Текущее время: март-апрель 2017 г.
организационные новости:
31.08 - Я рисую на асфальте белым мелом слово СПИСКИ НА УДАЛЕНИЕ.
28.08 - Еженедельные новости но на этот раз во вторник. Упс)
28.08 - Новенькие, горяченькие 5 вечеров с Шельмой.
20.08 - Все, что вы хотели знать о Профессоре, но боялись спросить, в новых "Вечерах"!
20.08 - Еженедельные новости как всегда по понедельникам.
18.08 - Водим хоровод вокруг Дейзи в чем ее именин!
13.08 - Веселые пятиминутки и глас администрации снова в деле!
13.08 - Поздравь Азазеля с Днем Рождения!
13.08 - Спроси Сатану о самом главном! в новых "Вечерах"
10.08 - Смотрим списки, ищем себя, не находим - радуемся!
06.08 - Свежатинка из мира Пульса
06.08 - Все, что вы хотели знать о Тони Старке, но боялись спросить в новых "Вечерах"!
30.07 - Свежие новости!
30.07 - с 30.07 по 5.08 пройдет вечор романсов в честь Уэйда Уилсона!
30.07 - Поздравляем с Днем рождения великого Тони Старка!
23.07 - Свежие новости форума
22.07 - А у нас новый сезон "Вечеров" и на этот раз они с Магнето!
21.06 - Лето, конечно хорошо, но посты писать надо. Поэтому свежие списки на удаление
21.06 - И мы снова с поздравлениями. С днем рождения, Шторм!
18.06 - А мы обновили дизайн и поздравляем нас с 6-месяцами! Читаем новости: форума.
20.05 - Списки на удаление очень хотят быть чистыми!
20.05 - Списки на удаление ожидают реакции!
13.04. - Списки на удаление уже готовы и ждут вас!
08.04. - Апрельский номер MARVEL PULSE: SUNDAY NEWS уже доступен!
07.04. - Немедленно поздравьте Хелу, что Богиня Смерти с Днем Рождения!
24.03 - Новая новая жертва в пяти вечерах Сэм Уилсон!
20.03. - Новая акция, новые сюжеты и новое голосование в пяти вечерах Глас Администрации!!
08.03. - Милые, очаровательные, порой невероятно брутальные и сильные девочки, с международным женским днем Вас, милые!!
04.03. - Свежий номер наших Marvel Pulse: Sunday News!
03.03. - А мы поздравляем Джонни Блейза с Днем Рождения!!
01.03 - Весна идет, весне дорогу! С Новым Дизайном Вас!
28.02. - Ищите свое имя в списке навылет!
можно обращаться к:
информация по игре
организационные новости:
И пока Танос спешит к Земле, Апокалипсис уже почти собрал своих Всадников и начал свое шествие по планете.

28.01.2017 Нью-Йорк пережил нападение и довольно серьезно разрушен.

01.03.2017 Первое выступление Всадников Апокалипсиса в этом мире.

01.02.2017 Мстители готовятся к вылету в Ваканду - ждите новый сюжетный эпизод!
нужные персонажи
лучший пост
" Маленькие глупцы. Апокалипсис уже построил планы на будущее, следующая четверка его всадников будет отвечать не только всем современным передовым технологиям, но он вплетет в искусственное сознание полный, тотальный контроль, абсолютное подчинение. [читать дальше]
недельные новости

Marvel Pulse: Feel the Beat

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marvel Pulse: Feel the Beat » Case closed » [21.03.2017]: [The Day the Earth Stood Still]


[21.03.2017]: [The Day the Earth Stood Still]

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

http://sd.uploads.ru/t/foDYu.gif

http://sd.uploads.ru/t/rOFQH.gif

Дата, время: 21 марта, вечер   Место: база Щ.И.Т.
Участники:
Melinda May, Phillip Coulson

Описание событий:
«Из них двоих могла бы выйти потрясающая пара. В какой-нибудь иной, чуть более располагающей к неформальным отношениям реальности».
Или история о том, как рано или поздно всё тайное становится явным.

Отредактировано Phillip Coulson (2018-07-17 15:00:25)

+2

2

«Бежать некуда, Фил».
И поздно.
Он не мог вспомнить, когда в последний раз настолько сильно боялся. Страх был невообразим, грандиозен; липкий, цепкий, продирающий до кости, как сотканный из туманов и льда воздух Нифльхейма — очевидно, излюбленной разделочной площадки некоронованной королевы Асгарда, но даже тогда, в Нифльхейме, по-настоящему он не боялся — не осознавал, должно быть, в полной мере, не хватило ума: в этой игре первой и, вероятно, последней в проигрыше останется его команда.
Время постичь истинные масштабы собственного идиотизма наступило сейчас.
«Я потеряю их. Я их потеряю».
Не будь дураком, Фил, уже потерял.
Потому что так и не сумел открыть им всей правды. Только половину, лучшую, самую безобидную часть: «Мне пришлось заключить сделку с асгардийской богиней смерти. Похоже, я умираю. Нет, это не болезнь, это не проклятие, это не лечится; нет, заранее о последствиях я не знал, представляете, не догадался… это мое решение, обсуждать нечего» — или как-то так. Единственным, кому он открыл чуточку больше, была Дейзи. В конечном итоге на эту дурацкую миссию по «спасению» — от кого спасать, Фил? разве что от тебяАиши Винтрес они отправились вместе, она видела, как он умирает — ужасающе глупо, от пули расписного латиноса, и приговор Эл Джей Купер, девочки-нелюдя с талантом если не к воскрешению мертвых, то очень близко — Дейзи тоже слышала. Возвращение на базу, нелепое признание — ну хотя бы не соврал — перед командой — все это было уже потом. Кажется. Слишком много седативного.
На память о расписном латиносе между ребрами остался шрам.
Ни с кем из команды он не виделся с утра. Попросил Джемму вколоть что-нибудь особо зубодробительное, вполне искренне сообщил, что хочет выспаться. При других обстоятельствах запереть себя еще на сутки в лазарете он, агент Филлип Джей Коулсон, ни за что бы не позволил, сегодня — это был шанс.
Шанс подготовиться. Когда наступит момент, сказать: «Мэй, знаешь…».
И ничего. Совершенно ничего не приходило в голову.
Странно.
Это ведь Мэй. Мелинда Мэй, которая — да, может не одобрять, может повысить голос, если нужно, но поймет — абсолютно все, абсолютно всегда. Они были разными, очень разными, ни в чем, ничем не похожими друг на друга, и это, справедливости ради, отлично, потому что:
«Она мне почти что сестра».
Ну да, почти что сестра. А представления о семейных ценностях ты, Фил, надо думать, перенял у Джорджа Мартина.
«А вот думать как раз не надо». Надо было действовать — вчера, позавчера, месяц, года, десять назад. И не вышло бы так, что…
Он не мог представить их парой, сколько бы ни пытался — не получалось. Она заслуживала кого-то лучшего, кого-то другого, кого-то, рядом с кем могла бы почувствовать себя женщиной, нет, не хрупкой и ранимой — это же Мелинда — просто счастливой, знающей —  ее жизнь не превратится в бесконечный аттракцион по спасению второй половинки из очередной задницы.
Он не верил, что способен подарить ей счастье.
И поздно пытаться.
«Смерть делает тебя до отвращения сентиментальным», — вымученно улыбнулся агент Коулсон, глядя перед собой пустым, не моргающим взглядом. В лазарете было тихо, на механическое жужжание медицинской техники он давно перестал обращать внимание.
Все чувства, весь разум поглотил страх. Страх, что они — абсолютно все друг о друге зная — ничего, никогда так и не смогут друг другу сказать.

