Текущее время: май-июнь 2017 г.
организационные новости:
06.11 - Новости и обновления в свежатинке : Глас Администрации
31.08 - Я рисую на асфальте белым мелом слово СПИСКИ НА УДАЛЕНИЕ.
28.08 - Еженедельные новости но на этот раз во вторник. Упс)
28.08 - Новенькие, горяченькие 5 вечеров с Шельмой.
20.08 - Все, что вы хотели знать о Профессоре, но боялись спросить, в новых "Вечерах"!
можно обращаться к:
информация по игре
организационные новости:
Танос щелкнул перчаткой: одна половина вселенной осталась на своих местах, а люди, исчезнувшие с Земли, перенеслись в таинственный Город на Краю Вечности

05.08 - Команда Икс побеждает Апокалипсиса, Всадники перестают существовать.

07.05 - Профессор Икс, Тони Старк, Клинт Бартон и Елена Белова осуществляют первый телепатический контакт;

02.04 - Щелчок Таноса
нужные персонажи
лучший пост
" — Привет, а кто же будет охранять Клинта от посягательств соседей? Кто будет ему приносить пиццу, если мы тут с тобой? Лаки, хороший мой, любимый пес, — Бишоп зарылась носом в густую шерсть, все же не выдержав напряжения. Этот день был слишком долгим, слишком болезненным. Первоначальная радость от встречи с Питера сменялась на безумный, совершенно звериный страх за своих родных. [читать дальше]
недельные новости

Marvel Pulse: Feel the Beat

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marvel Pulse: Feel the Beat » Unaccounted-for » [19.04.2015]: [What Do You Desire?]


[19.04.2015]: [What Do You Desire?]

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

https://78.media.tumblr.com/7720111b335fd002a4aa5be71d145ced/tumblr_odm9kbcMIi1vty0qjo1_540.gif

Дата, время: 19 апреля 2015 года; около полудня.   Место: Земля, Куба; Сантьяго-де-Куба; офис модельного агентства Елены.
Участники:
Yelena Belova, Satana Morningstar.

Описание событий:
Но такие, как я, никогда не доходят до рая,
И потому, в ад спустившись, в аду и осталась. ©

Модельный бизнес - тот ещё серпентарий, и в нём вечно бродят странные слухи и не менее странные подтверждения оных. Говорят, что Венера Воланд - сам дьявол во плоти; говорят, что сделки с ней всегда приносят успех; и верить этому или нет - право каждого. Венера только смеётся в ответ - ей до веры никогда не было дела.
Елене на самом деле нечего терять, и, когда её бренд нижнего белья заключил контракт с мисс Воланд, она решает пригласить её к себе, чтобы спросить о сделке. В конце концов, даже если это всего лишь сплетни, хуже не будет. А так - надежда на исполнение желаний, тех, которые просто нельзя получить своими силами, нельзя никогда, всегда бороздит умы смертных.
Тайны есть у всех.

+1

2

Она никогда не принимает посетителей у себя дома – таково правило. Вилла находится вдали от города, но близко к побережью, и Елена предпочитает уединение, нежели толпы гостей, жаждущих прикоснуться к прекрасному. Все переговоры ведутся в офисе, в одном из старых зданий, которое было отреставрировано на деньги самой Беловой. Перебраться на Кубу Вдова до сих пор считает своей одной из самых удачных идей, как и почти закончить с деятельностью наемника. Теперь она предприниматель и весьма успешный, несмотря на происки врагов. Впрочем, когда ты одинаково хорошо обращаешься и с финансами, и с АК-47, то проблемы решаются сравнительно быстро.
Лена поднимает трубку телефона, когда ей переходит внутренний звонок, и произносит лишь:
- Проводи ее ко мне, пожалуйста, - Лена поднимается из-за большого полированного стола красного дерева, обходит его, присаживаясь на краешек, и прячет руки в карманах легких белых льняных брюк. Сверху на ней надета белая блузка без рукавов и с глубоким вырезом, что не скрывает соблазнительного декольте. Впрочем, соблазнять тут явно будет не она.
Про девушку, что должна сейчас войти в эту комнату, ходит много слухов. Какие-то из них совсем невероятные, какие-то легко вызывают понимание и доверие, но Беловой плевать на это все. Она верит только тому, что видит лично. Ей по факту нечего терять - даже этот бизнес, пусть и ее детище, но не может дать того, что истинно жаждет Черная Вдова. Годы служения на Красную Комнату не прошли бесследно - отсутствие семьи, детей, мужа, женского благополучия, которое отрицается многими женщинами, но глубоко в душе жаждется каждой. Лена тяжело вздыхает - то, на что она готова пойти имеет высокую цену, которую Белова готова заплатить уже сейчас. Одиночество весьма страшная вещь, когда живешь дольше положенного, когда понимаешь, что твоя жизнь могла бы строиться иначе, будь у тебя на то право. Дверь в просторный кабинет с панорамными окнами открывается, пропуская обворожительную рыжеволосую нимфу, которая сбивает с ног своей красотой так, что даже Лена чувствует себя дурнушкой, что в принципе, случается редко. И на задворках сознания мелькает предательская мысль - а что если попросить быть такой же красивой?..
- Венера Воланд? Елена Белова, владелица компании, но я думаю, что это Вам и так известно, прошу, присаживайтесь. Чай, кофе или что-то прохладительное? - Лена подзывает жестом к себе Марию - ее секретаря, и просит принести то, что пожелает гостья, а затем отпускает девушку, присаживаясь в кресло напротив Венеры.
- Рада познакомиться с Вами лично. Многие в этом бизнесе желают заполучить ваши лицо и тело для своих рекламных кампаний, мне повезло больше остальных, я все же заполучила и то, и другое, что не может не радовать. Для полного комплекта не хватает лишь Вашей души, но я – не дьявол, - Лена едва заметно улыбается, откидываясь в кресле, держа в руках серебристый портсигар, и неспешно доставая оттуда тонкую сигарету. На языке уже вертится вопрос, который не дает Вдове покоя, она медленно выдыхает дым, когда в дверь аккуратно стучат, и получая разрешение, заходят. Мария в тишине расставляет напитки перед женщинами, и вежливо уточняет - не надо ли что еще?
- Нет, ничего. Прошу отмени все встречи на сегодня, и ко мне никого не пускать. Благодарю, это все, - Лена едва заметно улыбается - только дергается уголок губ наверх, не более того. Ее холеное загорелое лицо явно славянского типа, впрочем, остается почти бесстрастным. Лишь голубые глаза подернуты коркой льда, который вряд ли может растаять в одночасье.
- Я думаю, что вы догадываетесь, по какой причине я на самом деле хотела с Вами встретиться и пообщаться, Венера, - блондинка, перекидывает ногу на ногу, сбрасывая пепел в изящную пепельницу из муранского стекла изумрудного цвета. То ли трофей с очередного задания, то ли от очередного ухажера из итальянской мафии, разницы нет – красота она остается красотой. Белова поднимает взгляд на женщину напротив нее, нет, скорее девушку – выглядит слишком молоденькой, хотя взгляд глубокий. Такой взгляд у молодушки не бывает, тут все намного сложнее. - Слухи. Их много. И я хотела бы знать, какие и насколько из них правдивы. Не поймите меня неправильно, мне нет дела до репутации моих моделей, я сама не ангел, но... Я с детства очень любопытная особа, которая хочет знать все. Но сначала я предпочитаю узнавать это лично.
Лена едва заметно подается вперед, расставляя ноги перед креслом, упирается локтями в колени, продолжая курить. Вечер определенно перестает быть томным, когда на губах рыжеволосой чаровницы появляется намек на улыбку. Играет ли? Смеется? Ставки слишком высоки, чтобы шутить просто так. В любом случае, если слухи остаются слухами, то Лена всегда успешно убирает свидетелей ее ошибок.

