изнутри. Брэддок ощущает тянущую боль во всем теле, она душевная, но находит свое физическое воплощение в бабочке, что легко подрагивает розово-фиолетовыми крыльями, шевеля волоски возле висков. Единственное, что нельзя трогать в жизни Бетси – это Брайан, он – святой, он – воплощение всего светлого, что существует в этом мире и окружает Элизабет, она готова отдать за него свою жизнь, но, к сожалению, никому она больше не нужна. Анна Мари пытается давить на то, что Псайлок занимается самобичеванием, но это глупости. У Бетси отсутствует этот пункт, она не жалеет себя, просто констатирует факт – за Куртом и Реми идут, за Эриком придут, обязательно, Чарльз не отпустит его просто так. А она… Так получается, что она будет сопутствующим фактором. Для Шельмы первоочередны ее мужчины, а Бетси, как приложение, которое удастся или нет вытащить – решит судьба. Брайан не придет ее спасать, и она не будет его за это винить, на ней слишком много крови, Суд постановит о ее виновности, даже несмотря на влияние Апокалипсиса. Поэтому, да, Псайлок больше нечего терять, даже саму себя. В этом нет никакого смысла.
Ее руки слабо дрожат, Бетси теряется в водовороте мыслей, в водовороте сомнений, они захватывают ее с головой, и Война почти не замечает присутствия Анны Мари, которая щерится. Ей становится плохо, там внутри, сознание возвращается к воспоминаниям о том, кто был дорог больше всего на свете, от кого всегда перехватывало дыхание. И на кого были похожи все те, с кем она встречалась. Все, как один – голубоглазые блондины. Жаль, что вот только в своих принципах и поведении они отличались от Брайана. В нем она видит идеал всего. Как жаль, что сама им не является.

-Я не стремлюсь быть героем. Это вам всем надо, неуверенным в себе. Вы вечно хотите убедится в том, что ваши способности – это дар, а не проклятие. Ваша помощь людям – это всего лишь акт эгоистичной любви к своему естеству прекрасно сочетающейся с ужасающе заниженной самооценкой и настоящей неуверенностью в себе, и в тех, кто рядом. Вы все – это жалкое подобие homo superior, - Псайлок распрямляет плечи, отчаянно засовывая мысли о Брайане все глубже и глубже.

Но отчего-то, чем больше она старается, тем сложнее становится дышать, будто в грудь бьют отбойным молотком, не снижая темпа. Брюнетка скользит ленивым взглядом по груди Анны Мари, едва заметно ухмыляясь. Приятно вновь ощутить спокойствие, что растекается по венам ядовитой амброзией, отчего Псай прикрывает глаза, глубоко вздохнув. Возможно, что она этой заминкой дает последний шанс Шельме, дает ей понять – действуй сейчас, пожалуйста, просто убей меня, чтобы больше не было этих мучений. Они обе знают прекрасно, что Псайлок не жилец после этой Войны, что она сама на себя наложит руки, и в этом ее катана будет главным действующим лицом. Она не простит самой себе всего этого ада, но хуже будет, если Брайан сможет простить. Пальцы все также подрагивают – спасения не будет, ты знала об этом, когда делала шаг в башне Апокалипсиса, когда шла упорно и упрямо к нему, спасая тех, кто был тебе дорог, кого ты любила и любишь до сих пор, не разбирая пути, не выбирая одного.

- Впервые в своей жизни я не выбирала себе фаворита. Он сам выбрал меня, - она ухмыляется, подпуская к себе все ближе и ближе Шельму. Война ощущает колебания внутри себя, будто бы Бетси уселась в позу лотоса, там, внутри ее сознания, запертая в клетку, и теперь начинает неспешно медитировать. Такого еще не было. Война трясет головой, словно это поможет ей выбросить из головы все посторонние мысли, поставить несносную девчонку на место.

– Он знает, чего хочет. И в отличие от тебя, Анна Мари, мне хотя бы есть между кем метаться. Я не оставляю свое сердце закрытым только ради одного человека, что постоянно предавал. И предает. Его красивые слова о любви, бормотания на французском, все эти томные взгляды – я проходила через это. В этом нет правды, и никогда не будет. Вы все помешаны на себе, вы помешаны на собственных чувствах. И спасать ты его идешь не потому что он этого заслужил, а потому что не представляешь своей жизни без него, - она закрывает глаза, бабочка разгорается еще ярче, словно пытаясь выжечь все вокруг. Внутри себя Война ощущает страшное сопротивление, но она сильнее, этой девчонке не победить, ни за что, никогда.