Отредактировано Phillip Coulson (2018-06-24 15:04:40)

+3

3

«Что за дешевое представление ты устроил, Фил?»
Если бы Мелинда самолично не видела, как агент Симмонс вколола Филу Коулсону несколько кубиков психолептиков, она была бы уверена в том, что Фил мастерски притворялся морально истощенным и да, спящим.
На самом деле Мелинда злилась, хотя внешне и оставалась совершенно спокойной. Она сидела в лазарете у койки Фила и ждала. Иногда смачивала его лоб и щеки холодной водой. Иногда сжимала его теплую ладонь своими прохладными пальцами. Это было так непохоже на Фила, и в тоже время очень похоже. Обычно Фил предпочитал не прятаться от проблем, более того, бросался с головой в самый эпицентр, даже чувствуя себя крайне неважно. Достаточно вспомнить одну из операций, в которой Фил умудрялся ковылять на костылях и быть главным координатором действий. С другой стороны, затворничество тоже было в духе Фила Коулсона. Взять хотя бы те схемы, что он высекал по деревянной поверхности ножом. Об этом знали не все. Да и саму Мэй он не сразу допустил к своей тайне.
Что-то подсказывало, случившееся — та же сторона монеты.
Мелинда приходила и уходила. Слушала мерное дыхание Фила, сжимала его пальцы и снова ухода.
И снова приходила. Ждала.
Интуиция никогда ее не подводила. И сейчас она нашептывала, что Фил ушел в несознанку не просто так. Ему есть, что сказать. Вероятно, не самое приятное. И скрывался столь хитрым способом он, судя по всему, не только от команды. В первую очередь от самого себя.
Мэй знала, что должна быть рядом. Была рядом. И терпеливо ждала.
И все-таки приходилось отлучаться. В отсутствие Фила Мэй иногда принимала командование на себя.

По самым смелым прогнозам Симмонс, Коулсон должен был очнуться еще пару часов назад. Значит, либо оставалось недолго ждать его пробуждения, либо Фил банально симулировал сон. Терпение Мэй не любила, но терпеть научена была. Надо — подождет. Торопить Фила она ни в коем случае не собиралась.
Мэй зашла в столовую и собрала нехитрый ужин для Фила: рисовая каша, отдельно приготовленная по ее просьбе, пара подсушенных тостов, маленькая упаковка клубничного джема и вода. Себе взяла лишь две чашки черного кофе без сахара и небольшую плитку темного шоколада.
— Ты не спишь, — первым делом заметила Мэй, боком входя в лазарет. Если бы она допустила в свой голос хоть немного интонации, то ее слова звучали бы осудительно. Однако ее голос оставался спокоен и безэмоционален. — Выглядишь погано.
Это правда. А правду Мэй не привыкла утаивать.
Металлический поднос Мелинда опустила сначала на стул, стоящий возле койки, помогла Филу принять сидячее положение, закрепив поднимающуюся часть кровати углом в 75 градусов и взбив скомканную подушку, и только после уложила поднос с едой на колени Фила.
— Хотела бы я встряхнуть тебя за шиворот и сказать: в бой, Фил. Но выглядишь ты и правда паршиво. Значит, сперва все-таки ужин. Затем все остальное.
Мэй опустилась на стул возле койки, на котором и коротала все то время, когда находилась рядом со спящим Филом, и закинула ногу на ногу.
— Итак.
Повторять все то немногое сказанное команде не было никакой необходимости, как и задавать прямые вопросы. Фил знал Мэй, возможно, даже слишком хорошо. И, вполне вероятно, понимал, что без ответов Мэй не уйдет.

+3

4

«Давай, Фил, пора действовать».
— Истинную красоту так просто не испортишь. Поэтому, думаю, ты слегка преувеличиваешь. Я по-прежнему великолепен.
Несмотря на свой не самый выдающийся послужной список, одно агент Филлип Джей Коулсон выучил наверняка — если не хочешь, чтобы с тобой перестали даже здороваться, ни в коем случае не разочаровывай женщину. Тем более такую, как Мелинда Мэй.
— Спасибо за еду, но я не голоден.
«И будь вежлив».
Умывайся с мылом, чисти зубы два раза в день, помни: чистый воротничок рубашки — половина успеха, к тому же…
Что за бред?
Впрочем, ничего нового. Он подозревал — именно так всё и будет. Стоило Мелинде появиться в комнате, как каждая из его грандиозных мыслей, каждая из еще секунду назад, безусловно, гениальных идей, каждое пока невысказанное, вот-вот готовое сорваться с губ слово, фраза, коротенькое предложение сами собой, почти мистическим образом начинали казаться убедительными в той же мере, что — ну допустим — план по захвату вселенной за авторством десятилетки. Десятилетки с парой-тройкой тревожных расстройств и прогрессирующей шизофазией. Он не знал в точности, что это такое — природная скромность, страх показаться глупее, чем есть на самом деле, синдром вечного подростка, для которого куда менее… ущербно из года в год мечтать о собственной Лизе из «Чудес науки», чем набраться храбрости и пригласить на свидание соседку по парте, но что было — то было: порой одного-единственного строгого, в то же время по неизменной традиции всё, абсолютно всё понимающего взгляда Мелинды Мэй было достаточно, чтобы он, агент Филлип Джей Коулсон, между прочим, бывший Директор не последней организации в мире, превратился в лихорадочно иронизирующий оголенный нерв.
Или причина не в этом.
Не в скромности, не в остром нежелании вырастать из детства, не в тревожных расстройствах и не в шизофазии.
Причина в другом, Фил…
Сколько бы он ни пытался, как бы старательно не отшучивался, обмануть ее не выйдет. Никогда не получалось, не получится и теперь.
— Хотя, конечно, бывало и получше.
Сидеть перед ней в этой жалкой позе, с этим жалким подносом на коленях было невыносимо. Да, он умирает, но ведь еще не умер!
«Скажи ей…».
Не могу.
«Скажи ей!».
Не могу!
Черт возьми, и правда — не может.
— Что конкретно ты хочешь услышать? — надламывая поджаристый край одного из тостов, с какой-то странной смесью раздраженности и смирения хрипловатым голосом произнес бывший Директор.
Тост, должно быть, был вкусным, есть не хотелось совершенно.
— Что я раскаиваюсь, что я сожалею, что я испуган, что я… Ты знаешь ответы, Мэй. Знаешь, что я не раскаиваюсь, что я не сожалею, что я храбр, как Ричард Львиное Сердце и…
«Давай, Фил, ты сможешь».
— Ты разочарована, верно?
Тот факт, что она дежурила у его постели, не был для него секретом — к сожалению, седативное подействовало гораздо, гораздо хуже, чем хотелось бы.
«Что я делаю… Дьявол задери, что я делаю».

