Текущее время: май-июнь 2017 г.
организационные новости:
06.11 - Новости и обновления в свежатинке : Глас Администрации
31.08 - Я рисую на асфальте белым мелом слово СПИСКИ НА УДАЛЕНИЕ.
28.08 - Еженедельные новости но на этот раз во вторник. Упс)
28.08 - Новенькие, горяченькие 5 вечеров с Шельмой.
20.08 - Все, что вы хотели знать о Профессоре, но боялись спросить, в новых "Вечерах"!
можно обращаться к:
информация по игре
организационные новости:
Танос щелкнул перчаткой: одна половина вселенной осталась на своих местах, а люди, исчезнувшие с Земли, перенеслись в таинственный Город на Краю Вечности

05.08 - Команда Икс побеждает Апокалипсиса, Всадники перестают существовать.

07.05 - Профессор Икс, Тони Старк, Клинт Бартон и Елена Белова осуществляют первый телепатический контакт;

02.04 - Щелчок Таноса
нужные персонажи
лучший пост
" — Привет, а кто же будет охранять Клинта от посягательств соседей? Кто будет ему приносить пиццу, если мы тут с тобой? Лаки, хороший мой, любимый пес, — Бишоп зарылась носом в густую шерсть, все же не выдержав напряжения. Этот день был слишком долгим, слишком болезненным. Первоначальная радость от встречи с Питера сменялась на безумный, совершенно звериный страх за своих родных. [читать дальше]
недельные новости

Marvel Pulse: Feel the Beat

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marvel Pulse: Feel the Beat » Foretime » [19.01.2017]: [maybe]


[19.01.2017]: [maybe]

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

http://s7.uploads.ru/t/QJl8n.gif

http://sd.uploads.ru/t/hGWjd.gif

Дата, время: 19.01.2017   Место: New-York, квартира Сапфо
Участники:
Loki & Sigyn

Описание событий:
Встретившись случайным образом с Джейн Фостер утром, ванесса поняла для себя, что ситуация вокруг нее становится по-настоящему траги-комичной. Бывшая подруга Громовержца, которая считает с непробиваемой, кажется, уверенностью, будто она, Сигюн, его новая девушка; Тор, который, словно взбесившись, закрывает глаза на все несостыковки и готов рвать и метать, придумав себе безоговорочную вину для брата, вплоть до серьезного намерения убить последнего при встрече; Локи, который, получив ее сообщение, вместо того, чтобы выйти на разговор с братом, как она и хотела, предпочел сбежать, тем еще накалив обстановку. О каком восстановлении мира и каком слаженном противодействии Таносу может быть речь, если все лишь ждут минуты, чтобы сцепиться друг с другом? Собравшись с духом, она настроена во чтобы то ни стало переговорить с братьями, хотя бы по отдельности, и попыталась в этот раз снова связаться с Локи, надеясь, что трикстер не только услышит, но и соизволит отозваться.

+1

2

Элегантный джентльмен с аккуратным, даже издалека видно, что дорогим, кожаным дипломатом вежливо поклонился консьержу, проходя мимо. Тот ответил приветствием, не испытывая затруднения, потому что джентльмен производил крайне располагающее к нему впечатление. Высокий, статный, в идеально сидящим по фигуре по фигуре светло-сером, но с приметным стальным отливом вплетенной нити, костюме, белоснежной рубашке с не иначе, как накрахмаленным воротничком, при галстуке.  Умеренно массивный браслет фирменных часов на левом запястье и начищенные до слепящего блеска темно-синие ботинки лишь дополняли образ, намекая окружающим, что гость пожаловал состоятельный и очень деловой, из тех которые считают каждую минуту своего времени по этим самым часам на руке, и готовы содрать за потраченную в пустую минуту сотни долларов, этой символической мидгардской валюты, до которой Локи не было дела. Он мог сотворить одним щелчком пальцев целый чемодан, забитый наличкой, у себя в руке, и даже не потому, что копировал бы символические бумажки, размножая магически, он просто переместил бы эти предметы сердечного дрожания смертных из любого хранилища мира к себе в карман.  Мог бы и подъехать на Роллс-ройсе, целиком из золота, но выбрал этот облик сдержанного собранного типа, с короткой стрижкой светло-русых волос и глазами цвета стали, потому что в этих местах такой – самый неприметный. Нью-Йорк кишит такими дельцами, которые вхожи в любой элитный дом и никто не обратит на это много внимания. Велико ли событие – приехал адвокат? Или экономист?

Пройдя холл, длинный как вся жизнь трикстера, усыпанный с полной демонстрацией отсутствия вкуса дорогими безделушками  в винтажном стиле, мужчина шагнул в лифт. И даже облегченно выдохнул, когда двери закрылись и тот тронулся, не заполнившись больше никем. Любви к мидгардскому племени и жажду панибратства с ними у него, в отличие от Тора, так и не выработалось и их вынужденное общества асгардец сносил с завидным терпением. Но старался не испытывать его – не то было состояние. Выходка его, конечно, была … не очень удачной и Лофт признавал с полным беспрекословием право братца его отчитать. Но обвинять в том, что все это есть коварный замысел, и Локи – предатель, вознамерившийся любой ценой извести под корень весь народ асгардский и мидгардский – через чур. Не отличаясь благочестием в поведении, трудно ожидать к себе моментального доверия, и он бы даже разочаровался в том, как брат «повзрослел», но недоверие и куриная слепота не одно и тоже!
Зачем я полез к этому Старку? Вопрос – на который даже у меня нет ответа. Поступил – как Тор, не продумал толком, не предусмотрел возможных поворотов события, не учел изменения, которых мог не знать. За ошибки полагается расплата, и я – всеотцы! – готов был, даже собирался с ним поговорить, вам не знать ли. Объясниться. Я не хотел такого – и был бы что? Мертв потому, что моему прекрасному /цинично усмехнулся в этот момент мужчина, с невозмутимым лицом наблюдающий за тем как меняются огоньки на табло этажей/ братцу проще как всегда на мою голову обрушить все грехи всех Миров. Спасибо, Тор. Я польщен.

Злость в этот раз не желала утихать уже несколько дней, как только подожженный костер, дрова в котором горели – но не прогорали.  Если бы он позволили чувствам полностью захлестнуть себя, то сейчас бы уже нес смерть и разруху в этот самый Нью-Йорк, собирая кровавую жатву без разбора. И очень хотел этого  в какой то из первых моментов опьянения яростью от несправедливого обвинения – но совладал с собой, понимая, чем это кончится. Смерти же Лафейсон сам себе не искал, и при всей своей насмешливости, был весьма расстроен таким поворотом событий. Если бы он мог с уверенностью утверждать, что у йотунов есть душа, то сказал, что у него она действительно болела. Разочарование – вот что он познал снова, лишь утвердившись во мнении, что всякий раз как его убеждали всеми силами, что нужно быть открытым к близким, именно они то и используют этот момент для причинения максимальной обиды и боли.  Он же поверил Тору – и потянулся навстречу, и когда почти поверил….