+1

3

Всем оттенкам она всегда предпочитала чёрный, цвета вранового пера и собственных крыл. Лёгкий, невесомый шаг узких стоп, бесшумный, несмотря на высокий каблук; войдя в кабинет, леди Воланд принесла с собой тревогу и жажду, которую было не утолить никаким вином. У секретаря она попросила виски - со льдом, разумеется, - грациозно опустилась в большое кресло, закинула одну безупречную ногу на другую. Подол платья заструился крупными складками.

Её, остро ощущавшую чужие чувства, должно быть, забавляло всё происходящее. Приглашение в офис после заключённого контракта не было ничем особо необычным, но Утренняя Звезда точно знала, что это не жест вежливости; и ей нравилось это. Белова, хозяйка бренда, была хороша: отличная фигура, красивое лицо, отменный вкус, взгляд, что мог бы пробить насквозь; умный и цепкий, ледяной. Елена была хищником, из тех, кто знает о своей силе и не побоится оную пустить в ход, и это нравилось ведьме тоже. Она любила тех, кто умел проявлять власть и не боялся последствий - их души горели.

На её слова Венера улыбнулась ленивой кошачьей усмешкой, и злой огонь отразился в черноте её зрачка. В этом офисе был только один дьявол, и им, разумеется, Белова не была; дьявол этот носил женское лицо, отмеченное печатью совершенства лучшего из творений.
- Ваше любопытство понятно мне. Эта вселенная стала так часто выдавать за истинные драгоценности подделки, неправда ли?
Её голос пел малиновым звоном колоколов и соловьиными трелями, а от матовой кожи разносился аромат роз - со странной, дурной ноткой пепла. От адской королевы расходились волны желания; желания тревожного, злого; похоти, остро перемешанной с ощущением запретности - и сладости того плода, что не должен быть вкушён смертным.
- Слухи обо мне ходят разные - подтверждение каким Вы хотите услышать? - Тихо засмеялась женщина о волосах из пламени. - Обо мне говорят, что я могу соблазнить любого, святого и мёртвого - это правда; говорят, что на моих руках кровь, а ад ходит за мной по пятам - это тоже правда. Говорят, что я воплощение зла - это ложь, мера совершённого лишь. Говорят, что я сам сатана - это ложь тоже, Самаэль предпочитает представать мужем, не женой. Говорят, что я выполняю просьбы - это, напротив, правда, но всему есть цена, и об этом так часто забывают.

Она подняла глаза, и зелень могильных курганов вдруг поплыла, высверкнула расплавленным золотом, полуденным солнцем, и поделила её надвое вертикальная щель зрачка. Змей изучал женщину напротив, как изучают добычу перед тем, как сделать бросок, в объятиях своих слыша хруст костей; мелькнул меж пухлых губ раздвоенный язык. Грехи Беловой были сладки: убийства, алчность и корысть, нарушенные клятвы; этот гиблый аромат тревожил зверя, хоть он и не был голоден сегодня, и душе ада пришлось сделать над собой усилие, чтобы вернуться в реальный мир из тёмных образов собственного дома.
Всё успеется. Рано или поздно, но все будут принадлежать ей, и эта льдистая красотка тоже - что для бессмертного духа срок человеческой жизни.

Миг - и не стало ничего, растаяло вешним снегом, и только её красота была при ней: красота, которой нет равных, красота, в которой чувствуется опасности больше, чем восхищения. Княжна откинулась на спинку кресла, взболтнула виски в прозрачном стакане и сделала крупный глоток, лениво вытащила из воздуха серебряный портсигар, прикурила от кончика ногтя. Заструился сизый дым, круживший вокруг госпожи теней, точно был живым и желал танцевать.
Ещё порой говорили, что по венам дочери дракона текла тьма вперемешку с дымом. Она улыбалась на это, тая в себе знание, что тьмы в ней было куда больше, нежели только одна кровь. Она была тьмою - целиком.

Нежнее белого шёлка, что льнёт к коже, прошелестели слова:
- И я, конечно, знаю. Чего же Вы желаете на самом деле?

+1

4

Лена откидывается на спинку своего кресла, чуть улыбается девушке, что сидит напротив. От нее веет и адским пламенем, и холодом антарктики. Блондинка понимает, что она оказалась права, доверившись хотя бы части тех слухов, которые приносит молва.
- О, Венера. Ваше имя столь же необычно и прекрасно, как и вы сами. Но смею предположить, что подобные фразы ласкали ваши ушки не один раз, - Лена затягивается сигаретой, выпускает дым через нос, и тушит бычок в пепельнице. Ее искренне радует женщина без возраста. Белова слишком умная для того, чтобы понять, что этот разговор будет, как минимум интересным, а уж на максимум шпионка пока и рассчитывать не смела. Но Лена достаточно внимательна и прозорлива, чтобы заметить кончик языка, которым сверкнула рыжеволосая красотка. По пухлым губам блондинка скользит едва заметная ухмылка, что тут же прячется в бокале с алкоголем.
- Ммм, интересный вопрос, милая, - она легко переходит на ты, даже не раздумывая и не задумываясь. К чему условности, когда ты можешь все и даже больше? Если эта женщина действительно та, за кого ее все выдают, то терять уже точно нечего, можно лишь приобрести. – Я могу желать многого, но многое я могу, и сама получить. Для меня почти нет закрытых дверей, потому что они открываются, если я просто этого захочу. И казалось, что все можно купить, всех можно развести, но…

Елена замолкает, прикрывая глаза, вспоминая свои многочисленные тайные визиты к врачам, по целителям, да, куда она только не ходила. Беловой не была нужна семья – муж, или кто-то в этом духе. Все, чего она хотела – это возможность иметь детей. Ее предшественница – рыжеволосая бестия, что постоянно крадет всю славу и любовь господ, не могла похвастаться этой возможностью. Впрочем, здесь они были равны. Но не ради соревнования Лена хочет этого, не потому, что материнский инстинкт ее ревет от боли, вовсе нет. Беловой хочется иметь рядом родную кровь, чтобы в какой-то момент суметь передать все знания, что были вложены в ее голову, все умения и способности. И сделать это правильно.

