Текущее время: май-июнь 2017 г.
организационные новости:
02.10. - Свежачок-свежатенка! Глас Администрации
31.08 - Я рисую на асфальте белым мелом слово СПИСКИ НА УДАЛЕНИЕ.
28.08 - Еженедельные новости но на этот раз во вторник. Упс)
28.08 - Новенькие, горяченькие 5 вечеров с Шельмой.
20.08 - Все, что вы хотели знать о Профессоре, но боялись спросить, в новых "Вечерах"!
20.08 - Еженедельные новости как всегда по понедельникам.
18.08 - Водим хоровод вокруг Дейзи в чем ее именин!
13.08 - Веселые пятиминутки и глас администрации снова в деле!
13.08 - Поздравь Азазеля с Днем Рождения!
13.08 - Спроси Сатану о самом главном! в новых "Вечерах"
10.08 - Смотрим списки, ищем себя, не находим - радуемся!
06.08 - Свежатинка из мира Пульса
06.08 - Все, что вы хотели знать о Тони Старке, но боялись спросить в новых "Вечерах"!
можно обращаться к:
информация по игре
организационные новости:
Танос щелкнул перчаткой: одна половина вселенной осталась на своих местах, а люди, исчезнувшие с Земли, перенеслись в таинственный Город на Краю Вечности

05.08 - Команда Икс побеждает Апокалипсиса, Всадники перестают существовать.

07.05 - Профессор Икс, Тони Старк, Клинт Бартон и Елена Белова осуществляют первый телепатический контакт;

02.04 - Щелчок Таноса
нужные персонажи
лучший пост
" Несмотря на то, что людей в плену объединяет одна цель — выжить, взаимовыручка не частое явление в таких местах, как лагерь. Да и лагерь едва ли можно назвать классическим военным пленом, с его полным отсутствием морали и уважения к своему противнику. Дело было вовсе не в равнодушии друг к другу... [читать дальше]
недельные новости

Marvel Pulse: Feel the Beat

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marvel Pulse: Feel the Beat » Case closed » [9.03.2017]: [Раскаты грома*]


[9.03.2017]: [Раскаты грома*]

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

http://ipic.su/img/img7/fs/tumblr_p6i3hoP9lL1rcn1qfo3_400.1525984390.gif

http://ipic.su/img/img7/fs/ezgif.1525984416.gif

Дата, время: 9 марта, раннее утро. Место: Китай, Баодин, Пекин.
Участники:
Erik Lehnsherr, Elizabeth Braddock.

Описание событий:
Всадники отправляются в Китай чтобы сообщить всему миру о пришествии Апокалипсиса. В процессе разбоя они натыкаются на Мандарина, который, кажется, серьезно напуган неожиданным появлением Войны и Голода.
* - Отсылка к военной операции 2 марта 1965 года.

+1

2

У нее было время, чтобы зализать раны и прийти в себя. Война после событий в Мекке пребывала в состоянии, которое сложно описать словами. Она до сих пор оглядывается назад, пытаясь понять, как так вышло, что кому-то на мгновение удалось пробиться к Псайлок, и дернуть за нитки? И сделал это совершенно незнакомый человек. Но Брэддок была подавлена, загнана в клетку, и теперь была под особым контролем со стороны Войны. А последняя поднимается с кровати, лениво потягиваясь, разминая затекшие мышцы, и шагает в сторону душа, не стесняясь своей наготы. Последние пару дней она находится в Гонконге, подготавливает операцию в ожидании Голода, с которым ей еще не доводилось до этого работать. Но Псайлок приглядывается к каждому, они порой собираются вместе, но после Мекки Война испросила разрешения работать карающей дланью или в одиночку, или с Голодом. К Смерти и Чуме ей не хотелось подходить, они вызывали у нее слишком теплые эмоции, которые неизменно вели к тому, чтобы Брэддок сопротивлялась, надавливая на болезненные точки. 

Война никогда не лезет первая на рожон, ей нравится следовать тенью за теми, кто первый кидается в гущу событий. Псайлок, как Богиня Войны – Морриган, движется между людьми невидимкой, сеет смуту и страх, вонзает свой меч в лоно земли, обнажая пороки и ужасы, которыми полна та. И сейчас она готова идти рука об руку с тем, кто прекрасно ее дополняет – Голод. О, до того, как стать Всадником, этот человек был столь же опасным, как и его лучший друг, хотя друг ли. Эрик Леншерр – один из членов КАПа, в котором состоял и отец Элизабет Брэддок, а позже и она сама. И вот сейчас Брэддок ступает в портал, который открывается рядом с Эриком, и Война улыбается своему собрату.
- Голод, рада видеть тебя, - она чуть склоняет голову в приветственном кивке. Можно даже сказать, что она искренне ему рада. В конце концов, неделя, которая прошла в агонии и аду из-за ранения от Призрачного Гонщика, выбила ее из общего графика разбоев и нападений, и сейчас тело и душа требовали разборок, полыхающих домов и вкуса страха на губах. Пока остальные Всадники воюют на другом конце света. Брэддок устраивается за столом, закидывает ноги на него, и рассматривает свои ногти, пока шлем красуется рядом на полу. Она в ожидании, когда Голод скажет, куда он хочет, и что ему надо.

- Считай, что сегодня я твое официальное распоряжение. Я уже привыкла, что наш Господин предпочитает использовать меня в качестве вашего прикрытия. Похоже, что мной не сильно дорожат, - Псайлок тянет губы в ухмылке. Она сознательно кидает такие фразы, зная, что Апокалипсис слышит каждое произнесенное ею слово. И да, он скорее всего дорожит ею, просто знает, что именно она будет кидаться вперед в случае необходимости грудью на амбразуру и держать оборону до последнего. Человек, у которого не осталось ниточек для того, чтобы удержаться на земле не будет думать о последствиях, он просто будет делать то, что считает нужным. А Война считает, что необходимо, если уж не веселиться, исполняя волю Сабах-Нура, так уж хотя бы не скучать.
- Я шучу. Если я перестала быть собой, то это не значит, что я совсем потеряла чувство юмора. Война – это не грустные мины, это безумие и хаос, в который погружаются с головой, - Псайлок улыбается, она в считанные секунды оказывается за спиной у Голода, шепча последние слова ему на ухо. Обходит мужчину и оказывается нос к носу с ним. – Ну, что, готов? – Рядом разгорается портал, а Война приподнимает бровь, их ждут миллионы китайцев, часть из которых сегодня падет смертью храбрых, но сначала ее Голод поднимет себе настроение, а заодно и ей. – Веселье только начинается. Надеюсь, что хотя бы ты не будешь таким занудным, как наш брат – Смерть. И, да… В этом городе сегодня один старый друг, который даже не подозревает о нашем появлении. Надеюсь, что ты позволишь мне быть первой, кто отправит ему весточку?