Лифт остановился, выпуская его на нужный этаж. Любовь к высоте у ванессы прослеживалась всегда, еще в юные годы, и здесь она забралась так высоко как смогла. Хмыкнув под нос, он далеко не сразу шагнул в сторону двери с нужным номером, замешкавшись и растягивая время тем, что несколько раз качнулся вперед и назад и обратно на носках и пятках, с едва уловимым скрипом сминая кожу еще совсем новых ботинок. Но стоять здесь в его планы не входило до самой ночи, солнце и так уже заползало за горизонт, поэтому решительно завершил маршрут, нажимая пальцем на звонок у двери.

Отредактировано Loki (2018-05-24 12:19:47)

+1

3

Она уже истратила себе все нервы, заламывая руки и бросаясь то в один, то в другой угол по гостиной уютной квартиры. Это была единственная недвижимость, принадлежащая именно ей, по ее подложным документам, давным давно через знакомых сделанных ей Джиованни, ее дорогим мидгардским другом, именно поэтому Сигюн ее так ценила, не раскрывая никому, до сего дня.  Но выбора не было, все прочие места было «засвечено», как частенько выражались в мидгардских фильмах лица, ценящие инкогнито и уединение; ни особняк, в котором они жили по прибытию почти месяц, ни база Мстителей. Последнее вообще смешно, хотя, Локи, возможно, из желания сыграть с судьбой на грани фола, напротив, нашел бы такое предложение интересным, но она, видят Всеотцы, хотела решить миром все то, что происходило вокруг, а никак не устроить бойню посреди базы Мстителей.

Тяжело ждать, не зная даже, получив ее послание, соизволит ли визави объявиться. Время неумолимо утекало сквозь пальцы, солнце давно ушло к горизонту, и, не выдерживая мучительного ожидания, на взвинченных нервых, ванесса сдалась и уже несколько раз приложилась к бокалу с виски, бутыль с которым прежде стояла в баре лишь на случай, если ей доведется принимать каких-то особенно пьющих гостей, но до сих пор еще не разу не распечатывалась.  Приятное тепло быстро разливалось по телу, согревая заледеневшие пальцы, и вот, в какой-то из бесконечных, растянувшихся в линию, часов, она, приканчивая последний из бокалов, уверенно села (а, скорее, все же, упала) на диван, громко фыркнув в пространство:
- А и… к Великому Змею! Ну и не надо, и пусть не приходит, тоже мне! Будто мне одной надо за ними, р..рр…рылами царственными бегать, ик! Ой… - смущенно прикрыв ладошкой рот, из которого раздался такой неуместный и совсем не интеллигентный звук, Сигюн успела покраснеть, прежде, чем вспомнила, что тут совсем одна, и стесняться, собственно, некого.  Воздев указующий перст к невидимому собеседнику, закончила мысль: - Главное ведь, великовозрастные же принцы, а ведут себя хуже детей, сколько можно? Точно… - склонив голову влево, будто прислушиваясь,  задумчиво добавила: - Старший и вовсе царь уже, а толку в том? Умения слушать ни у одного нет и на грош! – всплеснув в досаде руками, вздрогнула, когда звонок в дверь прервал ее беседу. Подскочив на месте и плюхнувшись обратно, не удержавшись на ногах, внезапно ставших ватными, ванесса за секунду успела испытать холод и снова оказалась брошена в жар, чтобы вновь нырнуть в ледяное озеро с головой, чувствуя, как на лбу выступает испарина. Она вдруг только что осознала, что, купив квартиру, не ставила на нее совсем никаких заклятий защиты, и, пожелай Локи войти, он просто возник бы прямо посреди комнаты, возможно, прямо в момент, когда она его же и поливала возмущением.  Но боги не звонят в дверь, не в его привычке, а больше она никого не ждала….

Кое-как поднявшись, пошатываясь, она спешно поправила растрепавшиеся волосы, одернула свое бежевое платье покроя «карандаш», длиной на ладонь выше колен, попыталась сделать шаг в ошибочно избранных прежде под платье лаковых лодочках на высокой шпильке, совсем не благородно качнулась на них, подворачивая лодыжку.  С шипением и тихими ругательствами под нос, туфель улетел прямо с травмированной ноги в противоположную стену, после чего за ним последовал и второй. Усевшись на подлокотник и массируя ноющую конечность, она даже позабыла, куда собиралась и зачем, когда ей об этом напомнил второй, уже более настойчивый мерзкий от своей резкости и громкости звук.
- Ой, да подите же к черту! – раздраженно и гневно проорала она в сторону двери, пытаясь наступить на ногу и понимая, что придется это дело потерпеть, пока не заживет, раз лечить явно ей не дадут времени.  Прихрамывая в сторону входной двери, она с ожесточением, редко для себя свойственным, щелкнула замками, распахивая ее с горящими гневом глазами.
- Вы к кому, сэр? – не скрывая в мелодичном голосе недовольства, она взирала во все глаза на человека перед собой, пытаясь его вспомнить, и даже не думая о том, что это может быть враг, а она тут одна.  Прядь со лба постоянно падала на лоб, завитушкой из прически, и щекотала нос, потому приходилось ее снова и снова убирать, и от этого настроение не улучшалось, да и, стоять, как цапля, на одной ноге, поджимая травмированную, чтобы смотреть на того, кого она совсем не может припомнить, хотя никогда не жаловалась на память, не занятие ее мечты, тем более, когда надежда, что капризный принц соизволит-таки в любой момент появиться. Но природная вежливость не позволяла просто захлопнуть перед мужчиной дверь, не убедившись, что человек точно не по ее душу. Может, он просто адресом ошибся, а она за это сорвет на нем свое раздражение.

интерьер

http://s3.uploads.ru/t/1MEdt.jpg
сама гостиная, входная дверь напротив окна через небольшую прихожую примерно 1*2, от входной двери из гостиной стеклянные двери направо - небольшая кухня в бело-голубых тонах. Налево, такая же дверь напротив кухонной, спальня.  Диван за кофейным столиком, который почти не видно, угловой

Отредактировано Sigyn (2018-06-02 14:58:58)

+1

4

- К вам, мисс, - последовал незамедлительный ответ. Гость, не расшаркиваясь приветствиями, почти нахрапом двинулся внутрь, сдвигая со своего пути внутрь прихожей хозяйку квартиры практически своим плечом без всякого сомнения или мук совести. Беседовать на пороге с столь непривычно взъерошенной особой, чей взгляд выдает желание прибить визитера не меньше, чем достигший его ушей чуть раньше вопль, весьма недвусмысленно шлющий Лафейсона к рогатому библейскому собрату, в каком то смысле ему было не интересно. Согревать идгардские соседские уши сплетнями о разборках богов – увольте.   Он заметил ее странную позу и нелогичность поведения, выражающуюся прежде всего в том, что терпеливая и мягкая в обращении со всеми ванесса была подобна сейчас злобной собаченции, и догадался бы что произошло нечто из ряда вон, если не был бы так зол, когда способность проницательно мыслить и выстраивать картину блокировалась клокочущими эмоциями.