-… Но я ошибалась, - по ее губам скользит змеей улыбка – холодная и опасная. Опасность настигла каждого из тех, кто не смог помочь. Их семьи до сих пор оплакивают невинно убиенных, но разве есть ей до этого дело? Отнюдь, Снежная Королева с душой с кровавым подбоем, шла через Альпы трупов, топча их каблуками своих Маноло. – Вернуть себе способность рожать, быть матерью – увы, не может никто из ныне живущих смертных. Но вот бессмертные, - Белова щурит голубые глаза, что при свете дня больше напоминают цвет полевых васильков, что росли возле дома матери, на юге Одессы; но сейчас это сплошь и рядом холодное голубое пламя, - о них я не сразу смогла узнать, понять. Пока не дошла до слухов о тебе, Венера. О, что я только не слышала, помимо того, что ты уже перечислила. Прости мне мою косноязычность, жизнь с проститутками под одной крышей, да наркодельцами делает свое дело, поэтому все, что я могу сказать – это то, что есть слух, что ты можешь все. Если не больше. Но за определенную плату. Распорядись собой, прими решенье, хотя бы и ценой уничтоженья, - Белова вновь достает сигарету, прикуривает от зажигалки, толчками выпуская дым изо рта, - как говаривал товарищ Гете. Другой вопрос, насколько тебе подойдет моя оплата?.. Буду дерзкой, прости, так получается, - Лена разводит руками, браслеты звенят, как кандалы – она уже себя в них помещает, не раздумывая, не спрашивая, и договаривает, - есть подозрение, что я уже давно твой поставщик отменных душ, если ты и впрямь та, о ком мы ведем речь. О скидках просить не буду, не мой стиль. Но попрошу о возможности иметь еще один шанс про запас, - Лена поднимает взгляд на женщину напротив, не улыбается, вполне себе серьезна, лишь щурит глаза, что становятся, где холодный пламень скрывается за темнотой густых ресниц, - на всякий случай. Я не провидица, но женской интуицией владею вполне сносно. И так, назначь цену, госпожа. Если ты та, о ком мы говорили.

Отредактировано Yelena Belova (2018-07-04 00:10:01)

+1

5

Докурив сигарету, Сатана затушила её о своё запястье, обнажённое чёрным рукавом платья, но не осталось ни единого следа на матовой коже. Щелчок пальцев - окурок отправился на пол, но исчез, превратившись в ничто, за миг до того, как упал бы на дорогой паркет из красного дерева.
- И мне ничего не сложно сделать, - усмехнулась она, и блеснули змеиные клыки на верхней челюсти.

Материнство - тяжёлая история; дочь Самаэля понимала оное, быть может, как никто другой. Вечно она была одна - и вечно ей предстояло быть одной, ибо, будучи тьмой, кровью и плотью адского пламени, она попросту не способна была зачать дитя. Её женское тело, совершенное, несравненно прекрасное, хранившее в себе тень лучшего из творений, было бесплодно, как пустыня Атакама, и когда-то очень давно юная королева выплакала солёное море собственных слёз, не в силах будучи принять своё проклятие. И вот ей, кто могла всё, кто могла более, чем всё, кто была демиургом и антихристом, заменив уставшего от папашиных интриг дьявола, помочь не могли никто и ничто; связанная с сутью вселенной всей собой, госпожа теней знала это. "И я навеки обречена…" Она улыбнулась, задумчиво, ускользавше, глядя в пустоту, и всевидящий взор её, хоть и смотрел на Белову, очевидно не замечал той.
Способ для неё был - но он означал собственное творение, в котором не будет законов, установленных давно свихнувшимся (если Он вообще был когда-то нормальным, в чём равно сомневались и ад, и рай) Творцом, и леди Воланд не была к тому готова, ибо у неё были силы Приносящей Свет, но не было покуда умения их подчинить. Пожалуй, она могла бы завидовать Елене сейчас, у которой - пусть и большой ценой, - был шанс получить желаемое.
Но она, конечно же, не завидовала, ибо отлично помнила наставления отца, сделавшего её той, кем она была теперь. Не можешь получить что-то - забудь до тех пор, пока не будет возможности, и никогда ни о чём не сожалей. Никогда. Ни о чём.
- Возможно, во всех реальностях нет той, что знавала бы это желание лучше, - произнесла Утренняя Звезда наконец. - Дар деторождения был свят для женщин от начала времён, и дорого платит каждый, кто решается его отнять - но самим женщинам от того не легче.