+1

3

Эрик понимает, что в его жизни было слишком много страданий. Именно они его изувечили, сломали на корню весь тот стержень, который мог бы в нем быть. Сабах-Нур сделал из него еще большее чудовище, чем Шоу. И если раньше у него была только одна цель – месть, то сейчас это чувство имело множество оттенков и цветов. Эрик больше ничего не помнил. Ни свои светлые мысли о желании спасти и заботиться о мутантах, ни даже призрачную идею создать идеальную страну для людей с иксгеном, где никто не будет ставить над ними опыты или относиться как к мусору. Где все они будут жить обычной нормальной жизнью.
Это были призрачные мечты, непонятные нынешнему Эрику. Умом он понимал, что повелитель что-то у него отнял, безусловно он дал Эрику силы. Очень много сил, но разве он просил ее? Разве он не шел ради того, чтобы спасать и защищать? А теперь все его мысли сводились к мести. Дикий, мучительный голод, бесконечная жажда, выжженная солнцем пустыня прямо внутри. Черная гребаная дыра. Эрик мог злиться. Мог ненавидеть, мог упиваться местью мерзким людишкам, но голод внутри него был бесконечен. Как бездна, только ни за что не смей туда смотреть. Эрик был чудовищем. По мнению Сабах-Нура самым идеальным. Ему даже не пришлось ломать сознание самого Леншерра, достаточно подкинуть пару картинок в голову, приумножить силы, надавать на самые болезненные воспоминания из детства, утраты матери, утрату друзей, утрату смысла, и все, Эрик сдается. Ломаются с громким хрустом стены бастиона которые он возводил сорок с лишним лет. У него была жена, у него была дочь. Их всех убили. Это сделали мерзкие людишки, и голод в Эрике просыпается моментально.
Сабах-Нур знал какое имя давать своему первому всаднику. Эрик не протестовал, даже не думал о войне, только о выжженных полях, разлагающихся трупах, взглядах полных ужаса, искореженных и испуганных даже в мыслях. Эрик ненавидел Асвенцим всеми фибрами своей души. Но мысленно все прогонял и прогонял воспоминания всего того ада, в который его успели окунуть фашисты и Шоу. Эрик ненавидел. И чем больше он ненавидел, тем больше становилась в нем черная дыра. Иногда Эрику казалось что он сам себя убивает, это все неправильно, у него был другой план, он мог бы даже уничтожить Сабах-Нура, но Апокалипсис словно видел это на лице своего всадника и каждый раз смеялся над Эриком.
- Ты слишком предсказуем, мое дитя. Ты бесстрашен, я не признаю предательства, но твоя дерзость покорила меня. Ты стоишь своего имени, Голод. Мой Голод, - Эрик только презрительно морщился и…оставался каждый раз. Выполняя все приказы хозяина, не боялся ему перечить, не боялся демонстрировать свое собственное мнение. Он был независим. Не подчинен тысячи и одной боли, которая была у других братьев. Они слишком были поглощены уничтожением, разбоем, как марионетки, куклы, но даже их бы Эрик спас, если бы убил хозяина. Сколько раз они играли с Апоком в гляделки? Эрик каждый раз проигрывал. Нет, ему не нужно было выиграть эту битву. Ему не нужен мир. Ему не нужна победа. Достаточно одного призрачного символа и его собственной воли, достаточно только желания. Он себя именно так и уверял, успокаивал. Но дыра все росла и росла, а желание поддаваться воле Апока становилось все сильнее. Эрик испытывал настоящий голод. Куда бы его Сабах-Нур не послал, чего бы не захотел, Эрику было все мало. Он злился все сильнее и становился в такие моменты особенно безрассуден. Апокалипсис смеялся, Эрик поджимал губы и всегда уходил в самоволку. Другие всадники с ним почти не работали, нет, не потому что Эрик был особенным или мнил о себе слишком много. Он просто боялся что не сможет насытиться, если придется с кем-то делить свою добычу, свой разбой. Апок требовал от него ума, расчетливого плана, кражи важных политиков или бизнесменов, еще миллионы всякой ерунды, и все это…никак не могло утолить голод.
Когда ему сказали, что он может работать в паре с Войной, и это будет просто хаос и смерть, он испытал призрачное наслаждение, предвкусие свободы, о которой он так мечтал. Месть. Он мечтал утолить свой голод, так сильно, что согласился на все условия.
Война нравилась ему. Она была отчаянной, даже немного безумной, и такой свободной, что ей нельзя было не завидовать. Но ему кажется, что Война сама не понимает какой благосклонностью пользуется у господина.  Если Эрик для него ценный ресурс, уникальный питомец в коллекции с неплохими бонусами и своими обязанностями, то Война - это целый океан свободы. Господин ей доверяет даже больше чем кому-либо, прикрывается ей, полагается на ее мощь и желание рваться в бой. У Эрика не было такого, все что он делал, делал для себя, а не для того чтобы что-то кому-то показать. Ему вообще плевать на мир состоящий из людей, этим грезит Сабах-Нур. Эрик бы предпочел остаться в мире где есть только мутанты. А люди мертвы. Навсегда. Наверное, поэтому Господин держит его на прочном поводке мнимой свободы мысли и разума. Эрик это тоже ненавидит. Но отказать Господину не может. Или уже не хочет, он неумолимо сломлен, подавлен, изрезан той чертовой монеткой, которой прорезал дыру во лбу Шоу.
Когда тонкие пальцы Войны касаются его плеча, Эрик только скашивает взгляд на ее руку. Она такая живая. Такая горячая и настоящая, что ему сложно не обращать внимание на ее внутренний пожар. Нет, это целый вулкан, и он готов даже из него выпить столько, сколько сможет, лишь бы утолить свой гребанный голод.
Наверное, это страшно, когда на всех смотришь таким взглядом. У Эрика это выходит не специально. Он пожирает. Поглощает. Даже не прикоснувшись или не заговорив.
- Ты такая живая. Значит я смогу насытиться? Всем, что ты мне покажешь, да? – Эрик улыбается во всю свою акулью улыбку. Это оскал хищника, очень голодного и опасного хищника. И этот зверь охотится на других охотников ночью, и так же бесследно исчезает, стоит поймать жертву. Война предлагает ему не скрываться, и Эрик искренни этому рад. Ему нравятся слова Бреддок.
- Можешь делать что хочешь. Я хочу уничтожить целый округ, не только город. Они должны запомнить. Если Мандарин придет, - А Эрик знает о ком говорила Война, - То мы будем ему только рады, - Эрик встает и подыгрывает Войне, касается ее талии кончиком пальцев, чертит линию от бедра до самых грудей, прямо по кромке шва и доходит до выреза на груди, задевая нежную кожу горячим пальцем с черствыми подушечками пальцев. И тут же убирает руку полностью теряя интерес к девушке. Да, в нем кипит возбуждение. Это и страсть, и голод, и предвкушение, масса эмоций и чувств, которые ему разрешил оставить Сабах-Нур. Эрик расчетливая скотина, но кое-что своего у него еще осталось.
- Мы уничтожим все, а может даже больше, Война, - Они ступают в портал, оказываясь за пригородом Пекина, в живописных местах на небольшой горе. В Пекине ночь, время близится к утру, но яркие огни ночного города даже за много километров слепят Эрика. Он закрывает глаза вскидывая руки чтобы ощутить количество людей в этом городе. Металла, крови, залежей глубоко внутри под самим городом. И ухмыляется, довольно.
- Ты когда-нибудь видела, как город осыпается как карточный домик, от землетрясений? – Это очень безумная улыбка, да она даже на улыбку не похожа. В глазах Эрика целый ад, радость и бездна. Все это смешано в безумный коктейль под именем Голод. Эрик сам как черная дыра.
- Отправляйся туда. Я хочу посмотреть со стороны, - Эрик взмывает в воздух раскинув руки, провожая взглядом девушку с интересом.
Покажи мне свою свободу, Война.

Отредактировано Erik Lehnsherr (2018-05-16 02:24:14)

+1

4

Им руководит голод, жажда, и глядя на этого мужчину со зверинным оскалом вместо улыбки, Война невольно думает о том, что отношения между ними всеми больше похожи на инцест. Они гораздо выше, чем простое и мирское, они уходят в другое русло, извиваются и превращаются в мириады звезд в конце концов. Война не считает такие взаимоотношения чем-то неправильным, наоборот. Она ловит каждое прикосновение Голода к своим обнаженным участкам кожи, что мгновенно покрывается мурашками. Ее не страшит сгинуть в его голубых глазах, скорее это придает некоторую пикантность каждому произнесенному слову. Псайлок понимает, что на самом деле она не интересна Эрику, что нечто другое занимает его мысли, или некто другой. Но сейчас это все не имеет никакого значения. Всадники живут только настоящим, только здесь и сейчас. Война знает, что может принести хаос в любой мир, в любое пространство, даже в пустынных лесах Амазонки, где лишь животные и насекомые, она может устроить вакханалию.
- О, Голод, ты можешь брать все и не отдавать ничего. Так что насыщайся, чем пожелаешь, кроме разве что этого тела. Но думаю, что оно тебе не интересно, - ее губы касаются его щеки, скользят ниже по подбородку и едва задевают нижнюю губу, но Псайлок тут же отходит в сторону, подтягивая перчатки до локтей, и поправляя шлем на голове. На самом деле самым идеальным вариантом было бы отказаться от него, но это милая деталь костюма уже стала ей привычной, поэтому Брэддок не спешит ее выбросить. Ее ладонь ложится в ладонь Голода, когда они вместе делают шаг в портал. Война прикрывает глаза, прислушиваясь к миллионам голосов, что легкими перезвонами звучат у нее в голове. До каждого она может дотянуться, к каждому подобраться, свести с ума, но не делает этого, пока не делает. Лишь согласна кивает на слова Эрика, который, кажется, настолько оголодал без ярких эмоций, что готов немедленно уничтожить бедный Пекин.
- Так ты жаждешь играть по-крупному, мой Голод? Отчего же ты раньше мне об этом не сказал, я бы приготовила что-нибудь более эпичное. Позволь мне разыграть небольшую сценку, - Псайлок улыбается. Ее чуть раскосые глаза похожи на кошачьи, они светятся мягким фиолетовым светом, а вокруг лба едва намечаются крылья бабочки, готовые в любой момент сорваться в вольный полет, превращая этот огромный город и его жителей в послушных подавленных тварей. Она не боится ни бога, ни черта. Ей плевать на последствия, Война знает, что наказания именно для нее не будет никогда. Принять смерть – это честь, она создана для этого. Больно будет той, что может вернуться после нее. Раздробленная на куски свободой, которую ей даровал Господин; собственными деяниями; человеческой кровью – Элизабет Брэддок должна будет перестать существовать в этом мире по собственному желанию. Война улыбается этой мысли, даже если она уйдет, то сделает, что хотела.
- Ты когда-нибудь видел, как люди сходят с ума в одно мгновение? – Война отвечает вопросом на вопрос, приподнимаясь на землей. Она не использует портал сейчас, парит в воздухе, вытягивая носочек. Еще мгновение, и оставив вопросы без ответов, Псайлок мчится в сторону Пекина, проносится над верхушками домов, взмывает к небоскребам, приземляется на невероятно высокие строения, присаживаясь на стеклянные крыши. В некоторых еще горит свет – известные труженики, пчелки, они работают ради того, чтобы жить, они все хотят чего-то, но получают ничто. Даже огромные деньги, стругаемые корпорациями, не принесут им должного удовлетворения. Вся проблема в том, что у них нет свободы. Нет чувства покоя и восторга от того, что они делают.
Она мягко приземляется на крыше очередного здания, выбивает дверь с ноги, и медленно спускается вниз по лестнице, с усмешкой обращаясь к Голоду:
- Ждешь, когда крысы побегут из этого карточного городка? Смотри, как можно подарить свободу, - Псайлок оказывается в студии. Это здание принадлежит крупной телестанции, держащей сразу несколько телеканалов федерального значения. И сейчас идет прямой эфир новостей
- О, прошу вас, не надо вставать, - Брэддок улыбается, осматривая помещение, и крутится вокруг своей оси, глядя в глаза почти каждому, - надеюсь, что мы друг друга понимаем. Впрочем, для вашего удобства, я могу перейти на китайский, мне не сложно. Хотя я могу проявить неуважение и перейти на японский. Да-а-а-а, эта идея нравится мне больше, - движением руки, легким и изящным, она выбрасывает ведущую из кресла, и устраивается на ее месте. – Камеры на меня, - они слушаются ее. Не могут не слушаться, они под влиянием Войны. У каждого чешутся ладони начать бой, каждый дрожит от нетерпения.
- Милые собратья мутанты, возрадуйтесь, ликуйте! Ибо на землю спустился Господин наш и Спаситель! Эн Сабах-Нур приведет нашу расу к высшему предназначению, не будьте рабами у тех, что стоят ниже по ступени эволюции, - она прекрасна в своих речах, Элизабет Брэддок кажется просветленной и вдохновленной, ее сладкие речи могут уговаривать и захватывать, она воодушевляет, ее сила возросла настолько, что мало кто может справиться с телепатом таких возможностей. Люди возле экранов замирают, а до Голода доносятся отрывки ее фраз, вызывая неизменную ухмылку.
- Восстаньте против системы! Этот мир принадлежит нам! Долго ли мы будем терпеть притеснения и подписания договоров, которые тянут нас в яму регресса? Не будьте, как они, будьте… - Псайлок медленно закрывает глаза, втягивает полной грудью воздух, и также медленно его выдыхает, в мгновение распахивая глаза, что наполнены яростью, - …будьте как я и Голод. Убейте их всех.
Связь прерывается, те, кто сейчас присутствовал в этой комнате, внезапно, словно по мановению волшебной палочки, бросают на пол все оборудование, идут к огромным панорамным окнам, и начинают бить по ним кулаками. Война же сидит в кресле, рассматривает спины почти со скукой, и тут же меняет ситуацию, всего лишь рванув на себя стекла, что мелкой крошкой сыпятся на пол. Шаг, еще один, еще… Люди летят вниз с небоскребов, она летит рядом с ними, смотрит в глаза, где не замечено страха, и улыбается. Вот это означает свобода.
- Голод! Неужели ты пропустишь все веселье! Я сегодня необычайно добра! - Псайлок взмывает ввысь, разворачивается лицом к месту, где только что была, и прикидывает свои силы,- если ты не составишь мне компанию, то я убью каждого, кто тебе дорог. А кто тебе дорог я узнаю, пока ты спишь, - Война довольно мурлычет, поднимая руки ладонями к небу, она щупает слабые точки в этом здании, расшатывает их телекинезом, аккуратно камешек за камешком, пока из-за ее плеча не начинает чувствоваться нарастающая мощь – злой и очень голодный Эрик Леншерр. Рядом с таким даже Война может потерять голову, вот кто был создан для того, чтобы быть Всадником. Таким, как она думает.
- Потом накажешь меня за слова, - она с восторгом наблюдает за работой мастера, испытывая почти эстетический оргазм, захватывающий хрупкое на вид, но невероятно сильное тело на самом деле. Пальцы подрагивают, сердце колотится в груди. И ведь это только начало.