Едва не вырвав грубым действием из ее рук дверную ручку и захлопывая за собой дверь, асгардец скинул за секунду в золотистом магическом сиянии вынужденную личину и предстал перед девушкой в более знакомом ей облике. Из чистейшей вредности, всегда сопровождавшей подобное его состояние, Локи удержался в последнее мгновение от явления взору своего боевого костюма, но все же образумился, выбрав более домашний, насколько это применимо, вид. Черный кожаный, отделанный металлическими декоративными элементами под бронзу удлиненный жилет, доходящий почти до середины голени и для удобства движения имеющий глубокие разрезы по бокам и позади. Тонкой материи насыщенно изумрудного цвета туника с длинными рукавами под ним, с запахом накрест сходящаяся на груди и имеющая застежки по краям выступов запаха к второй части, вшитой в боковые швы на уровне талии. Темно зеленые привычные штаны и все же сапоги, без них выходило совсем неуютно. Слишком неофициально.  Снять их -  и декоративные наручи -  было сейчас все равно, что обрушить все защитные укрепления, последнюю стену обороны неприступного бастиона. Не будь того разговора меж ними десятью днями раньше, полукровка и защитный нагрудник с наплечниками оставил при себе для этой беседы – конечно, он не ждал от ванессы физического нападения, чтобы имелась серьезная нужда в защите своего тела. Она не валькирия в конце концов.  Просто так – проще. Проще, чтобы не чувствовать себя уязвимым. Проще, чтобы не поддаваться соблазну открыться. Во всем для моральной обороны проще, но теперь эта надобность была неуместной. Глупо демонстративно закрываться перед женщиной,  с которой намерен держать в этот вечер серьезный разговор.

- При-инцесса -а, - протянув внезапно насмешливым тоном, после того как дернул носом точно гончая, он склонился к ней и принюхался.  – Помилуйте, неужели, - выпрямившись, асгардец  отчетливо сверкнул зеленым огоньком в утопающих в тени глазниц при неудачно падающем на него свете ламп. – Неужели я стал настолько страшен, что перед встречей со мной присутствует потребность… - взяв паузу, гость прищурился, прежде чем завершить предложение, - надраться? Всеотцы! – в выразительной гримасе подняв брови и закрыв веки, Локи медленно покачал головой, поджимая губы. Известный жест недоуменного осуждения моментально сменился , как только гость открыл веки вновь, мягким прикосновением подушечками пальцев правой руки под подбородок Сигюн, выразительнее слов призывая ее приподнять голову наверх, чтобы открыть хорошенькое личико освещению.  – А ведь совсем еще недавно, помню я, - бархатным тембром негромко прошелестел голос, пока губы усмехались, - одна особа в пылу спора мне же в лицо бросила, что… - наклонившись теперь с определенно другой целью, сын Лафея приблизил к ее лицу свое, усмехающееся пренебрежительно всему, что сам говорил. И так замер – не моргая, не к мимической гримасе жестким взглядом жадно всматриваясь в ее глаза.  Сердце – которое он всегда цинично приписывал себе отсутствующим – бешено заколотилось с того момента, как разум уже выстроил окончание этой фразы в голове. Даже произнести финал было трудно, пробудившийся страх требовал подготовить пути отступления и всю артиллерию на тот случай, если она все опровергнет сейчас. -  Что любит. – Короткий и непонятный в контексте вздох. – И как не странно, именно меня, такого страшного, что без бутылки виски и не встретить на пороге…  - речитативом на все затихающей громкости, где насмешливые ноты сменяются злыми, а потом  - укоризненными в отрывистом – Ну, Сигюн… - и обрываются глухо. Потому что, поймав в этот момент в положении в пространстве, когда от желанных губ отделяют считанные миллиметры и покалыванием в нервных окончаниях отдается чужое – хорошо ощутимое с такого расстояния – теплое дыхание на собственной коже, асгардец успевает себя одернуть и перевести сближение в короткий и сухой поцелуй щеки, и выпрямиться, убирая от девушки руки.  Поцелуй он ее иначе, так как хотелось, уже было б не отвертеться - окажись все не в его пользу.  После такого только исход не видеться больше вовсе, эту кару на себе волей Всеотца принц Асгарда уже испытывал и повторять не имел желания. Чудовища страшны в своих привязанностях. Но отвергнутые привязанности для самих чудовищ куда страшнее.  Вот и одно из них, погасив в тускнеющих к серо-зеленому оттенку глазах последние искры, серьезно спрашивает:
- Но ты явно не об этом хотела со мной поговорить, так настойчиво требуя встречи. – Голос холоден не потому что эмоций – нет. Потому что там за наспех созданной коркой льда их к досаде обладателя – слишком много. Нависая над едва возвышающейся над его плечом ванессой, склонив голову набок, Локи отвлекает свой разум от эмоций насущным вопрос. – И мне даже интересно, какова тема.  Посвятишь меня в нее или прежде надо выполнить твою рекомендацию, сходив к черту?  - И снова усмехается.