Она встала, чтобы подойти к сидевшей напротив блондинке. Та всё же была хороша - даже для весьма изысканного вкуса воплощённой похоти. Шаги вновь были не слышны, и по следам за своей госпожой текли тени, превращались в дым и тревожные силуэты.
Женщина о волосах из пламени протянула руку, и та вдруг покрылась чёрной чешуёй, а тонкие музыкальные пальцы увенчались когтями, что могли рассечь любой металл, как рисовую бумагу и живую плоть. Змей коснулся ими подбородка Беловой, заставляя посмотреть на себя, склонил голову к плечу; плавился в глазах, рассечённых вертикальным зрачком, янтарь.
Змей изучал.
Нежный голос сменил тональность, стал ниже и глубже, и теперь стал отчётливо слышен шелест на шипящих согласных. Дочь дракона забавлялась происходившим, и её суть, что родственна была первому из искушений, ликовала, свиваясь змеиными кольцами восторга от доброй добычи.
- Ты всё равно будешь моей, грехов на тебе с лихвою, будет ли их меньше или больше ещё на один - для души твоей уже ничего не изменится. Но пока ты здесь, я дам тебе то, что ты хочешь, это в моей власти. Что я хочу взамен?
Плавное движение свободной руки - Сатана раздвинула ноги женщины, упёрлась коленом в сиденье её кресла, склонилась, и длинные волосы отцвета раскалённой меди хлестнули Елену по лицу. Они густо пахли розовым маслом и тревогой, жжённым сандалом, ладаном и мёдом; суккуб облизнула пересохшие губы, и вновь мелькнул раздвоенный язык. Она балансировала между двумя сторонами собственной сущности, склоняясь то к дракону, то к ангельской дочери, и словно не могла выбрать.
Грехи, которые она могла ощущать так близко, плавили её разум сильнее любого наркотика, бередя желание и жажду. Зрачок вытянулся до состояния нитки.
- Взамен ты будешь моей уже сейчас, - шёлковый голос струился по кабинету.
Чужой бархатистой щеки коснулся ядовитый змеиный язык, оставив тонкий, едва заметный след ожога. Утренняя Звезда оперлась руками о спинку кресла, глядя на женщину сверху вниз; жадный, звериный взгляд, но к нему примешивалось что-то ещё. Она не теряла разума, даже отдаваясь природе, она всегда знала, чего хочет - и всегда знала, как можно использовать пришедшего к ней. "Бери всё, что есть."
- Равновесие этой блядской вселенной находится в состоянии дисбаланса, и моя единственная забота - чтобы оно не рухнуло окончательно, погребя под собой всю мультивселенную за компанию. Не то, чтобы мне было её сильно жаль, но отец вложил в её создание много сил и будет чудовищно недоволен, - пояснила она, - но я могу вмешиваться далеко не во всё, чтобы не подтолкнуть дисбаланс ещё больше. Мои силы губительны для реального мира. Ты хороша во многом - я вижу твоё прошлое, и ты умна. Работай на меня, делай то, что мне запрещено равновесием - я плачу щедро. Я верну тебе способность зачать и выносить дитя, и твои дети будут красивы, умны и здоровы, как ты сама - мне ничего не стоит, но я дам тебе много больше, если ты будешь моей.

+1

6

Женщина напротив нее пленяет своей красотой. Даже не так, она гипнотизирует, сводит с ума похлеще любого мужчины, что встречался на пути Беловой. Лена жадно провожает взглядом лазурных глаз каждое плавное движение демона напротив нее; следит и следует за ним, как покорная раба за хозяином. С алых губ блондинки срывается то ли вздох, то ли стон, когда ее ноги раздвигаются в неприличном, алчущем жесте принятия чужой сущности. Пальцы впиваются в подлокотники с такой силой, что кажется, еще немного и они треснут под натиском чужой воли. Белова запрокидывает голову, подчиняясь чужой ладони, и пристально смотрит в янтарь глаз напротив. Каждое слово, что стекает ей в уши медом, заставляет голову кружиться, аромат тревожит обонятельные рецепторы, и Вдова понимает, как ее разум затуманивается – она в трансе, под гипнозом, словно доза ЛСД коснулась кончика языка, мгновенно растворяясь. Они обе понимают, что Белова и впрямь в ее полной власти, вне зависимости от происходящего, другой вопрос, что Вдова может получить послабление, поощрение, если будет следовать заветам той, что пламенем горит изнутри, оставляя пепел снаружи.

Коротко кивает головой, подтверждая, что все слышит ее; дергается от обжигающего кончика языка, но не от боли, а от странного пульсирующего комка тепла и света, собирающегося внизу живота. Эти чувства необычны, но желанны, Лена понимает, что уже согласна на все, не только потому что жаждет познать счастье материнства, а потому, что Змей принимает ее. Вдова видит, как трепещут изящные ноздри, вдыхая запах ее кожи, наполненный грехами всех мастей. Она никогда не была религиозной, и теперь точно не станет, но есть ли в этом хоть какая-то разница?.. Однозначно, нет. Белова не планирует в будущем соблюдать обеты и посты, ей нравится, по-настоящему сильно, то, что ей хотят подарить.

Белова поднимает голову, упирается затылком в высокую спинку кресла, в котором сидит, готовая расплавленным серебром стечь на паркет, оставляя себя всю без остатку существу, что манит ее своей мощью. Она не слабая женщина, наоборот, всегда считала себя сильной, но здесь и сейчас Елена понимает, что на каждого может найти управа.
- Моя душа давно принадлежит тебе, месту, где ты правишь. Что я могу дать тебе, кроме того, что уже имею?.. – Шепчет, будто в полусне, но глаз не закрывает. Они подернуты дымкой дурмана – матовое голубое стекло, за которым происходит медленный процесс раздумий. Лена пробирается сквозь патоку собственных мыслей – густую, тягучую, сладкую. Так пахнет опиум, так пахнет Венера. Если это вообще ее настоящее имя.

- О, Госпожа, твои речи так пленительно сладки, что вряд ли хотя бы один мужчина мог сопротивляться им. Так что уж обо мне вести речь? – Блондинка хрипло ухмыляется, облизывая пересохшие губы, не в силах отвести взгляда от женщины, что нависает над ней грозовой тучей, с мелькающими разрядами молний. – Ты знаешь ответ, Госпожа. Я не могу сопротивляться. Я не хочу сопротивляться, но я хочу пойти на любую сделку. Будем честными – твоя власть, мощь и красота сводят меня с ума, и какой смысл отказываться от хотя бы малой частицы этого?.. Я не святая, и никогда ею не буду, - Лена прогибается в спине, льнет ближе к колену, как обычная блядь, что чует порцию отменного удовольствия, но сдерживается в последний момент, удерживаемая взглядом Венеры похлеще, чем поводком, - поэтому, в моем отказе смысла будет ровно столько же, сколько в том, чтобы трахаться за девственность. Поэтому, Госпожа, я согласна быть твоей прямо здесь и прямо сейчас, - Лена закрывает глаза, пропадая в вакууме собственных эмоций. Они крутят ее, выжигают изнутри, плавят и сводят с ума. Белова принадлежит существу напротив нее без остатка. Нет уже никакой разницы в том, что будет дальше – мир покачнулся, переворачиваясь с ног на голову, даруя то, о чем Лена и мечтать не смела долгие годы. Она не верит в мгновенное изменение жизни и судьбы, но верит, что многое, что должно случиться будет изменено. Не ею теперь уже, а тем, кто будет направлять ее ладонь, дергая за шелковые нити. И разве же было грехом тонуть в этом огненном океана власти и мощи, сметающей все на своем пути?..
- Говори, что требуется, направляй и властвуй. И я принесу тебе то, чего ты так жаждешь. Теперь я в твоих руках, Госпожа.
На выдохе, забывая делать вдох. Лена тонет окончательно и бесповоротно. И комната наполняется тягучим ароматом, который кружится вокруг двух дев; тьма опускается на кабинет, но она не пугает, скорее, манит своею бесконечностью. И эта тьма теперь спутник Беловой.