Отредактировано Phillip Coulson (2018-06-25 20:13:33)

+3

5

— Великолепен — не то слово, — Мэй допустила в свой голос нотку сарказма.
И бровью не повела на это его «не голоден». Впрочем, отсутствие аппетита Мелинда как раз-таки понимала, и понимала очень хорошо. Сколько раз она лежала в лазарете после серьезных ранений и сколько раз с прикроватной тумбочки уносили нетронутые ею подносы с едой? Бессчетное количество раз. А ко всему прочему если добавить еще и душевные терзания?
Да, отсутствие аппетита было логичным и почти обоснованным, но в этом плане упрощать жизнь Коулсону Мэй не собиралась.
— Бывало и лучше, — согласилась Мэй.
А бывало и много хуже. В тысячу крат хуже. И он — Филлип Джей Коулсон — во все предыдущие разы, за исключением нескольких исключительных, не пытался спрятаться за плотной стеной отчуждения. Мелинда не любила загадки, и уж тем более не любила, когда от нее скрывали важную информацию. Ответы нужны были здесь и сейчас.
Она не торопила Фила. Не задавала наводящие вопросы. Не давила и, хотелось полагать, не действовала на нервы. Она просто присутствовала рядом. В молчании истины не было, но была поддержка. Искренняя и честная. И стремление разделить проблему на двоих. И желание забрать хоть часть боли Фила на себя.
Но позволит ли? Поделится ли?
Сомнительно.
Фил не любил быть слабым. Свою слабость он не показывал даже ей. Глупость ли, благородность ли... Все это становилось совершенно неважным перед лицом смерти.
Мелинда медленно качнула носком ботильона сверху вниз, отпила небольшой глоток кофе.
Она ждала, не торопила.
— Подробности, — ровно, спокойно. — Что за асгардийская богиня смерти? Где, когда и при каких обстоятельствах. Что за сделка? В чем ее суть, на каких условиях и какая выгода для тебя, и для нее. Что за мысли о смерти? Откуда выводы и какие последствия. Мне нужна вся правда, Фил.
Склонила голову на бок, еще один неторопливый глоток кофе.
Разочарована?
— Не определилась. Зависит от ответов.
Мэй закатила глаза и отставила в сторону кружку с кофе.
«Детский сад, штанов на лямках не хватает».
Смотреть на то, как Фил бездумно перетирал подушечками пальцев несчастный тост, было выше ее сил. Встав, Мэй невозмутимо подхватила поднос и отнесла его к металлическому стенду на колесах у входа в лазарет.
Также невозмутимо вернулась.
Голос у Фила был хриплым и как будто бы надломленным.
— Мне помнится, Ричард Львиное Сердце кончил плохо. Ранение в шею арбалетным болтом. Смерть от заражения крови. Впрочем, нельзя отрицать военные подвиги Ричарда и тот факт, что он — одна из самых выдающихся личностей средневековья. Однако я не истории ради здесь.
Она не могла не заметить раздражение, таящееся в его хриплом голосе. Раздражение, так плохо замаскированное. Или не утаенное вовсе. Раздражение, направленное на самого себя, или на асгардийскую богиню смерти, или на вынужденные обстоятельства, или вовсе адресованное Кавалерии, что острым клином впилась в спокойствие Фила, замутненное седативным препаратом? Даже если и так, Мэй это не остановит.
Пододвинув стул поближе к койке, Мелинда облокотилась о край матраца и заглянула в глаза Коулсона.
— Фил, что происходит? — мягко.
Обеспокоенность во взгляде даже и не подумала скрыть.

Отредактировано Melinda May (2018-06-27 23:16:12)

+2

6

«Видишь, Фил? Она даже не злится».
Конечно, потому что в бешенстве.
— История — невероятно увлекательная вещь, — тоскливо глядя на перекочевавший в дальний конец лазарета поднос с кашей и тостами — ну всё, руки занять нечем, — тоном до конца дней своих обреченного восторгаться чужими подвигами учителя из Фреймворка, на выдохе произнес Коулсон, просто Коулсон, давно не Директор и, в общем-то, считай не агент.
— Истинная натура героя, его мысли, его чувства, подлинные мотивации, характер и уровень интеллекта — всё это ей не интересно, главное — подвиг. Тот же Ричард был туп, как пробка, да и свое знаменитое прозвище заслужил тем, что, вырезая под корень население целого города, решил пощадить сирых, убогих, женщин и детей… Хотя, скорее всего не пощадил, потому что… это была война, Мэй, на войне морали нет, есть цель и есть средства достижения цели. К тому же средневековая военная доктрина предполагала вполне однозначный подход к пленным: если можешь продать — продай, не можешь продать — убей. Но Ричард был храбр, умел вдохновлять, никогда не боялся идти в бой первым… То есть как к полководцу — никаких претензий. Иногда от полководца только это и требуется — собственным примером зародить в других волю к победе. Дурацкая смерть — вопрос второстепенный.
«Какая тонкая, ненавязчивая параллель. Кто следующий, Александр Македонский?».
Маловероятно, даже очень.
И вообще, зря он все это затеял. И про Ричарда, и про войны, про женщин, про детей, в особенности про детей…
Не сдержался, совершенно по-идиотски решил разделить пополам впечатления — смотри, Мелинда, теперь у меня есть свой собственный Бахрейн!
Хотя на самом деле нисколько не похоже.
— Впрочем, какая-то не слишком радостная тема для дружеской беседы. О, прошу прощения, это ведь не дружеская беседа, это ведь дознание, все правильно, Мэй? Хорошо, вас понял, агент. В конце февраля я имел счастье присутствовать на заседании Совета Безопасности ООН — помнишь, январскую бойню в Нью-Йорке? Водяного с Манхэттена? — вот и повод. Там меня подстерегла она, асгардийская богиня смерти — Хела, дочь Одина, все такое, гибель Асгарда — вдруг ты забыла, так бывает — ее заслуга. И если я не передам ей информацию о нелюдях, эта самая богиня Хела обещала — попробуй представить, поразишься, Мэй! — ужасно мучительную смерть… дословно не помню, кажется, не только моему окружению, всему роду человеческому… нечеловеческому тоже. Я согласился. В принципе это была не такая уж паршивая идея — честное слово, я сейчас не о геноциде, — я сейчас о возможности, отслеживая завербованных ею нелюдей, попытаться предугадать план действий самой Хелы, богини смерти, дочери Одина, все такое… И да, поверь, вариант «она убьет их всех» я рассматривал далеко не в последнюю очередь. Не убила бы. Тот, кто жаждет крови, редко когда заключает сделки. Дальнейшая часть повествования самая неинтересная, пропустим ее. GH.325 больше нет, то, что поддерживало во мне жизнь, исчезло… Я умираю, Мэй. Понял в ту самую секунду, когда мы с Хелой заключили сделку. Вопросы, агент?
«Я кретин?».
Да.
«Я вас предал?».
Да.
«Был ли у меня выбор?».
Черт его знает. Но я боялся. Очень боялся. Боялся подвести вас всех. Поэтому, как видишь, выбрал путь наименьшего сопротивления. Так гораздо проще — знать, что из тысяч, может быть, десятков тысяч, может быть, миллионов жертв, в случае неудачи, ты станешь первой.
О, Мэй, разумеется, я о себе.
Но я и не подумаю просить прощения.