+1

5

Сигюн чувствовала, что краснеет, и до проступающих слез в глазах осознавала, что так опозориться нужно уметь. Да, перед любимыми людьми редко бывает стыдно из-за мелочей, когда мы уверены в этих отношениях и чувствах, а когда всё вот так, не понятно, скомкано, и нет никакой уверенности совершенно, именно тогда чувствительней всего любая оплошность, потому что хочется казаться неуязвимыми и идеальными. Поэтому ванесса, отступив от двери вглубь прихожей, не сразу развернулась, чтобы следовать взглядом за Локи, а несколько секунд потратила на то, чтобы попытаться избавить лицо от улик собственного смущения. Мидгардцы часто называли этот румянец на щеках и влажный блеск в глазах милым, но уж трикстер не назовет, в этом она почти была уверена, скорее, язвительно прокомментирует.
А, развернувшись, девушка оказалась едва ли не нос к носу с Локи и оторопела, открыв уже рот для какой-то банальной фразы и тут же закрыв. Какая-то часть внутри справедливо желала возмутиться и вскинуться на подобные претензии, но природная наблюдательность включилась раньше, подмечая, что за привычным лоском острых фраз асгардец выглядит совсем не так, чтобы казаться агрессивным. Ей думалось, он больше походил на человека уставшего, и в глубине глаз мерещилось ли сомнение? Глаза у младшего принца всегда были красивыми, глубокими, выразительными, меняющими цвет, в зависимости от настроения, от льдисто-серых до серо-зеленых и от серо-зеленых до насыщенной зелени. И эти глаза сейчас казались грустными….
- Здравствуй, Локи, - легко позабыв в охватившем ее беспокойстве о своей былой вспышке, так и не отпущенной на волю, ванесса стойко выдержала прямой, немигающий взгляд. И прикосновение это, хоть и было внезапным, легким жаром пройдя до самого сердца, было принято ею спокойно и сдержанно, как обыденность. Если бы она полагала там волнение чувств, то вряд ли бы не задрожала от прилива своих, как осенний лист, но что-то было не так, не как должно. Но всему лицу внезапно изнутри стало нестерпимо горячо, когда ей напомнили о её неправильно построенной в тот разговор фразе…. Она сказала тогда о любви не в знак признания, а в контексте их обсуждения дружбы и привязанности; тогда ей казалось, что трикстер ее именно так и понял, но сейчас в этом усомнилась, и устыдилась сама себе еще больше. Теперь она в ловушке: судя по фразам, которые он ей адресует, Локи намерен использовать это ошибочно интерпретированное знание для насмешек над ней. Сказать же, что он неправильно её понял, это, вероятно, еще и задеть мужчину, разозлить, и свести на «нет» сразу все свои потуги добиться мира и согласия. Отец называл Сигюн смелой, но она сама такой себе не казалась. Вроде бы, знак судьбы, раскрыть все карты, не сомневаясь, и уповать на милосердие норн и чужой души, но отчего-то даже колени трясутся при одной только мысли. Хлопая длинными ресницами, дочь Хёнира только и могла, что не Локи перечить, а мысленно упрекать себя в малодушии. И очнулась от самобичевания лишь когда её щеки коснулись чужие губы, мягко, но несколько бесчувственно, равнодушно. Или просто крайне сдержанно, напомнила она сама себе о вероятности. – Прости меня за подобный вид, принц, - кое-каким чудом голос подчинился обладательнице достаточно, чтобы звучать ровно и ласково. – Я уже успела потерять надежду, что ты придешь, - сердце стучало часто, взволнованно, но внешне девушка смогла оставаться образцом светского облика. Непринужденно коснувшись, почти невесомо, плеча асгардца ладонью в знак приветствия, она указала второй, распростертой, в сторону дивана, предлагая присесть. – И я позволила себе немного побыть ровней смертным, но это сейчас сгинет, - когда ты маг-целитель, тебе не составляет труда отрезвить собственный разум. А руки, меж тем, поднимаются к волосам, поправляя прическу. Она постоянно чувствует на себе не ясный по содержанию взгляд, и это, одновременно, беспокоит и душевно волнует, как любое пристальное внимание от того, кто не безразличен. – Прошу тебя, давай присядем и обсудим… желаешь, может быть, чего-то испить?  Есть чай, кофе, какао и вина, разные, – синие глаза подобны бездонным озерам, в которых видно лишь рябь волн на ветру, но в глубине только черная вода. – Я очень признательна тебе, Локи, что ты откликнулся на мой призыв и все же посетил меня. В настоящее время мир стал совсем нестабильным, и поддержка друзей особенно ценна, как последний оплот равновесия, - она сумела почти буднично, как раньше, в Асгарде, протянуть свою руку, чтобы взять его ладонь и, как с выражением благодарности, слегка пожать, улыбнувшись. – Я хочу теперь просить, чтобы ты выслушал меня и не спешил с выводами, если позволишь, потому что говорить тебя я позвала о нас… - пауза, - … нас всех, но о тебе и Торе прежде всего. Вашу новую ссору видеть я не в силах, мое сердце разрывается… и я не знаю, как решить это миром… – глаза невольно вновь наполнились влагой, и девушка замолчала, опуская печально голову.

+1

6

Смертные ошибочно называют друзьями всех тех, кого знают совсем ничтожное количество времени, забывая о исконном смысле этого слова и всех красках, его наполняющих. Друг – это не тот, с кем на мгновение сошлись ваши интересы и не тот, с кем можно мило поболтать по пятницам за бокальчиком горячительного. Друг – это объект величайшей душевной привязанности, более сильной чем влюбленность, хоть и не такой яркой. Это тот, потребность в присутствии которого в жизни нестерпима и подобна настоящей пытке в случае невозможности исполнения. Тот, кому можно доверять хотя бы потому, что все существо хочет этого, иначе никак и абсолютно невозможно, и это тот, с кем един не помыслами, мыслями или намерениями, а душой. Лафейсон с недавних пор имел все основания усомниться в том нехитром факте, есть ли у него – сына ледяного чудовища, а не асгардского царя – душа, и отдалился от былой подруги непозволительно далеко, что сполна испытать это мучительное чувство постоянно сосущее под ребрами кровь – желание все вернуть как было. В тот день в камере, ему – обуреваемому страстями – казалось, что это конец, больше нечего терять и значит нет смысла продолжать играть оплот невозмутимости. Хотелось бы получить то, наконец, что так давно желалось явно и еще дольше – бессознательно, и он сделал то, что сделал, и в чем потом раскаялся, оказавшись в камере один и вернув себе способность мыслить вновь трезво. Поэтому он больше не искал в Асгарде или вне его способа встретиться с ванессой и открыть ей правду, чего ради? Локи мог позволить себе оскорблять ее выбор и поносить её в вспышке ревности, но отрезвляясь, справедливо напомнил себе, что от друзей не требуют жертв во благо эгоизма. Сигюн была ему верным другом многие годы, терпела – в чем своему подсознанию он открыто мог признаваться с неохотой – его далекий от идеала нрав и ни разу не озвучила и слова укора, и величайшим предательством был не ее брак, а его намерение отвергнуть друга за естественное желание следовать зову сердца. Он должен был принять это, и мудрая Фригга вскользь напоминала сыну об этом, но когда Локи решил, что принял, брак внезапно не состоялся, вынуждая трикстера в очередной раз признаться, что врать можно кому угодно, но не самому себе. Внешне только пренебрежительно хмыкнувший и безразлично уточнивший совсем по-светски причину, на самом деле Локи внутри злорадно и совсем не как полагается доброму другу ехидно хохотал над сложившимися обстоятельствами, точно для него это была редкая справедливость предков, вставших на сторону мятежного принца – не выбрала меня, сиди в девках.
Уняв и этот порыв, трикстер долго лежал на банкетке свесив ноги и подложив руку под голову, кидал с одинаковым ритмом в потолок правой рукой кубок и думал, что Сигюн зря называла его другом. Друг он оказался на поверку отвратительный, и в этом было что-то поистине прискорбное к удивлению Локи, не привыкшего к подобным умозаключениям. Но что еще делать в темнице в одиночестве, как ни думать, а думая, не выходило не касаться мысли, что справедливость предков видимо совсем в ином – он не достоин. Не достоин был быть избранником большого и доброго сердечка маленькой ванессы потому, что и другом быть не достоин, и ему лучше всего искупить это, избавив наконец несчастную деву от своего навязчивого внимания и присутствия, и дать ей начать жить так, как она заслужила. Поэтому, приняв решение, его воплотил и ни словом, ни знаком не дал намека былой подруге о том, что жив. Сигюн, вроде, свыклась и оправилась, а вот ему самому все время это чего-то отчаянно не хватало, до приступов черной тоски.
Трикстер подчинился приглашению без лишних уговоров и опустился на диван в пол-оборота к ванессе так, что их колени соприкасались, и внимательно с выжиданием смотрел на нее с каменным лицом, но жадно подмечая каждое изменение в ней. За прошедшие годы девушка прекрасно овладела этим тонким искусством светской игры, казалась непроницаемой и все таки он видел чуть больше, чем любой. Таково проклятье и дар быть богом обмана, ложь всегда видна. И она обеспечивает право чувствовать вибрации чужих душ, если прислушаться, - Сигюн была взволнована. Подтверждение по своему излишнее, Локи настолько привык, что подруга никогда не лгала ему, что при всей своей недоверчивости лжи от нее и не ждал, но не мог удержаться по другой причине и других знаков искал, отдав своей разум против воли в царство вполне определенных сомнений и надежд.
- Итак, - голос звучал все так же насмешливо, как всегда водилось за ним в последние годы. Вопрос о напитках, такой любезный, он пропустил, но на пожатие пальцев ответил своим, своенравно и без спроса просто взяв ладонь ванессы полностью в свою и вместе опустив их себе на колено. – Я предпочту опустить ту часть, в которой ты, прекрасная Сигюн, почему-то посчитала меня достаточной сволочью, чтобы допустить вероятность, что я не пришел бы на зов моей дражайшей подруги, - усмешки в голосе стало больше, ею успешно маскируя вспышку раздражения от концентрации на этой мысли, которая действительно была Локи неприятна. Он без сожаления проигнорировал бы, конечно, всех ныне живущих и умерших, кроме матери разве что, но только не Сигюн и вот как о нем стали думать. – И перейду сразу к сути дела… - глядя на ее скорбно поникшую голову, сказать трикстер собирался нечто весьма прозаичное по озвученному поводу. Но глядя все это время на девушку слишком пристально, утратил момент когда фантазии разума и его реальности переплелись воедино, позволив одной из них взять ведущую роль в управлении действиями. Все дело было в том, что все это время, еще с прошлого разговора, им неотступно владело одно назойливое желание, и неожиданно для самого себя, через секундное помутнее реальности, он вдруг осознал, что не так происходит, как должно. Вместо того, чтобы ободряюще приобнять подругу за плечи, погладить размеренно её мягкие шелковистые волосы и убаюкивающим тоном сказать что-то умное, сын Лафея, изгой ныне Всея Асгарда, стиснув девушку в мертвой хватке так, что фактически перетащил к себе на колено с дивана, упоенно и самозабвенно ванессу целовал прямо в алые губы.
- Не я виноват в нашей ссоре, - резко прекратив, он как ни в чем не бывало разжал хватку и опустил девушку обратно на диван. – Так чего же ты хочешь от меня?