+1

7

Кабинет погрузился во тьму, тревожную и зыбкую, как трясина, в которой сгинуть и никогда более из неё не выбраться, стоит лишь сделать один неосторожный шаг, и трясина же - раскалённое золото глаз Змея, что пожирал взглядом женщину в кресле. Дитя дьявола, плоть от плоть искушения, она была воплощением похоти, на ней сходились все желания мирские и грешные, ибо она была их точкой отсчёта и их мерилом. Сопротивляться дыханию Сатаны, её запаху, что манил к себе сладостью мёда и горечью полыни, не мог бы даже святой; что святой - князь света не устоял пред ней, заплутав в серебряном смехе Лучезарной.
И она смеялась сейчас, а смех этот, дробивший волю и уничтожавший разум, уносивший всё сознательное и обнажавший остов души, все желания её, всю страсть, что не была растрачена, звучал и звучал, вплетённый в тревожный ночной туман, властвовавший здесь. Шёпот теней, восставших по зову своей госпожи, был неразличим, но отчётлив; он обещал страсть и блаженство.
Розовый запах кружил голову.
- Для начала я приказываю тебе: желай, - промурлыкала княжна, - всей собой желай и дай мне чувствовать.

Чешуйчатая лапа, отпустив подбородок Беловой, прошлась ниже; чёрные лезвия когтей, как бумагу, разрезали ткань её одежды и белья, обнажая гладкое женское тело, оставляя на матовом бархате кожи тончайшие полосы царапин - она без труда вскрыла бы смертной грудную клетку, если бы хотела, - и вновь мелькнул раздвоенный язык. Склонив голову к левому плечу, дьявол о женском лице, в котором резко, страстно обозначились черты порока, взлелеянного Самаэлем, любовался женщиной пред ним.
Если пять минут назад та ещё способна была сопротивляться жажде, то сейчас Сатана отчётливо видела, что она - её, и это приносило удовлетворение. Дочь дьявола знавала много любовников, но с каждым удовольствие было своё, каждым она наслаждалась по-своему, в каждого за своё была влюблена.
У этой были тонкая шея, хрупкие ключицы, которые королева могла бы сломать одним движением; у неё были дикие голубые глаза сиамской кошки и белая кожа, на которой так восхитительно смотрелись бы алые следы дьяволовой жажды; у неё была высокая полная грудь со строго очерченными сосками и тонкая талия, фигура, исполненная женственности и атлетической силы. Похоть прошлась взглядом ниже, лаская бёдра, всё ещё сокрытые тканью брюк, но сдержала себя: тем слаще вкус, коль не всё даётся сразу.
Она любила игры, в которых не оставалось ничего, кроме страсти: ни мыслей, ни воли, ни личности, только огонь. Неистовая и страстная, как пламя, которое горит тем ярче, чем больше его кормили, Утренняя Звезда не бывала сыта никогда, и эта женщина вновь подхлестнула в ней вечный голод.
И Змей хотел её. Душа Елены принадлежала аду и без того, но сейчас Змей хотел её тело, и тьма, пульсировавшая в такт сердцебиению смертной, тьма, что затуманивала разум даже демонам, падавшим к ногам королевы, звала поддаться этой жажде. Лапа убрала прядь светлых волос со лба Вдовы.
- Золотая, - с наслаждением, смакуя слово, протянула адская королева, - ты так хороша.

Узкая рука, вновь ставшая тонкой, женской, сдавила горло Елены, перекрывая возможность дышать, а следом змеиный язык, дразня несбыточным, скользнул по её губам, и пришёл поцелуй, обжигавший ядом. Она чуть надавила коленом; жар тела суккуба тревожил. Поцелуй выворачивал наизнанку, выпивал последний воздух из лёгких, но никак не заканчивался, доводя до исступления и полу-обморока, мешая понять действительность, увидеть, где реальность, а где - только воображение.
Или, быть может, реальности более не было вовсе.
И внезапно, точно наигравшись и мгновенно возжелав иного, Сатана сдёрнула женщину с кресла вниз, плавя её, как свечной воск, отточенными касаниями и забавляясь тем, развернула спиной к себе, толкнула вперёд, укладывая грудью на стол. Сильные пальцы скользнули в светлые волосы, наматывая их на кулак; дьяволица держала очень крепко, надавливая острым локтем на позвоночник чуть ниже лопаток и не давая сделать даже попытки выбраться из её рук.
Тьма стала глубже, и лишь раскалённый янтарь глаз мерцал живым огнём - да белоснежное, мраморное тело Елены точно бы светилось изнутри. Змей зашипел, раздвигая полные женские губы; душа ада была на грани трансформации и в любой миг готова была перекинуться в зверя до конца.
- Так чего же ты желаешь сейчас, mon or? - Прошелестел восхитительный, шёлковый голос над ухом, когда Сатана склонилась ниже, и язык коснулся мочки женского уха. - Проси - и я дам тебе.
Свободная ладонь изучала тело Беловой, дразня жаром на кончиках пальцев. Послышался шорох оперения.

Несмотря на прохладу, что несли с собой ночные тени, было жарко.

+1

8

Похоть зовут страшным грехом, но делают это только те, кто никогда не испытывал ее по-настоящему сильно. Лена тонет в этом томительном чувстве, между ног полыхает пламя, она уже забывает о том, как на самом деле ее зовут, куда она идет, а главное – зачем. Единственное, что сейчас возможно – это горячее дыхание над ухом, это ладони, что скользят по телу, задевают каждую нервно-возбужденную точку. Белова может смутиться, могла бы точнее, но к чему эти сложности? Какая разница, кто с ней сейчас – мужчина ли, женщина ли. Вдова лишь ловит за кончики хвостов мысли, которые бьются в ее голове: «Хочу еще, хочу дальше, не останавливайся». Ее тело – натянутая струна, готовая в любой момент сорваться на фальшивую ноту; порваться окончательно, тем самым разъединяя тонкую грань между реальностью и астральным миром.
Ее горло раздирает хриплый стон, наполненный не мольбой, что обычно воздают грешники своему богу в надежде на искупление их мнимых пригрешений, но приказом – продолжай, не останавливайся. Для нее эта женщина рядом была самым желанным запретным плодом, который только мог существовать во всех мирах этой мультивселенной.
- Желать… - шепчут опухшие от постоянных укусов собственными жемчужными зубами губы, когда Лена краем уха слышит то, что приказывает ее Госпожа. И она желает. Так яростно и страстно, что воздух плавится вокруг них, наполняется ароматом мускуса и пота обнаженной загорелой кожи, скрывающейся под никому ненужной тканью. Белова не в плену, она рвется на свободу, а Венера позволяет ей это сделать. К чему Бог, который обрекает своих детей на страдания, когда тобой может руководить, играть и вести та, кто в состоянии одарить любовью, что неподвластна смертным? Не в этом ли прелесть смертного существования – получать наслаждение от каждой секунды, что ты дышишь, а твое сердце бьется?.. Лена забывает о том, что она просила у Сатаны, забывает обо всем, кроме одного – желание, что расплавленным воском струится от горла к низу живота, расползаясь горьким медом, заполняя собой все естество блондинки.