- А я не представляю свою жизнь с ними. Я больше не та, кого ты ищешь, Шельма. Элизабет Брэддок мертва, а если нет, то скоро умрет, я обещаю тебе это. Он не смог ее спасти, ему не хватило сил и терпения. Знаешь, мне даже жаль, что так выходит. Ты была ей прекрасной подругой, - Война улыбается, а в следующее мгновение бабочка, что резко увеличилась в размерах, взмахнула крыльями, поднимая столпы пыли, и закручивая их в воронки. Эта волна пытается снести Анну Мари, попытается отбросить в сторону. Но внезапно сквозь это безумие прорывается тихий голос Элизабет Брэддок:
- Прости меня, Анна. Но пути назад мне нет, ты сама это сказала. Меня больше ничего не держит. Я умираю, но так будет лучше. Я верю, что ты спасешь тех, кто это заслуживает. Не я, - на мгновение ее глаза приобретают мягкий лавандовый оттенок, а губы складываются в грустную улыбку.

Бетси тянет ладонь к Шельме… Последнее мгновение, и пальцы сжимаются в кулак, чтобы с силой вонзится в острую отточенную скулу подруги, тем самым окончательно разорвав связь, которая держала на плаву Элизабет Брэддок.

+1

9

В определенный момент захотелось расхохотаться. Дар? Она, кто знаешь Шельму не первый год, кто наблюдал весь спектр ее эмоций относительно собственной мутации, и это она, Элизабет, мать ее, Брэддок, сейчас умудрилась произнести слово "Дар"? Они - жалкое подобие? Они и были следующей ступенью эволюции, к своему счастью или несчастью. Может быть им всем было бы проще, не имея они мутаций вообще. Может быть, если бы они не были больны, если бы не имели ни даров, ни проклятий, все встало бы на свои места во вселенной?
Слишком сложные вопросы, слишком явная провокация со стороны Псайлок. Они знают, на что давить, они давят на это. И Бетси точно знает отношение Анны к собственным способностям и точно знает, сколько времени она проводила в слезах, крича, что она, дескать, не герой, она - мусор на обочине этой жизни, потому что она не такая как все и никогда не станет такой, какой хочет быть. Но это было... Это было все так давно, а цели, приоритеты в жизни давно полярно поменялись. Не засчитано, Элизабет. Штанга.
А южанка делает еще шаг вперед, и еще маленький шажочек. Между ними достаточно пространства, чтобы нанести удар или уклониться от нападения, но между ними сейчас такая пропасть, что, упав, можно свернуть себе шею и больше никогда в жизни не встать на ноги. Отчего-то именно этого сейчас и хочется, просто прекратить все, сделать вид, что силы на исходе, что их хватит только на последний, финишный рывок, что дальше просто хорошо бы закрыть глаза, выдохнуть, понять, что все вокруг - лишь сон. Дурной, дурацкий, затянувшийся на всю ночь кошмар. А там, за его пределами, все как прежде. Там - тихо падает январский снег за окном. Там она видит будущее без всех приключений и перемен, там они просто ведут размеренное существование, как и вели, каждый занят своим делом. Там нет песков Египта. Там нет рек крови. Там нет древнего Мачу-Пикчу. Там нет впереди ничего, кроме бесконечных домашних заданий студентов и их маленьких, но таких важных личных драм и переживаний.
Но, увы, это не сон. И вновь увы, удары слишком болезненны, они призваны вывернуть душу наизнанку, возможно - задуматься, а вдруг Элизабет права? Вдруг она давала слишком много шансов и на слишком многое закрывала глаза? Вдруг это всего лишь часть какой-то безысходности? Вдруг это все - часть ее непомерного эгоизма? Вдруг это надо только ей и совершенно уже не нужно ему? Вдруг ей вновь надо всего лишь решиться на этот шаг и оборвать все попытки погеройствовать там, где этого никто не ждет? Вдруг надо просто сделать шаг назад, уйти опять в свое твердолобое неверие в лучшее будущее, замкнуть свое сердце, уж хоть в чем-то Бетти оказалась права, Мари никогда никому его не открывала и вряд ли станет. От этого только больнее, от этого его щемит так,что хочется наложить на себя руки.
Возможно, где-то там, в душе, Шельма понимала, что все сказанное Псайлок сейчас в ее сторону - правда. И эта правда бьет куда больнее, чем легкословные угрозы физической расправы над кем-либо. Это глубже, это расковыривает ранки в душе, это отдает солоноватым привкусом искусанных до крови губ в те моменты, когда даже дышать не остается сил. От тревоги. От ужаса. От непонимания.
Она понимала это. Она понимала, что ловит ветер в решето. Но упертым бараном шла вперед, врубаясь в горы по пути своими видавшими виды рогами. А сейчас стояла, не шевелясь, смотрела в фиалковые глаза, держала ухмылочку, обнажая край зубов. Смотри, Бетти, я все еще могу сделать этот шаг и тебе не поздоровится. Смотри, подруга, в этой битве тебе не победить. И ей все еще есть, что терять, а за это бьются до последнего вздоха. За ее спиной - вся планета, весь мир. Разве этого мало, чтобы защищать? В самый раз.
- Сплошные разговоры, Элизабет, - сквозь зубы шипит Шельма, вскидывая руку и закрывая ладонью глаза от поднимающейся сухой и горячей пыли. На нее не действует телепатия, но псионика касается всех, и тончайшие фигурные крылья бабочки, любимой бабочки, своеобразной визитной карточки Псайлок, они трепещут, пока та играет в эту бесконечную игру "Не то я хорошая, не то я  плохая". Здесь нет хороших и плохих, есть запутавшиеся, есть сомневающиеся, есть те, кто идет вперед, не понимая своих целей, какие угодно, не хорошие или плохие. - Умереть мы еще успеем, я...