+1

7

Привыкшая общаться с огромным количеством людей на всех этих благотворительных вечерах, Сигюн, впрочем, и прежде не испытывала проблем с передачей своих мыслей публике, сейчас ощущала скованность и стеснение во всем теле. Решения намного труднее поддерживать, чем просто принять, и сейчас, наблюдая за этими действиями трикстера, в которых хотелось видеть дружеское проявление чувств, она почему-то вспоминала их последний разговор в Асгарде, понимая, что не все то, чем кажется. Это вносило смятение в разум, придуманные заранее речи переставали так же легко ложиться на язык, как в те минуты, что она ходила тут одна, представляя этот разговор. Все тщетно!  - и приходится, сидя с идеально прямой спиной, игнорировать мягкое прикосновение чужих пальцев к своей ладони, ненавязчивое соприкосновение колен… О, совсем недавно, казалось ей, был тот день, в котором Сигюн из Ванахейма готова была все отдать за возможность вот так, мирно, душевно, почти романтически близко, сидеть с тем, кого в тот миг безмерно любила, и вести интересную беседу негромким, вкрадчивым шепотом, на грани сознания заливаясь краской от редких девичьих чаяний о том, что вот, сейчас, оставят все речи, и поцелуют, наконец. Но такова жизнь, что один год способен изменить то, что оставалось неизменным прежде веками, и именно это произошло с ними; она постаралась понять Локи, когда он взбунтовался против отца и брата, она даже, пусть и с болью в сердце, приняла тот факт, что он напал на Мидгард, убивая смертных ради мифической выгоды, впустив на их земли их давних врагов, читаури. Она сама взбунтовалась против решения отца и Одина, рискуя попасть в немилость, по одной лишь робкой надежде, небрежным обрывкам фраз, сказанных ей там, в камере, что она значит для него так же много, как и он – для нее. И снова хоронить того, в реальность счастья с которым уже почти поверила, как наивная девчонка, уверенная, что Всеотец вскоре оттает и снимет тюремный арест, заменив хотя бы на домашний, а там… В ее распоряжении были века, и она, видят Всеотцы, была готова ждать тысячу лет, живя лишь одной неистовой верой в то, что однажды….
   Однажды не было, и не будет, и это она поняла в тот день, когда, сидя на корабле, уносящем прочь выживших, начала осознавать, отказываясь до конца принимать, то, что все эти два года, когда она не представляла, как теперь жить, натягивая с трудом маску добродушия на свое измученное горем лицо, тенью шатаясь по дворцу, он был совсем рядом, пил, ел и веселился, под личиной Одина, и не дал ни малейшего знака, никак не облегчил ее тоски. В такие жизненные испытания, какие им уготовила ныне судьба, приходится взрослеть быстро и резко, и ей пришлось принять, после нескольких бессонных ночей уже в Мидгарде, эту истину: Локи, сын Одина, никогда не любил её, и все, во что она верила, было ею же придумано. Возможно, тогда, в тот день, он просто слишком хотел досадить Одину и видел в ней, какой-никакой, шанс это сделать, а обманывать трикстер умел, как никто, прирожденный актер и лицедей, ну, а она… Она просто дура.  И можно дальше жить, ловя каждый жест и переиначивая его, для успокоения своего сердца,  но это не любовь, это надругательство над ней и над собой, а жить во лжи, постоянно заставляя себя забывать неприглядную правду, Сигюн не могла, не теперь, когда каждый отведенный день жизни под угрозой Таноса становился невероятно ценен, чтобы портить его ложью.  Так было решено, жестко, но с слезами, что на этом ее иллюзия должна закончиться, больше никакой слепой фантазии о их любви, отныне лишь дружба – или, даже правильнее, приятельство. Быть милой, снисходительной, доброй, как и ко всем прочим асам, сделав их в своем отношении равными для себя, и забыть все прочее…..
   Ванесса, ощутив снова поверхность дивана под собой, среагировала подсознанием быстрее, чем умом. Так свежа еще была эта рана, не зарубцевавшись, что не наслаждение накрыло ее от нежданного страстного поцелуя, а мучительная боль, как будто на обнаженную плоть без кожи полили морской воды, и, шумно вздохнув, она ударила хлестко и резко, почти молниеносно, уже не слушая даже, что он ей говорит. Обычная пощечина, в которую выплеснулся весь подавляемый гнев и душевная мука; как низко он должен относиться к ней, чтобы позволить так насмехаться сейчас, когда ее нервы и без того на пределе от всех утрат, когда ей требуется поддержка не менее, чем всем прочим? Один он, былой лучший друг, остался у Сигюн, казалось ей, когда она лишилась всех родных и близких, и он так относится к ее горю? Но, ударив, она, тут же покраснела до самых корней волос, залившись смущением вслед за гневом, когда разум взял контроль над эмоциями. Ведь не за тем она хотела этой встречи, чтобы до конца все разрушить, а намеревалась попытаться все же привести братьев к согласию. Но стыдно было еще и от того, что позволила себе так откровенно выказать свои эмоции, которых клялась не демонстрировать, и эта слабость стало вдруг такой обидной, что начали наворачиваться слезы. Тяжело и часто дыша, не в силах сразу успокоиться от пережитого, она суетливо вскочила на ноги, стискивая кулачки, сделав два шага в сторону прежде, чем, теряя понимание того, что делать, всплеснула руками и с тихим горестным стоном прижала ладони к своем лицу, качая головой.
- Ох, Всеотцы, за грехи какие же мне все это на плечи досталось?!! - тихо запричитали губы.