Хотелось взять ее за руку, заглянуть в глаза… С удивлением Коулсон обнаружил, что именно это сейчас и делает — смотрит в глаза, накрывая ее правую ладонь своей.
Ну надо же…
А я все-таки смелый.

Ничуть не хуже Ричарда I Львиное Сердце.
— Ничего не происходит, Мелинда. Ничего такого, что мы могли бы изменить, или что поменять следовало бы. Это конец. Я его принял. В каком-то смысле именно так и выглядит справедливость. Я обманывал смерть почти пять лет. А смерть обманщиков не терпит.

Отредактировано Phillip Coulson (2018-08-09 19:03:22)

+2

7

Мэй ни единым мускулом своего лица не выдала той разверзающейся глубоко внутри ее подсознания пропасти. Воспоминания о Бахрейне, как метка Тавро, были выжжены в ее подсознании и на внутренней стороне век. Закрывая глаза, она с поразительной четкостью видела события, что были призваны сломить ее. И сломили бы, не будь рядом надежного плеча. От тех воспоминаний она бежала, пряталась, пыталась их блокировать. Бесполезно. Они следовали за ней тенью, настырно напоминали о себе и причиняли боль все той же мощи, как в тот день и в тот час. В какой-то момент Мэй смирилась. И научилась жить с болью.
История конкретно в этот момент, в особенности в этот момент интересовала Мелинду в самую последнюю очередь. Но понимала, отчего с губ Фила срывалось столь много ненужных слов.
Оттягивание важного и сложного момента — тоже своего рода защитная реакция.
«Собственным примером...»
Пример Филлипа Джей Коулсона выходил крайне неудачный. По итогу. Вдохновлять собственной смертью? Даже обнародовав все условия отвратной сделки, даже показав всем заинтересованным лицам, на какую жертву пришлось пойти. Смерть — это слишком просто, думала Мэй, жить и сражаться куда сложнее. А Фил всегда был бойцом. Порой, бойцом куда упрямее, чем сама Мелинда.
— Нет, Фил, — Мелинда не улыбалась. — Это именно она — дружеская беседа.
Хотя, разумеется, со стороны и могло казаться допросом. Что ж, к манере ведения бесед Мелиндой Фил уже давно должен был адаптироваться.
С каждым сказанным им словом Мэй мрачнела все больше. Однако не перебивала.
Хела. Богиня Смерти. Уничтожение Асгарда. Магия.
Всю эту магическую чертовщину агент Мелинда Мэй ненавидела и презирала. Хотелось ли ей сказать, что Фил Коулсон поступил очень и очень безответственно? Разумеется. Могла ли она допустить мысль, что Фил Коулсон предал свою команду? Нет. Вполне вероятно, у него просто-напросто не было выбора, и дело совершенно не в том, что Фил принял чужие, принудительно навязанные правила игры, попытавшись сыграть еще и по своим.
— Значит, все это случилось еще месяц назад. И ты молчал.
Не с укором, а сухая констатация факта. Порой случается что-то такое, с чем совершенно невозможно поделиться даже с близким человеком, не говоря уже о коллегах, приятелях и просто посторонних людях. Сколько понадобилось самой Мэй, чтобы отпустить ситуацию с Бахрейном и открыть правду близкому?
Молчание Фила Мэй понимала. И понимала очень хорошо.
Не понимала она другого — его смирения. Покорного и безропотного.
— Сделка с Богиней Смерти. Но ты умираешь. Не в лучших традициях литературных произведений.
Вопросов у Мэй была тысяча, а, быть может, и куда больше.
Прикосновение ладони к ладони было теплым.
Всю эту магическую чертовщину агент Мелинда Мэй ненавидела и презирала, очень сильно.
— Смерть обманщиков не любит, — повторила, запрещая себе думать о том, о чем должна была сказать. — Но с ней можно договориться. И я сейчас не о Хеле. Я о той, от которой ты скрывался пять лет.
Пять насыщенных, полных приключений и приобретений, прекрасных лет.
Так долго. И в тоже время так чертовски мало.
Мелинда придвинулась еще чуть ближе, развернула ладонь внутренней стороной вверх и сплела свои пальцы с пальцами Фила. Единение. И боль. Одна на двоих. Так правильно.
«Я не хочу, чтобы ты умирал». Глупо, капризно и как-то по-девчачьи наивно.
«Я тебя никуда не отпускаю». Лучше во всех отношениях.
— Но ведь есть же, — «не верю, что ты это говоришь», — Призрачный Гонщик и его заключенная сделка с дьяволом. Наверняка есть и другие способы... нет, не обмануть смерть, но отстрочить ее.
«ФитцСиммонс найдут выход, всегда находили».
Свободная рука Мэй легко легла на грудь Фила, поверх давнего, должно быть, все еще отдающего чертовской болью шрама.
— Вместе мы найдем решение.

+2

8

Похоже, с ответом она все-таки определилась.
И это было не разочарование. Это была надежда.
«Господи».
Сквозь ткань футболки — ничуть не хуже, как если бы никакой футболки не было — чувствуя тепло ее ладони, не забывая отметить, что пальцы, переплетенные с его пальцами, сухие и — боец ведь — жесткие, агент Филлип Джей Коулсон думал о том, что если опять раскроет рот, скажет хоть слово — о жизни, о смерти, о Ричарде I, о Хеле, может быть, о президенте Кеннеди — и это мгновение, мгновение, когда можно просто чувствовать тепло ее ладоней, зная, что она рядом, что это — никакая не попытка облегчить страдания того, кто умирает, но нечто гораздо большее — бесповоротно исчезнет. И придется сказать правду. Настоящую правду. Ту, которую она, Мелинда Мэй, никогда не примет.
Правду о том, что он устал. Что на борьбу не осталось ни сил, ни желания, что эта ошибка оказалась не столько роковой, сколько — последней, вторую такую же он не вынесет, что он не сдается — нет, конечно же, но отныне банально по-человечески не способен нести на собственных плечах груз тяжелее шерстяного пледа, и что за все эти пять лет не было ни единого дня, когда бы он не задал себе вопрос «кто я?». Кто я…
Потому что от прежнего Фила Коулсона не осталось даже гардероба.
Только нереализованные потребности.
«Господи».
Скажи ей…
…и, желательно, без предварительного экскурса в дебри средневековой военной стратегии…

Она поймет, все поймет. У человека, который не понял бы, не может быть таких теплых ладоней.
Бум-бум-бум.
И вот еще: ее бывший муж оказался психопатом-садистом Лэшем.
«Спасибо тебе, дорогое подсознание».
Коулсон выдохнул, накрывая свободной рукой ее руку — ту, что у сердца, почти осмелился…
Боль. Ничего кроме боли подарить ей, как бы ни пытался, он не сможет.
И никакие минуты тихого, спокойного счастья — если такое вообще возможно — не стоят ее, уже ее в очередной раз разбитого сердца.
— Призрачный Гонщик? — скептически выгнул бровь агент Коулсон. — Думаешь, этому миру отчаянно не хватает еще одного огнеголового мстителя, только в нашем случае на красном Шевроле Корвете? Ну, в целом, да — зрелище вышло бы крайне эффектное… Мэй, я не боюсь смерти… То есть, если у нас получится найти решение — отлично! Если не получится — знай, я… готов. У меня была не самая скучная жизнь, и если я что-то не успел… вряд ли захочу наверстать упущенное в форме огнеголового духа мщения.
«Потому что с меня хватит».
«Потому что свой выбор я сделал и…».
Да, я боялся, Мэй. Очень боялся. Боялся подвести вас всех. Поэтому, как видишь, выбрал путь наименьшего сопротивления. Так гораздо проще — знать, что из тысяч, может быть, десятков тысяч, может быть, миллионов жертв, в случае неудачи, ты станешь первой.
И не увидишь последствий содеянного.
Я трус, Мэй, ужасный трус. И не имею никакого права на любовь женщины.

