Текущее время: октябрь-ноябрь 2017 г.
организационные новости:
30.11 - С Днем Рождения, Пульсовцы! Читайте наши новости, их много в теме Глас Администрации
06.11 - Новости и обновления в свежатинке : Глас Администрации
27.10 - Как установить "плюсик" в нашей колонке новостей Глас Администрации
02.10 - Свежачок-свежатенка! Глас Администрации
31.08 - Я рисую на асфальте белым мелом слово СПИСКИ НА УДАЛЕНИЕ.
28.08 - Еженедельные новости но на этот раз во вторник. Упс)
28.08 - Новенькие, горяченькие 5 вечеров с Шельмой.
20.08 - Все, что вы хотели знать о Профессоре, но боялись спросить, в новых "Вечерах"!
>
можно обращаться к:
информация по игре
организационные новости:
Люди возвращаются на Землю, жизнь постепенно начинает входить в прежнее русло. Становление политической, экономической и финансовой ситуации по всему миру.

31.08 - Возвращение людей из "Города на Краю Вечности".

05.08 - Команда Икс побеждает Апокалипсиса, Всадники перестают существовать.

07.05 - Профессор Икс, Тони Старк, Клинт Бартон и Елена Белова осуществляют первый телепатический контакт;

02.04 - Щелчок Таноса
нужные персонажи
лучший пост
" Сам Алексей от всего этого был не в восторге. Он старался быть максимально далеко от всех этих героев и их делишек. К счастью, в правительстве делали большой упор на внутренних делах где его помощь была неоценима. Потому Шостакова и не возвращали в «большую игру» или, не дай боже, не делали своих собственных Мстителей. Да, развал «Щ.И.Т.» и все связанные с этим события заставили Алексея разбираться с некоторыми последствиями, но он всё же удерживался в стороне от всей этой геровщины чему был очень рад. [читать дальше]
недельные новости

Marvel Pulse: Feel the Beat

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marvel Pulse: Feel the Beat » Case closed » [28.09.1962 -30.10.1962 ]: [Checkmate]


[28.09.1962 -30.10.1962 ]: [Checkmate]

Сообщений 1 страница 24 из 24

1

http://sd.uploads.ru/2xDtf.jpg

Дата, время: конец лета - начало осени 1962   Место: Уэстчестер, штат Нью-Йорк, особняк Ксавьера
Участники:
Charles Xavier, Erik Lehnsherr

Описание событий:
Команда собрана, команда учится. Чарльз впервые примеряет на себя образ учителя, Эрик впервые вынужден работать и жить с кем-то бок о бок. И для обоих их новые роли и обязанности оказываются гораздо более сложными, чем казалось сначала.

+1

2

[icon]http://i6.pixs.ru/storage/4/3/7/9jpg_2357790_30478437.jpg[/icon]- Чарльз, вставай! Сколько можно спать?
Чарльз тихо стонет и засовывает голову под подушку. С его точки зрения спать можно столько, сколько нужно организму, а его организм просыпаться явно еще не готов. Вот совершенно не готов, потому что в разуме Эрика Чарльз отчетливо слышит «уже целых восемь утра!». А Чарльз может – и хочет – спать часов так до двенадцати. И то он предпочитает с полчаса валяться в кровати, потягиваясь, кутаясь в одеяло и обнимаясь с подушкой. Еще около часа Ксавьер тратит на то, чтобы привести себя в порядок. Почистить зубы, умыться, побриться, залезть в душ, уложить волосы, выбрать одежду и аксессуары… И то, что он дома, нисколько не умаляет важности подобных утренних ритуалов. Только почему-то Эрик считает все это несусветной глупостью и… И каждое утро вламывается в спальню Чарльза, лишая работы старый, еще от отца оставшийся, будильник.
- Чарльз, вставай. У тебя есть пятнадцать минут, а потом мы идем бегать, хочешь ты того или нет.
О, эти утренние пробежки! Эрик с завидной регулярностью встает ни свет ни заря, чтобы совершить этот акт мазохизма. Но чтобы не страдать в одиночестве, поднимает Чарльза, причем каждый день на пять минут раньше, чем в предыдущий.
- Бегай с Хэнком. Ему полезно.
Чарльз все еще не собирается вытаскивать голову из-под подушки.
- Это всем полезно. Но только ты пренебрегаешь физической подготовкой. Что ты будешь делать, когда на тебя нападут мутанты Шоу?
Аргумент не срабатывает. Чарльз прекрасно знает, что будет делать в таком случае – воспользуется телепатией. А для этого бегать вовсе не обязательно. К тому же бесполезно убегать от мутанта, который может телепортироваться. Или от того парня, способного создавать вихри.
- Чарльз!
Эрик начинает терять терпение. Чарльз только тихо фыркает и делает вид, что уже успел снова уснуть. Но Леншерр настойчив. Пару минут Чарльз воюет за одеяло, потом с полным муки и вселенской скорби стонов садится на кровати, сонно моргая  и пытаясь пригладить взъерошенные волосы.
- Все. Встаю. Выйди из моей спальни, будь так добр. И сделай мне кофе, или я усну стоя.
Чарльз прекрасно знает, что Эрик не уйдет. Что сядет в кресло и будет терпеливо дожидаться, пока Чарльз не вылезет наконец-то из ванной. И будет пристально следить за тем, как Чарльз, продолжая тихо возмущаться, влезает в спортивную форму. И только потом, вытащив Чарльза из комнаты, пойдет вниз делать кофе.
… в девять утра уже не так прохладно, как в восемь, но Чарльз все равно зябко ежится. Смотреть на Эрика, который предпочитает бегать в штанах и майке, ему вообще холодно.
- Давай-давай! Хватит лениться, Чарльз! Надо же держать себя в форме.
- Меня и так устраивает моя форма. И вообще, никто еще не жаловался.
По-настоящему Чарльз понимает, что отчасти тренировки ему  необходимы. Из всех проживающих на данный момент в особняке мутантов он если кого и сильнее, то это субтильного Шона. И то ненадолго, потому что за Шона взялся Алекс, а в упрямстве Саммерс ничем не уступает Эрику. Если и вбил себе что в голову, то до победного конца. Но все равно… Все равно Чарльз искренне считает, что ему лично из тренировок хватает зарядки. Зарядки, легкой вечерней пробежки и правильного питания, если точнее. Но Эрику, кажется, просто доставляет удовольствие смотреть на то, как Чарльз пытается бегать.
С бегом у Ксавьера все действительно плоховато. Лет пять назад он неплохо бегал и даже состоял в университетской команде по футболу. Но это было целых пять лет назад. А потом… Докторская, еще одна докторская, подготовка к третьей… Чарльз окончательно переехал в кабинет и как-то быстро привык  к такому образу жизни.
- Не так… быстро… Эрик!
…Эрик сворачивает с удобной, посыпанной гравием дорожки на лесную тропинку. Чарльз только обреченно выдыхает и трусит следом. Если еще минут пятнадцать назад ему было холодно, то теперь ему слишком жарко. Но остановиться и снять толстовку он не может, потому что попросту потом не заставит себя бежать дальше. И если Эрик даже не запыхался, то у Чарльза уже минут пять колет в боку, а легкие горят от нехватки воздуха. Пресловутое второе дыхание, кажется, Чарльзу не свойственно, ну или оно просто еще не проснулось.  Время-то раннее.
Где-то на середине поля Чарльз сдается, и Эрику приходится тащить его за руку. К тому моменту, когда они добегают до пирса, Чарльз уже вовсю спотыкается и дышит через раз. Ксавьер прекрасно знает, что после бега какое-то время надо ходить, но у него не получается. Чарльз ковыляет к пирсу, на ходу стягивая с себя толстовку и футболку, плюхается на старые скрипучие доски, стаскивает кроссовки и носки и с блаженным стоном опускает ступни в прохладную воду.
- Ты садист, Эрик. Я тебя почти ненавижу.

+1

3

[icon]http://ipic.su/img/img7/fs/ezgif.1532344815.gif[/icon]
Чарльз прав, Эрику просто нравится выколупывать Ксавьера из уютной раковины, жестко вытряхивая все самые невинные и, несомненно, наивные мысли прямо на асфальт. Они с Чарльзом как солнце и луна, чертовски разные, и до сих пор сталкиваются лбами во взглядах, хотя в последнее время Чарльз сдает позиции. Потому что об взгляды Эрика можно споткнуться, задохнуться, потерять всю нить разговора, возмутиться и повторить по второму, а то и третьему кругу. Эрику даже в такие моменты говорить ничего не надо, он просто молчал и слушал Чарльза. Эрик умел растягивать губы в тонкой ухмылке, где не было ни грамма искренности. Чарльза это возмущало, потому что он считал что Эрик ставит под сомнения все его взгляды.  А Эрик просто улыбался, был холодным, замкнутым, ужасно привлекательным, и в тоже время стоило им дойти до точки кипения(в основном из-за Эрика) и все приличные мысли смазывались в каких-то неясных красках, а потом Эрик оказывался опасно близко и Чарльз едва ли успевал остановить обоих. Целоваться в библиотеке? Это опасно! А вдруг их кто-то увидит? А Эрик ускользал так же стремительно, как темная подлодка растворялась в глубинах океана. Все-такой же загадочный, ухмыляющийся и чертовски коварный. Он смущал Чарлза, хотя прекрасно понимал, что с этими играми стоит завязывать. Но вот беда, он уже отпустил все тормоза, несся на всех скоростях и до столкновения было всего несколько вдохов, не остановить, не переубедить. Остынет, уверял себя Эрик, всегда остывал.
А потом снова, из утра в утро, вытряхивал Чарльза из одеяла, улыбался самой садисткой улыбочкой на свете, прямо как акула перед тем как сжать челюсти, и бежал на пробежке вперед с утроенной силой. Перед Чарльзом хотелось выглядеть на все сто, а то и двести, и совсем нерационально хотелось тащить его за шкирку за собой. Чтоб мог быть рядом. Чтоб увереннее доказывал, что имеет право на свою точку зрения, чтоб и поорать нормально мог.
И чем больше он следил за прогрессом Ксавьера, тем сильнее хотелось его научить всякой опасной дряни. Например водить с закрытыми глазами, пить водку с русскими, прыгать на крышах, стрелять по живой мишени(не ради убийства, а защиты) и, наконец, трахнуть. О последнем Эрик себе запрещал думать. Нельзя. Не сейчас. Ни к месту. Иначе ты крупно попадешь. Но в голову все чаще лез их странный разговор в том отеле в окружении оборотней, и чем больше Эрик об этом думал, тем сильнее…злился. Теперь уже на себя.
После того как они вернулись, их влекло к друг другу с утроенной силой, и даже взгляды на друг друга могли расцениваться как приглашение или немой вопрос. Чарльз зарекся лезть к нему в голову, старался, очень, но все равно неизменно делал это. Сколько раз они уже ругались из-за этого? Рэйвен героически каждый раз пыталась вмешаться в этот конфликт, разрешить его, думала, что понимает в чем причина, будто они с Эриком что-то опять не поделили, ведь взгляды Леншерра слишком категоричны.
Но беда Эрика была в том, что он не умел надеется и ждать, как это делал Чарльз. Он либо боялся, либо атаковал. Не знал меры ни в чем, ничего никогда не делал в полсилы. И его ненависть такая же удушающе жаркая и острая как любовь, влечение и страсть. Он был сам себе мерило, сам себе соляной столп, лев и агнец в одном теле.
Вот и не мог себе отказать в этом, вцепился в Чарльза с такой хваткой, будто он теперь был его воздухом. А Ксавьер в такие моменты каждый раз, не понимая того, сбивал его с твердых ног, с этой своей растерянностью, плавающей на уровне бездонных голубых глаз, как кашалот под толщей воды.
И что ему делать? Только терпеливо ухмыляться, наблюдая за тем как Чарльз корячится по утрам, как выбивается из сил, пытаясь казаться равным, как едва ли догоняет, переступая ногами, а потом и вовсе идет следом, только потому что Эрик упрямо его тянет за руку. К этому чертовому пирсу, к этому уединению. Им давно пора поговорить. Обо всем.
И о скандале, и о поцелуях после, и о том, что именно хочет Чарльз от самого Эрика, и хочет ли вообще? Осознает ли над какой бездонной ямой катится его поезд, грозя вот-вот сойти с рельсов хлипкого моста? 
- Ты меня еще благодарить будешь позже, друг мой. И за каждую минуту моего «садизма» - Эрик даже подражает интонациям Ксавьера, - и за каждый урок от меня, - В конце концов он тоже чему-то учился у Чарльза. Например, терпению. Хотя с этим было очень и очень плохо. Эрик смутно подозревал что терпение было на вырванных страницах его жизни, и где теперь? Ищи-свищи.
- Что, жарко тебе, deviza? – Они никогда не говорили о том, что успели приобрести от жизни до этой встречи. Русский Эрик знал по сказкам, которые ему рассказывал Шоу, приматывая к стулу кожаными ремнями. В первые несколько раз Эрик их не слушал, а потом старался запомнить каждое слово. Помогало.
- Сейчас остудишься, - Эрик как-то совсем странно улыбнулся, по шальному, сделал несколько шагов к Чарльзу, опустился на корточки за его спиной и обнял горячими руками за шею. Провел пальцами по ключицам, сжал предплечья в сильном пожатии, помассировал, соскользнул на плечи, почти ласково погладил, а потом и промял, чувствуя как твердые мышцы разглаживаются под руками.
- Эрик, ты зачем это делаешь, а?
- Готовлю тебя.
- К чему? – Эрик опять замолчал, достаточно громко хмыкнул, резко подался вперед, касаясь сухими губами кожи на затылке, прямо под линией волос, даже прихватил зубами кожу, от чего вызвал в Чарльзе целую волну мурашек, дрожи и, кажется, разучил его дышать моментально.
- К погружению!! – И без предупреждения со всей дури толкнул с пирса прямо в холодную воду. Со смехом и брызгами, сам сел на задницу и смеялся еще громче, под возмущенные вопли Ксавьера и его гневный взгляд. Он даже не заметил, как стремительно солнечное летнее утро менялось на пасмурные тучи, кучками наползающие на Уэстчестер. Вдалеке предупреждающе громыхнуло, сверкнула где-то молния, Эрик моргнул, оборачиваясь и прищурился, тут же нагибаясь к Чарльзу чтобы подать руку.
- Освежился? Вылезай.

Отредактировано Erik Lehnsherr (2018-07-23 14:20:26)

+1

4

- Не буду. Мне... По статусу... Не положено бегать. Ну или не будет...
Чарльз упирается ладонями в грубые доски, чуть наклоняется вперед, сгибаясь и продолжая жадно глотать прохладный влажный воздух, едва уловимо пахнущий солью. Это озеро пресное, но там, дальше, буквально в нескольких километрах, начинается залив, поэтому иногда здесь пахнет океаном. Очень редко пахнет, когда повезет с воздушными потоками, но все же...
- Слушай, я вижу мальков. Оказывается, здесь по-прежнему есть рыба! А ведь я когда-то рыбачил на этом пирсе. Очень давно, когда мама с Куртом еще не поженились. Да, меня учил наш старый садовник, он здорово... - Чарльз замолкает на полуслове и инстинктивно напрягается, ощущая прикосновение горячих рук. Запрокидывает голову, недоуменно смотрит снизу вверх. - Что такое?
Чарльз чертовски наивен во всем, что касается Эрика. Как у телепата, у него в запасе огромный опыт отношений - чужих отношений, конечно, но все какая-никакая теоретическая база. Опыта практического у Ксавьера в разы меньше, и то он не может назвать опытом как таковым короткие вечера, проходящие по заранее известному всем действующим лицам пьесы сценарию. Два стакана коньяка для него, мартини или коктейль для нее, десятиминутный разговор и сказанное напоследок "я тебе позвоню". Сказанное для порядка, потому что так полагается - это знал и Чарльз, это знали и его редкие случайные "подруги". Но с Эриком все иначе. С Эриком все чертовски сложно.
Чарльз знает, что это не любовь. Влюбленность, симпатия, влечение. Что угодно, только не любовь, потому что Чарльз уверен, что ему еще рано. И не уверен, нужны ли ему сейчас какие-то отношения. Сейчас, когда они на пороге третьей мировой, когда вся жизнь вне тренировок состоит в таких вот побегах от реальности и иллюзии нормальной жизни.
- Эрик, ты зачем это делаешь, а?
Они ни о чем не договаривались. Они вообще ни о чем не говорили. Просто на следующее утро убрались подальше от того дома, отоспались, и все вошло в привычное русло. Если конечно флирт между двумя мужчинами можно назвать приличным. Вообще-то это все – очень неприлично. Нет, Чарльз в последнее время следит за новостями и знает о том, что по стране, триумфально размахивая флагами, шествует сексуальная революция. Но почему-то Чарльзу кажется, что это шествие должно пройти мимо него. Его все же не так воспитывали. И одно дело, когда восемнадцатилетний парень-студент под градусом танцует на столе и обнимает девушку, чье имя знает, но не помнит. И совсем другое, когда двое взрослых мужчин ведут себя… Вот так, как они сейчас. Это все нужно прекратить, но…
Чарльз не может прекратить. Мысли Эрика как на ладони. И в них нет ни «захомутать богатенького мальчика», ни «использовать телепата в своих целях». Зато есть много о голубых глазах, очаровательной улыбке и не менее очаровательной за… Чарльз стремительно краснеет.
— Готовлю тебя.
— К чему?
Чарльз чувствует, что начинает дрожать. Оно и неудивительно. Ему всего двадцать, у него чет знает сколько месяцев не было секса, поэтому телу плевать, кто его трогает. Трогает же. Целует даже. Чарльз начинает злиться, но не успевает ни высказаться, ни оказать достойное сопротивление.
-  К погружению!
Чарльз успевает только громко вскрикнуть, после чего не очень изящно плюхается в воду. Несмотря на теплую погоду, вода оказывается слишком холодной для купания. Еще и кроссовки – совсем не та обувь, чтобы плавать. Хотя конечно тогда, в первую их встречу, было хуже. И вода ледяная, и теплая одежда, которая, намокнув, тянула ко дну, и сопротивляющееся тело… А сейчас – протянутая рука, за которую Чарльз судорожно цепляется, чтобы выбраться из воды.
- Идиот!
Чарльз тяжело дышит и показательно хватается за сердце. Преувеличивает, конечно, нисколько этого не скрывая. Но он действительно крайне недоволен внезапным купанием, поэтому старательно давит на то, что у Эрика осталось от совести.
- А если я простужусь?
Чарльз с тревогой смотрит на небо. В последнее время погода радовала их всех солнцем и легким теплым ветром, но видимо, хорошие деньки уже заканчиваются. Порывы ветра становятся сильнее и холоднее - дует с залива. Вероятно, грядет небольшая буря на пару деньков. Хотя есть шанс, что обойдется грозой. Бежать сейчас назад - не вариант. Ладно бы по лесу, но в поле они будут как два громоотвода. Чарльз поспешно встает на ноги и тянет Эрика к лодочному дому. Там можно укрыться от ветра и дождя, к тому же в десяти метрах специально установлен громоотвод.
- Туда.
Дом закрыт на замок, ключа у Ксавьера нет. Но есть Эрик, который одним движением пальца размыкает замок. Чарльз поспешно входит внутрь, на всякий случай вырубает электричество. Находит спички, зажигает керосиновые лампы. Здесь никто давно не убирался, но пыли почти нет. Неоткуда взяться. Метрах в двух под ногами в прорези пола бликует темная вода, на стенах и подвесах закреплены старые, но все еще ладные лодки. У стены на специальной подставке рядком стоят весла. У дальней стены кучей свалены паруса. Чарльз, тихо ругаясь, устанавливает лампы в крепления на сваях, идет к этим самым парусам, по пути стягивая с себя мокрую одежду. Парусина видавшая виды, но не ветхая, и Чарльз неловко кутается в жесткую, плотную ткань.
- Дурак. Между прочим, мне уже холодно.