+2

8

Звонкий звук соприкосновения ладони со щекой оказался оглушительным, сразу заполнив тишину комнаты больше чем то требовалось, и мужчина отшатнулся назад корпусом от неожиданности и жгучей боли. Рука ванессы – это не ручка смертной Джейн Фостер, чей удар показался ему несущественным и забавным, доставив легкие неприятные ощущения – но не более этого.  Здесь ощущения были насыщенными, обжигающими бледную кожу до самой кости вглубь, и он едва преодолел желание потереть щеку, тем самым разом выдавая какой силы пришелся удар, и насколько он был хлестким. Губы сжались в злобе и негодовании. Из тонких они превратились в узкий росчерк. Раздулись мгновенно ноздри, трепеща от частого и нервного дыхания, так жадно втягивал трикстер воздух, которого вдруг точно перестало хватать. И нервно задергался угол левого глаза, потемнели в зелень глаза. Салатовое пламя засияло на кончиках пальцев, и все внутри пульсировало, угрожая сорваться с последнего контроля в непредсказуемый в проявлении своем хаос. Пришлось вцепиться в собственные бедра пальцами, сжимая через игнорирование возопивших нервных окончаний о возможном ущербе самому себе, лучше так, чем дать себе опять лишиться контроля.  Локи пытался погасить ярость, напоминая себе через силу, что это действие должно было быть ожидаемым, потому что он сам повел себя вопреки логике и правилам. Сигюн имела на то право…. Если все же допустить, что он неправильно ее понял в тот разговор на днях, то это справедливо с ее стороны – но так не справедливо для него! Он ведь высказал ей свои чувства – пусть и столь нетривиальным образом. И поверь принцесса, сделать это было непросто, не в этих обстоятельствах. Тогда я думал, что мне нечего терять, теперь я вижу, что я почти все потерял – и потерять твое расположение значит выйти в минус невосполнимый. И рисковать этим безрассудство, но мы не всегда властны над собой. Опустив тяжело голову, асгардец обронил ее в подставленные руки, которые упирались в его собственные колени, позволив себе возможно впервые за очень долгие годы выказать публично свое состояние, отлично от красочных демонстраций коллекции гримас.  Но именно это позволило зацепиться за кое-что, что в гневе ускользнуло прочь незамеченным, и поднимал уже спустя секунду голову трикстер, когда во взгляде его подрагивал насмешливый огонек, а губы усмехались.
- Мне стоило спросить тебя, понимать ли это как то, что ты ко мне неравнодушна более, чем к другу, но вспоминая прежде сказанные тобой слова, в которых я уж было усомнился, думаю, в этом теперь нет надобности. Полагаю, ты действительно неравнодушна, раз полна таких эмоций, которые так надеялась скрыть, раз так злишься  с того, что не удалось, - легко и плавно, как крадущийся кот он поднялся следом с дивана, неторопливо подходя к ванессе, поскольку не видел необходимости теперь спешить, чувствуя себя одновременно очень довольным до самой глубины души и в то же время наслаждаясь ощущением сродни торжеству победы. – И теперь я только больше хочу узнать не то, зачем ты меня позвала увещевать о необходимости ладить с братом, сколько то, почему ты так не хочешь чтобы я знал о твоих чувствах? – Это единственное портило все, оставаясь ложкой дегтя, потому что мнительная душа Локи тут же нашептывала триста нелицеприятных причин, и каждая из них неприятно царапала по ней же. Подцепив девушку из-за спины за запястье, он довольно нетерпеливо и потому жестко потянул ее на себя, принуждая развернуться. – Считаешь, я настолько падший, что не достоин даже просто знать, насколько небезразличен кому то? Или быть может это ваш уговор с братецем, лишить меня даже просто теплых мыслей о том, что я кому то дорог еще в этом мире? Знаешь, как мне это надоело, Сигюн? – схватив ванессу за плечи со всей силой, он сурово встряхнул ее без всякой жалости, гневным шепотом произнося слова, о которых успел пожалеть через одно мгновение. – Расставим же все точки, в конце концов. Если ты любишь меня, то я требую без увиливаний сказать это и тогда быть продолжению разговора, если нет – то я выслушаю тебя в последний раз и обязуюсь выполнить не глядя, что ты хотела от меня, зачем звала. Но после всякие отношения меж нами считать советую недопустимыми! Отвечай!

Отредактировано Loki (2018-08-16 00:47:23)