+1

5

Чувства Эрика это всеобъемлющий хаос. Его голод, это константа между его душой и чувствами. Все что делает Эрик в этой жизни, только ради того, чтобы, заглушить в себе эту бесконечную мучительную жажду. Эрик знает что придет день, один из его последних, когда бездна наконец-то посмотрит на мир из него и ничего больше не останется. Сабах-Нур еще держал его от этой тяги, он знал, что желания Эрика включали в себя уничтожение всех людей. Он чувствовал во взгляде своего всадника каждый излом, растущий с каждой минутой все дальше и глубже. Господин знал насколько Эрик опасен в своем безумном стремлении добиваться своих целей. И это была еще одна причина почему Магнето был прочно привязан к ноге господина. Только сильная рука и удерживала ту дикую тварь от дикой охоты, нет-да-нет дергала за поводок заставляя вспомнить Эрика кто тут хозяин и повелитель. Они оба знали, что внутри Эрика не меньше сил и желания устроить настоящий конец света. Вот он, спаситель мутантов, чудовище воплоти, и Сабах-Нур сам вырастил в нем это.
- Смерть — это свобода? У тебя милосердное сердце, моя Война, - Эрик хотел ее чувства. Быть ею, быть в ней, ощущать все так же ярко, радостно, легко, свободно, словно птица в воздухе. О, как же он хотел. За ее жизнью наблюдать было интересно, Эрик даже склонил голову набок, улыбаясь еще зубастее на каждое слово угрозы в свой адрес.
О, девочка, вызови меня на дуэль, дай мне повод сожрать твое сердце. Я бы смог. Я бы хотел. Эрик смотрит вниз, на то как разбиваются маленькие фигурки людей оземь, как трясет здание, и улыбка медленно сползает с его лица.
Его голод, это неудовольствие. Не единение, даже не цель. Это мучительная пытка воспоминаний из прошлого. Для него вся эта боль и желание мстить за боль практически едины. Нет черного без белого, нет смерти без жизни, нет боли без покоя. Эрик как одна сплошная бездна, даже взгляд его зелени глаз темнеет, превращается в мутное болото, в черноту из грязи и боли. Пальцы Эрика дрожат, а вместе с ним дрожит и вся земля. Сначала раздается громкий, оглушительный скрип, движение магнитных полей, Эрик чувствует сейчас все что находится вокруг него. Даже мутантов, редких, замученных, непризнанных, запуганных. Эрик ликует. Он освободит их всех, сожрет весь этот ужас в глазах, покажет Войне что такое настоящий голод. Это бесконечность. Потому что в бездне не бывает начала, и не может быть конца.
Высотка вздрагивает, а потом рушится как настоящий карточный домик, этаж за этажом, складываясь в себя, проседая в огромных облаках пыли. Теперь вибрация ощутима физически. Война увидит, война поймет. Эрик может сотворить целый мир на этом пепелище, но не хочет. Только утолить свой голод, стереть весь город. Вокруг женщины текут тысячи и десятки тысяч металлических осколков, некогда бывшими, машинами, сваями домов, панелями и бог знает чем еще. Земля словно кричит, а вместе с ней и Эрик. Полный боли всего мира, его голода и силы. Вены на руках Леншерра вздуваются, взгляд почти наливается кровью, а в руках вся мощь целого плато. Он чувствует его. Так сильно, что мог бы даже сдвинуть землю.
Город дрожит. За спиной Бреддок один за одним начинают оседать дома, рушатся улицы, умирают люди, их крики о помощи и боли тонут в звуках текущей силы Эрика. Только маленькие редкие фигурки остаются невредимыми, защищенными под куполами силовых магнитных полей. Мутанты. Они в ужасе, они не понимают, что происходит, но Эрик сбережет их жалкие жизни ради господина и своего принципа. Где-то там, на задворках своего сознания Эрик помнит, он хотел, чтобы они все жили.
Город плачет. Город кричит. Маленькая девочка под одним из куполов прижимает к себе плюшевого медведя и все кричит «мама-мама-мама», но никто к ней больше не придет. Мама человек, она не заслуживает шанса на жизнь, раз думает что искупит свои грехи взяв на попечение девочку-мутанта. Эрику плевать как сильно страдают его собратья, тот кто слаб – все равно погибнет, а кто сильнее – встанет рядом с ним и войной.
Пекину больше не жить, как и не жить всей этой земле. Эрик раскачивает землю под остатками зданий, разбирая по кусочкам все, что успели построить эти людишки, превращая целый мегаполис в настоящий некрополь.
Если бы земля могла кричать, она бы стонала и плакала, мычала и дергалась от боли, от железных игл, которые втыкал в нее Эрик. Он чувствовал сейчас каждую крупицу металла в этом городе каждой клеткой своего тела. Он мог бы построить повелителю новую Пирамиду, новый палац, целый огромный город прямо на телах убитых людей. Он мог бы.
Но бездна в Эрика клокотала недолго, вонзая в сердце Магнето каждый раз новую иглу. Его воспоминаний почти не осталось, только гнев, только желание убивать, уничтожать. Его отчаяние, глубокое и несокрушимое, месть, обжигающая как лава, и глаза холодные как лед. В Эрике жил монстр, сил которого бы хватило поглотить весь мир.
- Ты это хотела увидеть, Война? Это?! – Он не мог больше успокоиться. Невидимые магнитные змеи поползли по земле дальше, далеко за пределы Пекина, Эрик взмыл в самый верх, возвышаясь над открывшимся хаосом. Вот он. Король без земли и людей, человек без чувств, существо без души и прошлого.
Господину нужен был именно этот монстр в Эрике. Он точно знал кем может встать его всадник, а ведь когда-то у Магнето были благие намерения спасти всех несчастных, он даже спасал людей, пусть не без Чарльза, пусть этот мутант и навязывал ему свою доброту, показал что есть другая сторона, но…Эрик не чувствовал больше ровным счетом ничего.
Вся его страсть, вся его сила, весь его голод, все это мог понять только господин и другой всадник. Беттси Бреддок, некогда бывшая человеком наверняка бы ужаснулась тому, чем стал Эрик Леншерр. Но Эрику нравилась всадник Война, и все о чем он думал, это о ее свободе. И он жаждал показать свою.
- Я подарю тебе все жизни этих людишек. Скажи, чего ты хочешь еще, Война? – Чувства. Эмоции. У Войны этого было вдоволь, чего не было у Эрика. У нее была она, а у Эрика только его вечно голодная стерва – бездна, которая не давала ему покоя. Это проклятье хуже вечных пыток, это не дает тебе насытиться даже кровью твоих врагов, в этом нет покоя, никогда не будет, но именно это то, что называют Голод.
Эрик даже не услышал удара со стороны, его силовой щит даже не вздрогнул, ведь магнитные поля Магнето почти не пробить. Еще одна фигурка весела в воздухе наблюдая за хаосом всадников со стороны.
- Зачем вы здесь, творения Хаоса? Кто послал вас? Ты жив, Магнето? Мир думал ты погиб! - Мандарин. Его плащ развивался под дуновениям ветра, длинные волосы были стянуты в тугой хвост, а взгляд излучал решимость и удивление. Кажется, он был наслышан о деяниях детей Сабах-Нура даже больше, чем раньше.
- Уходите, это мои земли, - Уверенности в его голосе Эрик не слышал. Он до сих пор не верил в то, что Магнето был жив, и наверняка не осознавал насколько Эрик был сейчас молод. Мандарин перевел взгляд на Войну и его взгляд сузился.
- ТЫ! Это ты привела его сюда?! Ты умрешь вместе с ним! Вы оба!

Отредактировано Erik Lehnsherr (2018-05-20 19:10:42)

+1

6

Кто же ты?
Мне сестричка
Кто ты мне?
Я не знаю
Кто же ты, моя птичка?
Я с тобой улетаю.