+1

5

[icon]http://ipic.su/img/img7/fs/ezgif.1532344815.gif[/icon]
Чего-то примерно такого он и ждал. И растерянных кашалотов в глазах и притворной обидчивости, в которую нельзя было поверить ни на грамм и Чарльза, невинного и беспомощного, делай что хочу, даром что телепат. Эрик его не понимал. И боялся. Боялся этого мальчишку, который ничего ужасного в своей жизни не сделал, который даже оружие толком держать в руках не может(оно ему претит, а не потому что не умеет), этих голубых глаз, этой улыбки и бесконечной правильности. Чарльз Ксавьер на самом деле не знал кто такой Эрик Леншерр, и кажется летел на свет как мотылек, даже не понимая, что вот-вот обожжется насмерть. Это то Эрика и пугало. Ксавьер делал с ним что-то такое, что даже Месть, цель всей жизни, уходила на второй план. Эрик внезапно встрепенулся, оглянулся вокруг, обнаружил что существует другая жизнь, где доза адреналина не должна быть ежедневной, а убийство еженедельным. Нет боли, нет осколков болезненной памяти, которую приходится насильно в себя вбивать, чтоб помнить, чтоб было ради чего жить.
Чарльз Ксавьер был самым опасным человеком в жизни Эрика. Даже Шоу казался ему понятным и простым, таким же чудовищем, которого необходимо истребить. Все его поступки Эрику тоже были понятны, он сам мог объяснить каждый его шаг, каждую попытку вбить в голову Эрика темные прописные истины. А Ксавьер вообще не такой. С какой планеты он свалился?
Как можно слушать нравоучения мальчика, который толком сражаться не умеет? Но Эрик же слушал! Даже хотел верить в часть того светлого будущего, что Чарльз обещал показать. Хотя Эрик уже сейчас прекрасно понимал, для таких как этот паренек оно есть, может даже еще лучше, чем они себе оба представляют. Но Эрика там нет и быть и не может. Он существо живущее во тьме, упал на самое дно, хуже быть не может. Таких как Эрик не спасают.
Но это «Эрик, ты не один»…Господи, он всю свою жизнь думал что он один. Он привык быть один, он нуждался в этом одиночестве, но Ксавьер упрямо внушал что семья имеет право на существование.
А теперь их тянуло к друг другу, сгибало, скручивало, Эрик врезался, отпуская все тормоза и руль. И неизменно хотел испачкать Чарльза сильнее, может даже испортить. От чего тут же злился. На себя. На этого наивного телепата. На свою долбанную и чертовски хреновую жизнь.
Lauf, Charles, Lauf. Je weiter, desto besser*.
- Тебе так холодно? Правда? – Эрик потешается над Чарльзом, хотя следит за всеми его собранными движениями с интересом и выжиданием. Нет, на самом деле Чарльз не такой беспомощный мальчик, кое-что он все-таки может, не побоится, не растеряется, у него высокие цели и не менее высокие взгляды, только такие как он падать невыносимо больно, и Эрику искренне не хотелось бы чтобы он сломался именно из-за этого. Эрику даже интересно насколько хватит его самого. Его уже не хватает. Он таскается за Чарльзом, пытается сделать из него солдата(зачем? Кому это на самом деле нужно? Тебе, Эрик?), а в итоге его учат семье и пониманию мира. Разве так должна проходить его жизнь? Это он должен делать ради мести?
- О, брось. После пробежки контрастный душ самое то, - Эрик еще пытается подколоть Чарльза, смеется сам себе, шутка то не смешная, но вот выражение глаз Чарльза очень забавное, Эрик такого почти не видел, и никак не может насмотреться. Эти голубые глаза. Не смотри ты на меня так, не смотри, я же действительно начну творить какую-то хрень, а ты не выпутаешься, Чарльз. Не получится.
- Ладно, ладно. Сейчас согреешься, - Эрик предупреждающе вскидывает руки, мол, ничего такого он больше делать не будет, только усмехается, а потом все же подходит к Чарльзу ближе. У Эрика очень сильные и горячие руки, он кладет их на плечи Чарльза, сжимает, массирует, а потом прямо сквозь ткань принимается растирать холодную кожу, чувствует чужие мурашки даже через ткань, замечает россыпь веснушек на открытой шее и шумно выдыхает. Если Ксавьеру сейчас холодно, то Эрику действительно очень жарко. И этого жара может хватит на двоих если он продолжит так внимательно разглядывать чужие плечи и шею. Наступает неловкая тишина, Эрик даже не удивляется, ощущая в своей голове чужое присутствие, не останавливается даже когда Чарльз подозрительно затихает, как-то отрешенно глядя на один из фонарей.
- Мне просто интересно, сколько же раз мне надо тебя просить не лазить в мою голову? Так интересно? Что ты там опять нашел? – Эрик удивлен, он чувствует страх и что-то еще. Шоу безошибочно научил его распознавать тончайшие оттенки этого самого страха, и конечно же боли. Но боли сейчас не было, зато был Чарльз, который рылся в его голове, бессовестно, лихорадочно, даже жадно, будто что-то нашел такое, от чего невозможно оторваться. А Эрик ему это все позволял.
Грянул гром. Сверкнула молния. И в момент крышу деревянного домика залила стена дождя. Эрик даже не вздрогнул, словно всегда был готов к выстрелам в спину. Только сделал несколько шагов ближе к Чарльзу, почти задевая грудью его плечо, навис над ним, задевая горячим дыханием ухо и что-то зашептал. Маленькую немецкую считалку. Ту самую, которая закрутилась в голове, когда Чарльз бессовестно нашарил в нем эти воспоминания. Кажется, этого Чарльз и боялся? А может это то его и притягивало на самом деле?

Eins, zwei, drei, vier, fünf, sechs, sieben,
wer hat diese Brief’ geschrieben?

Шоу, исследуя развитие его способностей (Эрик всегда называет это «исследованиями» или «испытаниями», никогда — «пытками»), пробовал разные подходы: боль, страх, стыд, унижение. Эрик учился копить их в себе, чтобы потом выплеснуть магнитной волной. Боль и страх работали превосходно, а унижение Эрик однажды выжег из себя, да так, что и следа не осталось. Стыда он тоже больше не чувствовал. Когда подчиняешь свою жизнь единственной цели, лишнее отваливается само собой.

Den für mich,
den für dich,
den für Bruder Friederich,

Физическая боль коротка, а душа бессмертна и может страдать бесконечно. Сила лежит лишь там, говорил Шоу, где лежит страх. Слабая воля под воздействием страха слабеет, а сильная порождает ответ: гнев и ненависть. И это самые сильные чувства, которые способен испытывать человек. Именно они открывают путь к сверхчеловеческим возможностям.
И Эрик учился. Управлять металлом.

Einen Brief aus der Türkei,
eins, zwei, drei und du bist frei.

Разбираться в живописи, языках, вине, тканях, опере, столовых приборах, сырах, парфюме. За время, проведенное с Шоу, он получил такой багаж знаний, что мог бы дать фору любому выпускнику Лиги Плюща. Страх и ненависть, как оказалось, отлично стимулируют память.
- Ну что, Чарльз, насмотрелся? - Эрик с силой хлопнул Чарльза по плечу, заставляя насильно вынырнуть из своих воспоминаний.
Достаточно, Чарльз. Хватит.

*(нем.яз) = Беги, Чарльз, Беги. Чем дальше, тем лучше

Отредактировано Erik Lehnsherr (2018-07-26 16:47:25)

+1

6

- Да. Ты прекрасно знаешь, что я постоянно мерзну.
Тут Чарльз даже не врет. Терморегуляция в последнее время у него ни к черту, хотя он абсолютно точно здоров. Вероятнее всего, тут дело в психике, потому что ощущение уюта, безопасности и комфорта в детстве Чарльза неотрывно было связано с кружкой горячего какао, теплым пледом и трескучим огнем камина. И это, видимо, отложилось где-то глубоко в подкорке и теперь вылезает не к месту. Потому что к своим двадцати трем годам Чарльз без жалоб и стенаний прошел войну, без колебаний сиганул за Эриком в холодную темную воду, но стоило попасть в привычную обстановку родного дома... И Ксавьер вновь становится чуть более капризным и чуть более тепличным.
- Предпочитаю принимать душ в душевой. Или хотя бы там, где есть чем вытереться и во что переодеться.
Чарльз продолжает недовольно смотреть на Эрика, и с каждой секундой раздражение Ксавьера понемногу увеличивается. Эрик как-то неоправданно весел и явно не чувствует ни малейших признаков раскаяния, хотя честно старается изобразить нечто подобное. Ну или хотя бы пытается не улыбаться во все свои тридцать два.
- Угрожающе звучит между прочим.
Первую минуту Чарльз молча пытается вывернуться, всячески показывая, что после выходки Эрика никакие там массажи и растирания прощение заслужить не помогут. Но в итоге все же успокаивается и расслабляется. До определенного момента расслабляется, потому что... Нет, у Эрика в голове всегда бродят странные мысли, и к этому Чарльз привык. К агрессии своего друга, к его маниакальному желанию уничтожить Шоу, к его недоверию. Но вот к его недвусмысленному интересу к своей персоне Чарльз привыкнуть не может. Или не хочет, потому что тогда шанса выпутаться из этой западни под названием "чувства" без потерь не получится. Эрик - единственный человек, кто, кажется, запал на самого Чарльза, а не на его деньги, имущество и общественный статус. Ну, кроме Рейвен, которая искренне любит своего сводного брата.
Чарльз передергивает плечами, разворачивается и внимательно смотрит прямо в глаза Эрику. Спрашивается, зачем вообще все эти вопросы, ответы на которые у Леншерра и так уже есть.
- Ты опять думаешь слишком громко, Эрик. Я не могу не слышать, когда ты орешь мне прямо в уши, если так можно сказать. Кроме того, ты хочешь, чтобы я в такие моменты залезал к тебе в голову, хотя ты всячески это отрицаешь. Тебе нравится меня смущать.
Чарльз резко отворачивается и отходит в сторону. Опирается на невысокие перила одной рукой, второй придерживая так и норовящую соскользнуть парусину, и смотрит в темную воду. Вода... Тогда в их первую встречу вода была такой же черной. И такой же похожей на разум Эрика. Вроде бы спокойная, но стоит подуть ветру - и пенится барашками, встревожено плещет волнами. Подует сильнее - и за мгновение от спокойствия не останется ни следа. В темной воде на первый взгляд нет жизни, как и в закрытом естественным щитом разуме Эрика. Но если присмотреться...
- У меня больше шансов утонуть в твоих фантазиях, Эрик, чем в этом заливе, даже если к ногам привязать гирю и прыгнуть с пирса. - Чарльз больше не изображает обиду. Ни к чему. Все эти эмоции вытесняют тоска и усталость - два чувства, неотступно сопровождающие Чарльза с момента их с Эриком возвращения в Уэстчестер. Подвешенное состояние, невыясненные отношения, подавленные желания - это все давит на них слишком сильно. Только вот Эрик спокойно стоит, расправив плечи, а Чарльз понемногу опускается на колени. - Или в твоих воспоминаниях.
Чарльз прекрасно понимает, чем вызваны мысли Эрика на этот раз. Адреналин на фоне длительной пробежки, темный пустой домик, кажущийся особенно уютным в свете факелов  во время грозы. Скинутая Чарльзом одежда. Массаж. Чарльз, может, и не имеет никакого практического опыта, но все же не настолько невинен, как считает Эрик. И да, отчасти это все - спонтанная провокация, чтобы наконец-то разобраться во всем. Если и не поговорить, то прочитать так и не сказанные вслух ответы на так и не заданные вопросы.
Эрик этого еще не понимает, но подсознательно чувствует подвох. Злится из-за того, что Чарльз снова залезает к нему в голову, а злость в свою очередь включает процесс самозащиты. Разум Эрика мстит, и привлекательные картины того, что они могут делать наедине помимо игры в шахматы сменяются тем, что Чарльзу точно не хочется видеть. Тем более, что видит он это не в первый раз, только Эрик об этом не знает. Чарльз закусывает губу и закрывает глаза, пропуская через собственное сознание картины страшного прошлого Эрика. Ментальный фильтр не дает разуму Чарльза цепляться за самые отвратительные детали, сглаживает углы, оставляя в осадке скупую информацию фактов. Как запись врача в карте пациента. Эта система отработана Чарльзом давным-давно, и отчасти благодаря ей Ксавьер все еще не сошел с ума.
Телепатический голос Эрика молоточками стучит в висках, Чарльз немного нервно облизывает губы. Считалочка вызывает очередную волну воспоминаний, и Чарльз усиливает защиту собственного разума. И это он тоже видел. Он все это видел за долгие два месяца путешествий по стране в поисках мутантов. Только тогда это были кошмары. И тогда Чарльз пропускал их через себя целиком, без всяких ограничителей, чтобы выбрать наиболее действенный способ успокоить разум друга. Но на данный момент Эрик спокоен, и Чарльз остается всего лишь невольным наблюдателем.
- Ну что, Чарльз, насмотрелся?
- Да, достаточно.
Чарльз грубо обрывает телепатическую связь и закрывает разум Эрика дополнительным щитом, чтобы теперь уж точно не перехватить случайные "громкие" мысли. Он вообще уже начинает жалеть о том, что опять залез в голову Эрика, потому что теперь ассоциативные ряды ввергают Ксавьера в еще большую депрессию.  Синие глаза самого Чарльза - застывшие глаза матери Эрика - монета. Улыбка Чарльза - ухмылки солдат концлагерей - массовые расстрелы пленных. Попытки Чарльза объяснить Эрику, что мир возможен - сухие щелчки затворов - сбившиеся в кучу дрожащие люди - газовые камеры... Прошлое Эрика слишком тесно переплетено с настоящим. И чем ближе они подбираются к Шоу, тем прочнее эти связи. И тем явственнее проступает то, что Чарльз не замечал раньше. Или не хотел видеть. Но сегодня отмахнуться уже не получается.
Эрик его боится. Боится его способностей. Его разум восстает против телепатии, потому что считает эту самую телепатию очередной затянутой на шеей веревкой. Чарльз сбрасывает с плеч руки Эрика, отстраняется, подходит к своей небрежно брошенной на перила одежде и начинает одеваться. Мокрая, холодная ткань сопротивляется, растягивается, но Чарльз умеет быть упорным, если это нужно.
- Я тут вот о чем подумал. Гроза может идти еще долго. Я все равно уже мокрый. Сбегаю к дому, быстренько переоденусь в сухое и вернусь с дождевиками.

+1

7

[icon]http://ipic.su/img/img7/fs/ezgif.1532344815.gif[/icon]
Вот значит, как. Решил бежать. 
Эрик с отстраненным спокойствием наблюдает за тем, как Чарльз пытается одеться в мокрую ветровку, как едва ли натягивает штаны, ежится и вздрагивает. За окном снова громыхает, да так, что на мгновение кажется будто молния вот-вот попадет в сам домик. Эрик неслышно выдыхает, делает шаг за спиной Ксавьера и закрывает к чертям эту дверь.
- С какой стати ты решил, что мы теперь закончили? Бежишь от меня? Залез в мою голову, увидел то, чем я являюсь, а теперь стало страшно, Чарльз? Поджал трусливо хвост? Не нравится то, какой я на самом деле? Ты же ВИДЕЛ! – Если сначала Эрику казалось, что он будет достаточно сдержан и холоден и выскажет Чарльзу все что думает о его поведении, то сейчас он неосознанно срывается на крик. Вся эта ситуация его действительно невыносимо бесит. Начинает трястись лампы, гремит и трясется дверь, лязгает замок, даже какие-то части давно забытых якорей под пристанью оглушительно скрипят, разрезая жуткими звуками даже грозу и гром.
Эрик по-настоящему разозлен и возмущен. Ему кажется, что это особая извращенная форма обиды, иначе почему вся эта ситуация кажется ему болезненной и мерзкой. Словно его предали, а он как наивный идиот поверил мальчишке. Мальчишке, которому открылся, показал себя, всю свою грязную правду, отчасти даже позволил взглянуть туда, в свой черный омут, а теперь Чарльз разглядев монстра, глядящего на него из бездны, сразу же кинулся бежать. Разве его попытка смыться во время этого дикого ливня не демонстрация страха и отвращения?
А я тебе верил, Чарльз. И где все эти твои принципы и обещания чистого и великого мира? Видишь, даже ты бежишь сломя голову, лишь бы не смотреть правде в глаза.
- Зачем тогда ты меня не отталкивал? Там, в этой чертовой гостинице? Спровоцировал! А теперь ты злишься от того, что я хочу быть ближе? А стоило посмотреть правде в глаза, так все, Чарльз. Я…знал что могу быть противен настолько. Разве я не спрашивал тебя об этом? Не побоишься того, что будет после нашей встречи? Там, на корабле, в первый день нашей встречи, - Эрик оказывается рядом с Чарльзом так близко и неожиданно, что у того вырывается всхлип. Страх. Губы Эрика расползаются в жесткой и дикой улыбке. О, страх он чует лучше всего. Он осознает, как сейчас выглядит. Ни грамма человечности. В Эрике сейчас сосредоточились все его самые страшные чувства. Злость. Гнев. Бесстрашие. Сила. Жесткость и жестокость. Если Чарльз действительно испугался именно этого, настолько, что не хватило сил даже обдумать как выглядит его поступок, то к чему вообще все это?
Все эти месяцы под одной крышей, поиски мутантов, высокие разговоры о целях в будущем, попытки доказать друг другу что другой мир возможен, или что у мутантов особая учесть. Зачем все это?
Эрик, ты настолько глуп? Ты же видел, что такой светлый мальчик как Чарльз Ксавьер не в состоянии тебя понять. Голос Шоу как назло врезается в голову Леншерра, вызывая волну отвращения. Сразу ко всему. Себастьяну. Себе. Чарльзу. Это защитная реакция, тело уже подсознательно ждет порцию боли, но Эрик скалиться только сильнее. Он сейчас ненавидит всей своей сущностью.
Наивных людей. Светлое будущее в котором ему нет места, и которое он никогда не увидит. Себастьяна Шоу, который сломал его всего и полностью, превратив из просто мальчишки в жуткого монстра, который не знает ничего другого, кроме языка силы и крови. И как он мог думать, что будет нравится хоть кому-то, таким, какой он есть? Тем более, такому как Чарльз.
Огонек летающий много месяцев вокруг Эрика внезапно погас, растворился во тьме, больше не давая возможности плыть на его свет. Эрик привычно накинул на плечи тяжелый плащ из темноты и закрыл глаза, вдыхая затхлый запах обреченности. А на что он мог надеется? Он же знал, что так будет. Это цена за жизнь ради мести. Он один, чтобы Чарльз не говорил. Злоба почти затопила его, почти задушила, Эрик даже повернул рукой выкручивая одну из ламп. Стекло хрустнуло, огонь вспыхнул и тут же погас под огромной каплей, прорвавшейся из-под крыши домика. Эрик даже не вздрогнул, сверля взглядом лицо вжимающегося в доски Ксавьера. Хотел ударить кулаком по стене, сказать что-то особенно злое, чтобы навсегда от себя оттолкнуть и, возможно, хоть раз сделать что-то правильное в своей жизни. Спасти от себя Чарльза, действительно заставить его убежать. Чтоб насовсем. Навсегда. Но споткнулся об его голубой омут глаз и замер.
Сердце бешено заколотилось, уперлось нагло в горло, заставляя почти задохнуться и тут же грузно ухнуло в желудок. Эрик рассмеялся, хрипло и тихо, дернулись его плечи, он сделал еще шаг к Чарльзу и положил горячие руки на его руки. Очень серьезно и сурово заглядывая в его лицо.
- Если ты сейчас уйдешь, больше ничего не будет. Решай. Или ты остаешься, и мы пытаемся как все нормальные люди – быть вместе, или нас не будет. Я…постараюсь остаться тебе другом, но, если между нами не будет доверия, Чарльз, ни я тебе не нужен, ни ты мне. – Вот так. Эрик не был тем, кто будет держать камень за пазухой. Засветит им прямо в лоб и сразу, а там как повезет. Или перевяжет или похоронит.
Он знал, что нельзя ставить вопрос так, они должны были поговорить о недосказанных чувствах и о том, что их тянет к друг другу – гораздо раньше. Попытаться понять, что они от друг друга хотят, решить для себя, насколько каждый из них готов быть серьезен. И…у Эрика никогда не было таких отношений. Была одна женщина, с которой он встречался несколько месяцев, но это было совершенно другим, ничем не похожим на то, что происходило между ним и Чарльзом.
Эрику не нужны были ни его деньги, ни статус, ни даже способности. Хотя телепатия невероятный и необычный дар, и Эрику нравилось вот так просто смущать Чарльза своими мыслями, он знал, что ему нельзя запретить лазить в голову, и Чарльз будет это делать почти всегда, неосознанно. Но даже все это не привлекало так, как сам Чарльз.
С этими своими дуратскими взглядами, с этой своей неопытностью(Эрика это даже почти возбуждало), с его непосредственностью, убежденностью что всего можно добиться без силы, с этой своей нелепой верой в светлое будущее, даже веры в этих глупых людей. Эрику нравился Чарльз таким, каким был. Иногда смешным, иногда нелепым, иногда наигранно строгим, иногда откровенным заучкой.
Как же так получилось? Эрик искал войну, убивал людей, думал, что способен только на разрушение, а тут в нем родился Чарльз, как ева у адама из кости, только Чарльз больше был похож на Каина, брата которого Эрик боится пожертвовать? И родился он из сердца. Того самого, что давно изорвано миллионами игл. Его собственными руками.
Не верил. Не надеялся. Не ждал.
А что теперь? Чарльз его всему этому пытался научить, а теперь бежал, стоило увидеть правду?