Спектакль, за которым демон наблюдал глазами Шельмы, грозил перейти из драмы в трагедию. А для этого еще было слишком рано.
Тонкая струйка дыма, и на авансцене осталась всего одна героиня, а вокруг нее медленно и очень театрально опускался листок бумаги.
"Анна, милая, прости, что не могу отвезти тебя домой. Кажется, твоя подруга нуждается в моем обществе сильнее. За нее не беспокойся, мы немного пообщаемся у меня дома и, думаю, она все осознает и перестанет обижать мою милую Шельмочку. Надеюсь, что я все-таки стану для тебя хорошим папой))))

P.S. Увидимся на выходных.
P.P.S. Пойдем в парк. Надеюсь, ты любишь корн-доги."
Оставалось только догадываться в какие глубины Бримстона попала Псайлок, а главное сможет ли она оттуда выбраться.


Сера. Ветер, что поднимался от крыльев псионической бабочки моментально стих, в воздухе повис лишь уже такой привычный запах серы. Анна улыбнулась, поднимая лист бумаги, так картинно упавший к ее ногам. Она пробежала сообщение глазами, несколько раз обернулась вокруг своей оси, словно удостоверяясь, что осталась тут совершенно одна, с запиской в руке и с разодранным костюмом. Она здесь, в Перу, а вокруг - ни души. В голове крутились сотни вопросов, не облаченных в слова, и прежде всего - как же Азазель сможет справится с таким мощным телепатом, как Брэддок? Что ж, с некоторых пор она верила словам и действиям своего нового нареченного отца, а поэтому громко и четко сказала в мыслях лишь одно-единственное "спасибо", зная, что демон уловит его. Сказала и покачала головой: никогда не знаешь точно, где найдешь себе союзников при битвах такого масштаба. Где и кем они окажутся в итоге.

Она не спешила уходить с этого места, только перебралась на камень, на котором пару минут назад сидела Бетси. Что двигало подругой, как же Апокалипсис умудрился свернуть ей мозг на столько, что она пошла убивать сотни людей? Или он не сдвигал, а лишь сломал те барьеры, который каждый сам себе строит на протяжении жизни, прикрывая все это нормами морали и культуры? Может быть он действительно лишь дал освобождение уставшей душе псионика? Может быть все, что про себя сказала Элизабет, может быть все то, что сказала она про саму Шельму, может быть стоило над этим поразмыслить подольше?
Но может быть стоило отправится дальше, а не сидеть и рассуждать на такие тонкие философские темы дальше, это все равно никак не повлияет на общую цель, выставленную самой себе южанкой.  Она лишь только посидит тут, пока солнце окончательно не скроется за горизонтом, а ночное небо не рассыпет по черному бархату миллиард крошечных бриллиантов. Она просто посидит тут, вдыхая свежесть горного воздуха. Она просто посидит тут, пока не высохнет дорожка от слезы на щеке. Она просто посидит тут, пока хоть капелька моральных сил не вернется в ее измученную, измотавшуюся душу. Она посидит тут, понимая, что это пусть и временная, пусть и маленькая, но победа над Апокалипсисом. С его стороны сегодня минус один. Чем не повод позволить себе пару минут отдыха?

+1


Вы здесь » Marvel Pulse: Feel the Beat » Case closed » [22.03.2017]: [It's just one more goodbye]