Столешница, что полируется локтями, бедрами, грудью и спинами тех, кто бывает в этом кабинете, сейчас была мягче любой перины, обдавая арктическим холодом полную грудь, заставляя каменеть нежную и чувствительную плоть – это ощущение сильнее, чем любое другое. И Лена стонет – гортанно, громко, сочно. Взывает к внутренним демонам, что лижут ее нутро, обдавая жаром похоти. Эта женщина склоняет колени, отдает всю себя во власть той, что сейчас так нежно и властно одновременно держит ее в своих крепких руках. Как может она, о, жестокая, спрашивать о чем-то, когда все тело, раскаленное, словно жерло вулкана, желает освобождения, желает взорваться и разнестись по миру, собираясь медленно по кусочкам обновленным, сильным и наполненным страстью. Голубые глаза медленно открываются, полоснув острием стали по тьме, что сгущается в этом кабинете. Губы раздвинулись, пропуская розовый язык, маняще скользящий по нижней губе, очерчивающий каждый милиметр изящных изгибов. Лена вздыхает – соски прижимаются к столешнице сильнее, горло содрогается от нервного сглатывания. Каждое движение отдается болезненным возбуждением, что так сложно сдерживать.
- Свободы, - и она вкладывает в это слово все, что чувствует. Свободу от боли после красной комнаты; свободу от собственных комплексов и сводящих с ума снов; свободу от желания, приобретаемого масштабы безумия; свободное тело, наполненное легкостью полученного удовольствия. Свободу от самой себя, - и тебя. Это все. Чего. Я. Хочу.
Чеканит каждое слово, выбивает языком каждую букву. Слова даются с трудом – горло пережимает стон и хрип. А нижнее белье совсем не спасает легкую ткань брюк от неминуемой реакции тела на ласку и возбуждение. Лена гнется под руками своей Госпожи. Тебе нужна моя душа? Прекрасно. Ты хочешь мое тело? Оно уже твое.
- Ну, что же ты медлишь, моя Госпожа? Я слышу шепот каждого пера, что вьется над моим телом. Я слышу шипение яда, касающегося моей кожи. Закончи начатое, Госпожа. Ведь мы обе знаем, что я твоя до конца миров, и это ничего не изменит. Любой щелчок пальцами, любое желание – и я исполню его добровольно, - Белова ухмыляется, впервые за последние несколько часов, или минут? Потому что говорит правду. Сопротивляться Сатане? Зачем?! Она идет на сделку сознательно, не испытывая ни капли угрызений совести. Вдова тонет в пряном аромате, чувствует на губах сладость меда и горечь пепла. Пути назад нет, но он и не нужен, покуда ноги сами раздвигаются под натиском тонких и изящных пальцев, способных одним мановением уничтожить все, что она знает. А ее лично они уже уничтожают.

+1

9

Во всём кабинете остались только два источника света: смутно белевшее тело Беловой и жёлтые, как топазы, глаза Сатаны, сейчас так похожие на глаза осторожной кошки. Узкий вертикальный зрачок - щель во тьму, в которую можно упасть и потеряться в ней навсегда.
Хрипловатый смех, дурманящий, сводивший с ума своей откровенностью и страстью, смех пропащий и безумный, он всё мчался по кабинету, сминая волю, выворачивая душу наизнанку.
- Ммм, - тихо протянула женщина, сотканная из похоти, и звучал в её мелодичном голосе соблазн, - что же. Это неплохое начало, mon or, но этого мало. Проси ещё. Я люблю слушать просьбы и люблю их исполнять, это чистый момент попрания всяких законов и торжества желаний.
Вновь опалил её голос, а следом клыки несильно, дразня лишь, коснулись шеи, оставив едва заметный, вдавленный след. Яд, тёкший по венам дочери Самаэля, был опасен для всего живого, ибо нёс в себе чистое, неразбавленное зло - и тем манила она к себе души, жаждавшие страсти, ибо могла жечь и опалять. Древнее, тёмное, что в каждом жило, стремилось на погибель, потому что обрести её в руках княжны было пиком счастья, каковое вообще можно представить.

Проведя дорожку лёгких, летящих поцелуев по позвоночнику, она положила обе руки на бёдра Вдовы, прекрасно понимая, что та скорее упадёт ей в ноги теперь, чем сбежит, медленно расстегнула брюки, нарочно растягивая в вечность каждой движение, мягко спустила их вниз, провела кончиками когтей по бёдрам, оставляя ниточки-следы царапин, сделала почти неуловимое движение коленом, заставляя раздвинуть ноги. Лодыжки вдруг опалило холодом: мертвенные тени, покорные воле своей хозяйки, свились в почти невесомые верёвки, не позволяя шелохнуться, и следом такие же змеиными объятиями затянулись на запястьях.
Стоило отдать Беловой должное - рабочее место у неё было отработано на славу и без труда выдержало бы вес и вдвое тяжелее.
Руки смертной точно приросли к полировке - ни дёрнуться, ни сдвинуться, тени были бесплотны - и крепче любых оков. Ведьма прошлась пальцами вверх по чужой спине, заставляя плавиться от жара.

Медленно она обошла вокруг стола, на котором было растянуто великолепное женское тело, присела на корточки, так, чтобы Елена могла видеть её лицо. Сатана сейчас почти не таила себя, - от кого ей, дочери князя мира сего, Приносящей Свет, было прятаться? кто рискнул бы помешать её удовольствиям? - и потому она была сейчас прекрасна, как её отец, и так же жутка. Совершенная её красота стала чеканной, мертвенной, из облика ушла всякая человечность, оставив только обнажённый, ничем неприкрытый порок. Огромные крылья, казалось, могли затмить весь небосвод, столь черны они были, и, расплескав темноту свою по полу, манили матовым шёлком.
Узкая сильная рука, длинные красивые пальцы, такие нежные, при том способные с лёгкостью раздробить сталь и гранит, коснулись губ Беловой, ощущая влагу; дьяволица улыбнулась, чуть склонив голову к плечу, точно огромная ворона. Возбуждение в ней угадывалось лишь по тревожно метавшемуся раздвоенному языку, в остальном она казалась спокойной, как вечная мерзлота, и тревожно-манившей, как вечный же сон. Мгновение тишины, полного отсутствия движения; и платье соскользнуло с адской королевы, точно шкура со змеи, впиталось в паркет клочьями тумана.
Тело суккуба было столь же великолепно, сколь её лик: точёное и стройное, гладкое, словно мрамор, с плавными линиями груди и бёдер, с мягко прорисованными под тонкой кожей мышцами, с тонким, едва заметным символом сигила, оно было почти произведением искусства.