Отредактировано Erik Lehnsherr (2018-07-29 13:22:27)

+1

8

Дверь захлопывается перед носом, и Чарльз тут же замирает. Ситуация явно выходит из-под контроля, и Эрик, увы, понимает все совсем не так. Вот абсолютно не так, потому что… Да, Чарльз хочет убежать. Но совсем не из-за того, что он увидел в разуме Эрика. Несомненно, то, что там было… Это страшно, это ненормально, это очень жестоко. Но это не повод отворачиваться. Чарльз искренне считает, что каждый заслуживает второй шанс. А такие, как Эрик, и второй, и третий – им слишком многое пришлось пережить, чтобы слова вылечили боль с первого раза.
Эрик кричит, и Чарльз против воли подбирается, чуть склоняет голову и поджимает губы. Он терпеть не может, когда на него кричат. Кейн всегда орал, и неприятные воспоминания прокатываются волной легкой дрожи по телу. Хорошо, что Эрик этого не заметит, а если и заметит, то спишет на холод. Чарльз знает, что сейчас ему ни в коем случае нельзя терять самообладания. Потому что Эрик уже сорвался, и если сорвется еще и Ксавьер, то ссора может закончиться трагично. Чарльз мысленно считает до десяти и напоминает себе, что реакция Эрика на все, что касается личных отношений, гипертрофирована.
Чарльз прекрасно знает, как Эрик относится к тем, кого считает частью своей семьи. И догадывается, что его действия Леншерр расценил как предательство, как нарушение данного слова. Чарльз понимает, что эти крики и вспышка гнева продиктованы страхом вновь остаться в одиночестве. И только это помогает Чарльзу сдержаться и не наорать в ответ. Эрик подходит еще ближе, смотрит прямо в глаза, сжимает пальцами плечи, и первую реакцию – оттолкнуть – Чарльз усилием воли подавляет. Кажется, пришла его очередь говорить, хотя и не хочется. Именно сейчас говорить не хочется, потому что… Да, черт возьми, потому что Чарльзу самому надо успокоиться.  Только Эрик этим своим «или-или» не оставляет Чарльзу выбора.
Чарльз аккуратно перехватывает руки Эрика, снимает их со своих плеч и легонько толкает, заставляет отступить на шаг назад.
- Хорошо.  Хорошо, мы поговорим. Только теперь ты меня выслушай. И не перебивай. Ты уже высказался. И для начала прекрати злиться. Я не сделал ничего плохого.
Чарльз отлипает от стены, подавляет желание скрестить руки на груди или засунуть их в карманы. Не самые подходящие позы, закрытые, вызывающие отторжение. Поэтому приходится стоять так, не зная, куда деть руки. Чарльз медленно выдыхает. Не так он себе представлял это все. Совсем не так.
- Мы встретились случайно, Эрик. Ты сам помнишь, как это было. Ты мне сразу понравился. Сначала – твои способности. Потом – твой разум. И потом, когда я наконец-то увидел твое лицо, ты сам. Ты… Ты красивый мужчина, Эрик. Я раньше никогда не замечал за собой влечения к своему полу. Да и к тебе тоже не сразу. Сначала я искренне пытался помочь тебе. Как жертве фашистов. Как мутанту. Как человеку, а позже и как другу. А потом заметил, что мои мотивы… Не так бескорыстны. Что, например, благодарность Алекса или Шона за помощь в контроле над способностями не вызывает у меня таких эмоций, как твое «спасибо» за какие-то мелочи. - Чарльз пожимает плечами и нервно улыбается. - Я пытался это как-то в себе подавлять. Не потому, что это неправильно. Я не считаю это неправильным. А потому-то это как-то выходило...не так. Мне не хотелось, чтобы ты подыгрывал мне из чувства благодарности. А в твою голову я специально не лез. Проще было ничего не знать. А в той поездке я перенервничал, очень сильно перенервничал. И решил, что, собственно, ничего не теряю. К тому же ты оказывал мне знаки внимания, поэтому я понадеялся на то, что не ошибаюсь... И не ошибся.
Какое-то время Чарльз молчит и в глаза Эрику не смотрит. Но все же продолжает своеобразную "исповедь".
- Было здорово, Эрик. Но мы вернулись, и твои мысли снова занял Шоу. И я не навязывался. Да и сам видишь, сколько нам еще работать... А сегодня... - теперь Чарльз смотрит Эрику прямо в глаза. Говорит тише, но жестче. - Я не боюсь того, кем ты можешь стать, потому что сделаю все, чтобы этого не допустить. Не боюсь твоего прошлого. И тебя сейчас не боюсь. И уж тем более ты мне не противен... Но сейчас я хотел уйти, потому что прочитал кое-что, увидел в твоем разуме, - Чарльзу приходится прилагать усилия, чтобы голос не дрожал. - Это ТЫ боишься МЕНЯ. Я знаю, что тебе нравлюсь. Знаю, что вызываю у тебя определенные желания. Я в курсе, что ты не претендуешь на мои деньги и имущество. Что вообще не хочешь меня использовать... Почти не хочешь. Тебе нужен свой телепат, чтобы победить Шоу, и это разумно. Но при всем при этом, Эрик, ты боишься моих способностей. Меня боишься. Того, что я могу сделать. Узнать. Услышать. Я очень ясно это разглядел в твоем разуме. А я не... Я не смогу быть с тем, кто меня боится. Не смогу. Ты сам знаешь почему не смогу, так как сам только что обвинял меня в подобном. Только местоимения надо местами поменять.
Из страха и рождается то самое недоверие, о котором постоянно думает  Эрик. И если сначала для Леншерра все эти "не лезь в мою голову" и "угадай, о чем я думаю" были интересной, а местами даже опасной игрой, то теперь все уже гораздо серьезнее.
- А еще ты не уверен во мне. Не уверен, что я способен выдержать твое прошлое. Не уверен, что я могу тебя принять. Так подумай, Эрик, кто кому в итоге не доверяет?
Чарльз проскальзывает мимо Эрика - чувствовать себя загнанным в угол ему не нравится. Ему вообще не нравится, что этот разговор состоялся при таких обстоятельствах.
- Но я ничего не могу сделать, друг мой. Если что во мне и нельзя и изменить, так это мои способности.

+1

9

[icon]http://ipic.su/img/img7/fs/ezgif.1532344815.gif[/icon]
Первые несколько секунд Эрик по-настоящему боролся с разрушительным и опасным гневом. То, за что бы Чарльзу действительно стоило его опасаться. Захотелось смять дверь в комок, разорвать в лохмотья светильники, разорвать до мелких частиц звенья цепей, там, прямо под досками дома. В таком состоянии Эрика обычно даже сейфы раскрывались цветами, а Шоу радостно рукоплескал, приговаривая «Хороший мальчик». Эрик закрыл глаза и стиснул зубы до скрежета, беря контроль над собой. Сила тут же отступила, отпуская весь металл рядом, даже часы на руке Чарльза.
Эрик слушал молча, не поворачиваясь и не перебивая, все как и просил Ксавьер. Но чем больше он слышал, тем сильнее вспышки агрессии становились. Эрик больше не цеплялся мысленно за якори вокруг, не впадал в свои мысли глубоко, погружаясь в привычную темноту с головой, нет, просто слушал и пытался дышать размеренно. Раз-два. Давай же, Эрик, у тебя получится. В глубине своего омута Эрик вдруг удивился внутреннему голосу. Ты бы не смог ему причинить вреда. Даже если бы захотел. Напугал бы, но… Странно. Это действительно было слышать очень странно. Еще никогда ему никто так открыто не угрожал. Какие-то непонятные ощущения, когда готов спорить сам с собой.
Ведь раньше, несколько месяцев бы назад он бы оскалился, раздраженно бы отбросил от себя все эти чувства. Даже этого Чарльза бы, как преграду, как что-то совершенно ненужное. А теперь внутри все болезненно выкручивалось от одной этой мысли и Эрик злился еще сильнее. Теперь уже и на себя. За слабость.
Чарльз стал его слепой точкой, слабым местом, человеком, по которому если ударить поползет трещина, но не в нем, а в Эрике.
- Было здорово, Эрик, - Леншерр передразнивает этот тон Чарльза намеренно, и наконец-то поворачивается. Всего в пол-оборота, в нем нет желания больше касаться Ксавьера сейчас. Это может быть просто опасным. Для них обоих.
- Чарльз, ты меня спровоцировал. Дал мне возможность думать, что все возможно. Что-нибудь. А теперь все твои слова выглядят как отговорки. Знаешь, что ты сделал? Ты нарушил мое личное пространство. Влез в мою голову, без моего разрешения и одобрения, взбаламутил там все, коснулся лишь поверхностно моих чувств и ощущений и сделал выводы. Свои, уникальные, как делал всегда. Ты говоришь, что знаешь обо мне все, но на деле ты не знаешь меня. Меня, такого, какой я есть. Кто дал тебе право решать вот так? С чего ты решил, что если обладаешь этим даром, то имеешь право понукать меня моими же чувствами? А забери у тебя это все, ты бы тоже сейчас прикрывался этими глупыми отмазками? – Оооо, Эрик злился по-настоящему. Теперь на весь гребаный мир. На то, что есть чувства, которых он всегда сторонился и бежал от них как можно дальше, зная, что когда-нибудь они точно смогут помешать.
- Ты с такой легкостью заявляешь, что не дашь мне измениться. А ты спросил у меня, меня, Эрика Леншерра, хочу ли я меняться? Ты спросил у меня, чего я хочу, а не ты? И не твои высокие идеалы? Или вера в порядок, который должен быть? Чарльз, ты заявляешь, что ты не боишься. Но именно это и есть та самая трусость. Пытаться переделать человека ради своей совести, чтоб все было идеально. Чтоб я был идеальным для тебя, да? – Чем больше говорил Эрик, тем сильнее это в нем разгоралось. Чарльз только осложнил восприятия своих слов, не давая Эрику даже мысли о надежды. Нет ничего вечного, ничего не может быть общего между ними обоим. Таким как Эрик не место в жизни таких людей как Чарльз Ксавьер. И не важно, что Эрику даже дар Чарльза особо то не нужен был. Он всегда думал, что сможет справиться и своими силами, а ведь Чарльз просто предложил помощь. Не нужно было Эрику соглашаться на это. Нельзя было. Знал же, что потом все будет очень плохо. Но даже и близко не представлял, что так больно. Это было даже гораздо хуже пыток Шоу. Даже не так ярко и болезненно, как после смерти матери. Он всю жизнь ее хоронил в себе, ощущая ее отсутствие, обреченность от одиночества, против которого ничего невозможно сделать. Матери нет. Она мертва. Эрик один. Во всем мире. Теперь действительно. Потому что Чарльз….
- Знаешь, что, Чарльз, я могу тебе сказать одно, ты меня не знаешь, потому что даже не пытаешься узнать. Я состою не только из моих кошмаров, прошлого, страхов и неуверенности. Ты думаешь, я когда-нибудь себе позволял такое? Ты думаешь, я когда-нибудь…- Что, Эрик, что? Эрик потерянно замолкает, не зная, как продолжить этот свой вопрос. В его глазах настоящая растерянность, непонимание и еще что-то, что резко перекрывает гнев так, будто закрутили кран и поток закончился. Нет, в этот раз это не страх. Но оно не дает Эрику даже дышать нормально. Сердце как будто пропускает удар, а потом начинает биться с утроенной силой, от чего на мгновение даже тошнота подступает к горлу.
Чего он собственно хочет от Чарльза? Почему он решил, что имеет права что-то требовать от этого паренька? Чарльз и сам ведь не знал, что такое отношения, настоящие чувства и…И с чего Эрик решил, что когда-нибудь будет знать их природу и нуждаться в них.
Чарльз же ясно дал понять, что он не может. Значит и Эрик не может. Как он там сказал? «Ты боишься моих способностей».
Да, Чарльз, удивительные способности, в этом ты совершенно прав. Дать надежду человеку, заставить поверить в тепло, а потом выключить свет, давая четко осознать, что вы все равно не можете быть вместе. Я прекрасно почувствовал твои способности, друг мой. Удивительно, после такого обычно никто не выживает, а ты стоишь передо мной, как ни в чем не бывало, и все что я могу это растерянно открывать рот и чувствовать себя как никогда беспомощным и одиноким. Я запомню этот урок на всю жизнь. И надеюсь, что мы оба сделаем правильные выводы, потому что ты…единственный, кому я не хотел бы никогда причинять вреда, как сильно бы ты меня не отталкивал. Ведь отталкивал же? Эрик до сих пор сомневался в том, насколько вся эта ситуация…ненормальная. Очевидно, что ужасная, ему так плохо, что это отражается даже физически. И даже попытки Чарльза оправдаться, указать на недочеты самого Эрика, его…страх? Почему все это все равно выглядит так, будто его предали?
- Ты непоследователен, Чарльз. В том, что говоришь и делаешь. Думаю, уйти стоит мне, - Эрик тяжело выдыхает, всего на секунду поднимая взгляд к деревянному потолку домика. На улице погода кажется решила сойти сума. Как раз под стать тому, что творилось внутри самого Эрика.
Он сам был – вот таким, со сломанными ребрами мостов, он был сухой землей, усыпанной обломками. А потом пошел дождь, легкий, приятный, давая надежду на то, что он может ожить, но и здесь он обжегся, не осознавая, что такой радости монстрам просто не положено.
Слышишь, ты, хрен с нимбом, если ты существуешь, зачем ты мне подсунул его? Чтоб я сломался? Я пойду дальше, ты же лучше меня знаешь, что не остановлюсь. Теперь тем более.
Громыхнуло. Где-то совсем близко. На мгновение Эрику показалось что сквозь маленькую щелку в крыше, откуда сочилась вода, он видит яркий свет. Молния. Прямо как Чарльз. Вот он был именно таким в жизни Эрика. Резким, ярким, неповторимым и необъяснимым. Вспышкой ярчайшего света порезавшей лучом глубокую тьму, а потом растворился, уходя куда-то дальше, со своими чувствами, ветром, бурями и плодородным дождем. А Эрик остался там, досыхать до своего логического конца. Месть. Шоу. Еще что-нибудь.
Но что-нибудь не было.
Эрик решительно отпер дверь рукой, толкнул ее и вышел под проливной дождь, не давая шанса Чарльзу сказать что-то еще. Как был, вот так, в майке, кроссовках и мокрых,(теперь уже) штанах. До особняка, не смотря на ледяные капли, гром и молнии, Эрик шел не торопясь, иногда цепляясь за мокрую грязь, утопая в ней кроссовками.
Трезвости в голове не прибавилось. Напротив, все мысли как назло утекали как капли воды по коже. Он промок насквозь до нитки, в дом пришел много позже, пропадая где-то еще несколько часов.
У порога его встретила озабоченная и напуганная Рейвен, обмерла выискивая взглядом Чарльза, посторонилась и…Эрик молча прошел в дом оставляя за собой дорожку капель и грязи, игнорируя взгляды остальных.
Говорить о чем-то еще не хотелось. Не было сил. Не было и желания, Эрик уже для себя мысленно все решил. Прошелся по комнате растерянным взглядом, отмечая какие вещи соберет с собой позже, после последнего разговора, и на том почти успокоился, чувствуя, как внутри все бурлит, будто лава у просыпающегося вулкана.
Не хотелось продумывать слова даже заранее, даже из-уважение к их дружбе, и тому что было между ними. Напротив, Эрику казалось, что своей расчетливостью он оскорбит то, что у них успело случиться. Пусть будут чувства, если Чарльз так их хотел. Может быть Эрику удастся сохранить в памяти их последнюю партию в шахматы, а там, после разговора, Эрик уедет. Вечером стало совсем как-то не по себе.
Особенно одиноко. Он ведь..обиделся. Никогда не цеплялся за такие глупые чувства, никогда так себя не чувствовал, думал обойдется, думал у таких как он - это просто невозможно.
Оказалось, не обошлось, случилось, давай, расхлебывай, пока тебя вскрывают каждый раз как подарок на рождество, с хрустом и рвущейся бумагой из твоих надежд и слабой веры.
Господи, Чарльз обвинил его в том, что нет веры. Да Эрик вообще не знал что такое возможно. Er das, die Wahrheit kann zärtlich werden?
Леншерр зачем-то прочистил горло, покосился на часы на стене и деликатно постучал в дверь кабинета Ксавьера.