Его голос ласкает ее слух, его пальцы ласкают город, их мысли приводят в экстаз, сравнимый от прихода с ЛСД. Элизабет почти на грани между реальностью и астральным миром, еще немного, и она ступит в него, провалится с головой, не задумываясь. Она смотрит на Эрика, который крушит, ломает, но делает это не так бездарно, как тот же Халк. В каждом движении тонких музыкальных пальцев изящество и шарм, он – дирижер, под его руководством этот город играет свой реквием, и это прекрасно. Война распахивает глаза, вспыхнувшие пурпуром, и смеется в полный голос, запрокидывая голову назад. Псайлок висит в воздухе, кружит вокруг себя, и наслаждается тем, что творит Голод. А они и впрямь идеальная пара, Брэддок насыщает его собой, а он дает ей то, чего она так жаждет – чувство войны, ненависти, ярость, стекающую по жилам смертных. Пекин пал, да, здравствует новый Пекин! Какое же это восхищение, чистый восторг. И снова сравнение с наркотиками – это, как втянуть ноздрями порцию кокаина, и уйти в отрыв. Псайлок знает, каково это, помнит, сознание заходится в ритмичном стуке под звуки разрушаемых домов.
- Я хочу больше, Голод! Больше! – Она смеется над ним, с ним. Война знает, чего добивается этот монстр, наслаждается каждым его движением, и Война даже не думает утихомиривать оставшихся в живых. В отличие от Эрика она слышит мысли тех простых смертных, что еще в столь малом количестве выжили среди останков города, и Брэддок растягивает губы в улыбке, зловеще сверкая глаза. Девушка взмывает ввысь, равняясь с Голодом, они кружат, и брюнетка почти касается губами его губ, медленно выдыхая:
- Его смерть, Брат, - и за их спинами возникает он, тот, кто думал, что весь Пекин у его ног, что все это будет его творением, что никто не смеет и пальцем тронуть место силы и средоточение величия господина Мандарина. Псайлок едва заметно ведет плечом, что обнажено, почти ласково мурлычет, проводя кончиками пальцев по спине Голода, и отлетает вниз, утягивая Эрика за собой на одну из крыш тех немногочисленных зданий, что еще сохранились. И тут она опирается лениво на катану, скалится в ухмылке, стоя сбоку от Голода, и рассматривает свои ногти:
- Я бы поспорила с тем заявлением, что мы – творения хаоса. Между прочим Хаос и Порядок – это две стороны одной монеты, просто надо знать, с чего начать. Ни один Порядок не мыслим без Хаоса. Чтобы построить новое, светлое общество, необходимо сначала устроить Хаос, дабы отсеять слабых и бесполезных, - будничным тоном, спокойно, цедя почти каждую букву произносит Псайлок, не отрывая своего взгляда от ногтей. Она знает, что Мандарин смотрит на нее своим упрямым взглядом, почти рычит от злости, его глаза наливаются кровью, а Голод рядом сходит с ума. Но Бетси кладет ладонь ему на плечо, чуть сжимая.
Война может быть тихой, незаметной, скрытной, но не менее кровопролитной, чем бойня под Аустерлицем.
- Позволь мне, Голод начать первой, обещаю, ты будешь приятно удивлен, - Война касается ладони Эрика своими пальцами, и едва губами тыльной стороны, чуть склоняя голову в вежливом поклоне, резко оборачивается к Мандарину, но не улыбается, смотрит прямо и чуть надменно.
- К чему разговоры о смерти, Мандарин? Он сейчас другими делами занят, жатва не заканчивается никогда, и Смерть не дремлет, - Брэддок не делает и шага, лишь крепче сжимает свою катану, щурит глаза. – И я не приводила его сюда, мой брат, мой всадник, вассал своего Господина так же, как и я. И мы здесь, чтобы исполнить великую волю Эн Сабах-Нура, а ты… - Псайлок бросает быстрый взгляд исподлобья, - всего лишь еще одна пешка на шахматной доске, которую мы с радостью подвинем. Что, не можешь двинуться, верно? Кольца не помогает против вмешательства в твое сознание. Я тебе больше скажу, ты сейчас будешь подчиняться каждому моему слову, ты будешь действовать от моего имени, пока мой спутник, его величество Голод, будет трахать твой город так, что тот будет стонать. От боли или наслаждения, решать тебе. А, еще одна мелочь… Голод, оставляю его тебе на растерзание, только оставь в живых, мы ведь еще не закончили? Мандарин, не будешь ли ты так любезен, продемонстрируй Голоду все эмоции, на которые ты способен. Он очень это любит, – Она оставляет на щеке Эрика мимолетный поцелуй, подходит к краю крыши, разводит руки в сторону, медленно вдыхая разгоряченный воздух Пекина; голова Псайлок запрокидывается назад, и со лба слетает крохотная бабочка, столь прекрасная, что она почти слепит глаза, сложно не смотреть на нее, это завораживающее действие. И эта бабочка становится больше с каждым мгновением, заполняет собой пространство над парочкой районов; Война сводит руки вместе и одним хлопком распыляет бабочку на тысячу мелких, что устремляются вниз – физическое воплощение псионических способностей – Брэддок только что взяла под контроль сотни оставшихся в живых мутантов, что поднимают себя с останков города, что, как зомби следуют зову, прекрасному, как песня Сирен, к дому, чудом уцелевшему, к той, кого сейчас они считают своей богиней, повелительницей и матерью.

Тикают часики
Но не для меня, но не для меня
Тонкие пальчики
Гладят меня.

- Я привела тебе стадо, пастырь, - Война возвращается к Эрику, который успел развлечься с Мандарином, пока тот находился под ее контролем, хотя и сопротивлялся, как мог. Азиат лежит на полу, скрюченный, дрожащий. Псайлок садится рядом, упираясь одним коленом в пол, и опираясь на катану, рассматривает мужчину, и с улыбкой отпускает его из-под своего контроля. – Милый Голод. Все эти мутанты на данный момент находятся под моим контролем. И они умрут. Если только ты не сделаешь так, чтобы я была довольна. Устрой войну. Сделай так, чтобы не просто дрожал город. Сделай так, чтобы дрожала я. В первую очередь, - Война играет с огнем, но этот огонь она видит в глазах Эрика. О, они оба прекрасно знают, что те личности, что живут внутри них были бы в истерике, в ужасе от такого союза. Но Война так соскучилась по Голоду, что это вряд ли было просто семейной, нежной любовью. Это была всепоглощающая, неправильная и разрушительная связь между всеми Всадниками, но лишь они двое по-настоящему понимали, как это прекрасно, когда тебе удается найти того, кто готов сходить с ума одинаково сильно.
- Одна просьба, Голод. Поставь щит вокруг нас, еще дальше. Я боюсь, что мы ожидаем в скором времени гостей. Впрочем, я даже не удивлена уже ничему. Как только у меня начинается веселье, обязательно кто-то приходит с целью его нарушить, - Война злится, поджимает губы, и смотрит внимательно на Голод, ожидая его следующий ход. Хотя бы под конец, но они повеселятся, как следует.

+1

7

Все что он может, это смотреть на нее. Наблюдать за тем, как она говорит, как шевелятся ее губы, слушать ее красивый голос и представлять. Что бы было, если бы он смог насытить свою жадную стерву, нашептывающие бесконечное «хочу, еще, дай мне еще» ее голосом? Ее плотью? Ее телом?
Война, война, ты бы отдала мне душу? Эрик знает, что он опасен даже для своих братьев. У каждого из них есть свой разум, воспаленный, болезненный, весь в язвах, изломанный, исколотый и изуродованный. Он их сила, и в тоже время он их слабость. И каждый из всадников завязан на том, чем дорожил, чем жил, и чем мечтал бы быть. Эрик хотел быть защитником и спасителем. Он никогда не доверял этим тварям, зная, что от людей ничего хорошего не стоит ждать. И от таких как Шоу. Шоу сделал из него первого монстра, повелитель второго, а что из него сделает Бездна?
Эрик голоден. По-настоящему голоден, даже к прикосновениям. Когда Война касается его губ, он хочет сжать ее в своих руках, привлечь к себе, впиться в эти губы кусая до боли, до первой крови, так чтобы ее нежная кожа опухла, чтобы она почувствовала его горячий язык. Эрик просто хочет. Но даже это похотливое желание растворяется в бесконечной черной дыре внутри. Стерва не дает ему покоя.
- Разве тебя кто-то спрашивал, Мандарин? – Эрик включается в беседу позже, лишь тенью оставаясь за плечом Элизабетт. Она кажется уверенной в своих действиях, но Эрик просто наблюдает за ней, смотрит с восхищением и странным незнакомым чувством, которое испытывает Голод. Родство. Он знает, что они едины, знает что у них общая цель, но то, на что провоцирует его Война может быть очень опасным для всех всадников. Господин не одобрит, если Эрик сорвется на братьев. А Эрик бы хотел. Очень сильно хотел. Увидеть эмоции на их лицах в минуту последнего своего вдоха.
Беттси уходит и оставляет ему Мандарина. Эрик наконец-то улыбается, принимая маленький дар. Это только начало, потом все будет гораздо хуже, а пока…
- Неужели ты думал, что действительно можешь что-то сделать? Ты слишком поздно пришел, Мандарин. Тебе не защитить твои земли. Ты засунул руку в осиное гнездо, перепутав его с пчелами. И теперь ждешь что тебя никто не ужалит? Мы уничтожим тебя. Тебя, и твои земли, - Словно намеренно издеваясь над силой противника, Эрик создает из обломков метала девять колец и медленно вонзает их в тело Мандарина, кольцо за кольцом, смыкая на пальцах, ногах, руках, горле, талии. Они сжимаются очень медленно, с влажным хрустом по чуть-чуть мучительно траща кости мутанта. Он кричит, бьется в агонии, но дернутся никуда не может, потому что Эрик удерживает этими кольцами свою добычу так сильно, словно зажал челюстями.
Куда же ты? Постой. Я еще не наелся. Я только начал.
- Ты…чудовище…ты должен умереть…вы проклятье…ты, и она. Вы оба. Позорите расу мутантов. Вы…какие же вы вассалы?...вы его цепные псы, - О, он силен. В нем железный дух, Эрик восхищается стойкости пищи, жалея лишь пару секунд что довольно сильного мутанта придется убить, и он не сможет служить хозяину.
Эрик человек, где-то глубоко внутри бьется в такой же предсмертной агонии. Он погребен под толщей металла размером с океан. Он не может пошевелить даже пальцем, и металл его не слушает, он больше не в его власти. Эрику Леншерру кажется, что там он и умрет. Ему ненавистна мысль такого слепого подчинения твари, которая хочет поработить весь мир. Он словно снова вернулся в прошлое, в Асвенцим, он маленький мальчик восьми лет, которого пытают ради того, чтобы развить его уникальные способности. Как же сильно Эрик это ненавидит.
Но другая его сторона, темная, черная, сломанная и израненная не видит другого выхода. На насилие можно ответить только насилием.
- Война, только его смерти? Всех смертей не одобрит господин, - Эрик подчиняется, хотя внутри злиться. Хозяин итак слишком много ему запрещает, а ведь он терпеть не может подчинение. И всегда, всегда учится этому гребанному смирению.
А война его просто провоцирует. Эрик улыбается широко, скалясь во все свои зубы, а потом одним движением аннигилирует Мандарина заставляя его кровь кипеть с такой силой, что оболочка мутанта не выдерживает и он просто испаряется. Всего за каких-то пару секунд. От него остается только жирное пятно и остатки одежды. Ах, да, и кольца.
- Мы не станем их убивать, Война. Мы заставим их убить остатки людей. Пускай докажут свою верность повелителю, - Улыбки на лице Эрика снова нет, он смотрит теперь только на горстку выживших мутантов и чувствует те остатки людей, внизу, которые умудрились уцелеть. Его пальцы подымаются выше, дрожа, вызывая целый магнитный щит. Энергия концентрируется вокруг рук, мельчайшие частички металла парят вокруг пальцев Эрика, повторяя замысловатые круги, которые волнами возникают теперь над обоими всадниками, защищая от внешнего вторжения не только их, но и жертв будущей бойни.
Эрик расчищает небольшую площадку перед одним из уцелевших особняков и перемещает туда всех мутантов и выживших людей. Теперь это действительно похоже на ринг, он даже создает некий символический забор, означающий края арены.
- Если хотите жить, вы должны убивать. Убейте всех людей, и мы оставим вам жизнь и даже возможность увидеть новую эру, эру в которой правят мутанты, - Эрик намеренно подталкивает выживших, ведь над ними теперь нависают множество труб, гвоздей, балок, пик и еще куча всего, что может пронзить насквозь. Металла слишком много, это пугает мутантов даже больше, чем крик несчастных выживших людей, столпившихся кучкой в центре арены. Их не выпускают маленькие иглы, которые то и дело норовят изранить кожу. Там, в этой толпе есть и женщины, и дети, и старики. Эрик безжалостен в своем желании угодить Войне, и кажется это даже больше, чем она бы могла от него ожидать.
- Теперь ты довольна, моя сестра? – Его мазолистые руки касаются ее талии, дыхание обдает шею горячим воздухом, а шепот у самого уха. Эрик так близко, и в тоже время так далеко.