+2

9

«Я тебя не люблю». В сущности, этого всего четыре слова, и в них нет ничего магического, твоя жизнь не оборвется, если ты это скажешь, хотя, возможно, жизнь другого лишится смысла в этот миг. Скольких людей останавливало именно это, наверно, не счесть; в миг, когда чувствуешь, как в твоих ладонях пульсирует чужое сердце, ты не можешь, глядя на него, так легко и безжалостно сжать пальцы, заставив его лопнуть, если оно было тебе хотя немного дорого, пусть лишь на ничтожную малость, на один вздох, но все-таки, потому что твой разум знает, что это означает разрыв навсегда.
«Я тебя не люблю». Её разум первыми породил эти слова, но они не сорвались с губ, задержались, потому что Сигюн, глядя испуганными, широко раскрытыми от удивления на столь внезапное требование, глазами в бледное лицо мужчины, искала внутри себя спасение, путь к бегству и понимала теперь, что чувствует лань, загнанная волками на обрыв утеса, когда путь либо назад, в их пасть, надеясь, что хватит скорости и силы, чтобы прорваться, взяв разбег. Или же последний прыжок вперед, в объятья пустоты и свободного падения, в бездну, но непокоренной, непобеждённой.  Сильные пальцы как клещи стискивали её плечи, и от волнения подкашивались ноги, отчего она вынуждена была вцепиться ему в плечи в ответ для удерживания равновесия. Локи был безжалостнее волка, он не обещал быстрого избавления от мучений… о, нет, она знала, что любила его, любила так, что в тот, давний день, ее сердце горело драконьим пламенем, а жизнь разом стала утратившей все краски бездной, полной безрадостного и жестокого времени. Ее слезами, пролитыми в тот год, можно было наполнить новое море, и не уходят такие чувства в одночасье, не затихают, они мучительно выгорают медленно, долго, наполняя все существование страшной болью, превращая каждый день в безумный кошмар, от которого нельзя проснуться, поскольку он то теперь и есть твоя жизнь. Пережить это дважды – все равно, что выжечь дважды страшнейшим пожаром лес на родном холме, покрыв пеплом землю на мили вокруг. Но, глядя в эти красивые зеленые глаза, она ощущает себя беспомощной жертвой; инстинкт кричит бежать, оттолкнуть, отказать, ради того, чтобы спасти себя сейчас, когда есть шанс еще спасти выжженные земли, дав им когда-нибудь возродиться и снова прорасти новой любовью. Но ведь огонь обладает такой завораживающей силой….
«Я тебя люблю». Еще меньше слов, но их сказать так же трудно, еще труднее, если они истинны, потому что это значит – прыгнуть с огромного утеса в бездну морскую. Возможно, ты утонешь, или расшибешься о волны, о скалы под голубой гладью. А, может, тебе повезет, и вода вытолкнет наверх черным боком дельфина ответных чувств, понесет на закат вашей жизни через огромный водный простор, всегда рядом, всегда твердым плечом около, весь твой таким же пылающим от любви сердцем. Но, глядя в столь знакомые ей глаза, она уже не чувствовала, что младший принц Асгарда способен быть таким, каким она рисовала его в своем девичьем воображении всю юность; Локи другой, и, открыв глаза, наконец, она это увидела лишь недавно. Не плохой и не хороший, он способен быть таким жестоким, что от ужаса меркнут звезды в безлунную ночь, и способен на отчаянную преданность, которой нет преград, только вот никто и никогда не знает, истину или нет видит сейчас в его исполнении. О, Локи…. – думала она, застыв в эти секунды с приоткрытым ртом, точно собираясь что-то сказать, но передумав. – Ты требуешь от меня таких ответов, которые навсегда изменят все, и, забыть, чтобы сыграть эту пьесу по новому, не выйдет. Зачем ты хочешь это знать? Для мига торжества или для того, чтобы действительно, утешать себя тем, что ты хоть кому-то настолько дорог? Но неужели ты не понимаешь, как страшно мне, каким ужасом я наполнена? Неужели не осознаешь, что третьего пожара я не переживу, мне навсегда останется существовать в этом опаленном мире, без надежд, без радости.  Ты правда готов обречь меня на это или просто не думаешь о том, каково мне, вовсе?
Кое-как собрав последние силы, который вдруг совсем почти не осталось, она вернула себе самообладание, отступая назад и пытаясь мягко отвести его пальцы от своих плеч, пока сердца бьется, как будто хочется вырваться из оков грудной клетки.
- Локи… - мягкая улыбка побледневшими губами. – Разве можно так… так спрашивать о таком? – «Я тебя не люблю». Ты должна сказать так, чтоб спасти саму себя, отчаянно шепчет разум. Ты еще так молода, звучит его речь голосом матери. Но голос Тора, возникший воспоминанием внезапно, говорит о том, что убьет брата, если он осмелится только… Какая разница, в сущности, если слишком мало времени, чтобы забыть, а, значит, ей все равно не переживать, дыша, его смерть снова. Даже их вражду… если одна мысль подобно удару копья в живот. Но она знает там, внутри, что Локи невозможно управлять, он как хаос, как чистое пламя, и все, что она может, это пытаться воззвать лишь к его состраданию. О, это смешно, конечно, но как иначе назвать это безвыходное положение. Спасая себя, она и навсегда теряет шанс остановить его от безумств даже мольбами как к другу… -  Конечно, я всегда любила тебя, ты столько лет был близко от меня, как друг и наставник. Но ведь ты, видимо, спрашиваешь о другой форме… любви, - она запнулась и нервно вздохнула, вдруг почувствовав, что задыхается, будто отчаянно не хватает воздуха. – И я понимаю, но не могу ответить тебе об этом сейчас, - не хочу, о, потому что мне так страшно, так холодно внутри от всех этих мыслей, от необратимости выбранного, - потому что не знаю ответа. Столько чувств во мне и столько мыслей, что не могу распознать истину и ложь… я… не хочу ошибиться. – Каким чудом она смогла сказать все это так, чтобы голос ни разу не сорвался, она даже не представляла. Лишь ощущала жесткий ком в горле, дерущий гортань, и ледяной жар по всему телу, лишающий возможности даже дышать свободно. Трудно было лгать, глядя в эти некогда невозможно любимые глаза, но это было необходимо, и так слишком много сделано ошибок на пороге уничтожения миров. И так кстати был матушкин кулон на шее, зачарованный ванахеймской магией, и прибегая к ней, чтобы не дать асу обнаружить свою ложь, она все же чувствовала такую горечь от каждого слова, точно пила яд. – Дай же мне немного времени, чтоб с мыслями собраться после смерти моей семьи и друзей, прошу…