Отредактировано Erik Lehnsherr (2018-08-04 14:11:50)

+1

10

- Эрик… Пожалуйста, Эрик!
Эрик не слушает, и Чарльз замолкает. Сжимает кулаки. И снова слушает. Да, Эрик прав. Чарльз его действительно провоцирует, иногда осознанно, иногда нет, как, например, сейчас. Но это его нисколько не оправдывает. Он здесь учит подростков, которым скоро идти на войну, контролю, а сам… А сам даже не пытается. И не пытается не потому, что не может, а потому, что не хочет. Не хочет не слышать мыслей Эрика. Мыслей о себе самом, потому что… Потому что ему приятно, что его любят. Ведь тот страх перед телепатией – Эрик раньше не боялся. Этот раз – единственный.
Чарльз понимает, что без телепатии не умеет строить отношения. Он хороший психолог даже без учета способностей, но видеть проблемы других – гораздо проще, чем разбираться со своими. Копаться в собственных мыслях сложно даже телепату, хотя Чарльз может попросту закрыть глаза и перенестись в мир своего собственного подсознания. Но… Но все равно это не помогает с тем, что он сталкивается впервые. Ксавьер спокойно мог крутить и крутил когда-то, будучи студентом, романы с другими студентками. Это было очень легко и просто. Но Эрик – не девочка в коротенькой юбочке группы поддержки. И даже не Ангел, с которой Чарльз иногда флиртует. Эрик… Эрик, черт возьми, человек, в которого Чарльз по-настоящему влюбился. Впервые в жизни влюбился, и, как каждый влюбленный, постоянно совершает ошибку за ошибкой.
И, кажется, сегодня он совершил одну из тех, которые называются непоправимыми.
Нарушил личное пространство и сообщил, что не жалеет об этом.
Заявил, что не позволит меняться, не спросив желаний самого Эрика. По сути сказал, что слепит из Леншерра то, что сам считает правильным.
И, спрашивается, а чем Чарльз тогда отличается от Шоу? Тем, с каким знаком идут изменения – плюсом или минусом? Причинами, которые привели к этому всему? Да. Но что это меняет в целом? Ничего. Нет. Он ничем не отличается от человека, которого Эрик ненавидит.
Эрик замолкает, Чарльз тянется к нему, но тут же отшатывается, натыкаясь на полный боли и какого-то…отторжения?... взгляд. Закусывает губу,  сдавленно шепчет «не уходи», но Эрик не слышит. Или слышит, но не подает виду. И уходит. Дверь захлопывается под очередной раскат грома.
…в кабинете Чарльза нет. Дверь открывает Рейвен, тут же втаскивает Эрика внутрь и припирает к стенке.
- Что случилось? Вы поссорились? Что ты ему сказал? Или он тебе? – Рейвен беспокоится так сильно, что на миловидном личике проступают синие чешуйки, а волосы начинают отливать рыжим. – Его ведь день нет, Эрик! Куда он мог пойти?! Я его весь день зову, а он молчит! Он всегда знает, когда я зову, и всегда отвечает! Всегда! Даже когда спит – просыпается и отвечает!
Рейвен тихо всхлипывает, устало роняет руки и садится на диван с ногами, укутываясь теплым шотландским пледом.
- Ты утром пришел один, а была гроза. Чарльз боится грозы. Наша мама умерла, когда шла гроза, и с тех пор он боится грозы.  Вдруг с ним что-нибудь случилось? Ты… Ты! Иди и найди его!
Когда нужно, Рейвен может быть очень убедительной.
…Чарльзу холодно. Он кутается в тяжелую грубую парусину, но теплее не становится. Он так и не пошел за Эриком, признавая его право побыть одному. Хотел пойти потом, но гроза усилилась, и безопаснее было остаться. А потом… потом, Чарльз, кажется умудрился как-то уснуть, причем чуть ли не на весь день. По крайней мере, когда он открывает глаза, небо уже раскрашено красным и желтым.  Чарльз встает, но тут же снова опускается на пол, потому что голова очень сильно кружится. Чарльз уже знает, что заболел. Тело горит, безумно хочет пить. В голове испуганно кричит Рейвен, но Чарльзу почему-то не хочется отвечать. Разумом он понимает, что надо успокоить сестру, но… Не хочется. Ему даже все еще влажную одежду снимать не хочется – та приятно холодит тело.
Чарльз не слышит, как открывается дверь. Когда на плечи ложатся чьи-то ладони, он только сильнее кутается в парусину и пытается сжаться в компактный комок. Но руки оказываются на редкость безжалостными, и после короткого сопротивления Чарльз сдает позиции. А когда его берут на руки, и вовсе не протестует.
- Эрик. – Чарльз узнает запах его одеколона, открывает глаза и натыкается взглядом на четкую линию подбородка. Замечает рыжеватую щетину и небольшую царапину возле уха. И неожиданно для себя самого всхлипывает. – Прости меня, друг мой…Я… Неправильно все сделал. Не так надо было.
Чарльз не знает, слышит его Эрик или нет. Температура открывает те двери, которые обычно тщательно закрыты, и Чарльз говорит. Очень много говорит. Сначала извиняется за свои действия, потом за слова. Пытается пояснить, что не собирается менять Эрика «под себя», просто хочет помочь ему убрать все то, что ему мешает жить без боли.  Признается, что часто залезает Эрику в голову, если слышит мысли «о себе», потому что это всегда приятные мысли. Говорит, что знает, что Эрик состоит не только из злости, психотравм и мести, и что это ему тоже нравится. Весь Эрик нравится. Целиком. Еще раз признается, что влюбился, но теперь уже не боится говорить, что сам пугается этих чувств, потому что они отключают разум. А любой телепат боится потерять контроль над разумом, даже если это приятно… Чарльз, кажется, говорит слишком много, и замолкает только тогда, когда Эрик вносит его в холл особняка. Вовремя, кажется – и так успел совсем охрипнуть.
Чарльз обводит взглядом встревоженных «учеников», улыбается и сипит «оступился на пирсе, решил отсидеться, а там гроза». Ему все верят – все, кроме Рейвен. Но Рейвен молчит, а потом разворачивается на каблуках и бежит делать какао. Хэнк роняет «я за аптечкой» и тоже пропадает из поля зрения. Чарльз выдыхает и закрывает глаза.
…Когда он просыпается, все еще темно. Чарльз понимает, что лежит в своей кровати, в чистой свежей пижаме, закутанный в одеяло, как жертва паука – в кокон. Мягкий свет настольной лампы падает на лицо Эрика и затемняет корешок книги в его руках так, что название не прочитать. Чарльз слабо улыбается, косится на заставленную таблетками и баночками тумбочку и тихо хрипит.
- Хэнк – перестраховщик…
Эрик тут же оказывается рядом, Чарльз снова смотрит на него – уже осознанно. И повторяет.
- Прости меня, друг мой. Я не хотел делать тебе больно. Просто я… - Чарльз кусает нижнюю губу и выдыхает. – Не хочу, чтобы после победы над Шоу ты ушел и оставил меня здесь. И... Учиться, как оказалось, надо не только вам, но и мне. Просто разным вещам.

+1

11

[icon]http://ipic.su/img/img7/fs/ezgif.1532344815.gif[/icon]
Это все как-то для Эриком слишком. Он молчит как рыба, наблюдая за тихой истерикой Рэйвен, и спасибо ей за то, что она действительно тихая. Иначе бы Эрика сорвало. Хотя нет, его уже срывает. Вулкан внутри взрывается лавой, красные реки текут, Помпея горит.
Эрик растерянно водит взглядом выслушиваю тирады сестры Чарльза, и даже не чувствует, что перестал дышать с момента как прозвучало «его весь день нет». Воображение рисует в голове самые жуткие картины, хотя Эрик никогда не считал себя мнительным настолько, но это же Чарльз. Он отчасти тоже максималист и может случится что угодно. Он телепат, в конце концов и они…поссорились. Нет, не так, Эрик решил уйти. Совсем, вообще, уйти, потому что в глубине себя до сих пор не может простить Чарльзу этих слов. И если с ним сейчас что-то случилось, Эрик и себя не простит никогда. Хотя в его мире уже все пошло трещинами, стоило Чарльзу…Нет, он в этом не виноват.
Во всем что с тобой происходит виноват только ты сам.
Это здравая мысль, Эрику так легче жить и думать, что он все контролирует. Пытается, по крайне мере, но именно необходимость контролировать все, вплоть до дыхания, делает его настолько зависимым.
Это он не хотел слышать слов Чарльза. Его просьб. Его желаний. Его чувств. Это он думал только о себе и о том, какой он хреновый человек. Чарльз всегда хотел, как лучше, даже если желает его…изменить. Нет, с этим смириться невозможно, даже если все понимаешь. Тело отторгает на физическом уровне. Он выработал эту привычку с самого детства, это почти рефлекс. Чарльз прав, даже его чувства зациклены на ненависти к Шоу. Как его можно…любить?
Он ведь помнит эти дуратские слова «Я люблю тебя». Как можно говорить такое такому человеку как Эрик. Да он вообще не человек. Он не заслуживает этих слов. Он не понимает их. Он…боится.
Чарльз…Как же ты не понимаешь, что я пытаюсь из всех своих сил. Пытался до этого дня, так сильно, насколько меня хватало. Ты меня наказываешь за это, да?
Все еще хуже, чем он думал. Если минутой раньше Эрик хотя бы мог защититься своей обидой, то теперь вина действительно его клонит к полу. От боли. Ощущается так, будто в спину воткнули нож. Если он еще и будет ответственен за свою вину, то что вообще у него останется? У него и его то больше нет, «его» где-то потерялось и страдает от необдуманных поступков самого Эрика и не хочет отвечать Рэйвен.
- Успокойся. Я найду его, - Получается слишком резко, даже раздраженно, а ведь он то хотел показаться безразличным. Остальные не должны понимать, что вообще произошло между ними. Эрик понимает что они с Чарльзом служат примером Шону, Алексу, Ангел и другим. Даже Рэйвен пытается ровняться на Эрика и испытывает к нему сексуальное влечение. А Хэнк, он ведь чуть ли не смотрит Чарльзу в рот и старается выглядеть даже на фоне Эрика лучше и умнее. Эрику не нужно никому ничего доказывать, ему вообще мало что нужно. А Чарльз всего этого не замечает, но, боже мой, почему быть нормальным так сложно?
Потому что ты мудак, Эрик. И жизнь у тебя собачья. И понятия такие же низкие. Не то, что у Чарльза.
Нет, сравнивать себя с ним вообще плохая идея. Они из разных миров, совершенно. И Чарльз, не смотря на сегодняшнее, все еще единственный лучик света за всего его тридцать с лишним лет. И это самое паскудное.
Эрик резко разворачивается и не дослушав возгласы Рэйвен выходит из кабинета так быстро, как только может. По дороге он почти сбивает с ног Хэнка, но на самом деле его даже не замечает. Маккой в первые за все время знакомства с Леншерром боится даже подумать, что за выражение лица он только что увидел.
Это какая-то слишком нечеловеческая тоска и усталость. Разве с таким вообще можно жить? Или ему показалось? Да нет, быть не может.

Эрик переходит на бег стоит спуститься с крыльца особняка. В такой темноте все равно никто не увидит что он несется к проклятому домику на причале со всех ног. Часы Чарльза все еще там, хотя Эрику кажется, что сейчас он чувствует не только эти часы, но и весь металл в округе Уэсчестера. И этого слишком много.
Если бы не собственный страх, он бы наверняка уже задохнулся под этими ощущениями. Это единственный раз, когда Эрику хочется в пустоту. Первый и последний за всю жизнь.
Чарльз. Чарльз.
Нет, он его даже не зовет, Ксавьера действительно «нет» в эфире, просто это помогает держать темп бега. Эрик добирается до домика за каких-то рекордных десять минут, хотя утром тратит на пробежку(пусть и с Чарльзом) не меньше двух часов.
В горле вместо воздуха чертов огонь, он, вроде бы, даже задыхается, но когда видит Чарльза свернувшегося в позу эмбриона на мокрых досках, завернувшегося в парусную ткань и дрожащего…внутри все обрывается от удушающей нежности и вины. Она сразу же набирает многотонный вес, который в буквальном смысле, заставляет грохнуться Эрика на колени.
- Чарльз…Чарльз, посмотри на меня. Здесь нельзя спать, - У него жар. Дрожь такая сильная, что Эрик давится своим страхом, грубо и емко ругается, а потом выдирает эту чертову ткань из рук Чарльза. Ему нельзя оставаться в этом холодном тряпье, но что еще хуже, он до сих пор в мокрой одежде.
Ну почему ты такой упрямый дурак?
- Прости меня, друг мой…Я… Неправильно все сделал. Не так надо было, - Не надо. Пожалуйста, не надо, не надо, Чарльз, я не могу так. Ты же… Эрик проглатывает свои чувства, заставляет себя заткнуться, кое как одевает поверх плеч Чарльза свою кожаную куртку и потом подымает на руки.
Эрик старается считать шаги до особняка, потому что только так он может не думать, пока Чарльз говорит. Но Чарльз говорит так и слишком много, что Эрику хочется удавиться. Прямо сейчас и здесь. За все свое мудатское поведение, за весь свой эгоизм, за то, что у него не было нормального детства, за то, что нет родителей, и за то, что он понимает только боль и ненависть. Лучше, чем что-либо.
Тысяча двадцать четыре. Чарльз, ты не в себе. Это жар, ты в бреду. Зачем ты мне это говоришь? Я так не могу. Пожалуйста, я не умею строить, только разрушать. Мы уже причинили столько боли друг другу. Восемьсот пять. Чарльз. Чарльз, ну зачем. Ты что, правда меня любишь? Меня нельзя любить. Ну как ты не понимаешь? Четыреста тридцать два. Почему ты не можешь влюбиться в какую-нибудь славную девчонку из твоего круга? Может, тоже заучку. Растили бы с ней таких же мелких ботаников, и ты бы не знал горя. А я все равно загнусь, когда убью Шоу. Я готов к этому, Чарльз. Почему ты не оставляешь мне выбора? Как всегда, друг мой. Двести пятьдесят шесть. Чарльз. Нам нельзя. Чарльз я…
На последней сотне Эрик понимает, что идет слишком медленно, и тут же ускоряет шаг, потому что не слушать Чарльза невозможно. Он слишком много говорит, слишком…любит. И Эрику страшно, потому что он тоже. Вот чего он на самом деле боялся. Не Чарльза, не его силы, даже не того, что Чарльз постоянно лезет к нему в голову. Да, господи, телепата невозможно обмануть или что-нибудь скрыть. Эрика это не пугает. Вообще. Совсем. Ему плевать что Чарльз знает, когда Эрик врет, ему плевать что Чарльз может увидеть самые грязные его воспоминания, порыться в прошлом, увидеть о себе что-то слишком откровенное. Напротив, Эрику это нравится. Но он боится, что Чарльз узнает о его настоящих чувствах. Он влюбился так опрометчиво, так сильно, так отчаянно что это, кажется, его может убить. Эрику нужна свобода. Но…уже не нужна?
А вдруг он откажется от мести ради Чарльза? А вдруг смысл его боли пропадет?
Слышишь, хрен с нимбом, почему в мире столько боли? Зачем ты вообще подарил мне его? Чтоб я им пожертвовал ради себя? За что мне это? Даже не вздумай! Только, блять, попробуй!

Чарльз замолкает только на пороге доме, и Эрик понимает что должен чувствовать тоску, но вместо этого эгоистично радуется тому что такой человек как Чарльз любит его. Не важно как, пусть он даже обманывается(потому что Эрику сложно поверить в настоящую искреннюю любовь. Он просто не знает как это), но это так приятно, оказывается.
Одновременно хочется уйти и остаться навсегда. Вообще. Совсем.
- Эрик! Чарльз…что с ним? – На Рэйвен лица нет, но Эрик игнорирует всех, кроме Хэнка, который тут же молча оказывается рядом и под слишком тяжелым взглядом Чарльза не берется даже упрекнуть Леншерра. Ему просто страшно, потому что Эрик похож на дикого зверя, готового защищать свою добычу до последнего.
У постели Чарльза сидеть почти двое суток получается как-то само собой. Эрик упрямо молчит, на все вопросы ребят отвечает подчеркнуто спокойно и без подробностей, сбривая даже попытки Рэйвен выяснить что именно между ними произошло. В этот раз это касается только их двоих, и никого больше. Шон первый до кого это доходит, а позже все отваливаются сами собой.
Книги действительно все что остаются Эрику, он по-прежнему может не думать и хоть как-то отвлечься. Но все равно через каждые пол листа, смотрит на лицо Чарльзу и едва ли подавляет желание взять его за руку. Еще нельзя. Не заслужил.
- Прости меня, друг мой. Я не хотел делать тебе больно. Просто я… - Эрик оказывается рядом, сосредоточено трогает лоб Чарльза, все-таки хватается за его пальцы, чувствуя эгоистичное удовлетворение и стыд за то, что позволяет себе это только под таким поводом, прикрываясь болезнью Чарльза.
- Я хотел уйти. Собирался, - Это не то, с чего нужно начать этот разговор. Вообще не то, чего стоит Чарльз, но Эрик должен признаться в этом, - Не хочу тебя обманывать. Это я должен извиниться. Ты…я довел тебя до такого состояния. Своим эгоизмом, непониманием и…- Эрик не умеет просить прощения, каждый раз приходится бороться с ощущением, будто он сам себя принижает, он же выше этого, но в данный момент всего его «я» ничего не стоят.
- Чарльз, я…Прости меня. Я не должен был так уходить. Я просто…Я не умею быть правильным. Мне очень сложно. Я не умею сближаться с людьми по-настоящему. Ты первый, кто…- Ну давай же, скажи это. Скажи, что любишь его, - Ты первый, кого я впустил в себя, и мне страшно не от того, что ты можешь со мной сделать, а от того, что ты там ничего не найдешь. Я действительно такой тугодум, - Слабак. Что, так сложно, Dumme? Просто, блять, сказать три гребаных слова. Я. Люблю. Тебя. А ты городишь какую-то хуйню, Эрик. Ты трус и слабак.
Эрик шумно сглатывает и старается сделать независимый вид, отводит глаза в сторону, натыкается на лекарства и тут же хватается за них, как за спасательный круг.
- Выпей, пожалуйста, это, - Эрик понятия не имеет что это за лекарства, но помнит порядок и все рекомендации Хэнка так же четко, как разбор деталей Kampfpistole.
- Я…никуда не ухожу. Прости меня, - Ну все, все, ты просто хренов мудак.
Чарльз, пожалуйста. 

Отредактировано Erik Lehnsherr (2018-08-16 01:33:03)

+1

12

- Ох, Эрик…
У Эрика холодные руки, и Чарльз с удовольствием подставляется под широкую ладонь. Закрывает ненадолго глаза,  наслаждаясь ощущением хоть на время отступившего жара.
- Друг мой, я…
Эрик не дает ему договорить. Чарльз умолкает, слабо сжимает пальцами ладонь Эрика и ощутимо напрягается, стоит только тому заговорить об уходе. Но неожиданно расслабляется и даже вновь начинает улыбаться. Даже если Чарльз и хочет не слышать мысли Эрика, он все равно не может, потому что сейчас Эрик сам хочет, чтобы его услышали.
Чарльз послушно пьет лекарство, кашляет – на вкус ужасно горькое и противное – мотает головой и снова укладывается на подушки. Смотрит на Эрика сияющим взглядом, опять улыбается.
- Я тоже тебя люблю, Эрик. И я в тебе уже нашел многое. Хорошее, Эрик. Ты можешь этого не видеть, но я вижу. Мы оба… Оба по-своему эгоисты. Мне не стоило начинать тот разговор, тебе не стоило тогда уходить, а мне оставаться, – Чарльз снова кашляет, но на этот раз уже не так надрывно. – Над отношениями надо работать, друг мой, и… Мы очень разные, Эрик. И нам надо не конфликтовать друг с другом, а учиться пониманию. И иногда это очень тяжело.
Чарльз не произносит «но мы же постараемся», но это явно читается в его взгляде.
- Как я понимаю, коньяк мне не светит. А тебе можно. Мне лучше крепкого чая. Мы же не отменим партию в шахматы?
Эрик явно устал, но все равно подрывается с места и идет за шахматами. Чарльз заставляет себя выбраться из уютной теплой кровати, стаскивает с софы плед и, зябко кутаясь, устраивается в одном из кресел. Здесь будет не так удобно, как в малой гостиной – камина нет, кресла не такие удобные и более глубокие… Чарльз уже через пару минут понимает, что начинает засыпать. Но Эрик управляется быстрее, нежели сон окончательно сваливает Ксавьера с ног. Металлический поднос с коньяком и чаем плавно левитирует следом за несущим доску Леншерром, и Чарльз вновь не удерживается от улыбки. Эрик так сосредоточен, словно выполняет чрезвычайно важную миссию.
- Твой ход.
Чарльз обхватывает руками большую чашку с крепким, ароматным чаем. Горло дерет несмотря на лекарства, голова кружится, и играть Чарльзу сложно. Он даже толком не обдумывает ходы – в основном смотрит на Эрика. На его руки, на его губы, на прорезающие лоб морщины, когда тот обдумывает следующий ход. Кажется, ему не очень нравится, что Чарльз уделяет мало внимания игре, но Эрик молчит. Понимает, что Чарльзу плохо – и действительно, стоит начать думать, как голова становится тяжелой, и головокружение накатывает с новой силой. По-хорошему, Ксавьеру вообще не следует вылезать из кровати, но именно сейчас отказаться от партии он не может. И не хочет. Шахматы для них с Эриком значат очень многое. Это то поле, где они могут достигнуть компромисса практически в любом вопросе.
Эрик двигает фигуры при помощи своей силы, а Чарльзу приходится постоянно наклоняться и подаваться вперед. Потом от этих покачиваний становится плохо, и Чарльз начинает диктовать ходы. В какой-то момент он вообще теряет концентрацию, что приводит к вполне ожидаемому итогу.
- Шах и мат, Чарльз.
Чарльз улыбается, прикрывает глаза и удовлетворенно кивает.  Обычно он расстраивается, когда проигрывает, а иногда даже на какое-то время обижается, но не сегодня. Сегодня его полностью устраивает результат. Главное, что Эрик никуда не уйдет.
- Я отыграюсь. Нам надо играть на желание, не находишь?
Чарльз кутается в плед, просит налить себе еще чая. Почти залпом выпивает вторую кружку, не замечая, насколько чай горячий. Температура снова поднимается, и когда Эрик в приказном порядке отправляет Чарльза в кровать, он даже не сопротивляется. К тому же за это время постель остыла, и тонкий хлопок приятно холодит кожу.
- Ложись. - Эрик несколько растерян, но Чарльз уже подвигается к краю, освобождая место. – Ты плохо выглядишь. Сидел тут, устал… Ложись, друг мой.
Чарльз знает, что Леншерр не уснет. Будет лежать, прислушиваться к чужому дыханию и давиться чувством вины при малейшем ухудшении.  Чарльз бы усыпил Эрика, как тогда, во время поиска мутантов, но сейчас он не рискует. Лихорадка и телепатия сочетаются очень плохо. Поэтому Чарльз просто приваливается к теплому боку Эрика, кладет голову ему на плечо и улыбается.
- Когда мы разберемся с Шоу и остановим третью мировую, то начнем все сначала. Откроем школу. Будем спасать мутантов со всей страны, учить их и давать им шанс на…будущее. Счастливое. Полноценное. У нас получится. Это ведь достойная цель, да, Эрик? Чтобы ни у кого не было детства, как у тебя, Рейвен или Хэнка…
Чарльз продолжает говорить – в основном рассуждает о том, сколько они оба могут сделать для мутантов. Под конец он еле слышно хрипит, сбивается, путает слова и в итоге засыпает, уткнувшись в плечо Эрику горячим лбом и скинув с себя кажущееся ужасно теплым одеяло.