— Однако не думай, будто бы я намереваюсь, сложа руки, скорбно ждать час X. Ничего подобного, надрать задницы паре-тройке злодеев, спасти мир и — что там у нас в планах на этот месяц?..
«Господи».
— Я не сдаюсь, Мэй, я… больше не могу принимать неправильные решения.

Отредактировано Phillip Coulson (2018-07-03 15:15:30)

+1

9

Под ладонью вполне отчетливо ощущалось сердцебиение Фила. Несколько замедленное, да, но оно вполне объяснялось общей усталостью и, конечно, дозой нейролептиков, что вкатила ему Джемма по его же просьбе. Ощущать его сердцебиение было приятно. Самое верное доказательство того, что еще жив и что еще борется.
Мелинда растопырила ладонь, чтобы обхватить как можно больше Фила. Опустившаяся сверху ладонь Фила не стала неожиданностью. Сплоченные и сцепленные. Скованные одной цепью, связанные одной нитью. «Вместе» — это правильное слово, рациональное.
Будь другая обстановка и другие обстоятельства, им не нужно было бы говорить тех слов, что они должны были сказать друг другу. Мэй видела, как тяжело Филу, как он тщился подобрать нужные слова и раз за разом отказывался от одних формулировок, переходя к другим.
Или все же банально решался?
Ни то, ни другое Мэй не нравилось. Она предпочитала правду и только правду. Какой бы она ни была. И, хотелось думать, она все же ее заслуживала.
Скованные одной цепью, связанные одной нитью.
Прикосновение ладоней, сплетенье пальцев.
— Ты не выносим, Филлип Джей Коулсон, — тихо выдохнула Мэй. В ее голосе не было ни упрека, ни насмешки. Теплота и, быть может, чуть-чуть ироничности. — Ты в курсе?
Вопрос, впрочем, был риторическим.
— Пришествие второго Призрачного Гонщика этот мир не переживет, — фыркнула. — Это очевидно. Но я говорила о нем не в буквальном смысле. Скорее это было как напоминание о том, что в мире еще довольно много непонятного и неизведанного, и потенциально полезного. Хотя, разумеется, я бы посмотрела на тебя в форме огнеголового мстителя, рассекающего на неубиваемой, самовосстанавливающейся «Лоле». Почему нет? Вышло бы довольно эффектно.
Разрядить обстановку хоть сколь-нибудь даже если и удалось, то отвлечь Фила от гнетущих мыслей — нет.
Терять Фила не хотелось. Но и понимать его рассуждения тоже. Потому что Мэй понимала его, возможно, даже слишком хорошо. Смерти она тоже не боялась. Это тянется еще из Академии, у оперативников довольно обширные курсы психологии. И все же ни одна теория не сравнится с первым заданием. И отсутствие боязни смерти приходит не тогда, когда в мозжечки юных студентов вбивают философские изречения о жизни и смерти, добре и зле, самопожертвовании и хладнокровных убийствах. И не в первые робкие и неуклюжие вылазки на задания. Понимание приходит позже, гораздо позже. Для Мэй такой момент настал в Бахрейне. Фила же это понимание настигло совсем недавно. Но одно дело принять, и совершенно другие — научиться с этим жить.
— Кто бы тебе еще разрешил и сложить руки, и скорбно ждать час X, — хмыкнула Мэй все тем же иронично-теплым голосом. — А планы у нас весьма насыщенные... на этот месяц.
На жестком стуле сидеть было неудобно. Вернее, находясь в том положении, в котором находилась Мэй. Ни секунды не задумываясь о том, что делает, Мелинда неспешно и осторожно — а ведь одним неловким движением можно порушить застывшее мгновение обоюдной приязни — и все так же не разрывая единение рук переместилась со стула на краешек койки Фила.
— Ты никогда не мог принимать неправильные решения. Да и редко они у тебя были. Сделка с Хелой — да, одно из них. Когда ты... не можешь принимать решения — правильные ли, неправильные ли — принимаю решения я и всю ответственность, соответственно, беру на себя. Так уж у нас исторически сложилось, Фил.
Да, так гораздо удобнее.
— И... — глаза в глаза. — Есть что-то такое, что мы не успели.

Отредактировано Melinda May (2018-07-03 00:44:43)

+1

10

— Невыносим? — вслед за Мелиндой повторил Коулсон, на секунду щурясь — ну да, кажется, пронесло, кажется, все в порядке:
— Конечно, в курсе. Как всякая личность исторических масштабов, я обладаю отвратительно сложным характером. Ну а поскольку уравновесить отвратительно сложный характер по плечу разве что такой же отвратительно мощной харизме, на меня абсолютно невозможно злиться. Я прав, Мэй? Скажи, что я прав, скажи, что ты не злишься.
Может быть даже не злилась.
Может быть, берегла злость на потом. На завтра или когда там у него плановая выписка?
Что всё выйдет вот так — гладко и просто — он не верил. Потому что просто не бывало. Не в их жизнях.
А ладонь у нее, оказывается, была не только теплой, но и тяжелой, потому что под грузом этой ладони дышать… да, это было немыслимо. Дышать, моргать, иронизировать, потому что он прав — прав тысячу раз, двести тысяч, в их жизнях просто не бывает, но если слить эти две жизни в одну, общую для них двоих жизнь, вот тогда…
«Действуй, Фил».
И верно ведь. Ничто не мешает попробовать.
— Погоди минуточку, — загадочно улыбнулся Коулсон, мягко сжимая запястье Мелинды. — Ты серьезно хотела бы взглянуть на меня в форме огнеголового мстителя? Рассекающего на неубиваемой, самовосстанавливающейся «Лоле»? Мэй, какие интересные фантазии! Я и не знал, что тебе нравятся брутальные парни… Только учти: ни спасение жизни, ни дополнительная жизнь, ни три жизни, ни какие блага мира, ничто в этой вселенной не заставит меня носить кожаные штаны.
Всё остальное произошло быстро.
Конечно, он догадывался — вряд ли она сбежит, — в конечном итоге на край кровати пересела явно не для этого, но он был хорошим агентом, дьявольски хорошим агентом, помнил — перед тем, как атаковать, неплохо бы перекрыть пути к отступлению.
Обе руки опустились на плечи. Пришлось сесть.
«Это правда. Не успели. Что-то такое очень и очень важное».
Не любовь, вовсе нет. Любовь — это так, подростковые выдумки.
Нечто большее, нечто единственно по-настоящему ценное — так часто бывая рядом, так часто оставаясь наедине, изо дня в день делясь друг с другом самым сокровенным — чувствами, мыслями, проигрышами и победами, ни одного чертового раза они не позволили себе — а в чем сложность-то? действуй, Фил, действуй! — закрыв глаза, а, может быть, закрывать глаза как раз не следует, ощущая кожей общее на них двоих дыхание, понять — да черт бы побрал этот мир, к черту его гибель, туда же спасение, — потому что сейчас, потому что здесь они вместе и это они двое — центр вселенной.
Поменялись местами: теперь она — на подушке, он — сверху. Наверное, выйдет неловко, если в лазарет вздумает заглянуть Джемма…
А, впрочем, отвернется, уйдет, не подаст виду — она умная, очень умная девушка.
Специалист, профессионал своего дела.
Странно, он в точности не помнил, но, кажется, не замечал раньше: глаза у Мэй теплого янтарного оттенка.
И губы… Что губы? Ближе уже некуда.
Говорят, в такие моменты время останавливается — ничего подобного. Всё совершенно иначе, в такие моменты — моменты, когда поцелуй совсем не самоцель, но способ выразить действием невыразимое, времени не остается места…
И Земля остановилась.
И времени больше не было.
— Ты права, Мелинда. Ты права во всем. Мы так много говорим и так мало делаем…