+1

8

С невероятно убийственным спокойствием Война наблюдает за тем, как ее Голод расправляется с очередной жертвой. Мандарин раньше был большим человеком, крупным мафиози, чье имя ввергало в шок и трепет. На деле же - это такой же кусок мяса с кровью, как и многие другие. Когда дело касается смерти - они все похожи. Элизабет стоит за спиной у Эрика, чуть приподняв подбородок и приоткрыв алые губы, она почти с нежностью наблюдает за тем, как мужчина расправляется со своим врагом. Словно надоевшая игрушка, или ненужный, испорченный кусок мяса - он выбрасывается на обочину жизни, и остаётся гнить там. Брэддок лениво выгибает бровь, продолжая молчать, рассматривая своего спутника внимательным и даже немного серьёзным взглядом; лишь трепещущие ноздри, что втягивают с силой аромат железа, извлекаемого из крови Мандарина, выдают в ней невероятной силы волнение.
- Ну, раз не одобрит Хозяин, - она выплёвывает это звание, и уголки ее губ дрожат в улыбке, едва-едва, - то, кто я такая, чтобы перечить ему? Вперёд, мой господин, мессир моей души, развлекайтесь так, будто весь мир прикован взглядами к нашей маленькой вакханалии, - Элизабет может и сама возвести щит, эта девочка в состоянии позаботиться о своей безопасности, но к чему тратить силы, если рядом есть тот, кому необходимо все контролировать? Вот пусть он и занимается безопасностью своей сестрицы. Ведь хозяину не понравится, если с его верной Войной что-нибудь случится, такие личности одна на миллион - сама пришла, сдалась на руки и тем самым заполучила лучшее, что могла. Наблюдать за работой Голода – одно сплошное удовольствие, Война лишь на время усмиряет обычных смертных, давая им покой на считанные минуты.
- Ты же знаешь, что мясо испуганного животного не такое вкусное? Если ты хочешь сожрать зверя, то дай ему сначала успокоиться. Если же ты хочешь увидеть бойню и насладиться чем-то другим, мой Голод, то я не могу мешать, лишь помочь, - она раздвигает губы в улыбке, складывая руки на груди, и продолжая смотреть за ареной издалека. Мощь и сила Эрика невероятные, они вызывают у Бетси исключительное уважение и трепет. Это та сила, которую можно ощутить физически, не то, чтобы она была недовольна своей… Брэддок вытягивает руку вперед, и складывает пальцы, оставляя прямыми лишь указательный и средний, она переворачивает их ногтями вниз, и люди послушно поднимают голову, смотря на них, но не видя. Этот город не то чтобы полон мутантов, но они здесь имеются, Война кладет руку на плечо Голоду, и склоняется к его уху, когда он заканчивает свой разговор со стадом:
-Ты точно знаешь, как сделать так, чтобы я была довольна, - едва заметно проводит губами по щеке, подавляя порыв укусить мужчину, точно зная, что за это последует расплата, и лишь интересуется. - Позволишь мне немного пошалить?.. – Ее улыбка очаровательна, а в глазах первобытная жестокость. Война идет по миру не гнушаясь действовать грязно. – И мне хочется, чтобы они потеряли все сомнения, чтобы они понимали, где и в чем они участвуют, позволь мне, мне мой Голод указать им истинный путь, - ее губы скользят по уху Эрика, ладонь замирает на шее, чуть сжимая ее. И Война получает утвердительный ответ, и это все меняет.

Стоя на самом краю крыши, она ощущает дыхание Голода на своей шее, на своем затылке, но он не мешает, скорее помогает сосредоточиться. Элизабет Брэддок и Война – это единое целое, и они видели, что будет, если мутанты не подчиняться, они видели последствия того, что может быть, если сопротивляться Апокалипсису, их царю и Господину. И Война хочет показать это тем, кто сейчас жаждет жить больше всего на свете, но отчего-то продолжает бояться. Голод пугает их, он заносит над их головами Дамоклов меч, а Война, как истинная женщина находит пути, что даже под давление заставят хотеть служить ей.
- Открой разум, Голод, тебе понравится, - она шепчет, запрокидывает голову назад, распахивает руки, словно пытаясь объять необъятное, и демонстрирует одну и ту же картинку всем живым существам, что в этот миг находятся рядом с ней. Вокруг лба Псайлок пульсирует бабочка – нежное создание, с порхающими крыльями, что кажутся обугленными.

…повсюду развалины, выживших на этой планете так мало, и они четко делятся на тех, кто вступил под знамена царя и бога Апокалипсиса, и тех, кто отказался. Они – отбросы общества, страшный урок в назидании всем остальным, постоянное напоминание не о слабости, о силе духа, когда тебе не страшно, когда ты отказываешься предавать. И Апокалипсис держит их в живых лишь потому, что для него они лучшая мотивация и сдерживающая сила.
Мутанты просят есть, они молят о милостыне, целуют сапоги и плащи высокородных господ. И даже мутанты, что раньше были никем и в обычной жизни скрывались по норам, теперь ходят высоко задрав подбородки, а люди на поводках, как собаки. Они все же живы, как домашние питомцы, как рабы. И это должно злить. Это должно порождать ярость внутри тех, кто сейчас на арене. Это должно вызывать страх за самих себя у тех, кто им противостоит. Огонь полыхает, и четыре Всадника Апокалипсиса обходят свои владения, каждый сам по себе – они карают и дарят пощаду; они прощают и наказывают. И они единственные, кого стоит слушаться, потому что через них говорит их новый Бог.

- А теперь, фас, - Бетси резко распахивает глаза, делая шаг назад, оказываясь в объятиях Голода, и они вдвоем с высоты наблюдают за тем, как первая часть выживших выходит на эту самую арену. Война не контролирует их разум, она лишь берет Эрика за руку, улыбается, приподнимая уголок губ, поворачивается к нему лицом, спиной к пропасти под зданием, и резко падает вниз, чтобы затем взлететь, зависнув в воздухе.
- Я предпочитаю места в первом ряду. Не составишь компанию…братец? – Она протягивает руку, вопросительно приподнимая бровь. Им предстоит забрать людей отсюда, переместить остатки выживших на базу, спрятанную от людских глаз, подготовленную для истинных последователей Апокалипсиса, ну, а пока, можно немного и развлечься.