+2

10

Люди не просто так придумали себе питомцев, это решение обосновано многими рациональными факторами. Прежде всего – это желание любви. Потом – желание любить. И наконец самый мощный и довлеющий над ними фактор – это желание владеть. Рука, касаясь шелковой шерсти животного, передает в мозг импульс наслаждения и успокоения не только от физического контакта, но от осознания того что это существо принадлежит её владельцу целиком и полностью и никогда не предаст его, а иначе будет наказано.  Но попытка заглушить душевную боль другим равным по статусу существом часто оборачивается плачевно, потому что оно может статься несогласным на то, чтобы беспрекословно подчиняться, в его воле любить и ненавидеть другого. В эту ловушку попался он сам. Всегда ощущая себя на вечном расстоянии вытянутой руки от всех прочих членов семьи, кроме матери, противопоставляемый Тору и не имеющий надежды выиграть это состязание, ребенком и подростком он с нотой зависти в зеленых глазах наблюдал за теми жестами восхищения, что публика отдает Тору. Ему хотелось того же, потому что эта потребность в чужой близости неистребима, и потому – встретив при дворце как ему показалось столь же изолированное и растерянное от одиночества существо – Локи сразу к нему проникся. Но его соратником по несчастью оказалась ванахеймская гостья, дочь старого сподвижника отца, и хотя к ней относились с уважением, ее мало кто принимал в свой круг с охотой. И это показалось идеальным подарком судьбы – ведь только тот способен оценить этот дар, кто испытал эти чувства, стоило лишь улыбнуться, заговорить и протянуть руку, и доверчивая юная душа, наивная как ребенок, с готовностью уцепилась за этот шанс. Родство по несчастью плавно перетекало в сходство интересов и комфорта от одного и того же способа времяпрепровождения. А потом уже в то, что принято называть дружбой. Но он был старше, порядком старше юной девочки еще совсем и как водится вскоре к дружбе добавилось снисходительное поучение, подсказывание, наставление, которое он считал себя вправе давать по большей опытности во всех сферах. Склонность ее к магии лишь расширила эти границы, позволяя тренировать самого себя, обучая другого – результативность таких занятий становилась все выше. Но это была в сути своей  - игра. Игра в идеальную семью, которой у Локи не было. Иногда – раньше – он представлял себе в минуты уроков как будто это его дочь или младшая сестра, и старался вести себя так как мечтал бы, чтобы относились к нему. Мягко. Деликатно. Снисходительно. Ни с кем не сравнивая. Не подгоняя. Хваля за достижения, даже самые незначительные. Медленно ниточка за ниточкой он как трудяга-паучок ткал вокруг найденной питомицы кокон, внутри которого создавал ту модель мира и взаимоотношений, которую находил идеальной в своей голове. В те дни он часто бывал счастлив.  Достаточно часто.  Сапфир, как он звал ее – услышав это детское прозвище от Хёнира, данное принцессе явно за искристо синие глаза – была любознательна и крайне гибка натурой, благодаря чему между ними никогда не случалось даже более-менее серьезных ссор, он внушал ей чувство защищенности подле себя в этом коконе, а она позволяла забыть, каков мир вокруг на самом деле, но ни одна иллюзия не бывает вечной, особенно когда горячо любимый питомец, к которому так легко привязаться, является собратом по разуму и расе. Кокон начал трещать, когда отрицать взросление питомца стало невозможно. Она становилась серьезней, умнее, ее взгляд на многие вещи менялся соответственно возрасту и набираемому опыту, но ко всему этому трикстер проворонил на свою голову гораздо более важный фактор – ванесса становилось из ребенка девушкой, ко всему весьма красивой и те, кто прежде демонстративно отворачивался при ее появлении, теперь галантно расшаркивались и старались оказать распустившемуся ванахеймскому цветку свои знаки внимания, которые он гневно считал никчемными, но Сигюн они были по душе. Как любой девушке. Он так уверовал за эти годы в созданный образ ребенка, что пробуждение от него было резким и слишком внезапным, рождающим настоящий шок.  В его сознании она была и оставалась его питомцем, его подопечной, которая обязана принадлежать в этом и любом другом мире только ему, но почему-то теперь она противилась и медленно утекала сквозь пальцы, выбираясь из кокона, расширяя свой круг общения, что злило страшно и неописуемо.  Но выбор был невелик, и не желая из-за такой сезонной, как ему казалось, мелочи рвать столь долгую связь, Локи – который всегда легко адаптировался к изменениям, даже очень резким – предпочел подстроиться и в этот раз, и вместо запретов, сам подставил локоть, чтобы ввести ее своей поддержкой в свет знати дворца, но неустанно тенью наблюдать за тем, чтобы границы не были перейдены. Границы, установленные им же. Но где он поистине допустил ошибку, понял только много  лет спустя, незадолго  до коронации Тора, когда впервые появился этот самый Теорик. Гнев, испытанный тогда, когда достаточно было найти эту парочку в тени сада, наблюдая как нежно и бережно касается ястреб губами руки ванессы, оказалось невозможно списать на нежную заботу отца и брата. А мысли той минуты – прикрыть благими устремлениями. Он столь яростно возжелал мгновенной смерти наглеца, что не слышал ни разума, ни доводов его. Без суда и следствия. Без обвинения и доказательств. Убить.  Порывистым широким шагом выходя тогда к ним, для надежности сцепив руки за спиной, он вдруг понял – встречая взгляд Сигюн – что ждал в том замешательства неверной невесты, застигнутой с поличным, а увидел лишь приветливое недоумение и легкое смущение, которое бывает у всех кто застигнут в столь романтичный момент. В тот момент, когда та самая душевная потребность чужого общества переходит в отчетливое физическое выражение, эти чувства к питомцу начинают перегорать в агонию, и с того проклятого дня он постигал это на практике. Я хочу владеть тобой. Целиком. Полностью. Душой и телом. Мысли, которые не оставляли всякий раз, как взгляд касался той, что воплощала в себе желаемое, но иллюзиями можно обмануть душевное владение, сыграть тонкой манипуляцией на чувствах, убедить самого себя, что владеешь. Физически – нет, в том требуется обоюдность и ясность, которые грозили перспективой разрушения всего того, что строилось так тщательно на протяжении многих лет. Проще пока молчать, перестраивая по привычке в голове план так, чтобы однажды…. Пока не вмешаются норны. И все летит к Суртуру в пекло.
- Время? – переспрашивает Локи недоуменно. Он отлично услышал ее и разобрал каждое слово, но ему трудно принять сказанное. Для нее время – это немного, это справедливая цена за право найти взвешенный и правильный ответ на только что заданный вопрос, но для него время – это очередное растяжение этой без того затянувшейся пытки. Неизвестность. Как взведенный курок и палец на спусковом крючке бластера, уткнувшегося в висок – ждать пока устанет рука и оружие опустят, помиловав. Или когда дрогнет не выдержав напряжения палец на крючке. Вот что такое неизвестность для него сейчас. Но время еще и надежда, потому что надавить сейчас означает серьезные шансы получить непродуманный и вероятно неправдивый ответ, рожденный спешкой, суетой и паникой. В глазах ванессы много эмоций, но страха там ничуть не меньше прочих. Она в самом деле растеряна, застигнута врасплох его тирадой, и ее выражение лица все же выдает растерянность, как она не старается показать обратное. Уже с минуту понимая, что следует отступить и перестать нависать над девушкой непреклонной гневной глыбой, он чувствует отвратительную слабость во всем теле  и колеблется в каждом решение, ощущая себя от этого морально премерзко.  Даже ни слова не сказав о своих чувствах, Локи ощущает себя сейчас так, словно его ребра разомкнуты в Орла, а душа обнажена и невероятна ранима. Даже короткая мысль о том, что он поступает неправильно, что полагалось бы прежде таких требований высказать отчетливо девушке о своих чувствах, эмоциях и чаяниях, изгоняется прочь потому, что даже невоплощенная в слова жестко царапает по напряженным нервам. Скажи он ей всю правду от себя и получи точно такой же ответ, как сейчас – ощущает, что вряд ли бы смог двинуться с места. Что там – он вряд ли смог даже дышать. Младший сын Одина слишком хорошо знает, что это такое – чужое превосходство в привязанности, дающее право снисходительно решать, стоит ли разделить его эмоции или достанет с Локи и того, что ему позволили находиться рядом.
- Хорошо, - едва не по слогам – с такими долгими пауза –выдавливает он из себя максимально невозмутимо это решение. И наконец отпускает ванессу, отходя назад на негнущихся ногах.  Испускает презрительный смешок и скрещивает руки на груди, максимально спеша закрыться и спрятать то чувствительное, что внутри осталось.  – раз ты так хочешь, я дам тебе такое право конечно же. – Тонкие губы усмехаются, но вся шея под черными прядями покрыта холодной испариной, готовой наползти и на виски. Нужно ретироваться, пока не сорвался.  – Но и себе возьму его же. Даю тебе десять дней. Обещаю за это время – дабы удовлетворить твои просьбы – не показываться Тору на глаза и не делать ничего, что вызовет его гнев. – Усмешка. – У тебя будет это время, чтобы подумать, а после мы продолжим эту беседу… или завершим ее навсегда. – Холодный взгляд становится необычно жестким, небрежно качнув головой, трикстер завершает. –Теперь я тебя оставлю. – Не давая ей даже издать звука согласия или возражения, он проводит пальцами по воздуху, и в пространстве за легкой рябью воздуха вместо него остается лишь пустота.

+1


Вы здесь » Marvel Pulse: Feel the Beat » Foretime » [19.01.2017]: [maybe]