Отредактировано Phillip Coulson (2018-07-09 13:57:52)

+1

11

Это была долгая дорога. Дорога, не только полная боли и страданий, разочарований и потерь. Но и дорога, наполненная радостью и неожиданными находками, пониманием и да, победами — профессиональными и личными.
— Невыносим, — подтвердила Мелинда с улыбкой на губах. В конце концов, не самое плохое качество для агента, и уж тем более для Директора организации, занимающейся очень важной для целого земного шара и, порой, и Вселенной в целом работой.
— Конечно, прав, — без тени иронии снова согласилась. — Разве есть смысл на тебя злиться?
Злилась Мэй редко, принимая любой жизненный удар и судьбоносный поворот как данность. Куда проще и правильнее и жить, и работать по принципу: что есть, с тем и работаем. Безусловно, бывали ситуации, когда до зубного скрежета, до боли в сжатых в кулаки ладонях хотелось как-то повлиять на происходящее, но не было ни единого шанса что-то сделать. Иногда так бывает: ничего не остается, кроме как смириться и наблюдать за происходящим со стороны.
Со смертью — важная поправка: с потенциальной смертью — Фила Мэй мириться не хотела. Однако это был выбор самого Фила. Сознательный и, надо полагать, взвешенный. Все, что он оставил ей — возможность быть рядом. В свете последних событий и в условиях современных реалий, где выживать приходится с боем и войной — не так уж это, если задуматься, и мало.
Его ладони на ее плечах.
Когда-то что-то похожее уже было, мелькнуло в мыслях у Мэй. Тогда все это было не по-настоящему, тогда это была игра на публику. Одно из первых совместных заданий. Фил еще чертовски долго медлил, долгих две с половиной минуты пытаясь справиться с застежкой на бюстгальтере Мэй. Тогда это была легенда. Тогда их действия снимали на камеру. Забавные были времена.
— Серьезно. Я бы хотела.
Мелинда тихонько фыркнула:
— Кожаные штаны — не обязательная атрибутика. Хотя, надо признать, — лукаво протянула. — Тебе бы они пошли. И мне бы понравилось. И дело вовсе не в брутальности парней, которые мне...
Договорить не удалось.
Да и не очень-то хотелось.
Все произошло быстро, весьма быстро.
Мэй на одно мгновение застыла и сгруппировалась, инстинктивно приготовившись либо к защите, либо к атаке. Чертовы рефлексы. Чертовы привычки. Никому и никогда она не позволяла занимать ведущую позицию. Ни своему теперь уже бывшему мужу, ни Уорду, ни иным случайным партнерам. Вырабатываемые годами рефлексы — не хорошо, и не плохо, но иногда они могли выдать себя в самый неподходящий момент.
Ее досадное замешательство длилось всего мгновение, в несколько раз меньше, чем время между ударами сердца. Мэй мысленно понадеялась, что если Фил и заметил ее задержку, то никоим образом не с акцентирует на этом внимание.
Впрочем, уже через секунду ее мимолетное беспокойство стало совершенно неважным.
И вообще все стало неважным.
Кроме его глаз напротив.
Кроме его губ, близких и бесконечно нежных.
Кроме его объятий, уютных, крепких и пламенных.
Кроме человека, родного, понимающего и столь желанного.
Весь остальной мир стал блеклыми и неважным. Все проблемы — на заднем плане.
Ближе, еще ближе. Ближе до невозможности.
— Хватит слов.
«Не отпущу».
Одна ладонь на коротко стриженном затылке, вторая — на спине под футболкой. Обе голени — скрещены поверх его поясницы.
Фи-ил. Схвачен в плен, оплетен руками и ногами.
Одежда начинала становиться досадной неприятностью.

Отредактировано Melinda May (2018-07-07 17:21:49)

+1

12

— Мэй, это не нападение, — улыбнулся Фил, чувствуя, как за секунду напрягается каждая мышца ее тела. — А, впрочем, да. Это интервенция. Но можешь не беспокоиться, пленных не будет.
«Всё верно, пленных не будет».
Потому что это не война; это жизнь — самая что ни есть обыкновенная, имена такая, какой, если на то пошло, у них обоих — что порознь, что, разумеется, вместе — никогда не было, а вот погляди ж ты, оказывается, хотелось.
И ему, и ей.
Но нет, обо всем об этом он подумает после, сейчас были вещи поважнее. Очень много очень лишних вещей.
Куртка, например.
— Хм-м-м, Мэй, знаешь, по-моему, я ненавижу твою куртку, давай избавимся? Я бы мог сам… у тебя получится быстрее.
Расправиться с майкой получилось гораздо легче: всего-то и требовалось — чуть-чуть выгнуть спину — это ей, ему — чуть-чуть… ладно-ладно, немного перестарался, ткань — по шву, с правого бока, — треснула, а значит можно продолжить в том же духе — исчезни, мерзкая тряпка! исчезни! — мерзкая тряпка исчезла, порванная надвое, улетела куда-то в сторону тихонько гудящей медицинской техники. Может быть даже повисла на кардиомониторе.
Это того стоило. Конечно, это того стоило! Потому что зрелище открылось великолепное. Сдается, лучшее на свете.
А если по ощущениям…
Удержаться было невозможно, и не было смысла сдерживаться:
…губы? Губы.
И шея. Нельзя забывать о шее! Гладкая, бархатистая, нежная. Каждый поцелуй отдавался глухим — ну точь-в-точь последний — ударом сердца.
И яремная впадина.
Бум!
И ключицы.
Бум!
И то, что ниже.
Бум-бум-бум!
Она была бойцом, непревзойденным бойцом, при всем при этом её фигура каким-то таинственным — магия, не иначе, — образом умудрилась сохранить эту невероятную, сводящую с ума женственность.
«Никакой магии, Фил, никакой магии. Это Мелинда Мэй».
Самое прекрасное, что когда-либо случалось с человечеством.
Он чувствовал ее ладонь на затылке, чувствовал пальцы где-то под правой лопаткой, чувствовал сведенные за спиной голени. И многое другое… да, многое другое тоже.
Бум-бум-бум!
«Порву штаны — обидится». Выглядели почти новыми…
«Что за мысли, Фил, что за мысли!».
Если честно, никаких мыслей не было. Вообще.
Упираясь левой рукой в жесткий матрац койки, правой, аккуратно и бережно, медленнее, чем хотелось бы, освободил от брюк — приятные еще такие, темно-синие…
…себя — от простых, серых, очень похожих на пижамные — освободил на пару мгновений позже.
Времени не было, совсем не было — ни у них двоих, ни в целой вселенной.
…он должен был видеть её лицо — едва заметную складку между бровей, глаза теплого янтарного оттенка…
…целуя в губы, понимая, что они наконец-то по-настоящему вместе, надеяться — это на самом деле.
Что именно так и будет, пока…
К черту смерть. Может быть, он и сдался, но эта женщина, единственная, неповторимая Мелинда Мэй сильнее.
…лучшее, что когда-либо случалось с человечеством. И эти минуты — лучшее, на что он сам когда-либо мог надеяться.
«Я люблю тебя, Мэй».
Вслух не скажет.
Или скажет.
Скорее всего — после.
А пока — угадывая ритм, оставаться вместе.