- Ты очень красива. - Произнесла леди Воланд, и в её устах это не звучало ни комплиментом, ни лестью; лишь констатация факта. - И очень горяча. Мне нравится это - я чувствую то, что чувствуешь ты, и ты чувствуешь так остро, что это утоляет мою жажду. Всю мою жизнь я ищу способ унять голод, ибо он сводит меня с ума, и это удаётся так редко. Меня зовут Сатана, Елена. Сата-на-эль, если говорить на языке моего дома.
Чуть подавшись вперёд, она поцеловала дразнившие её губы, оставляя на них тёмные следы укусов, и это вновь был поцелуй очень, очень долгий, поцелуй, исполненный болезненной сладости и сумасшествия. Руки путались в золотистой растрёпанной гриве.
И затем она отстранилась, оставив чудовищный привкус незавершённости; поднялась, лёгкая и бесшумная, выдернула из своего левого крыла перо, длинное и абсолютно, ужасающе чёрное, беспросветное, как полярная ночь. Мягкий, шелковистый кончик скользнул по щеке женщины, затем, усмехнувшись, Лучезарная вновь отошла. Её можно было чувствовать - ладони на теле, тепло и жар, слышать - дыхание и мягкий, напевный голос, но не видеть.
Перо щекотало матовую женскую кожу, и горячие пальцы медленно ходили по внутренней стороне бедра, распаляя желание до полного уничтожения разума. Королева сознательно вела свою жертву в пропасть, в которой есть только тьма и пламя; когда мрак желания становился таким полным, что от невозможности получить хотелось умереть, огонь ощущался в миллиард раз острее.

Поцелуи ласкали плечи и лопатки, оставляя красноватые следы.
- Ну так что же, mon or? - Промурлыкала дьяволица, и ярость чудилась в бархатных переливах французского. - Не молчи, я жажду слышать. Говори о том, что ты чувствуешь. Говори о том, чего ты желаешь.
Мягкий - и отчего-то очень горячий - кончик чёрного пера скользнул меж разведённых ног и вновь вернулся на бёдра.

Отредактировано Satana Hellstrom (2018-08-07 10:44:39)

+1

10

Кажется, что мир дрожит вокруг, что он идет рябью, подергивается легкой дымкой, вынуждая дышать глубже, моргать чаще, чтобы избавиться от пленки. И Белова, истерзанная собственными неутолимым желанием, словно слилась с поверхностью своего стола. Все происходящее кажется нереальным, слишком уж сильны эмоции, что испытывает белокурая бестия, нервно облизывающая губы раз за разом. Перед ее глазами, что сейчас голубее бирюзы, возникает лицо, забыть которое она будет не в силах – этот идеальный овал лица, губы, что манят к себе поцелуями, глаза – в которых собралось все пламя мира. Елена умирает и воскресает вновь, она, как тот самый, кому поклоняются миллионы, и этот стол – ее персональный крест. Терновым венцом вокруг белых локонов собирается похоть, растворяется, струится по загорелому телу, собираясь в тугой комок внизу живота. Так вот как выглядит безумие, от которого нет нужды избавляться?..
- Сатана, - слабо произносит, ловит каждую букву, почти выстанывает это имя, что тает на кончике языка терпким гречишным медом. Лена тянется к этому демону, хочет вобрать в себя его полностью, раствориться в трепетном подрагивании черных крыльев, что бархатом ночи колышатся за спиной Госпожи. Чего же она хочет от нее? Ведь Вдова отдала уже все, что у нее есть – с готовностью, на которую способен только влюбленный раб; с честностью, присущей только ангелам. Белова подчинена и рада этому, ей больше ничего не надо в этот миг, лишь прикосновение тонких пальцев, чей жар и холод смешиваются воедино, доводя до исступления, но отступая в последний миг. Вот как выглядит настоящая пытка, после которой хочется умереть, чтобы не испытывать более разочарования в мире от отсутствия оной.

Губы к губам благодатным огнем, стон за стоном – здесь нет другого голоса, кроме ее. И Белова это понимает, она слышит себя в отражении стен, в отражении теней, что держат ее руки. И в этом нет постыдства, лишь первозданные чувства, нескованные никакими обязательствами. Елена понимает, что получает сейчас намного больше, чем исполнение ее человеческих желаний, ее душа обретает то, о чем другие могут лишь мечтать – ценность для кого-то иного. Губы Сатаны – это чистый героин, он вторгается в сознание, расширяет границы, зовет за собой в неизведанные дали, и Вдова охотно следует, сплетаясь со змеинным языком, чей вкус прекраснее любой амброзии. Чем же она заслужила столь восхитительную муку?..

Спину жжет огнем, там останутся следы, если того пожелает ее Госпожа, остануться навечно. И влажные бедра Беловой мерцают в темноте, как мерцают глаза Сатаны. Вдова тянется, не только телом, разумом, что сплетен тонкой красной нитью с женщиной, способной перевернуть мир. Перо – как острое лезвие, очерчивает каждую венку, каждый миллиметр кожи, что покрывается то пламенем, то коркой льда. И ни дернуться, ни придвинуться – слишком крепко держут оковы, заставляя изнемогать, стекать по краю стала, превращаться в ничто. Глаза распахнуты, губы вторят – приоткрыты так, что виднеется кончик розового языка, скользящего по ряду белоснежного жемчуга. Ни один мужчина в ее жизни, ни одна женщина не способны на такое. Лена сомневается, что в мире вообще кто-то способен на такое. Кроме Дьяволицы за ее спиной.
- Я в огне, - едва выталкивает из себя слово за словом, жажда скребет по горлу, делая голос еще грубее, чем он есть. Лена утыкается лбом в поверхность стала, сглатывает раз за разом, пытаясь унять эту сухость, вызванную отсутствием губ ее новой повелительницы. – Мне кажется, что я сейчас сгорю, если не получу тебя, моя Госпожа. Мир слишком огромен, а я в нем ничто без твоих прикосновений и твоей ладони, что ляжет в мою, уведет за собой туда, где мир станет достаточно маленьким, чтобы я могла в нем существовать. Я вне времени и вне пространства, - она выгибается, когда перо касается наиболее чувствительных точек, щекочет ее, заставляя ноги подгибаться. Лена закусывает губу до крови; капли остаются на гладкой столешнице, сплетаясь в замысловатый узор. – Все, о чем я могу думать – это ты. Сопротивляться желанию нет сил, да и не к чему. Это самое лучшее, что случалось со мной за всю мою жизнь.