+1

13

Отношения. Для Эрика это какое-то магическое слово, нет, не так, проклятое. У него никогда не было отношений. Ни с кем. Все что он делал раньше, это было ради своей личной войны, ради мести, и ничего другого Леншерр на своем пути не видел. А сейчас Чарльз так легко говорит об отношении между ними двоими, что Эрик даже сказать ничего толком не может. Только открывает рот, как растерянная рыба, выброшенная на берег, слишком далеко от волн, хотя вода даже касается плавников, но чтоб выжить – точно не хватит. Вот и Эрик так, вроде рядом, а в тоже время растерян и не знает что делать. Ему почти тридцать, а за всю свою жизнь у него никого такого не было. Он вообще не думал что способен по настоящему полюбить кого-то. Разве его чувства вообще могут быть нормальными? Почему Чарльза это не пугает?
- Да, я…я думаю ты прав. Мы сделаем что-нибудь, - Эрику не хочется давать обещаний, хуже того, он почти уверен, что не выполнит их, потому что уверенности точно нет. Он в себя не верит, если Чарльз тот, на кого и можно получится, то за себя Эрик в этом деле не готов отвечать. А что если струсит? Признаться, же уже испугался. Вместо этого признание Чарльза только сильнее заставляет биться сердце и отводить глаза. Почему эти три несчастных слова так сложно произнести в слух? Эрик молчит и зачем-то комкает край одеяла Ксавьера, вроде как пытаясь поправить, чтоб хоть как-нибудь занять руки. Ему неловко. Потому что и приятно, и стыдно, и злит, и…Как люди с этим всем живут.
У него была одна женщина. Они встречались всего два месяца. Эрик вообще считает это случайностью, но отношениями назвать не может. У них был секс, они неплохо проводили время, но он никогда ей ничего о себе не рассказывал и не слушал ее. Ему ничего не нужно было, а теперь появляется Чарльз, и заявляет, что нужно: вот он я, вот ты, а вот что у нас с тобой. И Эрика это все заставляет сходить сума.
Чувства, безжалостные и нежны, против воли они гасили ярость Эрика, топили его желание отомстить. Он хотел злиться, хотел чувствовать все как раньше, потому что было легче и понятно, но этот призрачный лучик коснулся его сознание, и все ушло.
Чарльз.
И как теперь быть?

— Как я понимаю, коньяк мне не светит. А тебе можно. Мне лучше крепкого чая. Мы же не отменим партию в шахматы? – Чарльз умеет так, выдернуть из под ног землю, и смотреть этим своим невинным взглядом, против которого даже возразить ничего не можешь. Но он прав, отменить шахматы даже для Эрика кажется чем-то противоестественным, это его возможность обдумать все и попытаться, может быть, все-таки сказать Чарльзу много важных слов. Чарльз кашляет слишком сильно и Эрик срывается на кухню, по пути игнорируя вопросы Рэйвен и взгляды ребят.
- Эрик, как он? Что случилось все-таки?
- Ничего, все нормально. Поправится. Мне нужно сделать чай. Ложись спать, уже поздно, - Эрик сбривает Рэйвен снова, он вообще все эти два дня старается ни с кем не общаться, потому что не знает, как себя поведет. Контролировать силу, когда в тебе маятник разгулялся не на шутку, очень сложно. А чувство вины…не самый лучший компаньон. Рэйвен провожает Эрика не самым приятным взглядом, раздраженно-обвиняющим, она точно хочет понять, что наконец произошло, и почему Леншерр выглядит таким взъерошенным, и даже немного опасным. Чувство ревности поднимается в ней все сильнее, и это в первый раз когда она не может разобраться в себе и в том, что испытывает к брату или Эрику. Они оба сильно изменились в ее глазах, а все, чего она хочет это…чувства. И может быть такие взгляды в свою сторону, какие бросает Чарльз на Эрика. Ей ничего не остается только как закрыть тихо дверцу своей комнаты и лечь в постель. В доме удручающе тихо, ребята уже спят, но Эрику удается вернуться до того, как Чарльза срубит под действием лекарств и усталости.
Нет, все-таки нельзя было позволять эту игру. Чарльз рассредоточен, он вообще, кажется не вникает что делает, Эрик видит, что его ходы ведутся наугад, никакой стратегии или обдуманности, Эрик даже хочет возмутиться, но тут же натыкается случайно на этот изучающий взгляд Чарльза и поспешно опускает глаза. Почему-то сейчас Чарльз кажется особенно привлекательным. Эти раскрытые яркие сухие губы, Чарльз тяжело дышит, шуршит в пледе, пытается щурить голубые глаза и водит своим взглядом по рукам Эрика, его лицу, словно все ласкает. Эрик чувствует и сейчас, когда разум практически раскрут, когда нет никакого вызова в глазах и позе, как раньше, он будто голый. Нет, это не смущение, но…разве можно так раскрываться и не боятся, что тебя увидят всего? Чарльз телепат, будь у него желание, он мог бы перелопатить все воспоминания, все тайны и желания Эрика. В голове мелькает странная мысль, а ведь он хочет. Ему не страшно, от того что мог бы солгать, и Чарльз это знал, не страшно что сложно, нет сожаления, нет опасений, потому что он такой и есть.
Чарльз предсказуемо проигрывает. Но Эрику не нравится этот исход партии. Словно Чарльз намерено поддается ему, соглашается со всем, лишь бы Эрик не ушел, забыл даже мысли об этом. Это неправильно. Они должны быть….Эрик поднимает взгляд и забывает о чем хотел поспорить. Чарльз выглядит слишком уставшим, и против воли внутри опять разрастается это чувство неуместной щенячьей нежности. Эрику даже плохо от этого, оно слишком тяжелое для его пустого сердца, он будто знает, что чем дальше они пойдут, тем сильнее Эрик увязнет. И не сможет отказать.
Нет, нет, нет. У него есть цель. Он должен.
Чарльз. Он теперь плотно поселился в его груди, прожигая насквозь, впитался клетками тела, запустил свои руки в его голову, и теперь Эрику кажется, что он везде и всегда. Прямо как она, черная бездонная дыра, которая затягивает его все глубже, а Эрик и не против, он так всю жизнь живет, на крае, с изломленными чувствами и бесконечной тревогой. Только теперь еще появилась и намертво застряла уверенность, что все происходящее с ним теперь – ненадолго. И Чарльз – ненадолго. Потому что как оно дальше, если все так?
Этому всему сложно сопротивляться. Эрик сдается почти сразу, лезет к Чарльзу в постель, забивая на все просьбы Хэнка, и даже на то, что может заразиться, он просто хочет этого тепла. Эгоистично и по-звериному, забрать все себе до последней капли. И Чарльза, и всего его мысли, и губы, и тело его хочет. Все. И даже то, что Чарльз бы ему не смог отдать. Это Эрик хочет особенно.
- Ох, Чарльз. Тебе нужно отдыхать, друг мой, засыпай. Спокойной тебе ночи, - Эрик дожидается когда Чарльз действительно провалится в свой беспокойный болезненный сон, и только тогда мягко целует его в висок, забираясь подрагивающими пальцами в волосы. Перебирает, слушает дыхание, считает удары сердец, и на мгновение ему кажется что у них на двоих не удары, а гудение, и от этого так хорошо.
Но заснуть он не может, не смотря на усталость. Чарльз во сне мечется, у него жар, тело горит, и Эрику это мешает расслабится, он старается накрыть его одеялом, удержать в кровати и согреть собой. Только под утро Ксавьер успокаивается, выдыхает во сне как-то особенно умиротворенно, и Эрика тоже выбрасывает в сон.
Ему в первые за долгое время не снятся пытки и Шоу, только касание рук Чарльза и его голос, шепчущий что-то, но что именно, Эрик разобрать не в состоянии. Он просыпается так же быстро, как и заснул, неожиданно, под тихий вскрик Рэйвен которая успевает уронить поднос с завтраком для Чарльза. Эрик ловит только кофейник, тарелку с желе и сам поднос, вске остальное растекается лужей по ковру и, несомненно, будит и Чарльза. Да всех.
- Черт. Рэйвен, - Девушка даже не пытается что-то убрать, а как-то странно смотрит на сонного Чарльза, в двери влетает Шон, потом Алекс, но Эрик успевает выбраться из кровати до того, как они зайдут.
- Эй, что тут случилось? – Последним приходит Хэнк, и Эрик так злиться, что ложки и ножи на подносе вздрагивают, раскручиваются невероятными вензелями, а потом все с грохотом падает на пол, заставляя Рэйвен вздрогнуть и зажать рот. Эрик быстро накидывает на удивленного Чарльза одеяло и без слов выходит из его спальни.
Ну конечно. У них просто не может быть все хорошо.
Все утро Эрик игнорирует в доме всех кого может, даже Чарльза, сбегает на пробежку, а когда возвращается на диване в холе встречает Мойру, которая лучезарно улыбается Ксавьеру, встревоженно поправляет каждую минуту его плед, и вообще выглядит до отвратительности заботливой. Гнев в Эрике растет так быстро и стремительно, прямо вместе с обидой от того, что сказал ему Чарльз во время ссоры.
Как он может.
Ревность давит на виски так сильно, что Эрик готов задохнуться под ее гнетом. Держи себя в руках, придурок, держи. А Мойра снова смеется и продолжает откровенно флиртовать с Чарльзом.
Schlampe.

Отредактировано Erik Lehnsherr (2018-08-27 18:51:46)

+1

14

Чарльз прекрасно понимает состояние Эрика. Более того, он сам чувствует нечто подобное. Конечно, они на разных колокольнях, и каждому со стороны якобы виднее, но… У Чарльза внутри все то дрожит, то замирает, то выворачивается наизнанку. Не только у Эрика не было отношений. У Чарльза их тоже никогда не было. И тем более отношений с мужчиной. Теми более отношений с таким мужчиной, как Эрик. Они настолько разные, что иногда Чарльзу все происходящее кажется иллюзией. Он понимает, что Эрику сложно. Из-за его прошлого, из-за его комплексов и страхов. Из-за его отношения к жизни. Но и Чарльзу-то не легче.
И как ни странно, но главную сложность для Чарльза представляет даже не телепатия. Телепатию можно сдерживать. Да можно просто установить в голове Эрика усиленные барьеры, которые невозможно обойти случайно. Можно найти компромисс, и Чарльз верит в то, что он его найдет.
Разница мировоззрений? Здесь тоже возможны варианты. Эрик ясно дал понять, что не хочет меняться принудительно. И Чарльз не собирается ему ломать. Чарльз собирается показать ему свой мир. Дать ему возможность выбора. Дать ему шанс самому прийти к тому пути, который приведет к душевному покою. Ксавьер знает, насколько это будет трудно. Он знает, очень хорошо знает, что ему самому будет крайне тяжело принять некоторые вещи. Но он готов к сложностям. Ради такого чувства, как любовь, можно и нужно бороться.
Но единственная проблема, которая представляет для Чарльза сложности, это, как ни странно, его состояние. Тепличный мальчик, золотая молодежь. Чарльз не привык считать деньги. У него есть особняк, больше похожий на небольшой замок, огромная территория в собственности. У него есть вклады, есть активы, которые приносят стабильный и более чем солидный доход. А Эрик… Эрик вырос в концлагере. Да, у него есть золото нацистов, но оно окрашено кровью еврейского народа. Леншерр готов потратить его ради мести фашистов, но не на себя. Конечно, у Эрика есть деньги, но не так много, как у Ксавьера. И… А ведь Чарльзу хочется так много всего! Ему хочется подарить Эрику машину. Как минимум. Яхту. Что-нибудь дорогое и бесполезное, значимое для них обоих. Но Чарльз знает, что Эрик не примет. И, возможно, даже оскорбится.
Чарльз тихо и хрипло выдыхает, возится, прижимается ближе к теплому боку Эрика. Да уж, мысли… Какие там яхты, когда Эрик банального для Чарльза омара считает расточительством. Знал бы Леншерр, сколько стоит тот коньяк, который они пьют… Но Чарльз заранее переливает его из бутылки в графин. И делает вид, что не замечает, как жадно и быстро Эрик ест. Будто вот-вот отнимут.
И паршиво то, что даже отсылая огромные суммы на благотворительность, Чарльз чувствует себя виноватым перед теми, кому не повезло так, как ему. Перед Шоном, Алексом, Хэнком. И особенно перед Эриком, которому не повезло больше всех.
…Чарльз проваливается в сон незаметно. Смутные тревожные образы преследуют его даже там. Чарльз старается не зацикливаться, не цепляться, и в итоге проваливается в спасительную темноту без ощущений и голосов. Но выдергивают его из нее преступно рано. Вскрик, грохот упавшей посуды. Чарльз подскакивает, голова тут же начинает кружиться. Чарльз растерянно оглядывается, сталкивается взглядами с Рейвен и понимает, что попал. Сестре придется все объяснить, и он надеется, что она не будет злиться. А ревность… Это пройдет. Обязательно пройдет. Комната быстро наполняется народом, Эрик психует, Чарльз чувствует, что пространство начинает на него давить и, заявив, что Рейвен просто споткнулась, просит всех выйти. Хэнк понимает быстрее остальных – парень вообще наблюдателен, и объяснять ему не надо. Он видит вторую примятую подушку, взъерошенного Леншерра, складывает один плюс один и… И спокойно выходит из комнаты. За ним тянутся остальные. Кроме Рейвен.
Разговор с сестрой выходит очень тяжелым. Рейвен обижена. Оскорблена. Взбешена. Ей нравится Эрик, и она этого не скрывает. Ей нравится Чарльз, и он это давным-давно знает. Она сама запуталась. Но проблема не в этом. Она боится, очень боится вновь остаться одна. Чарльзу приходится утащить ее в кровать и долго-долго обнимать, как в детстве. И убеждать, что его отношения с кем бы то ни было не заставят его меньше любить ее. Как сестру, только как сестру, но все равно очень-очень сильно любить. Рейвен почти готова расплакаться, и это… ох, как же мало Чарльз в последнее время уделял ей времени. Преступно мало.
Они завтракают вдвоем. Потом гуляют – тоже вдвоем. А потом появляется Мойра, и Чарльз переселяется из спальни в гостиную. Мойра кружит рядом, ухаживает, и это и приятно, и неловко. Мойра нравится Чарльзу. Но он не испытывает к ней и десятой доли того, что чувствует к Эрику. Вот только как ей об этом сказать? Чарльзу не хочется ее обидеть. И тем более не хочется портить отношения с ЦРУ, и вообще… Он нагло влезает к ней в голову и видит там то, что ему явно не стоит видеть. И все становится гораздо сложнее.
И еще сложнее, когда приходит Эрик. Чарльз почти физически ощущает его ревность. Дикую, жуткую ревность. Мойра, кажется, этого совсем не замечает. Между двух огней, и неизвестно, кто первым утопит и без того «больной» корабль. Чарльз тут же отсаживает от Мойры дальше, смотрит на Эрика и улыбается. Искренне. Он действительно рад его видеть. Мойра наконец-то обращает внимание на Леншерра и отшатывается. Она его боится. Но она достаточно умна, чтобы молчать.
- Эрик! Тебя все утро не было,  и я…
- Чарльз, Эрик. Я, пожалуй, пойду. Как раз мне скоро должны звонить из центра.
- Да, Мойра, конечно. Держи нас в курсе, ладно?
Мойра кивает и быстро уходит. Чарльз хлопает рукой по дивану, предлагая Эрику присесть.
- Я поговорил с Рейвен и все ей рассказал. Не удивляйся, если она будет вести себя странно. Ей обидно, она ревнует, но по-настоящему она хочет, чтобы все получилось. А Хэнк сам догадался. И еще, Эрик, - Чарльз серьезно смотрит ему в глаза и тихо говорит. – Ревновать – не выход. Я не изменяю тем, кого люблю.