+1

9

Эрик знает, что хозяин не одобрит их игры с Войной. Не таких даров он ждет от своих слуг, и вместо этих бешеных игр они должны собрать Сабах-Нуру верных солдат, но разве ей можно отказать? Эрику нравится просто смотреть за ее работой, не вмешиваясь, она куда лучше понимает чувства людей, ведь Голод пожирает их даже не успев распознать что они значат. Эрику нравятся особо яркие эмоции: страх, боль, любовь, страсть, ненависть, и множество других. На самом пике. Ему в такие минуты кажется, что он вот-вот пресытится, наконец-то утолит свою внутреннюю бездну, но она каждый раз чем-то недовольна, и требует все больше и больше. И это безмерно злит Эрика.
- Этого так мало. Почему он не позволяет мне больше? Почему я всегда в вашей тени, сестра? – Ему не нужно задавать эти вопросы, господин давно разъяснил Эрику почему первый всадник должен оставаться в тайне. Он сам пошел за ним, согласился, Сабах-Нур лишь рассказал о будущем. И Эрику нравилась мысль что он все изменит, исправит, сделает гораздо лучше. Только у господина каждый раз на это были свои взгляды. Эрик спорил. И не раз. Не важно, сколько бы он небыл умен в стратегии, сколько бы он сам не понимал к чему это может привести, Голоду внутри него не нравилось сидеть на цепи. А рука у хозяина крепкая, сожмет, и воздуха уже не хватает.
Эрик его ненавидел. И в тоже время боготворил. Но разве это преданность? Это все равно что откармливать под своим боком дикого зверя, который все равно готов откусить тебе руку. Эрик очень-очень не против сожрать даже господина. Разве это преданность?
Война его не боится. Или просто слишком соскучилась, прощает все, даже порывы Магнето причинить ей боль. Пока они кружатся вместе над ареной, Эрик закрывает глаза вдыхая на полную грудь, утопая в запах ее тела. Он бы ее убил. Точно убил. Очень долго бы мучил, а потом бы убил. И Эрик знает что она может это услышать в его голове, потому что сию секунду на Магнето нет шлема. Он парит совсем рядом, и ему незачем от кого-то скрываться за столь сильными магнитными щитами. За его пределами некогда огромный город продолжает осыпаться жалкими остатками металла, превращаясь постепенно в пыль. Эрик не щадит даже природу, разрушая землю на которой стоял Пекин. Металл тянется смерчем вокруг их импровизированной арены, и Эрик с жадной улыбкой следует за девушкой, падая в самый низ, акурат над дерущимися. Людишки вступили в бой, и Мутанты от их нападений защищаются неохотно, неуверенно, словно не хотят устраивать в этой сумасшедшей бойне даже не смотря на видения посланное Бетси.
- Глупые-глупые люди. Деритесь! - Эрик цедит сцепив зубы и только дергает остатками металла, подталкивая нерешительных жертв в центр сражения. Из убитых только двое, и то, последний, мужчина средних лет  - умирает почти случайно, неудачно напоровшись на металлическое копье. Эрик ждет нетерпеливо, потом подлетает к Войне и обнимает ее за талию, сжимая крепче положенного руки на ее пояснице. Явно причиняя боль. Он злится. И этот гнев, это желание убивать, сожрать всех, ощутимо почти физически. От каждой яркой эмоции на лицах людей во время боя магнитный щит словно идет рябью. В такие моменты Эрик доволен, и его пальцы размыкаются, поглаживая кожу Бетси почти нежно. Но в ту же секунду он может вогнать ногти в кожу ее бедер, а потом что-то очень зло выплюнуть на немецком.
- Этого мало, Война…мне этого мало. Они умирают слишком быстро. И хозяину нужны слуги, а не смерть этих слабаков, - Удивительно, но даже среди мутантов есть убитые, и это не дети. Как можно позволить одолеть себя простой челяди, не обладающей способностями? Неужели они так низко пали?
- Довольно! Этот бой мне уже наскучил, - Они все слишком медленные. Не подходят для резкого и безжалостного разума Голода. Эрик одним движением руки вбивает железными трубами горстку дерущихся людишек в землю. Влажный хруст ломающихся тел ему уже не интересен. Он смотрит на мутантов.
- И это его слуги? Его будущие воины? На что вы способны, если даже защитить себя не можете? Всегда готовы подчиняться им? Готовы бежать, стоит людям объявить на вас охоту? – Это не слова Голода. Это мысли человека, задавленного где-то там внутри. Он лишь на мгновение приходит в себя. Ужас и боль захлестывают его полностью, он давится отчаянием и почти сразу теряет сознание. Противостоять Голоду без поддержки израненному, избитому, едва ли живому разуму Эрика Леншерру невозможно. Он снова теряет себя под бездной, тонет в ней почти полностью скрываясь за серебристой жижей бесконечного ничто. Бездна Голода беспощадна. Эрику не спастись.
- Идем, Война. Принесем господину остатки мутантов. У нас еще масса дел. Я хочу разрушить не только город, но целый округ. Здесь должны быть живые, - Эрик улетает. Арена почти сразу осыпается, больше нет того, кто бы держал эту сложную конструкцию подиума и ворот. Эрик летит вперед и, плененные жгутами, мутанты. Щит, как облако, следует за ним, но его площадь достаточно велика чтобы затрагивать даже Войну, которая может задержаться.
Под ними снова появляется зеленая трава, дороги, заполненные автомобили тех редких выживших, леса и несколько небольших гор. Эрик останавливается у одной из них, это какой-то дальний пригород Пекина. Прямо у подножия горы старинный храм. Эрик медленно опускается на кварцевые плиты порога храма, прямо перед массивными деревянными воротами.
- Знаешь, что меня восхищает в этом месте, Война?  Здесь почти нет металла, - Голод чуть улыбается, осматривая неизвестную территорию. Это было бы идеальное место для их базы, но слишком близко к погибшему Пекину.
Эрик оглядывается назад, встречая взглядом опускающийся на эти земли кроваво-красный закат и громко хмыкает.
- Здесь есть люди, Война, - Это звучит почти как приглашение. Разберись с ними, сестра?

Отредактировано Erik Lehnsherr (2018-06-17 09:20:47)

+1

10

Ее Голод сходит с ума от того, что не получает желаемого, а Война лишь поднимает лениво бровь, обводя его оценивающим взглядом. Они оба знают, что он может ее убить, но никогда это не сделает. Пальцем не пошевелит в сторону этого действия, для него самого это аукнется страшной болью, ведь Война – единственная, кто может понять до конца Голод. Она сама жаждет крови, смерти, это ее еда, ее жизнь, именно поэтому они и сейчас идут рука об руку. Война падает вниз – полет расслабляет ее, на мгновение позволяет себе закрыть глаза, чтобы ощутить прохладные прикосновения воздуха к почти полностью обнаженному телу. Ветер ласкает ее, как умелый, но слишком нежный любовник; затрагивает бедра, скользит между ними влажными порывами, переходит на руки и лицо, путаясь в волосах. И Псайлок оказывается в нескольких метрах над столпившимися людьми. Эта женщина не мешает Голоду, это его вотчина, пусть развлекается, пусть почувствует себя более свободным, чем есть на самом деле. Разве не для этого создана она – Война, чтобы утолять Голод жатвой?..

- Мой дорогой, ты слишком много от них требуешь. Они всего лишь…смертные, которые боятся своих сил. Мы сможем показать им, что такое настоящая власть, сила. Ты будешь тем, кто откроет им глаза, - Война мягко касается плеча Эрика, ее глаза с прожилками пурпурного смотрят внимательно. Но звук ломающихся тел, смятых под тяжестью металла, пускает по телу дрожь, сравнимую с той, что испытывает каждая женщина в преддверии оргазма. Воздух наполняется запахом крови и дыма – женщина вдыхает его полной грудью, нервно выдыхая через мгновение. И боль пронзает ее мелкими иголками – Голод сжимает сильно, до синяков – это уж точно. Он не контролирует своих касаний, а Война не останавливает. К чему это? Пока крошка Бетси жмется в уголке ее сознаний, Война получает истинное наслаждение от происходящего.

- Голод, - произносит почти с нежностью, оборачиваясь к мужчине, лицо которого источает невероятную ярость, смешанную с болью, почти физической. По ее бедру стекают капли крови из разодранной кожи, но Война предпочитает этого не замечать – малая плата за относительное спокойствие ее спутника. Она готова пойти на подобные жертвы, лишь бы не сражаться с Голодом в открытом бою. Они союзники. Они брат и сестра, а не враги. – Идем. Забери остатки людей, я проверю, правда ли мы всех забрали, - Война ежится от прохлады, которая возникает из-за ухода Эрика, но тут же берет себя в руки, набирая в грудь побольше воздуха, раскидывая руки в стороны, и прислушиваясь к городу. Он молчит. Панихида накрыла это место, мертвые не умеют думать, кричать или просить о помощи. Те, кто имел надежду на спасение извне – потеряли ее навсегда, как только к ним пришла Старуха с Косой. Женщина разворачивается в воздухе, стремительно набирая скорость, наблюдая за тем, как мутанты, скованные импровизированными индивидуальными клетками, летят следом за своим новым хозяином. Одним из четырех. И это зрелище вызывает поистине трепет. Нос щекочет свежий аромат листвы и травы, что проносятся под ногами, Война следует за Голодом, чуть поодаль, немного отставая, отслеживая, чтобы никто не вмешался. Но Эрик решает иначе, плавно опускаясь возле величественного буддистского храма – в одном из таких она провела немало времени. Но это было с Псайлок, не с Войной. Мутанты, все еще в агонии, в своих клетках, замирают рядом. Бетси робко приподнимает голову внутри своей хозяйки, смотрит на мир ее глазами, и Война произносит:
- Всем спать, - едва слышно, почти не разнимая губ. Ее взгляд прикован к Эрику, что стоит возле громадных резных дверей, приглашающим тоном обращаясь к своей сестре. Что-то внутри Всадницы замирает, сердце пропускает пару глухих ударов, будто готово вот-вот набрать куда более быстрый темп. Двери послушны ее способностям, они бесшумно отворяются, пропуская нежданных гостей внутрь полутемного помещения.