О, она не лжет. Сейчас Черная Вдова, маленький бледный паучок, честна, как никогда прежде. Ее пальцы горят от желания касаться алебастровой кожи; ее язык сводит от невозможности попробовать на вкус, какова эта женщина на самом деле; а ноги предательски дрожат не в силах сдерживать напряжение, вызванной всего лишь прикосновением пера. Лена сходит с ума. Вот именно так сходят с ума, она это понимает, когда пальцы Госпожи вычерчивают на ее спине узоры, когда чуткие уши ловят каждое слово, что кажется четким, на деле же едва слышно.
- Прошу утоли мою жажду, прошу тебя, Госпожа, заставь меня кричать от наслаждения. Прошу тебя, Сатана, - и имя вновь сладостью обвивает язык Беловой, щекочет небо, заставляя глухо стонать, прятать лицо, утыкаясь им в собственное плечо. Она несовершенна, она всего лишь человек, порождение другого человека. Но жещина рядом с ней идеал, снизошедший до того, чтобы хотя бы просто касаться. И это ли не высшее наслаждение?.. Нет. Не это. Лена вскидывает голову, золото волос рассыпается по плечам и спине, пара своенравных локонов ниспадает на щеки, пытаясь прикрыть бесстыжие глаза, чей цвет вполне может затмить аквамарин, и алые губы произносят.
- Я желаю быть с тобой, чего бы мне это ни стоило. Не быть единственной, не быть одной, но быть. Прошу тебя…

+1

11

Тонкие пальцы женщины, что родом из ада, продолжали скользить по гладкому белому телу, и от её касаний оставались следы, лёгкие, едва заметные; кожа Сатаны, под которой вместо крови жил адский огонь, была много горячее обычной, человеческой. Точно кошка, склонив голову к плечу, она рассматривала восхитительную женщину пред собой, и в огромных змеиных глазах плескались жажда, страсть; плескался голод. Чуткое обоняние щекотал немного пряный, сладковатый запах возбуждения. Женское тело как произведение искусства, как абсолютное творение, воплощение гармонии; гладкость бёдер и золото волос, тускло отблёскивавших в этом красноватом свете, что остался здесь, меж теней и дыхания преисподней.
Время исчезло, превратилось в пыль, когда она придвинулась ближе, обнажённой грудью прижимаясь к чужой спине. Кончик пера прошёлся по плечам.
- Я буду с тобой, моё золото, - шепнула она, - а ты, ты - гори.

Бархатный смех Сатаны по-прежнему звучал где-то совсем рядом, ввинчиваясь в мозг, вбиваясь раскалёнными иглами. Её руки ласкали Белову, и вокруг пьяно пахло металлом и вином, горькой терпкостью, розовым маслом, смешанным с пеплом; а руки всё исполняли неведомый танец, заставляя растянутую на столе смертную извиваться в черноте теней. Искажённому восприятию дочери Самаэля это казалось особенно красивым, контраст между кожей и тьмой, алые бисеринки, выступившие от её когтей, прошедшихся по позвоночнику лишь каплю сильнее нужного. Она дразнила её, касаясь шеи и закрывая глаза, мешая дышать, едва уловимо проводя пером, но вскоре жажда затопила её целиком.
Змеиное шипение перешло в тяжёлый рык.
Умелые пальцы скользили между разведённых ног, проскальзывая внутрь, но она останавливалась каждый раз, не давая упасть в удовольствие с головой, умело растягивая бесконечное парение в пустоте; и вместе с тем чёрная змейка её воли кружила в чужом разуме, унося прочь всё лишнее. Мысли и сомнения, переживания, до которых не было сейчас дела; королева ласкала сознание любовницы также, как её тело, впитывая чужую боль, застарелые страхи, тень зла. Это касание к душе было много более интимно, чем любой физический секс, но, видел Бог, что давно покинул своё творение, женщине, что могла бы быть той Еленой, из-за которой развязалась Троянская война, это было нужно. Прошлое останется с ней навсегда, но короткий миг чистого блаженства княжна могла подарить.
И ей нравилось это.

Чёрные кольца змеиной чешуи захлестнули синюю бабочку, колотившую крыльями.
Душа Елены принадлежала сейчас только Сатане, так полно, как не могла бы, может, даже после смерти.

В этот раз она не стала удерживать женщину на грани.

Лучезарная ещё чувствовала дрожь чужого удовольствия, бившегося бешеной судорогой в девичьем стане, когда взмахом ресниц велела теням убраться, за волосы и шею, выпрямившись, рванула Белову к себе, развернула лицом, точно бы куколку из фарфора, вгляделась во взор из весеннего неба. Когтистая лапа прошлась по щеке и скуле, почти нежно поправила светлую прядку - и вновь пришёл поцелуй, сводящий с ума и выпивающий воздух из лёгких. Плавя, как воск, как свинец, чужое тело, суккуб целовала её, усадив на край стола, а времени всё не было; и затем жар дыхания опалил шею и тонкие ключицы, полную грудь, вздымавшуюся от тяжёлого дыхания.
Точно родниковую воду, дьяволица пила чужую страсть, и становилась всё ярче; волосы Воланд превратились в лесной пожар, и по ним бежали искры теперь. Огромные золотые глаза, перечёркнутые вертикалью зрачка, пылали не менее ярко, казавшись двумя звёздами - или болотными огнями.
"Чувствуй!" - Шепнул голос, который хотелось бы слышать вечно, шепнул прямо в разуме, и поцелуи спускались всё ниже.
Рывком раздвинув ей ноги, Сатана опустилась на колени, и раздвоенный язык прошёлся по животу, по внутренней стороне бедра, оставляя тонкие красные рубцы ожогов, чтобы миг спустя скользнуть меж ног, причиняя удовольствие на грани обморока. Драконьи лапы сжались сильнее, удерживая женщину рядом, и когти кололи кожу, томя ощущением беды; а королева ласкала её - такую живую и горячую, чувствующую так остро, что самой королеве хотелось кричать.
Она потянула любовницу к себе, ближе, заставляя откинуться назад, и язык скользил всё медленнее, доводя до исступления.
Ей было мало - всегда мало; Сатана желала прочувствовать её наслаждение, острое и резкое, как удар кнута, ещё раз, ощущая, как оно прорастает сквозь чужое существо огненными побегами.

Змея свернулась в клубок так плотно, что бабочка не смогла бы выбраться.

0


Вы здесь » Marvel Pulse: Feel the Beat » Unaccounted-for » [19.04.2015]: [What Do You Desire?]