+1

15

— Эрик! Тебя все утро не было, и я…- Да Чарльз, что ты? Эрик прищуренным и потемневшим взглядом рассматривает Ксавьера, ожидая вменяемых объяснений происходящему. После того что произошло вчера он справедливо считает, что имеет на это право. На ревность и негодование. Не нужно быть телепатом и знать чужие мысли, чтобы при одном взгляде понять, чего хочет Мойра от Чарльза. Его. В полном смысле этого слова. Эрик это понимает потому что тоже хочет его, и уже считает своим, но об этом никто не знает. Хотя, после сегодняшнего шоу утром, да еще и взгляду Рэйвен, рано или поздно остальные сами догадаются что конкретно они видели в спальне Ксавьера. Они не маленькие дети чтобы оправдывать сон в общей постели дружбой. Тем более после того, как Эрик провел почти двое суток над постелью Ксавьера бдя денно и нощно.
— Ревновать — не выход. Я не изменяю тем, кого люблю, - Эрик все еще молчит, гневно припечатывая Чарльза взглядом к дивану. Будто ты когда-то до меня действительно любил, чтобы знать, что не изменишь. В данный конкретный момент Эрика даже не заботит что Чарльз может прочитать его мысли. Вот так четко. Он по-настоящему зол, и когда Чарльз пытается его упрекнуть этим, предсказуемо злится еще сильнее.
- Она тебя хочет. Ты разве не видел ее взгляд? Не надо мне рассказывать о том, о чем ты не знаешь наверняка, - Вот оно. Эрик не доверяет. Ему чертовски невыносимо сложно довериться даже Чарльзу в этом вопросе. Ему нужно быть рядом, ему нужно точно знать, что Чарльз, такой наивный в этом вопросе человек, действительно знает о чем говорит. И пока у Эрика нет никаких доказательств, напротив, те слова, сказанные в домике у озера все еще свежи в памяти. Чарльз ударил в очень больное место, заставил всплыть наружу самое отвратительные ощущения и обвинил в этом самого Эрика. Все еще хочет его изменить. Эрик знает это, даже если Чарльз думает, что дает ему выбор. Но пока все это лишь слова. И…Эрик до сих пор злиться на себя за то, что именно слова Чарльза его смогли так глубоко задеть. Он считал себя действительно человеком из стали, а теперь он…даже не свой. Вот он его, а он сидит тут перед ним, в своем трогательном пледе, шморгает носом, строго сводит брови и вызывает в Эрике только очередной приступ безжалостной нежности и еще большей ревности.
- Она мне не нравится. И не пытайся меня уговорить относится к ней с пониманием. Даже не думай. Я буду делать что хочу, - Эрик зол. Вот серьезно, зол, и пытаться сейчас его отчитать за естественную реакцию покалеченного сознания, которое то и доверять не умеет это большая ошибка. Он резко встает с дивана, дергает уголком губ и уходит из зала, оставляя Чарльза одного. Даже дверью хлопает. Это протест, возмущение. Сколько мне еще придется терпеть уступая тебе и ломая себя? Я не железный, Чарльз. Я пытаюсь.
Он терпеть не может Мойру. Она ему не нравится с самого момента их знакомства. Да что там, ему не нравится вся эта идея ЦРУ и их присутствие в жизни мутантов. Чарльз убедил что это возможность, Эрик согласился, но чем дальше они идут, тем сильнее все путается в жизни Леншерра.
Когда Эрик уходит в душевую, он не замечает, как оставляет дверь комнаты открытой. Он совсем не ожидает что когда вернется в его постели будет лежать Рэйвен. Голая Рэйвен. Эрик рассматривает ее с нескрываемым удивлением, легким раздражением и недоумением. Если Чарльз узнает…что это вообще такое? Почему все это с ним и все за один день? Ведь еще даже не вечер.
- Что ты здесь делаешь?
- Разве я тебе не нравлюсь?
- Такая ты, - нет. Мне нравится другая Рэйвен, - Девушка удивленно вскидывает брови, скидывает свой человеческий образ и принимает истинную форму, с синей кожей и рыжими волосами. Эрик действительно восторгается ее мутацией, а еще он не сразу понимает, что это своеобразная маленькая месть. За Мойру. Они должны разобраться с этим, и не так, как предлагал Чарльз. Либо все, либо ничего. Эрик никогда на мелочи не разменивался. Никогда.
- И не так, Рэйвен, - Девушка приподымается в кровати, заглядывая в глаза Эрику с надеждой и одновременно с обидой,
- Так значит это все правда, да? Ты и Чарльз…? – Эрик хмурит брови, но в его глазах плещется сталь и безразличие. Рэйвен не решается продолжить сказанное, потому что ее по-настоящему пугает этот слишком холодный взгляд Леншерра. Так люди смотрят на тех, кого хотят убить. Эрик считает только до трех, где-то в глубине комнаты в чемодане встряхиваются шары, а потом он смаргивает это ощущение. Ревность. Она все еще мешает мыслить здраво. Да что же это такое? Через чур пристальное внимание Рэйвен теперь начинает Эрика даже бесить, но он понимает, что она еще слишком юна чтобы все осознавать, и сама не знает чего хочет. А еще она сестра Чарльза.
- Рэйвен, ты идеальна. Но ты слишком юна для меня. Будь собой, не пытайся быть кем-то, и ты сможешь найти…подходящего человека, - Эрик не умеет говорить вдохновляющие речи как Чарльз, но ему хватает наконец мудрости в этом случае уберечь Рэйвен от необдуманных поступков. И себя самого. Пускай даже если Чарльз узнает об этом всем, он не собирается пользоваться этой девочкой ради того, чтобы отомстить за Мойру. Просто он ее терпеть не может.
- Ты правда так считаешь?Черт. Она все равно не поняла что именно он хотел сказать. Как же сложно донести правильную мысль до мозга подростка, когда и сам не можешь наладить порядок внутри себя. Чарльз бы справился.
- Да, я считаю, что ты прекрасно в своем истинном облике, но Рэйвен…тебе здесь не место, - Эрик подает ее халат, деликатно отводит взгляд, когда девушка его накидывает, и не скрывает облегченного вздоха, когда она выходит из его комнаты. Слышишь, ты хрен с нимбом, ты что вообще творишь? Эрику хочется очень грязно выругаться, но вместо этого он выглядывает в коридор и натыкается на Чарльза. И его взгляд полный удивление, непонимание и…ревности? Или гнева? В голове пульсирует очень нехорошее съязвить, что, мол они квиты, но Эрик выше этого. Вместо этого он резко втаскивает Чарльза за шиворот халата в свою комнату, вбивает в дверцу спиной, захлопывая его, и грубо, без предупреждения сминает губы в поцелуе. Он знает что Чарльз болен, и достаточно сильно, чтобы его ноги почти сразу стали подкашиваться, но черт возьми, он просто устал. Сдерживать себя, быть правильным и хорошим. Быть не собой.
Его поцелуй требователен, язык развязно гуляет по рту Чарльза, а горячие руки пробираются под полы халата Чарльза, ощущая под пальцами горячую кожу его ребер.
- Боже, Чарльз… – День, сейчас гребаный день, где-то часа три-четыре, они даже на обед не собирались, потому что задержались со своими тренировками и прочей ерундой, а его голос полон рычания, и все железки в комнате ходят ходуном, - Что ты вообще со мной делаешь, а? – Легче всего обвинить в этом Ксавьера, никак не себя, но Эрику сложно остановиться. Он знает что должен, поэтому резко обнимает Чарльза за талию, ткнувшись носом в его шею и вдыхает его запах. С лекарством, ромашковым мылом, потом и запахом его кожи. Это успокаивает всего на чуть-чуть.
- Я не хочу тебя ни с кем делить. И я отослал Рэйвен из моей комнаты, хотя она решила предложить себя мне.

Отредактировано Erik Lehnsherr (2018-08-27 21:22:49)

+1

16

Хорошо, что Мойра ушла. Чарльз понимает, что сейчас будут очередные разборки, потому что Эрик ревнует всерьез. Слова Чарльза разбиваются о стену ревности, злости и… Это не недоверие, это скорее рефлекс. Эрика часто обманывали, им часто пользовались, его ломали, и теперь он попросту не позволяет себе верить кому бы то ни было. Даже Чарльзу. Даже самому себе – и то не всегда. И Чарльз усилием воли сдерживает закономерное в этой ситуации раздражение.
Он не имеет права злиться. Даже тогда не имеет, когда слышит мысли Эрика.
Будто ты когда-то до меня действительно любил… Это больно. Это действительно больно, и Чарльз незаметно сжимает под пледом кулаки. Три секунды, две, одна, и он уже совершенно спокойно привычным жестом поправляет взъерошенные волосы.
- Да. Я ей очень нравлюсь. Более того, она надеется на мою взаимность и длительные отношения. Но я не даю ей повода думать, что это возможно. Тем не менее, разве я виноват в ее интересе? Я могу подкорректировать ее отношение к себе, но это будет насилием над личностью. Ты действительно думаешь, что наши отношения стоит начинать именно с этого?
Чарльзу все это совершенно не нравится, потому что Мойрой дело не ограничится. Да, если сравнивать его с Эриком, то он будет проигрывать. Эрик соответствует образу совершенного мужчины. Высокий, статный, сильный, красивый, мужественный. Как герой с военных плакатов. Чарльз не такой. Но все же найдутся те, кто предпочтет его. По разным причинам. И Эрик каждый раз будет ревновать. И что, каждый раз после этого будут такие разговоры? Ссоры? Недовольство? Чарльза это не устраивает. Но и Эрик не может контролировать свою бессознательную реакцию, и… Какая-то безвыходная ситуация. Потому что Чарльз уже обещал не пытаться изменить Эрика.
Интересно, а сможет ли Эрик сам захотеть измениться ради Чарльза? Или такие вопросы задавать еще слишком рано?
- Хорошо, Эрик, делай так, как хочешь.
Чарльзу только и остается, что смотреть, как Эрик зло скалится, резко передергивает плечами, и уходит. Такой короткий разговор, а Чарльз уже вымотан для предела. Хотя, возможно, дело в болезни. По крайней мере Чарльз утешает себя этим, потому что в противном случае им обоим будет чрезвычайно сложно развить отношения в нечто, приносящее удовольствие.
В гостиную заглядывает Шон, Чарльз машет рукой, и обескураженный парень, пожав плечами, скрывается за дверью. Кажется, своим поведением они с Эриком распугивают окружающих, и это тоже плохо. Никто из команды не должен бояться Леншерра, иначе это сильно усложнит работу. Когда голова Шона снова показывается из-за двери, Чарльз ожидает вопросов касательно того, что происходит. Но парень гораздо более сообразителен, чем кажется на первый взгляд. Он проглатывает уже готовые вырваться слова, - бесполезно, Шон, я все равно слышу твои мысли, - и преувеличенно бодро спрашивает, не хочет ли Чарльз чай. Чарльз не хочет, тепло благодарит ученика и решает не мозолить никому глаза, пугая окружающих откровенно болезненным и унылым видом.
Чарльз медленно выдыхает, встает и уходит на второй этаж. На лестнице приходится держаться за перила, потому что ноги предательски подгибаются. Несмотря на лекарства Хэнка и достаточно обильный, пусть и легкий, завтрак, Чарльз чувствует предательскую слабость. Ему просто хочется добраться сначала до душа, а потом до кровати – Рейвен упоминала, что поменяла постельное белье. Простыни наверняка прохладные, а еще можно распахнуть окна…
До своей комнаты Чарльз не доходит – натыкается прямо на Рейвен, выходящую из комнаты Эрика. Рейвен убегает в противоположную сторону и не видит Чарльза. Зато Ксавьер видит распахнутые полы халата и ловит отголоски мыслей сестры. И в них только Эрик. А еще жгучая ревность, стыд и вина.
Чарльз не знает, как на это реагировать. Из комнаты выглядывает Эрик, и в голове у Чарльза что-то щелкает. Сейчас в нем слишком много всего и сразу. Слишком много всего нехорошего. Он почти готов ударить Эрика, но тот успевает раньше. Чарльз пытается его ударить, но вместо этого хватает за плечи, потому что ноги его совершенно не держат. Леншерр слишком хорошо целуется, и Чарльз вскоре забывает о том, что злился. Да и обо всем остальном тоже забывает.
- …что ты вообще со мной делаешь, а?
Чарльз не отвечает. Только почему-то гладит Эрика по голове, как маленького ребенка. Как когда-то гладил Рейвен, когда та, расстроившись, утыкалась носом ему в плечо. Только между Эриком и Рейвен нет ничего общего, да и ситуация совсем не та.
- Я поговорю с Рейвен. Не обижайся на нее, она… Она просто выбита из колеи. Ты ей нравишься, очень нравишься. Ей кажется, что я украл у нее возможность, хотя бы возможность, и… А я ее брат, и ты крадешь меня у нее. – Чарльз отстраняет Эрика на расстояние вытянутых рук, но по-прежнему держит его за плечи. И смотрит в глаза усталым, но уже спокойным взглядом. – Но как мужчина я ей тоже нравлюсь. Она и раньше намекала, но я не знал, что делать, и… И, в общем, делал вид, что не понимаю. Моя сестра выросла, а я и не заметил. Мне так легко находить общий язык и с Алексом, и с Шоном, и с Хэнком. А с ней – не получается.
Чарльз сознательно и старательно игнорирует слова Эрика о «не хочу делить». Его не хватит сейчас на второй раунд.

+1

17

Бывают такие пьесы, в которых Ромео и Джульетта должны умереть в конце последнего акта, а не жить с постоянными мыслями друг о друге каждую минуту.
По правде говоря, Эрик не был уверен, что Чарльз вообще — Джульетта. Что Чарльз нуждается в нём для чего-то иного, кроме спасения мира, поиска мутантов и благополучия этих самих мутантов. По его мнению, он дал Чарльзу достаточно себя, своих мыслей, своих целей, своих стремлений, и Чарльз отверг их почти все. Эрику все еще сложно забыть тот разговор и желание Чарльза изменить его, потому что это не то желание, которому Эрик может довериться. И именно оно порождает недоверие, боль, страх и сомнения.
Эрик действительно влюбился в Чарльза. Врезался на всех скоростях, и даже думая, что забудет, понимал что не сможет. Это неизбежно, Чарльз захватил его. Даже сейчас, стоя в этой маленькой комнатке и вдыхая запах его тела Эрик задыхается от этого, внезапно ставшим слишком большим, мирка. Эрику эгоистично не хотелось быть проблемой их размолвок, он даже ревновать бы Чарльза не хотел. Совсем. Чтоб легче было, и ему и Ксавьеру, чтоб отпустило побыстрее, но Эрик точно знает, что не сможет уже никогда отпустить этот лучик. Даже руки давно забытого мальчика, против его воли, тянулись к этому свету, заставляя Эрика вспоминать о давно забытом прошлом. Чарльз тогда напомнил, что такое ханука. И все было правильно, Чарльз воскрешал память человека, которого уже давно нет на свете, от того Эрику было так сложно. Но сейчас…Сейчас даже этот маленький мертвец железно ухватился за подолы халата не желая отпускать Ксавьера. И зачем было спрашивать, как быть, если сам знаешь как. Никак. Люби.
Так просто и так сложно.
- Ох, Чарльз. У тебя опять температура, - Эрик нехотя отпускает Ксавьера, касается тревожно его лба и тут же подхватывает его на руки, замечая, как телепат начинает съезжать по дверце. Совесть опять начинает неприятно давить на затылок и Эрика бы это раньше разозлило, а сейчас хочется только попросить прощения. Но он не просит прощения. Потому что не он виноват во всем происходящем. Даже Чарльза не обвинишь, он просто, глупый, попал под снежную лавину и совсем не понимает, что ему вот-вот сломает хребет.
Спокойно, Эрик. Ну что ты как дикое животное? Ты же умеешь ухаживать. Красиво и с очарованием. Так сделай все как надо.
Вот только Эрику не хочется фальши, он хочет действительно очаровать Чарльза так сильно, чтоб больше никогда и не чей.
- Чарльз, я…не должен был. Это утро, кошмарное для меня. Понимаешь, это я виноват в том, что происходит сегодня, - Эрик не умеет извиняться, совсем. Он не уверен даже что осознает за что пытается извиниться. Вроде как оправдывается тяжелым днем, бестолковым утром, а еще он хочет есть, но в тоже время что-то не так. Не это он должен говорить, но…может Чарльз сам поймет? Еще Мойра эта. Эрика она бесит даже своим именем, и это как-то совсем по детски, но в данный момент это Эрика уже не заботит.
- Пойдем, тебе нужно отдохнуть, поспать. А вечером поужинаем все вместе, если тебе полегчает, - Эрик не говорит про шахматы, он сам не уверен что сегодня подходящий день для партии, потому что день с утра не задался, но хоть одну правильную вещь за сегодня он делает. Подхватывает Ксавьера на руки, не как девушку, как мужчину, и спокойно несет в его комнаты.
- Не смотри на меня так укоризненно, я просто решил тебе помочь, - Эрик слабо улыбается и опускает Ксавьера на кровать, распахивает окна чтобы проветрить комнату одним движением руки и растерянным взглядом окинув постель, в которой они просто спали, тут же сбегает. Даже не дав Чарльзу что-то сказать.
А ведь тот Эрик бы непременно попытался зажать Чарльза и облапать. Может даже залез бы в штаны рукой. И Эрику этого хочется, но слишком неприятно думать, что все будет именно так. Пользоваться слабостью Ксавьера, когда между ними вообще непонятно что? Он старается думать о чувствах Джульетты. Но боже, как же это сложно и почему его вообще угораздило влюбиться так? А любовь ли это? А вдруг…
От мыслей отвлекают книги и попытка найти хотя бы еще одно досье соучастников Шоу. Эрик перебирает свои личные бумаги, раскладывает вещи собранные второпях, когда хотел уйти, и он даже не замечает как наступает вечер. В комнаты заходит Рэйвен, и на сей раз Эрик собран и решителен. Подчеркнуто вежлив и разговор с девушкой получается даже веселым, звучит пара шуток, Эрик невозмутим и улыбается так, легко и мягко, Рэйвен так кажется, но на деле же ни капли искренности. Это просто маска. Ему стоит подумать что действительно делать с Рэйвен, она кажется так и не поняла, а ждать от Ксавьера помощи в этом вопросе…Ему самому сейчас не легче, и Эрик прекрасно понимает что Рэйвен мечется между ними обоими, не зная как и к кому из них подступится. Рэйвен уходит, Эрик собирается и спускается в общую залу к ужину.
Вроде бы ничего такого, обычный вечер, пока Рэйвен не бросая странные взгляды на Эрика начинает говорить о ЦРУ. Она так оживлена, с улыбками шутит про их нелепость, Эрик вроде даже успевает расслабится поддерживая их нелепый образ, говорит об их беспомощности и не знании всех возможностей. В том числе и мутантов, и даже не замечает момента, когда Рэйвен резко переводит все стрелки к Мойре.
- Она такая необычная. Очень милая. Она же тебе нравится, да, Чарльз? Я видела как вы утром с ней говорили! – Вилка, глупая, против воли падает из рук Эрика. Всего лишь на стол, но получается очень громко. Чарльз опять улыбается этой своей нейтральной улыбкой, что-то говорит Рэйвен, а Эрик старается не поднимать глаза. Заметил даже Хэнк. Аппетит резко пропадает, хотя Эрик за весь день до сих пор ничего не ел.
Разумеется, Рэйвен проверяет их обоих, замечает реакцию Эрика и нервные движения Чарльза, и как ни в чем не бывало продолжает свое давление на Ксавьера, а тот и сказать толком ничего не может. Как же, он ее брат, сам утром говорил, что слишком много в ней упустил.
- А я считаю, что Мойра нелепая, - Вдруг выдает Хэнк, и вот тут Эрик даже удивления не сдерживает. Стеснительный ботаник с вызовом смотрит на Эрика, мол, уел? И тут же переводит взгляд обожания на Рэйвен. Ну надо же! И как это можно было упустить? В тихом омуте черти...Эрик с вызовом повторяет взгляд Хэнка, и теперь на Чарльза и Рэйвен смотрят на все. Но это не последнее что происходит за вечер.
- Ну все, хватит, я устал! Сегодня мы вечером смотрит ужасно скучный романтический фильм, и пусть это будет уроком всем! – У Алекса кончаются нервы. Он вскакивает, осуждающе смотрит на Эрика, потом на Чарльза, а потом на Рэйвен и забирая свою тарелку супа уходит на кухню. Видимо, чтоб доесть, потому что хлеб он тоже забирает. И от этого очень нелепого, прямо вопиющего предложения Эрику смешно. Он прячет лицо в руках и начинает тихо смеется, его поддерживает тут же Шон, потом сам Чарльз, и только за ними Хэнк.
- Что я такого сказала?! И почему мы будем такое смотреть?! – Эрик взрывается еще сильнее, ужин сорван, он тоже, как резьба, но не дрожат опасно вилки с ложками под рукой Чарльза, который накрывал их минут десять назад пальцами, не дергается глаз у Алекса, и Хэнк больше не хочет никого покусать. Прошло. Но где-то совсем рядом, обдало горячим ветром кончик носа, но прошло.
Римские каникулы с Одри делают свое дело. Над нелепостью ситуации принцессы Анны и журналиста смеется даже скептичный Шон, хотя, казалось бы, фильм совсем не для большой компании. Но Эрику нравится этот повод, они действительно почти как в кино и у него есть возможность сжать пальцы Чарльза в темноте комнаты под разговоры о любви на улицах ночного Рима. Это не та романтика, она нервная и ему почти чужда, но…ему впервые, за очень долгое время, не тревожно, почти тепло.
Чарльз.