Отредактировано Phillip Coulson (2018-07-09 19:55:35)

+1

13

Все-таки заметил рефлекторную невольную заминку.
«Интервенция подразумевает под собой насильственное вмешательство в личностное пространство для...»
Не было никакого «насильственного», и не существовало никакого «вмешательства» в его агрессивной трактовке. Все происходящее по обоюдному согласию. Все происходящее — желанно для обеих сторон.
То была последняя сознательная мысль Мэй.
— Избавимся.
Мыслей нет, есть только острые ощущения.
Куртку вслед за Филом Мэй тоже — удивительное дело! — возненавидела. Ненужный, раздражающий, явно лишний предмет одежды. Мучительно жарко в ней. Нет, жарко не из-за куртки как таковой, а из-за того, что накалялось между Мэй и Филом здесь и сейчас, но... Слишком жарко, слишком горячо. К черту курку. Да, пожалуй, бороться с пуговицами Мелинда Филу не доверила бы.
Сбросить с плеч куртку удалось в считанные мгновения.
Мыслей нет, есть только нетерпение, желание и жажда. На звук рвущейся ткани — сначала неуверенно, словно бы спрашивая разрешения; затем нагло и с напором — Мэй лишь довольно ухмыльнулась. Фил был нетерпелив. Была нетерпелива и Мэй. Возможно, Фил боялся, что она может передумать, и это заставляло быть его несдержанным, а он сам страшился, что в свою очередь не передумает и не остановится? Глупости. Невообразимые глупости.
Разгоряченной кожи коснулся прохладный воздух, лениво нагоняемый кондиционером у самого входа в лазарет. Мэй сделала глубокий вдох, и медленный выдох.
Мыслей нет, есть только сводящее с ума удовольствие. Его жадные и в тоже время невероятно нежные губы по ее яремной вене. С губ невольно сорвался тихий, шипящий вздох. Почти стон. Хорошо. Прекрасно. Волшебно.
Вспышка-удовольствие. Горячие губы на ключицах, сильные руки по талии к бедрам.
«Порвет штаны... и черт с ними». Не четко оформленная мысль, но смутное осознание. Иногда это жизненно важно — не думать, заблокировать подсознание и отдаться на волю ощущений.
Коих было множество. Самых разнообразных. Но самых приятных.
Мелкие мурашки, сопровождающие каждое прикосновение к коже. Мэй бы не удивилась, если бы послышался и треск ее штанов. Не послышался. Фил был милосерден настолько, насколько вообще позволяли обстоятельства.
Мыслей нет, есть только тепло, одно на двоих. Единение и полное взаимопонимание.
Вспышка-удовольствие. Мелинда впилась ногтями в кожу Фила где-то в районе шейных позвонков и медленно, очень медленно провела по линии позвоночника до самой поясницы.
— Ах-х-х... — сдерживаться нет никакой возможности. Да и необходимости таковой тоже не было.
Накатывающее удовольствие подчиняло и сводило с ума, заставляя выгибаться, вцепляться в простынь, закусывать губу в мучительном ожидании.
Вспышка-удовольствие.
В какой момент Мэй оказалась сверху, сказать бы она не смогла.
Каждая мышца, каждая жилка дрожала от возбуждения; кожа, казалось, от следующего касания непременно лопнет, как неосторожно перетянутая струна, пальцы жестко цеплялись за смятые края подушки, а сердце неистово билось о грудную клетку.
Вспышка-наслаждение.
— Фи-ил.

Вдох, медленный выдох. Голова Мэй покоилась на плече у Фила, а ее рука, словно бы живя собственной жизнью, медленно скользила по его коже, изучая и запоминая: линия живота, противоположный бок, проступающие ребра... предплечье, плечо, ключицы...
Ладонь застыла, словно сомневаясь в допустимости дальнейшего движения.
— Твой шрам, — шепотом. — Черный.

Отредактировано Melinda May (2018-07-11 11:11:45)

+1

14

Бум! И всё, время, которого буквально только что не существовало в природе, как и полагается под финал сказки — вероятно, не самой счастливой, зато они вместе — грубо, безжалостно, прямо-таки бессердечно рвануло с места в карьер.
«А ты думал, будет как-то иначе?».
Нет, не думал. Надеялся, надеялся и, как мог, оттягивал этот — после пережитых минут подлинного единения — дважды, трижды, в пятикратном объеме до полного уничтожения совести неприятный момент.
— Жутковато выглядит, согласен, — улыбнулся Фил, правой рукой перехватывая ее ладонь где-то совсем близко от сердца, чертовски радуясь, что левая, протезированная, ничего не чувствующая, покоилась на бедре, её бедре, или, может быть, чуточку выше.
Ладонь у сердца была теплой. Очень теплой. От запястья до — если такое возможно — кончиков ногтей.
«Это реальность. Все это — реальность».
А почему-то не верилось.
Будь он кем-то другим, Уордом или даже Эндрю, наверняка бы не отказал себе в таком мелочном, но все-таки удовольствии — не преминул бы отметить что-нибудь совершенно не смешное о ненавистном ей прозвище — Кавалерия; но он был собой, всегда был собой — здесь, сейчас, тем более; помнил Бахрейн, и, если говорить правду, только правду и ничего сверх: вид снизу открывался еще интереснее.
Но это было уже прошлое, недалекое — да…
«Фил, заткнись».
«Нет».
Потому что впереди по-прежнему неизвестность.
— На спине выглядит не лучше, — скашивая взгляд на Мэй, то ли улыбнулся, то ли поморщился Коулсон, просто Коулсон, давно не Директор и, в общем-то, считай не агент.
«И с каких это пор я стал поклонником неуставных отношений?».
А, впрочем, плевать же.
Когда все потеряно, терять нечего; и его восхитительную репутацию точно ничто не испортит. Ничто не испортит восхитительную репутацию Мэй.
Потому что поздно, потому что мы те, кто мы есть.
— Визуальное подтверждение моей близкой отставки, — вполне бодро улыбнулся Коулсон, накрывая шрам ладонью. Для изучения всяких мерзостей сейчас, пожалуй, не самое подходящее время.
— В каком-то смысле это своего рода таймер. Хотя, может быть, сменим тему?
Только без глупостей, Фил, только без глупостей.
— Надеюсь, ты не жалеешь?
Ну вот, опять — куда же без этого — я всё испортил.
Спасибо еще, что не поблагодарил за утешительный секс.
— Потому что я не жалею.