- Ты же знаешь, где мы, да, Голод? – Она говорит негромко, шаги гулким эхом отдаются внутри храма, смешиваясь с тихим песнопением монахов, коими здесь все заполнено. Они молятся, они поют, они пребывают в трансе. Им совершенно нет дела до того, что происходит снаружи – они уже все знают, но им плевать. Это настолько потрясает, что Псайлок внутри себя улыбается, но этого не делает Война. Лязг метала, доставаемого из ножен ласкает слух; оплетка рукояти нежна и мягко ложится в ладонь, наполняя мощью; женщина оглядывается вокруг себя, ведет кончиком катаны по каменным полам, что возмущенно скрежещут под таким напором. Но ни один из монахов даже не дрожит, не ведет мышцей – они все в своих думах. Потрясающая выдержка.
- Обычно сюда не пускают мирных граждан. Просто так. Посмотри на них, я вижу их мысли, они сбивают меня с толку, - Война пытается оторвать взгляд от монахов, чтобы перевести его на Эрика, но не может. Они ее завораживают – их голоса в ее ушах переливаются и гипнотизируют. Война берет себя в руки, а катана касается горла старейшего монаха, восседающего возле алтаря.
- Я знаю, зачем вы здесь. Я знаю, кто вы, - он безмятежен, словно не сдвигаемая гора под натиском штормовых ветров. – Делайте то, что считаете нужным.
- Ты думаешь, старик, что я этого не сделаю? Не лишу вас жизни, не напою мой меч кровью твоих собратьев?
- Я уверен, что ты это сделаешь. Именно ты, а не твой спутник. Он голоден, а ты горишь, когда видишь тех, кто так спокоен и умиротворен. Смерть – это не конец, ты же сама это знаешь, Элизабет Брэддок.
Лицо Войны перекошено от бешенства – она ненавидит это имя, но еще больше она не понимает, откуда монах знает ее имя. А непонимание Войны ведет к ярости и затуманенному разуму.
- Раз ты так во всем уверен, то прими свою смерть, - катана поднимается наверх для Бетси медленно, для мужчины – чрезвычайно быстро. Свист, с которым она рассекает воздух, наполняет женщину благодатью, и перед смертью она внушает этому монаху, что все его идеалы – чушь, и что смерть теперь его конец. Никакого начала. Война и есть Смерть для них всех. Ни один не дергается, они в состоянии транса и анабиоза, их мысли, до этого полные свободы и чистоты, которую не добиться простым смертным, пачкаются прикосновениями крыльев пурпурной бабочки, что порхает от разума к разуму. Теперь они понимают, что их идеалы пошатнулись, что нет середины, есть только черное и белое; Псайлок рушит все, что они с такой тщательностью выращивали себе с младых ногтей.
Кровь повсюду. По ее бедру стекают густые красные капли. На лице россыпь из бордовых кровавых камений, что Война вытирает пальцем, обсасывая его. Только сейчас она поднимает взгляд, обращая внимание на Голод, приподнимая изящную бровь, подходит ближе, переступая через очередной труп, и едва касается ладонью груди Эрика:
- Остался лишь один мутант. Его спрятали. Думали, что не узнаю – но он выдал себя, - Война не отводит взгляда от глаз Голода, а за ее спиной плиты пола расходятся в стороны, поднимаются наверх, раскрывая местоположение юного мальчика в одежду буддистов. Он смотрит испуганным взором – еще не успевший познать все, что необходимо монаху, еще цепляющийся за жизнь, как за нечто священное.
- Способный. Один из псиоников, мог бы защититься от меня, но не знает как. Я усыплю его, Голод. А ты… Не тронешь его и кончиком своего пальца, - ее глаза угрожающе сужены, а на лице нет и тени улыбки. Мальчик по воздуху подплывает к Псайлок, плиты рушатся вниз, погребая под собой остатки тел. Она касается его лба двумя пальцами – и юный мутант отключается. – Если будет необходимо – я заплачу свою цену. Но он – для хозяина.

+1

11

Она не дала ему сделать выбор. Она поставила ему условие. Сестра, ту, которую Голод считал ближе всех, думал, что понимал ее, думал что знал ее. А она тоже говорит ему что делать. Хозяин только и делает что учит его этому. Смирение-смирение-смирение. Эрик сделай это, Эрик сделай то.
- Ты же способный, Эрик. Ты все понимаешь. Ты пока еще можешь. Сделай это, - Сабах-Нур говорит, а Эрик делает. Слова господина его удивляют, сначала ему кажется, что у него действительно есть цель, и это он обманывает Апокалипсиса, все делая ради будущего мутантов, делая ради других, но чем больше он опускает руки в это море крови, тем сильнее оно его засасывает. Голод смывает все углы, краски, эмоции, воспоминания. Остаются только самые яркие, самые сильные, но их тоже катастрофически мало. Он как сам чума, съедает себя заживо, и, кажется, способен сожрать весь мир. В последние недели хозяин с ним особенно строг. Он будто знает, что его самый сильный всадник сходит сума. Голод невозможно насытить, Голод нельзя обуздать, его можно только на время задержать, дать сожрать что-нибудь, но он не знает, что такое удовлетворение.
Эрика это серьезно истощает. Он цепляется за образы человека внутри, который стонет от боли. У него такая сильная-сильная воля, такая сладкая, но даже ее не хватает надолго. Голод жрет, чавкает впиваясь острыми зубами в самую плоть, выедая даже душу, а у Эрика нет сил даже чтоб позвать на помощь. Он почти сломлен, он почти кончился. Он цепляется голыми руками за осколки стекла, прорезая плоть до кости, лишь бы только удержать в себе хоть что-нибудь, лишь бы только не сломаться. Но сил его железной воли хватает только на то, чтобы снова заснуть. Он не умирает, а должен был, хозяин знал кого выбрать на эту роль. Он поселил в Эрике самую страшную заразу, безумие, которое невозможно излечить. Или она его, или ты ее. И пока Эрик еще жив. Но он не может даже дышать.
- Ты угрожаешь мне, сестра? – У Эрика очень тихий голос, вкрадчивый даже в тишине храма. Спокойствие, которым напитали монахи эти стены, плиты, статуи и даже запах благовоний незамедлительно передалось Голоду. Он все поглотил. Но именно это позволило человеку внутри него открыть глаза на мгновение. Он вспомнил. Вспомнил самого важного человека в его жизни, того, кто бы помог ему.
Чарльз, помоги… Но даже сквозь толщу этого бесконечного океана из металла невозможно пробиться ему. Он его не услышит. Даже Голод не почувствует, а напротив, с жадностью дикого зверя сожрет все воспоминания, быть может быть на чуть-чуть выдавая чужую мольбу за свою идею.
Голод силен. Опасен. Жаден и бесконечен. Но тот, в ком он сидит, гораздо умнее. Эрик снова засыпает, осознавая, что поселил в Голоде сомнение так же, как Псайлок сделала это с монахами.
- Ты. В самом деле. Решила. Мне. Угрожать? – Что-то такое мелькает в его взгляде. Неумолимо опасное и смертельное. Это Бездна. То самое черное ничто, которое не может насытить Голод. Сама концентрация всадника и смысла его сути, если угодно. Голод всегда легко достигал этого, потому что всегда был на грани. Нельзя давать это семя слабому мутанту, потому что существо без воли не выдержит, и хозяин снова лишится своего дитя. Сабах-Нур знал. Конечно он знал, кого выбирать на эту роль. Знал, что можно обмануть этого человека, придя к нему в час отчаяния и гнева, решив выдать свою извращенную логику за твои желания.
А теперь это Голод. Теперь стихия вокруг него ревет. Земля дрожит. Медленно, по кусочку, в прах рассыпается крыша храма над ними. Колонны, пол, трупы монахов, мраморные плиты, древние письмена на почетных табличках богам, храм рассыпается в пыль, а земля продолжает стонать. Сила Эрика заставляет вздрагивать землю так сильно, что кажется это не просто вибрация магнитных волн, а настоящее землетрясение.
Эрик раскачивает целый материк. Земля вибрирует под ними на многие километры, и Магнето делает только шаг в сторону Псайлок, угрожающе щуря почерневшие глаза. Странно. Но они оба даже сходят сума одинаково.
- Разве не ты мне говорила, что подаришь все что угодно? Разве не ты просила уничтожить эту землю? – Небо над ними темнеет, накапливается настоящая магнитная волна, буря, способная вызвать выброс магнитной пыли и сбить полюса над землями Пекина. Не будет солнца, не будет дождя, сухая земля и черные тучи. И счетчик гейгера зашкаливающий по всем показателям.
- Ты меня предаешь? – Голод удивлен, но не обижен. Он в гневе, и этот гнев так силен, так ужасен, что мог бы поглотить даже Псайлок. Эрик не оставляет на этих землях ничего, сжирая их под сухую.
Здесь нельзя больше жить. Если он только сам не пожелает этого снова.
Эрик смотрит на мальчика окутанного фиолетовой дымкой силы, которого сестра вздумала отнять у него. И ведь дело даже не в жертве, а в том, как она сделала это. Эрику не нужен этот мутант, ему не нужны ни эти люди, ни эти земли, ничего. И уж тем более, ему не нужно смирение.
- ТЫ МЕНЯ ПРЕДАЕШЬ?! – Магнитный щит вокруг них сужается, давит воздух, не причиняя вреда только Эрику, кажется теперь начинает разрушаться даже одежда Элизабет. В ее костюме тоже был металл. Эрик зовет все. Все что только может почувствовать, до чего может дотянуться. И сейчас он чувствует даже ядро земли.
О, дорогая моя обожаемая сестра, только скажи, и я с радостью тебя съем.

+1

12

Мальчик лежит у нее под ногами, опутанный псионическим щитом, который не пробить даже Эрику, а Псайлок смотрит в глаза своему брату, крепко сжимая челюсть – она не менее упряма, чем она, она не менее сильна, чем он. Голод, кажется, забывает о том, что перед ним не только телепат, но и мощные телекинетик, который в состоянии разобрать здесь все на молекулы, при должной концентрации. Но Война держит себя в руках, ей ли не знать вздорный, безумный и совершенно неконтролируемый характер братца? Она совершает ошибку, расплата за которую последует мгновенно. Но женщина готова к этому, она вздергивает подбородок чуть выше, крепче сжимая катану. Если Голод сделает это с ней, убьет ее, то ему будет в разы хуже. Сабах-Нур пойдет войной против тех, кто до сих пор дорог ее братцу, а она бы этого не хотела вовсе. Поэтому Война медленно выдыхает, пристально смотрит в глаза мужчине, но не делает и шага, лишь слушает его тихое шипение – в нем смешиваются и гнев, и разочарование, и удивление. Но она не предает его.
- Как ты мог подумать подобное обо мне, дорогой? Что, мозги совсем затуманились? Но я в них не лезла, - выплевывает, как яд, но поджимает губы. Ей плевать, что творит этот несносный мальчишка, он лишь сам себя загоняет в определенные рамки, туда, откуда она может выбраться в любом случае. Псайлок даже не ставит вокруг себя защиты, лишь давая ее мальчишке. Он и впрямь сильный, и впрямь тот, кто может… заменить ее у Апокалипсиса. Война закрывает Псайлок, чтобы та даже не думала лезть, и пытается балансировать то, что творит Эрик с этим храмом. Ей плевать на смерти, на людей, но этот мутант важен для нее, это надо ей, чтобы суметь получить окончательную свободу. Почему Голод не может этого понять? Почему он не видит того, что к чему она на самом деле стремится?..
- Я всего лишь сказала. Если бы я хотела тебе угрожать, то ты стоял бы без шлема. Ты забыл, милый братец, что не ты один тут можешь выебать каждого на материке по щелчку пальцев? – Ее глаза угрожающе сужаются, женщина медленно дышит – вдох за выдохом, вдох за выдохом. Война не может быть спокойной, она не умеет просто ею быть – извергающийся вулкан; гейзер; торнадо – да, льды Антарктики, безмятежность бриза – нет. Но она должна, если хочет выйти победительницей из этой битвы.
- Мы не враги, братец. Каждый раз, когда ты думаешь о том, как прекрасно было бы сожрать меня заживо, выпить из меня все силы, ты забываешь о том, что я – единственная, кто в состоянии понять тебя, - она делает шаг вперед, перешагивая через мальчишку, тело которого, плотно окутанное ее псионическим щитом. Они с Голодом стоят друг напротив друга – две стихии, что сходят с ума, что сметают города прихоти ради, ради забавы. Война отпускает рукоять катаны, опускают руки по швам, ее губы чуть приоткрыты, с них срывается тяжелый вздох.