Отредактировано Erik Lehnsherr (2018-09-13 16:49:42)

+1

18

В Эрике столько много всего, что можно погибнуть под обвалом. И Чарльз благоразумно не лезет в его голову. Только смотрит в глаза – встревоженно, обеспокоенно.  Ему очень хочется сейчас поднять руку, погладить Эрика по голове, как маленького ребенка. Только Эрик – давно не ребенок. Такие жесты могут его обидеть, показаться покровительственными. Могут вызвать ассоциацию с тем, что Чарльз считает его неразумным и нуждающимся в управлении. А это не так. Чарльз просто переживает, не хочет ссориться, но и спускать конфликты на тормозах считает ошибкой.
- Ох, Чарльз. У тебя опять температура.
Чарльз рефлекторно обхватывает Эрика за шею, касается носом его щеки и медленно выдыхает. До своей комнаты он мог бы дойти и сам, но Эрику нравится носить его на руках. А сейчас это даже больше – это забота, которая помогает Леншерру справиться с чувством вины.
- Никогда не бывает виноват кто-то один. Я тоже виноват. Сказал, не подумав, толком ничего не объяснил. Допустил двусмысленность, а потом еще и позволил тебе уйти. А должен был остановить. Сказать, что я имею в виду… Мы оба виноваты.
Чарльз даже не дергается и спокойно ждет, пока Эрик отнесет его в спальню и уложит его в кровать.  Чарльз действительно понимает, что в этой ситуации его вины – добрая половина. А то и больше, потому что инициатором выступил он.  И извиняется он от чистого сердца. Не хочется, совершенно не хочется начинать – или все же продолжать? – отношения с недопонимания. Об этом он и планирует поговорить, но Эрик как-то слишком быстро сбегает, оставляя Чарльза наедине с подушками и одеялом.
Оставшееся до ужина время Чарльз тратит на то, чтобы немного поспать и почитать. Полностью отвлечься от проблем, потому что вечер, как ему кажется, будет тяжелым. По-настоящему Чарльзу даже не хочется спускаться к общему столу, но… увы, нужно. И температура у него спала, поэтому когда за ним заходит Хэнк, Чарльз не находит причин для отказа. Накидывает поверх пижамы тонкий хлопковый халат и спускается, второй раз в жизни позволяя «ученикам» увидеть себя «в домашнем». За столом на удивление спокойная атмосфера, и Чарльз расслабляется. И даже поесть успевает, прежде чем Рейвен не заводит разговор о Рейвен.
Громко звякает выпавшая из руки Эрика вилка. Чарльз вздрагивает, нервно оглядывается и натягивает на лицо улыбку.
- Нравится. Так же, как и ты, Шон, Алекс и Хэнк.
Рейвен на какое-то время замолкает – пытается понять, что Чарльз имеет в виду. Чарльз отвечает сестре недовольным и укоризненным взглядом, и Рейвен начинает стараться еще больше. Как ни странно, в беседу вмешивается Хэнк, и Чарльз предоставляет ему право спорить с Рейвен. Может быть, сестра переключится на того, кто заслуживает его внимания, и тогда все станет легче? Но, увы, ситуация только обостряется. И Чарльз, плюнув на все, телепатически связывается с Рейвн.
«Я с Эриком, Рейвен».
Чарльз спокоен. Рейвен замирает, не договорив, Хэнк непонимающе переводит взгляд с Эрика на Рейвен, с нее на Ксавьера. Шон делает вид, что очень увлечен едой, а вот Алекс не такой терпеливый. Атмосфера разряжется, Чарльз тихо фыркает и возвращается к супу. Остальные есть уже не хотят и по одному перебираются в гостиную. Чарльз приходит последним, садится между Эриком и Хэнком, подталкивая последнего ближе к Рейвен. Они вчетвером сидят на диване, а Алекс и Шон занимают кресла. Сам фильм Чарльз практически не смотрит. Во-первых, он его уже смотрел. Во-вторых, его одолевает дремота. Последнему немало способствует то, что Эрик незаметно держит его за руку. Это неожиданно, по-подростковому романтично… Эрик спокоен, Рейвен смеется и наконец-то поглядывает не на них с Эриком, а на Хэнка. Чарльз расслабляется, а под конец и вовсе приваливается к плечу Эрика и посапывает ему в шею. Его будят под тихое фырканье Шона. Чарльз натягивает на лицо смущенное выражение, извиняется и, зевая, отправляется в свою комнату.
Эрик приходит минут на пятнадцать позже. В планах Чарльза изначально были шахматы, но он не в состоянии. Поэтому Чарльз просто молча откидывает в сторону одеяло и взглядом указывает на пустую половину кровати. Он не знает, согласится ли Эрик или нет. Может и не согласиться. Но Леншерр, помедлив, начинает стягивать водолазку, и Чарльз облегченно выдыхает. И тихо просит запереть дверь, чтобы никто не помешал, как в прошлый раз.

+1

19

Единственное что Эрик может вспомнить за тот день хорошего, это то, что утром просыпаться в объятиях близкого тебе человека неожиданно приятно, и не важно в каком вы состоянии оба проснулись, потому что ну…утренняя реакция тела мужчины, и, господи, ну почему Эрик просто не может его хотеть? Конечно может. Чарльз кажется таким невинным, когда заспанный, и младше лет на пять-семь. А то и десять. И ему вообще об этом говорить нельзя, потому что Чарльз сразу начнет хмуриться и пытаться напомнить Эрику что он не девушка, но…Эрик и смотрит на него как на мужчину, и совсем не чувствует разницы между полом и в кого именно его угораздило вляпаться. Мужчина. Мутант. Телепат. Беспечный паренек живущий в охренительно здоровом особняке. Со скандалисткой-сестрой. Он вроде ничего не забыл?
- Чарльз, мы уехали! – В дверь стучит мельком Алекс, он не ломится в комнаты Ксавьера, только сообщает о каком-то загадочном «уехали» и только сейчас Эрик вспоминает вчерашний вечер и его подробности. Просмотр «Римских Каникул» сопровождался очень кратким разговором между Эриком и Алексом. В котором Алекс невинно поинтересовался могут ли они завтра всей компанией уехать в город чтобы погулять, ну и…не мешать им с Чарльзом. Алекс поспешно поправился, почти сразу, «не мешать выздоровлению Чарльза» и тут же нервно уставился на сопящего в обе ноздри Ксавьера на плече Леншерра. Так, будто это могло разбудить Чарльза. Не могло. Но Эрик не ответил утвердительно, только с интересом покосился на Алекса и чуть приподнял бровь. Промолчал. Видимо Алекс это истолковал по-своему, а стоило сказать. Вслух спросить что-то вроде «Да что вы? Сами поедете?» и это точно бы заставило Саммерса засомневаться, но нет же, Эрик был слишком увлечен своей возможностью побыть в тепле и покое рядом с Ксавьером. Эгоист.
- Чарльз, я уверен, что они вернутся после обеда. Давай мы просто полежим вот так, - Эрик старается не выпускать Ксавьера из кровати, но при этом не прижиматься слишком сильно к его боку чтобы не выдавать очевидное возбуждение, которое и не думает куда-нибудь деваться. Раньше бы он просто навалился на Чарльза. Взял бы то, что хотел. Но сейчас все это кажется неправильным. Ухаживают не так, так просто трахают, без единых чувств, а траха в жизни Леншерра уже было достаточно.
- Чарльз, - У Эрика хриплый и совсем чуть-чуть сонный голос. Он ужасно лохматый с утра, и вся его идеальная прическа идет коту под хвост, как и не клеится к его образу колючая щетина. Он слишком домашний, почти уязвимый, поэтому ленится настолько и все-таки делает то, что не очень разумно в такой ситуации. Он спешит, но он тоже заметил вполне заметный намек на ответную реакцию в штанах Чарльза. Эрик ухмыляется, ждет, когда за дверьми особняка хлопнет дверца машины, и она тронется с места, а потом с совершенно шальным взглядом ныряет под одеяло.
Чарльз сдавленно замычал, когда влажный язык прошелся от основания до головки. Вцепился в теплое плечо, обтянутое тонкой черной шерстью. Какое там "Эрик, нет". Только "Эрик, еще" и здесь, и вот так, пожалуйста.
- Где ты... этому... научился...
Чарльз мгновенно взмок от счастливого ужаса, когда сильные пальцы вцепились в бедра и сдернули его с подушек.
Рот у Эрика обжигающе горячий, бездонный, кажется, может вобрать в себя всего Чарльза целиком. Короткие волосы на затылке щекочут ладонь, по шее катится капелька пота. Чарльз пытается его придержать, но где там, голова под одеялом ходит вверх-вниз, шумное дыхание щекотно ложится на живот. Чарльз бросает взгляд на часы на стене, но не видит ни цифр, ни стрелок, только цветные круги плывут под зажмуренными глазами. Эрик глухо и долго стонет, когда пальцы Чарльза в судороге соскальзывают с шеи, процарапывая кожу. Язык упруго прижимает к нёбу, чуткие пальцы оглаживают поджавшуюся, скользят. Губы движутся вверх-вниз, обхватывают, давят, держат. Чарльз закатывает глаза, всей пятерней вцепляясь в короткие волосы. Из-под одеяла доносится приглушенный утробный стон, жесткие губы на мгновение разжимаются, чтобы сомкнуться еще плотнее. Чарльз затыкает кулаком случайный прерывистый всхлип, оргазм прошибает его насквозь и рикошетит по всему телу: от затылка в крестец, оттуда под лопатки, в кончики пальцев. Рука безвольно соскальзывает со стриженого затылка. Эрик сглатывает, медленно выпускает и выпрямляется, выныривая из-под одеяла. У него полыхают губы, лицо раскраснелось.
- Ты псих, - еле слышно шепчет Чарльз, распластанный по простыне, влюбленный и глупый, как устрица. - Убирайся.
Эрик вытирает рот тыльной стороной ладони, и от этого кошмарно бесстыдного жеста Чарльзу хочется ударить его подушкой. Кажется, они оба не этого ждали друг от друга, но Эрик действительно убирается и почему-то в первый раз за все это время радуется, что Чарльз не видит его собственного…смущения? Растерянности? Вот этого вот жадного обожания? А ведь уйди он два дня назад и мог бы все потерять навсегда. А теперь Чарльз даже оскорбиться или обидеться на него не может. Как можно было все так в миг усложнить?
Обедают они, как не странно, вдвоем. И оба не обсуждают произошедшее в спальне, Эрик даже внутренне радуется что детей в особняке нет, и плевать что они опаздывают. Страшно подумать что будет если Ксавьер не отошедший от приступа его внезапной страсти начнет неловко натыкаться взглядами на остальных и что-нибудь лепетать.
- Эрик! Прекрати сейчас же так думать. Я взрослый человек, - Эрик вскидывает с вызовом бровь. «Взрослый человек который так бесстыдно читает мои мысли? Сколько бы раз я не просил этого не делать?» В голосе Леншерра нет осуждения, только легкое ехидство и вызов, но Чарльз все равно отвечает. С достоинством.
- Ты слишком громко думаешь, я не мог не услышать, - Ну конечно, будем считать, что это отмазка сойдет. Эрик улыбается, хотя все равно чувствует себя немного виноватым за такую…напористость. И Чарльз все равно ему отвечает короткой улыбкой.
После обеда они не вспоминают об Алексе и остальных, пока часы не переваливают за восемь вечера. Первым начинает волноваться Чарльз, но Эрик отвлекает его партией в шахматы, и вроде бы этого хватает на часа два, пока в сознание Ксавьера не врывается обеспокоенный голос Шона.
«Чарльз! Чарльз!! Мы в городе…мы тут в одном баре…и..и мы отдыхали. Ну.. даже пиво пили. И..И…И пришли большие парни, и они. Они забрали Рэйвен! Хэнк чуть не обернулся. А еще Алекс сказал что мы не будем с ними драться, потому что тут много людей. Могут пострадать. И Рэйвен, она поддержала. Чарльз, что нам делать!?»
Шон действительно кажется очень обеспокоенным и взволнованным. Теперь понятно за какими делами они провели весь день и вечер, пошли развлекаться без сопровождения взрослых, и тут же умудрились вляпаться. Шон успевает продиктовать Чарльзу адрес бара, в котором они застряли, но потом на связь не выходит. Эрик понимает что случилось что-то серьезное по лицу Ксавьера, поэтому все время молчит и выжидающе смотрит, только плечи очень напряженные под рубашкой и взгляд потемневший.
- Что случилось, Чарльз?

+1

20

...с утра Чарльзу откровенно лень вставать. Температура все еще есть, горло все еще болит, хотя ему, несомненно, намного лучше, чем вчера. В спальне жарко, но не душно, что несколько удивительно, потому что солнце светит прямо в окно. А они забыли задернуть шторы.
- Чарльз, мы уехали!
Чарльз отвечает придушенным мычанием и пытается спрятать голову под подушку. Он даже не сразу соображает, что именно ему сказали. Очухивается через пару минут, взволнованно озирается и телепатически связывается с Рейвен. Вздыхает недовольно, но в целом успокаивается и снова укладывается удобнее.
- Чарльз, я уверен, что они вернутся после обеда. Давай мы просто полежим вот так.
Чарльз снова мычит нечто утвердительное, закрывает глаза и пытается использовать плечо Эрика как подушку.  Он почти умудряется уснуть за какие-то несчастные пару минут, но Эрик решает, что утро должно пройти иначе. Чарльз пару секунд протестующе дергается, потом замирает и... Нет, он обязательно поговорит с Эриком на тему приличного поведения в кровати. Потом... Наверное.  Может быть.
Отключить голову получается не сразу - то отвлекают часы с их излишне громким механизмом, то какие-то шорохи и скрипы (существующие, видимо, только в его собственном воображении). И все же у Эрика горячие руки и слишком умелый язык. И огромный опыт. У Чарльза - никакого опыта и знаний (за исключением телепатических) и слишком бурная реакция,  что в общем-то для его возраста нормально. Но сочетание получается убийственное. Кажется, Чарльз его несколько раз царапает. И слишком сильно дергает за волосы. И вообще ведет себя не очень адекватно, хотя и пытается сдерживаться. Почему-то.  Но все равно в итоге сдается и позволяет Эрику творить все, что он там, собственно, уже творит. Как будто Чарльз бы ему смог помешать, даже если бы и захотел.
...Эрик извращенец. Он улыбается так, будто мир завоевал, и Чарльз чувствует, как краснеет еще сильнее. Неловко. Ужасно неловко.
- Ты псих. Убирайся.
Чарльз пытается непослушными руками схватить подушку, Эрик смеется и ретируется в ванную. Чарльз запрещает себе думать о том, чем он там занимается, хотя… Да все и так слышно и понятно. Чарльз засовывает голову под подушку и изображает труп. И неожиданно быстро сбегает в ванную сам, стоит только Эрику оттуда выйти. Прохладный душ помогает успокоиться, и на обед Чарльз спускается уже относительно адекватным. И даже находит в себе силы не поднимать вопрос о том, что произошло, и как далеко еще зайдет. К тому же он не может не признавать, что все как раз идет так, как нужно. Они друг другу нравятся больше, чем друзья, и секс – закономерное продолжение отношений. И собственно до секса они так и не дошли. К счастью, потому что Чарльзу к такому явно надо подготовиться и физически,  и морально.
Эрик тоже думает, и на этот раз Чарльз беззастенчиво читает его мысли. В конце концов, они касаются и его самого, а тараканов у Эрика в голове много, очень много. Чарльз просто не хочет, чтобы недавняя ситуация повторилась.
- Эрик! Прекрати сейчас же так думать. Я взрослый человек
«Взрослый человек который так бесстыдно читает мои мысли? Сколько бы раз я не просил этого не делать?»
- Ты слишком громко думаешь, я не мог не услышать
«Ну конечно, будем считать, что это отмазка сойдет»
- Это не отмазка. Ты реально думаешь очень громко, если сосредоточен. И передо мной ты открыт, поэтому я все слышу. Но на будущее, друг мой, не надо думать – надо говорить. Особенно если дело касается нас.
Чарльзу так легко удается произнести это «нас», что он даже удивляется. И счастливо улыбается, понимая, что никаких психологических барьеров в этих отношениях для него нет. У Эрика, к счастью, тоже. Все действительно может получиться.
Оставшееся время они проводят как-то бессмысленно, если посмотреть со стороны. Немного тренируются - точнее, Чарльз заставляет Эрика жонглировать столовыми приборами и складывать из них картины. Потом смотрят какой-то фильм, сюжет которого Чарльз забывает минут через пять после титров. Зато все это время Чарльз нагло использует Эрика как подушку. Потом они ужинают, Чарльз снова обращает внимание на эти чертовы тикающие часы и начинает беспокоиться. Ребята еще не вернулись и на связь не выходили. Чарльз уже хочет связаться с кем-нибудь из них, но Эрик его уговаривает не мешать детям развлекаться. И Чарльз соглашается.
Как оказывается, соглашается он зря. Голос Шона ввинчивается в виски, Чарльз тут же выпадает из реальности, «пролистывая» его воспоминания. И мрачнеет с каждой секундой. Дети вляпались, и вляпались серьезно. Особенно Рейвен.  Чарльз прекрасно знает характер своей сестры и понимает, что драки не избежать.
- Что случилось, Чарльз?
- Одеваемся. Дети вляпались.
Чарльз вскакивает с места и летит в гардеробную. Хватает первый попавшийся костюм, начинает судорожно одеваться, впопыхах путаясь в рукавах и пуговицах.
- Завалились в какой-то бар, что-то не поделили с местной мафией. Рейвен отвели к главному. Остальных, видимо, вырубили. Рейвен сказала им не драться, но если…
Что «если» можно не продолжать. Рейвен красивая. Красивая, юная и наглая. У мужчин, систематически нарушающих закон, при взгляде на таких, как Рейвен, срывает тормоза. А у Чарльза все внутри переворачивается, стоит только подумать о том, что какой-то урод прикоснется к его сестре.
- Ты за рулем. А я разведаю обстановку. Гони.
…Они добираются до бара меньше, чем за час. Где-то на полпути Чарльзу удается захватить сознание одного из мафиози. Но это не приносит результата. Мешает алкоголь и наркота, а Чарльз не настолько опытен, чтобы воевать с чужой лимбической системой. Зато удается выяснить, что все живы.
- Эрик, ты ведь сможешь остановить пули, если что? – Чарльз не дожидается ответа. Толкает дверь и забегает внутрь.