Отредактировано Phillip Coulson (2018-07-13 12:04:02)

+1

15

Было приятно находиться рядом с Филом вот так рядом, на некоторые мгновения не тревожась о судьбах мира и проклятьях, что крупным метеоритным потоком сыпались на их макушки. Приятно, спокойно и да, волшебно. Едва доносящийся прохладный поток, лениво нагоняемый кондиционером у входа, никоим образом не справлялся со своей главной функцией — охлаждением. Впрочем, разгоряченной Мелинде тоже нравилось быть.
Она уже и не помнила, когда в последний раз испытывала подобное умиротворение. Вся ее жизнь — бесконечный бег и непрекращающаяся борьба. Нет, она не жаловалась, и от собственного жизненного ритма в некотором роде находила свое удовольствие. Пожалуй, до этого мгновения Кавалерия не признавала даже самой себе, что порой необходима заминка и останов во времени. В объятиях близкого человека.
От черноты шрамов сложно было отвести взгляд.
Как и не думать о том, сколько ему было отведено. Нет, сколь им было отведено. А ведь Фил прав, и это, похоже, действительно таймер. Или, на вкус Мэй, бомба замедленного действия.
С другой стороны, таймер на бомбах всегда можно так или иначе отключить. Знать бы только, как быть в случае с «таймером», что находился в груди Фила и с каждым новым днем, похоже, все больше напоминал неровный брикет сожженной дотла плоти.
— Но ты смирился и ничего не предпринимаешь, — не обвинение, не упрек, но печальная констатация факта. Странно было слышать о том, что Филлип Джей Коулсон и «смирился». Хотя Мелинде было куда ближе определение «сдался». Потому что именно так ей все и мнилось. Возможно, Фил и правда устал, и эту небольшую догадку не стоило сбрасывать со счетов.
— Сменим, — согласилась, едва уловимо пожав плечами и начав вести подушечками пальцев от одного плеча по ключицам до второго. Черт возьми, а ведь она в действительности хотела близости с Филом, просто не признавалась сама себе в этом.
Но вот... призналась. И вряд ли ей захочется на этом останавливаться. И осознание того, что им отведено так мало, отдавало откровенным мазохизмом.
Пальцы остановились где-то в середине второй ключицы — настолько был неожиданным вопрос. Мэй чуть отодвинулась в сторону, но лишь затем, чтобы иметь возможность заглянуть в глаза Фила.
— Я и сожаление? — а на губах не злая усмешка. — Я тебя умаляю.
Мэй редко о чем-либо жалела.
— Жалеть нужно не о сделанном, — уже куда серьезнее, — а о не свершенном.
Не сойдись сегодня звезды в определенном порядке, или не повернись фортуна нужной стороной, или не приди Мэй в лазарет, или по необдуманности не сядь она на краешек койки Фила... быть может, ничего бы и не случилось. Ни в предопределяющий танец звезд, ни в фортуну Мэй не верила, но знала, что цепь случайных событий, порой, неумолимо подводит к неслучайным обстоятельствам.
— О, замолчи, — почти закатила глаза.
Всего-то и надо было, скользнуть ладонью по изгибу между плечом и шеей, вновь запустить пальцы в коротко стриженные волосы на затылке и, притянув Фила, вовлечь в новый поцелуй. Властный и беспощадный. И в этом поцелуе ничего не было от нежности, лишь ничем незамутненное желание.
Она заявляла права на Фила, и нисколько об этом не сожалела.

Отредактировано Melinda May (2018-07-17 15:30:25)

+1

16

«Может, хватит вилять, Фил? Ты же не хвост собаки. Взрослый парень. В некоторых штатах к твоим годами люди уже обзаводятся ковбойской шляпой и покупают второй трактор».
А еще каждый третий четверг месяца открывают местечковое собрание Ку-клукс-клана.
Так себе мотивация, слишком своеобразная.
От её прикосновений одновременно становилось и жарко, и страшно. Он знал, на самом деле знал всегда, откуда эта странная, навязчивая тяга испортить всё собственными руками прежде, чем кто-то другой бросит его гнить под — оксюморон, конечно, но правда есть правда — такими тяжелыми развалинами очередного воздушного замка; все очень просто, нелепо и крайне банально — агент Филлип Джей Коулсон не вырос из детства, говоря откровенно, никогда не пытался. В двадцать — рано, в тридцать — можно не торопиться, в сорок — некогда, в пятьдесят — чего ради?
А ведь цель была, оказывается, если не с самого начала, то много, чертовски много лет рядом. И глаза у нее были теплого янтарного оттенка.
«Ты заслуживаешь не мальчика, но мужа», — с грустной иронией подумал Коулсон, вздыхая глубоко и шумно.
Несмотря на прохладу лазарета, лоб покрыла испарина.
— Я не смирился, Мэй, — вопреки всему сердце билось ровно, магия ладоней Мелинды, не иначе. — Я не хочу, чтобы из-за меня пострадали люди. Вспомни, чем мое воскрешение обернулось в предыдущий раз… Нет, Мэй, с меня довольно. К тому же, я добился всего, о чем только можно мечтать. У меня есть вы, у меня есть ты — самая опасная женщина Щ.И.Т’а и — знаешь, я давно собирался сказать это — самая сексуальная. Хотя… вынужден признаться, твоя тайная слабость к огнеголовым мстителям несколько настораживает, — улыбнулся Фил, потом сощурился:
— Я страшно ревнив! Ты знала?
Вообще-то ложь. Что такое ревность не представлял даже близко, потому что до недавних пор был глубоко уверен — когда Господь Бог (ну либо же любая другая антропоморфная персонификация) выписывал потребность любить и быть любимым, Филлип Джей Коулсон томился в очереди за платиновой карточкой клуба поклонников одиночного просмотра сериалов.
Ну а если совсем честно, ревновать её он бы не смог при всем желании, потому что ревновать значит сомневаться, а он не сомневался — она ведь ни о чем не жалеет, сама призналась.
И до чего же хотелось остановить время.
Или все-таки не хотелось?
Нет, пожалуй, не хотелось.
Она приказала молчать — ну вот какая самонадеянность! — месть должна быть беспощадной…
— Нифто… — поцелуй номер раз, — не зафставит, — поцелуй номер два, — меня, — поцелуй номер три, — молчать. Потому что, — «сама смерть над нами не властна», — ты — всё для меня. Слышишь?
«А теперь закрепим пройденный материал».
Губы, шея, ключицы; угадывая ритм, предельно ясно понять — он ошибся, жутко ошибся: думал, это финиш, оказалось — старт.
Всё, абсолютно всё только начинается.

+1


Вы здесь » Marvel Pulse: Feel the Beat » Case closed » [21.03.2017]: [The Day the Earth Stood Still]