- Ты знаешь его, Война. И даже тебе сейчас страшно. Не уж то есть кто-то, кто может тебя напугать даже больше Апокалипсиса?
- Он не пугает меня. Не его сила. Мы обе знаем, что я сильна, и что просто не будет никому. Тут другое.
- Другое? – Псайлок поднимает бровь, отталкиваясь от стены, смотрит в лицо Войны, что подрагивает. И та резко вспоминает, что вести беседы с самой собой – гиблое дело.
- Не твое дело.

Костюм тает, как мороженое под солнцем; рассыпается, как после песчаной бури барханы. Она стоит перед Эриком едва ли не полностью обнаженная. Части ткани, нескрепленные металлическими пластинами и штыками, держатся на честном слове, но все же падают вниз, обнажая Войну по пояс, оставляя ее лишь в том, что является неким подобием кожаных трусов.
- Ты хочешь, чтобы я предала тебя? – Она внимательно смотрит в темные, как дно бездны, глаза Эрика, чуть хмурится. – Как ты мог хотя бы на миг предположить, что я сделаю это? Из всех, кто есть, ты – единственный, кому я верю. И кому я не боюсь доверить свою жизнь. Послушай, Голод, - она протягивает ладонь, не боясь, не думая, ей плевать, она почти свободна. Кончики пальцев касаются щеки мужчины, посылая мягкие импульсы по его коже.
- Я хочу свободы. Я хочу получить то, что Апокалипсис мне обещал. Он хотел телепата, он хотел силу – вот она. У меня за спиной. Голод, - она смотрит почти моляще, впервые за очень долгое время говорит Война искренне, так, как не говорила никогда в жизни. – Мне просто нужна смерть. А этот мальчик может обеспечить мне то, что я хочу. Хочешь убить его? Убей. Хочешь убить меня? Сделаешь огромный подарок, Голод. Только не надо мне угрожать. Поверь, мне терять нечего, а вот тебе есть. Мы оба это знаем, - Псайлок прикрывает грудь волосами. Она стоит вплотную к Голоду, и ее ладони лежат на его груди, медленно движутся к шее. Женщина касается его лица, большими пальцами поглаживая подбородок.
- Я никогда не предам тебя. Ни за что, клянусь. Но позволь мне обрести то, что я так жажду. Клянусь тебе, братец, я буду единственной, кто всегда и во всем будет на твоей стороне. Только дай мне это сделать, молю, - она шепчет в его губы, но не целует. Война молит Голод. Почти склоняет колени, но лишь почти. Они равны. Она хитрее – он вспыльчивее. Оба знают, что такие перфомансы дорого обойдутся каждому из них, здесь нельзя разбрасываться кадрами просто так. 
- Сможешь ли ты отпустить меня?..

+1

13

Взгляд Эрика скользит по линии ее фигуры, а мысли словно стая диких ос. Жужжат, норовя ужалить посильнее. У Войны красивое тело, красивая грудь, красивое лицо. Псайлок идеальна. Она была такой всегда? Но насколько она уродлива внутри? Эрик знает, потому что он знает ее всю свою жизнь. Они брат и сестра. Он Голод. Она Война.
Но испугалась ли она? Или действительно осознала, что совершила ошибку? Голод озадачен. Война желает свободы. То самое, что вызывает в Эрике болезненные ощущения. Это не его чувства. Это чужое. Смертного человека, тонущего глубоко внутри, где-то на дне самой бездны. Голод уверен что ему оттуда не выбраться, он так ослаб, и остается только по немного выпивать из него соки, тянуть все силы по капле наслаждаясь его человечностью и воспоминаниями. Но Эрик человек опять шевелится внутри него. Дергаются его пальцы, дрожат ресницы, он хочет открыть глаза но не может, Голод мешает.
Свобода.
Война вольна так легко ее хотеть, делать все, ради того, чтобы ее получить. Почему ей дается это так просто? Почему он не может так же?
Смирение.
Ритм сердца неожиданно сбивается. Человек внутри делает попытку судорожного вдоха, но лишь захлебывается чернотой Голода, еще больше себя топя. Сопротивляться так сложно, нет надежды, нет ожиданий, он ничего не помнит, он ничего не знает. Кто он? Зачем живет? Почему еще не умер?
Свободы. Я хочу свободы.
- Он твой, - Голод неожиданно отступает, глядя на мальчишку под ногами Брэддок. Нет больше вкуса во рту, нет ярких впечатлений, все то, что успел он испытать рассеялось пылью об осознания своей ущербности. Он самый сильный. И какой прок от этой силы, если ты ничего не можешь почувствовать или пожелать? Что толку от этой жатвы, если все что ты успел собрать ушло в червоточину твоего ненасытного естества. Ты беспокоен, и вечно несчастен. Ты забираешь в себя все, боль, удовольствие, снова боль. А что будет с тобой, когда ее станет слишком много?
Ничего.
Эрик не чувствует ровным счетом ничего. Он самый сильный и самый ущербный. В нем нет ничего и близко, что есть у других братьев и сестер. Вера. Какая-никакая, безумная, надломленная, и желания, стремления, у них было все. У него никогда ничего, и тем более своего. Голод - мор, просто концентрация бесконтрольной стихии, которая хаотична, и готова уничтожать на своем пути все что видит. Чужие или свои, значения нет. Когда-нибудь, когда он достигнет конца, все это вылезет наружу. А пока у него есть воля этого человека и Голод держится. Наслаждается миром, все еще балансируя на самом краю ножа.
- Забирай и уходи. Делай что хочешь. Ты свободна. Ты можешь, - Он не говорит «хоть кто-то может из нас», но это остается висеть в воздухе с тяжелым привкусом металла. Эрик опускает взгляд, чувствуя ее прикосновения и он снова возвращает свой стальной серо-голубой цвет. Он должен был расстроиться, но не может даже этого испытать. Вместо этого он заставил Войну просить у него прощения, думал что его предали, думал что мир опять против него.
Потому, чтобы не говорила Война, Голод не может быть полноценным, не может понять и ощутить даже и половины того, что подарил хозяин его братьям и сестре. У нее есть хотя бы шанс, амбиции, желания. А у него только гнев и боль. Эти чувства он понимает, они его еще держат. И он даже научился распознавать их по запаху.
Но почему, почему же сейчас Эрика ничего не радует? Он растерян. Он не понимает почему человек в нем не сдается, почему бьется его сердце. Так быстро-быстро, стокадой оглушая сознание, и Голоду нравится этот звук.
Может он что-то еще может? Может быть, еще не все потеряно? Разве не об этом говорил Эн-Сабах-Нур. Он словно учил его постоянно быть тем, кем он был раньше. Кем был раньше этот человек. Может быть, Война просто знает насколько увечен Голод? Может быть, она его жалеет?
Эрик не может разозлиться даже на это. Только странно хмурится и смотрит на свои руки, забывая и про землю вокруг, и про Псайлок и даже про мальчишку.
Его руки дрожат, и совсем не под воздействием силы. Он все еще чувствует бурю вокруг, каждый клеточкой тела, но руки…его пальцы будут то ощущают что-то другое. Что-то такое смутно знакомое.
Резкая вспышка чужого воспоминания пронзает сознание, и Эрик оступается, даже не замечая, что слишком тяжело дышит.
Эти голубые глаза. Он их знает. Нет, их знает тот другой, но Голод тоже хочет. Хочет утолить свою дикую жажду.
- Забирай людей и мальчишку и уводи к повелителю. Мне нужно подумать. Передай господину, я вернусь позже и выполню его поручения, - Эрик говорит странно и выглядит не менее странно. Словно Голод осознал все то, ради чего его создавали и еще не определился, насколько же ему нравится своя роль в великом плане повелителя. Голод и раньше был своеволен, а сейчас он ощущает, как его возмущение и не желание подчиняться растет в геометрической прогрессии. С каждый секундой. Он бы убил Повелителя. Обглодал бы каждую косточку, со вкусом вылизывая каждую капельку крови, не оставил бы и крупицы его мяса. Все мысли, все стремления, все знания, всю силу. ВСЕ что было у творца, он бы отнял. Он бы смог.
Это снова не его мысли, это зерно сомнения, которое так удачно успел посеять в нем этот человек. Своим упрямством, своим желанием свободы. Таким же сильным, как и у Войны. Ему кажется что он сейчас понимает план сестры, поэтому не хочет ей мешать, на деле же, он просто не разобрался что хочет того же. Только убить всех. И лучше Бетси об этом не знать.

End

Отредактировано Erik Lehnsherr (2018-06-24 00:48:26)

+1


Вы здесь » Marvel Pulse: Feel the Beat » Case closed » [9.03.2017]: [Раскаты грома*]