+1

21

Эрик подозревает что их ждет что-то неприятное, Чарльз выглядит слишком взволнованным и серьезным, но он даже не удивляется, когда узнает, как сильно вляпываются подростки. После событий в штабе ЦРУ, казалось бы, случившееся чему-то должно было их научить, но даже пройденный опыт, в результате которого погиб их товарищ, не принес заметные плоды.
Эрик торопится за Ксавьером следом, застывает разве что напряженной фигурой в гардеробной, выслушивая подробности того, насколько влипли дети. И чем больше он слышит, тем хуже представляет обстановку. Да, мафиози - это не люди Шоу, но сложно сказать кто из них более жестокий и опасный для подростков. Особенно сейчас, да зная характер Рэйвен…
По лицу Эрика пробегает тень. Он знает, что могут делать такие люди с такой красивой девушкой. Он не идеал, у него полно скелетов в шкафу, но даже ему приходилось играть роль подобных падонков ради того, чтобы достать необходимую информацию. Они никогда об этом с Чарльзом не говорили, и Эрик никогда бы не заикнулся о том, чем он занимался до встречи с ним, но хорошего Эрик сделал мало.
- Да, разумеется, - Где-то на задворках разочарованное таким окончанием вечера сознание недовольно скалится, он ведь не успел обдумать толком с самого обеда это таинственное «нас», сказанное Чарльзом. Но ему нравилось думать, что мысли могут быть приятными. Ему хотелось и этого «мы» и понимания со стороны Чарльза. Ведь телепат был не единственным у кого не было опыта в нормальных и серьезных отношениях.
Эрик вообще думал, что не способен на это.
- Смогу. Но я отберу оружие до того, как кто-нибудь выстрелит, - Эрик не говорит «если» и «я постараюсь». Сейчас та самая ситуация, когда нужно быть уверенным в своих действиях, кроме того, Эрику приходит на ум мысль, что это он отчасти виноват в поведении Рэйвен и того, что дети оказались в такой ситуации. Это походило на своеобразный вызов. Где Рэйвен показывала им обоим какая она независимая, взрослая и умная. Что она справится без них, раз у них теперь есть они оба.
Будь Эрик в ее возрасте, он бы не просто так обиделся, он бы уже успел что-то сделать. Возможно, все кончилось бы быстрее и гораздо хуже. Убивать…Он умел.
- Чарльз, главное не рвись вперед, будь добр. Я прикрою, но будь осторо… - Эрик не успевает закончить, Ксавьер предсказуемо рвется вперед и натыкается на целую компанию мафиози. Эрик знает что это всего лишь солдаты и associate, они выглядят просто, здесь даже ни одного капо, нет костюмов и злосчастных шляп, но Эрик чувствует количество оружия, и оно ему не нравится. Сможет ли Чарльз взять себя в руки, забивая на волнение и не вышедший толком из болезни организм? Управиться тридцатью здоровяками это вам не шутки.
Эрик медленно выходит следом за Чарльзом, предсказуемо становится впереди, почти закрывая его фигуру и улыбается, начиная неожиданно шпарить на итальянском так, будто всю жизнь прожил там. Несколько мужчин щурятся, кто-то нервно перебирает в руках стволы, но все же большая часть прячет кольты в кобуру, хотя напряженная обстановка в зале накаляет воздух до предела. 
Я сказал что мы друзья девушки, которую увел их босс. А ты ее брат, и нам сообщили что она вела себя непочтительно с доном. Мы пришли извиниться и заплатить. Так быстрее попасть к консильери или хотя бы увидеться с кем-нибудь из капо. Эрик транслировал каждое свое слово, и незаметно делал маленькие шажочки, при этом продолжая расслабленно жестикулировать руками.
Я держу под контролем оружие, Чарльз. Я чувствую. Но если выскочат из других этажей…Что там с ребятами? Эрик переспросил, будет ли тут кто-нибудь, кто сопроводит их к старшим, и, на удивление, один из компании зашевелился. Крепко пожал Эрику руку, спрятал оружие в кобуру и стал расхваливать Рэйвен так, будто она была самой красивой шлюхой на этом районе. Эрик ответил оскалом, опасным, злым, обнажая все зубы разом, на что отреагировали остальные. Ведь улыбка Эрика могла нервировать, и никогда, никогда не говорила о чем-то хорошем, что сейчас могло произойти.
- Мы проводим вас, парни, но с ней были какие-то лопухи, друзья, это лишнее. Дону они не понравились, - Чарльз, я бы их убил. Эрик продолжал улыбаться, пару раз что-то односложно ответил старшему regime и оглянулся на Ксавьера. Взгляд Эрика говорил что он не просто предполагает, он обещает смерть даже за волосок упавший хотя бы с головы кого-нибудь из ребят. Но итальянцы расслабились, понимая что перед ними безоружных два парня, просто смелых, и действительно повели их наверх. В комнатах их встретили более деловитые, caporegime, всего четверо, но цепкий взгляд и острый ум. Один из них явно не собирался пускать Эрика с Чарльзом дальше. Спросил чем и зачем они собираются платить, ведь дон всего лишь просит об ужине с девушкой, а о ее чести пока никто не говорит. Такие девушки не слишком знают что такое честь, больно она хитрая, а вот об ужине и подарках ей переживать не стоит.
При этом этот козел от души похлопал Чарльза по плечу, улыбался скалясь, и даже не замечал как за его спиной начинает дрожать сервиз за стеклянной поверхностью серванта. Терпение Эрика кончалось, истончалось до нитки, но он продолжал улыбаться, все шире, фальшиво подмигивал на рукопожатия, шумно смеялся и…выкручивал причудливыми цветами ручки на дверях зала.
Чарльз, как только я крикну, ложись на пол и прикрой голову. Мы не будем ждать. Парни этажом выше, в наручниках. Часы Шона и очки Хэнка там.

+1

22

- Чарльз, главное не рвись вперед, будь добр. Я прикрою, но будь осторо…
"Да-да, конечно".
Чарльз слишком напряжен, он сразу косится на дверь, за которой находится Рейвен. Хмурится, переводит взгляд на "сомкнувших ряды" мафиози, но не успевает ничего сделать, потому что Эрик выходит вперед. Эрику, в общем-то, не обязательно мысленно переводить то, что он говорит - думает он все равно на английском, и общий смысл Чарльзу понятен. И даже чуть больше, потому что Эрик еще и определяет, кто именно стоит перед ними. Шестерки. Чарльз немного расслабляется. На этих можно не тратить силы, тут хватит и разговора.
"Я слежу. Неожиданно не выскочат. Главное, держи себя в руках"
"Чарльз, я бы их убил"
"Я сказал, держи себя в руках!"

У Чарльза явно получается контролировать себя лучше, чем у Эрика, хотя это его сестру унижают.  Но Чарльз просто понимает, что на данный момент выходить на открытый конфликт слишком рискованно. Он, конечно, этого парня не забудет и обеспечит ему пару месяцев соответствующих ночных кошмаров, а заодно привяжет к ассоциативному ряду парочку полезных вежливых мыслей. Но и это потом. Сейчас ему нужно только то, чтобы Эрик не делал глупостей.
- Мы проводим вас, парни, но с ней были какие-то лопухи, друзья, это лишнее. Дону они не понравились.
Чарльз отвечает на взгляд Эрика очередным "не смей", хмурится, обгоняет Эрика и поднимается по лестнице первым. Он просто опасается, что Эрик не выдержит и начнет с порога убивать, а так... Так хоть какая-то иллюзия контроля. Обидно только, что действительно иллюзия - как главного все равно воспринимают Леншерра. Видимо потому, что Чарльз в отличие от Эрика совершенно не выглядит угрожающе. Настолько, что фамильярность всех четверых "маленьких боссов" зашкаливает. И этого Ксавьер уже терпеть не собирается. Это слишком даже для него. Чарльз никак не реагирует на слова Эрика, только взмахивает рукой, и все четверо застывают на месте.
- А вот теперь можешь врезать каждому от души. Можешь даже стулом.
Чарльз брезгливо оглядывает замерших мужчин, поднимает взгляд вверх, молчит секунд пять.
- Они без сознания, но не ранены. Максимум легкое сотрясение. Скоро очухаются. Если хочешь, можешь их освободить. А у меня тут дело к дону.
Терпение Ксавьера тоже имеет пределы. Чарльзу немного жаль, что Эрик видит, как он теряет контроль. Не то, что он боится, будто Эрик изменит из-за этого свое отношение. Просто...Неприятно. Перед самим собой. Телепатам в принципе нельзя терять контроль, потому что последствия могут быть совершенно непредсказуемыми. Поэтому Чарльз все еще пытается держаться, но окружающие уже могут ощутить нечто, похожее на подступающую мигрень.
Чарльз решительно открывает дверь в кабинет дона и сразу же замечает Рейвен. Она сидит на кожаном диване, вжавшись в спинку, и затравленно смотрит на накрытый стол. Чарльз замечает бокал коньяка, переводит взгляд на дона и криво ухмыляется.
- Моя сестра несовершеннолетняя. Ей рано пить коньяк. И тем более рано употреблять тот наркотик, который вы туда добавили.
Дон не похож на классических мафиози из фильмов. Больше всего он похож на стареющего банковского клерка с жиденькими усиками и намечающейся лысиной. И только взгляд выдает в нем человека, который спокойно нажмет на курок и не придаст значения упавшему на пол мертвому телу.
- Я пришел за своей сестрой и своими учениками. Будьте благоразумны, отпустите детей.

+1

23

Чарльз считает что с этими людьми можно договориться. Будто все можно решить мирным разговором и даже остановить войну. Но этих людей нет. Эрику не нравится то, как агрессивно Чарльз пытается его остановить и успокоить. У Эрика гораздо больше опыта в таких вещах, он не раз сталкивался лицом с подобными подонками, но Чарльз…
Ты меня не слушаешь. Опять. Так почему я должен, Чарльз?
Слишком резко, но на самом деле Эрика злит подобное отношение к себе. Будто он настолько дикий, что способен сорваться как злая собака. Он может быть гораздо жестче и безразличнее, он мог бы давно здесь всех убить и просто увести детей. Это мог бы сделать и сам Чарльз, но сейчас они оба упираются рогами как бараны и каждый хочет действовать по своему.
Не глупи, Чарльз. С ними невозможно договориться. Если ты думаешь, что убедил меня, то даже здесь ты ошибаешься. Эрик по настоящему злиться. И конечно же не слушает Чарльза. Раз он уходит из этой комнаты, Эрик серьезно позаботится о том, чтобы никто из присутствующих здесь даже не мечтал о нормальном будущем. Первым плавится оружие, обжигая руки четырех мужчин, они все равно стоят неподвижно и ничего не могут сделать, только испытывают боль. Эрик сморит на них все шире улыбаясь, а потом подается к тому, кто говорил с ним о чести Рэйвен.
- Тебе незнакомо это слово, урод, - Эрик действительно подхватывает за ножки стул стоящий у стены и с размаху разбивает его о голову этого головожопа, разбивая ему и челюсть и лоб, и даже глаз. Эрику плевать, он ничего не чувствует кроме запаха крови и ее насыщенного запаха.
Если Чарльз что-нибудь потом и увидит, то искалеченных людей, но живых. Эрик никогда не бросает своих, и уж тем более стоит проучить эту маленькую ячейку клана, возомнившую себя неприкасаемыми.
Ублюдки.
Чарльз оставил ему все это, а сам кинулся спасать сестру. Его можно было понять, если бы только Эрик не желал для Рэйвен того же. Но теперь его слова о том, что существуют «они» не вяжутся с тем, что есть на самом деле. Чарльз снова действует в одиночку, отгораживаясь от Эрика, решив, что справится со всем сам, и…что удержит Эрика от опасных поступков. Вот только Эрик взрослый самостоятельный человек, и он не подчиняется ЦРУ и уж тем более советам бойфренда, который так глубоко ошибается веря, что все можно решить разговорами.
Ты ушел без оружия. Он даже не станет тебя слушать, если ему что-то не понравится и выстрелит, Чарльз. Ты забыл что ты болен? А если рядом будет Рэйвен? Мой черед спрашивать тебя, ты уверен что сможешь остановить его до того, как он выстрелит?
Эрик постоянно держит связь с Чарльзом, бросает едва живых мафиозо и подымается на этаж выше, вырубает охранников вырвав из стены несколько светильников. Железные ручки с хрустом вбиваются в чужие затылки. Дверь под влиянием силы Эрика открывается сама.
Первым кого он видит, это Хэнк. К удивлению самого Эрика у Маккоя достаточно сосредоточенный взгляд, даже не смотря на связанные руки и кляп во рту. Эрик освобождает его первым, потому что он медик и сразу сможет помочь, а потом разворачивается и бросает через плечо, чтобы поторопились и спустились вниз.
- Сядьте в машину и не вздумайте никуда влезать. Мы с Чарльзом заберем Рэйвен и уедем все вместе. Повторяю, никуда не влезайте, с парнями внизу мы тоже разберемся без вас.
- Но Эрик, а если…
- Я сказал вниз! Вы уже достаточно сделали, когда мы вам доверились! – Алекс молчит, хоть и стреляет на Леншерра напряженным взглядом, оно и понятно, он должен был отвечать за весь этот балаган как самый старший, но Эрику не надо даже намекать на то, кто в этом всем оказался виноват.
И даже не смотря на ее ужасный характер, это самый худший урок жизни, который Рэйвен могла себе обеспечить.
- Чарльз? – Эрик влетает в кабинет дона ровно в тот момент, когда он держит пистолет направленный на Чарльза. Эрик понятия не имеет что за разговор здесь успел состояться, но Рэйвен уже испуганная обнимает Чарльза и сморит на дона затравленным и ненавидящим взглядом.
Вот же ублюдок. Чарльз, уходите. Я ликвидировал оружие у солдат внизу, но тебе нужно их остановить. Просто послушай меня, и тогда я никого здесь не убью.
Что ж, не один Чарльз здесь умеет манипулировать людьми. Это непрекрытый шантаж, но может быть Ксавьер хотя бы так поймет, что с этими падонками нельзя договориться. Они понимают только язык смерти и денег.
- Давайте поговорим начистоту. Вы не сможете выстрелить. Или уйти отсюда живым, если нажмете на курок, - Эрик делает медленный шаг вперед, стараясь обойти Ксавьера с сестрой. Гораздо легче если именно он будет на линии выстрела, чем Чарльз.
- Опустите оружие, и тогда вам ничего не угрожает, - Эрик кивает головой, и ставни за спиной старикашки раскрываются, демонстрируя свою силу. Пуля. Ну конечно, Чарльз тогда так и не решился выстрелить в Эрика, прибегнув к воспоминанию. И Эрик был тогда удивлен не меньше самого Чарльза, ведь о маме он успел почти забыть, о тех редких моментах счастья до начала войны.
Но сейчас Эрик готов остановить гораздо больше, чем просто пулю.
- Просто опустите оружие, - Очень тихо, но вкрадчиво. Не смотря на тихий голос Эрика остальные металлические предметы в кабинете дона уже начинали подрагивать. Видимо это стало последним для дона, он прищурился и выстрелил, направляя пистолет прямо в профессора. И это было роковой ошибкой, потому что Эрик ответил сразу же. Проткнул насквозь его голову ручкой, лежащей на столике. Пуля вместе с пистолетом зависли в воздухе, и только через несколько секунд Эрик осознал что сделал.
Он ведь не собирался убивать. По крайней мере не при Ксавьере и его сестре. Не при человеке, которого любит, и с которым пытается найти...что-то.
Он ведь обещал.
Чарльз...

+1

24

«Потому что я тебя прошу. Если ситуация станет критической, я тоже стану драться, Эрик».
Чарльз давит в себе раздражение. Такой прекрасный день, и такое ужасное окончание. Причем по всем фронтам, потому что то самое «они» начинает стремительно таять. И в этом есть вина их обоих. Чарльз признает, что относится к Эрику несколько предвзято. Он не пытается подавлять его агрессию и уже не пытается спорить, но все еще надеется на то, что сможет показать Эрику другой способ урегулирования конфликтов. А вот Эрик… Эрик по-прежнему считает его беззащитным. И, кажется, все еще относится к нему как к подростку.  Неужели только из-за того, что Чарльз не любит насилия? Но ведь Эрик знает, почему. Чарльз ему рассказывал. А Рейвен и вовсе рассказывала в красках, думая, что Чарльз не узнает.
- Очень нагло с вашей стороны приходить без приглашения, молодой человек.
Голос у дона какой-то одновременно и хриплый, и скрипучий, а интонации – и угрожающие, и вкрадчивые. Чарльз хмурится и медленно подносит руку к виску. Разговор уже не задался – значит, не стоит и дальше пытаться. Но Чарльз не успевает ничего сделать. Руки скручивает резкой болью, Чарльз едва удерживается от крика. Он бледнеет еще сильнее, покачивается и судорожно выдыхает, и этих жалких секунд хватает дону, чтобы вытащить пистолет. А Рейвен – чтобы слететь с дивана и подбежать к Чарльзу. Ксавьер тут же закрывает сестру собой и рефлекторно выставляет вперед руку. Пальцы дрожат, а боль только усиливается.
«Эрик, черт возьми, что ты творишь?»
Впрочем, на Эрика Чарльз не злится. Он попросту не может знать о том, что обездвиживание при сохранении сознания возможно только в том случае, когда Чарльз присутствует в разумах тех, кого берет под контроль. Эрик попросту не знает, что Чарльз чувствует их боль как свою. Сам Ксавьер догадывается, что можно выстроить барьеры, но… Он не умеет. В отличие от остальных именно у него нет практики. Никто не готов открывать свой разум телепату – даже тому телепату, которому доверяет. А без практики все «возможно» и «вероятно» так и остаются гипотезами.
«Эрик, я же просил!»
- Чарльз?
Эрик влетает в кабинет, когда дон заканчивает свою речь о том, что воспитывать взрослых мальчиков бесполезно. К этому времени Чарльз уже кое-как берет себя в руки, но фантомная боль и болезнь не дают ему пробраться к разуму дона. Он и так держит и тех людей, что внизу, и тех, что наверху. Так что присутствие Леншерра весьма кстати.
«Хорошо, мы уходим»
Чарльз подталкивает Рейвен к выходу, и начинает пятиться сам. Медленно, осторожно, так, чтобы сестра не попала под огонь. Рейвен не сопротивляется, только сжимает плечи Чарльза еще крепче. Наверное, стоило ее успокоить, но открывать еще один канал связи Чарльз считает лишним.
Стоит отметить, что Эрик честно пытается решить дело миром. Хотя способ у него весьма своеобразный и состоящий из явных угроз и демонстрации силы. Только он не учитывает того, что все люди реагируют на стрессовую ситуацию по-разному. Кто-то при проявлении способностей мутантов бежит в ужасе, кто-то нападает. Дон оказывается из тех, кто предпочитает нападать. Ну или просто у него не выдерживают нервы. Все происходит слишком быстро. Дон стреляет, а Эрик…
Громко вскрикивает Рейвен. Отворачивается, прячется за спиной у Чарльза, утыкается лицом ему в шею и тихо всхлипывает. Для нее, успевшей стать домашней девочкой, смертей слишком много. Сначала нападение Шоу на ЦРУ, тем вот это… И сейчас ей страшнее, потому что тогда убивали враги. А сейчас она впервые видит, как убивает друг. И… Чарльз тоже впервые видит, как убивают. Чужие мысли и воспоминания – это совсем не то. И это же Эрик.
- Спускайся в машину, Рейвен.
Голос у Чарльза тихий, хриплый, но на удивление спокойный. Рейвен не спорит, выбегает из комнаты, и только тогда Чарльз позволяет себе покачнуться и опереться на ближайшую стену. Его слегка мутит.
«Чарльз…»
«Что ж, это был шах и мат, Эрик… Поехали домой? Не хочу здесь оставаться»

Чарльзу не хочется ни в чем разбираться. Не сейчас, по крайней мере. Он первым выходит из комнаты, смотрит на четверку застывших мафиози. Те самые, которым Эрик, читай, сжег руки. Пахнет паленым мясом, Чарльза начинает мутить сильнее. Он выключает их сознание, и те валятся на пол.
- Надо стереть им всем память.
То, что делает Чарльз, называется сокрытием преступления. Позже из-за этого непременно появится чувство вины. Но сейчас Ксавьер стирает себя, Эрика и ребят из памяти мафиози. И этой четверки, и тех, что внизу. И потом, опираясь на руку Эрика – его начинает пошатывать – добирается до машины. Ребята теснятся на заднем сиденье и сидят тихо, как мыши. И, к счастью, не задают вопросов. Эрик садится за руль, Чарльз – на соседнее с водительским кресло. Хэнк заикается было о машине, на которой они приехали, но Чарльз говорит, что они заберут ее завтра. Сейчас никого из парней он за руль не пустит, а у Рейвен все еще нет прав.
Чарльз откидывает голову на подголовник и закрывает глаза. И через долгие-долгие минуты тихо «говорит».
«Все в порядке. Мы не будем об этом вспоминать».

+1


Вы здесь » Marvel Pulse: Feel the Beat » Case closed » [28.09.1962 -30.10.1962 ]: [Checkmate]