Текущее время: март-апрель 2017 г.
организационные новости:
18.08 - Водим хоровод вокруг Дейзи в чем ее именин!
13.08 - Веселые пятиминутки и глас администрации снова в деле!
13.08 - Поздравь Азазеля с Днем Рождения!
13.08 - Спроси Сатану о самом главном! в новых "Вечерах"
10.08 - Смотрим списки, ищем себя, не находим - радуемся!
06.08 - Свежатинка из мира Пульса
06.08 - Все, что вы хотели знать о Тони Старке, но боялись спросить в новых "Вечерах"!
30.07 - Свежие новости!
30.07 - с 30.07 по 5.08 пройдет вечор романсов в честь Уэйда Уилсона!
30.07 - Поздравляем с Днем рождения великого Тони Старка!
23.07 - Свежие новости форума
22.07 - А у нас новый сезон "Вечеров" и на этот раз они с Магнето!
21.06 - Лето, конечно хорошо, но посты писать надо. Поэтому свежие списки на удаление
21.06 - И мы снова с поздравлениями. С днем рождения, Шторм!
18.06 - А мы обновили дизайн и поздравляем нас с 6-месяцами! Читаем новости: форума.
20.05 - Списки на удаление очень хотят быть чистыми!
20.05 - Списки на удаление ожидают реакции!
13.04. - Списки на удаление уже готовы и ждут вас!
08.04. - Апрельский номер MARVEL PULSE: SUNDAY NEWS уже доступен!
07.04. - Немедленно поздравьте Хелу, что Богиня Смерти с Днем Рождения!
24.03 - Новая новая жертва в пяти вечерах Сэм Уилсон!
20.03. - Новая акция, новые сюжеты и новое голосование в пяти вечерах Глас Администрации!!
08.03. - Милые, очаровательные, порой невероятно брутальные и сильные девочки, с международным женским днем Вас, милые!!
04.03. - Свежий номер наших Marvel Pulse: Sunday News!
03.03. - А мы поздравляем Джонни Блейза с Днем Рождения!!
01.03 - Весна идет, весне дорогу! С Новым Дизайном Вас!
28.02. - Ищите свое имя в списке навылет!
можно обращаться к:
информация по игре
организационные новости:
И пока Танос спешит к Земле, Апокалипсис уже почти собрал своих Всадников и начал свое шествие по планете.

28.01.2017 Нью-Йорк пережил нападение и довольно серьезно разрушен.

01.03.2017 Первое выступление Всадников Апокалипсиса в этом мире.

01.02.2017 Мстители готовятся к вылету в Ваканду - ждите новый сюжетный эпизод!
нужные персонажи
лучший пост
"Если взглянуть со стороны на его жизнь, то ее можно поделить на до попадания в другую реально и после. И до, все было так спокойно и размеренно, даже немного уныло. А после просто пошло по наклонной. И несмотря на то что после этого случая, он внезапно приобрел какие-то сверхнавыки, у него не было особо времени разобраться в них. [читать дальше]
недельные новости

Marvel Pulse: Feel the Beat

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marvel Pulse: Feel the Beat » Foretime » [28.09.1962 -30.10.1962 ]: [Checkmate]


[28.09.1962 -30.10.1962 ]: [Checkmate]

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

http://sd.uploads.ru/2xDtf.jpg

Дата, время: конец лета - начало осени 1962   Место: Уэстчестер, штат Нью-Йорк, особняк Ксавьера
Участники:
Charles Xavier, Erik Lehnsherr

Описание событий:
Команда собрана, команда учится. Чарльз впервые примеряет на себя образ учителя, Эрик впервые вынужден работать и жить с кем-то бок о бок. И для обоих их новые роли и обязанности оказываются гораздо более сложными, чем казалось сначала.

+1

2

[icon]http://i6.pixs.ru/storage/4/3/7/9jpg_2357790_30478437.jpg[/icon]- Чарльз, вставай! Сколько можно спать?
Чарльз тихо стонет и засовывает голову под подушку. С его точки зрения спать можно столько, сколько нужно организму, а его организм просыпаться явно еще не готов. Вот совершенно не готов, потому что в разуме Эрика Чарльз отчетливо слышит «уже целых восемь утра!». А Чарльз может – и хочет – спать часов так до двенадцати. И то он предпочитает с полчаса валяться в кровати, потягиваясь, кутаясь в одеяло и обнимаясь с подушкой. Еще около часа Ксавьер тратит на то, чтобы привести себя в порядок. Почистить зубы, умыться, побриться, залезть в душ, уложить волосы, выбрать одежду и аксессуары… И то, что он дома, нисколько не умаляет важности подобных утренних ритуалов. Только почему-то Эрик считает все это несусветной глупостью и… И каждое утро вламывается в спальню Чарльза, лишая работы старый, еще от отца оставшийся, будильник.
- Чарльз, вставай. У тебя есть пятнадцать минут, а потом мы идем бегать, хочешь ты того или нет.
О, эти утренние пробежки! Эрик с завидной регулярностью встает ни свет ни заря, чтобы совершить этот акт мазохизма. Но чтобы не страдать в одиночестве, поднимает Чарльза, причем каждый день на пять минут раньше, чем в предыдущий.
- Бегай с Хэнком. Ему полезно.
Чарльз все еще не собирается вытаскивать голову из-под подушки.
- Это всем полезно. Но только ты пренебрегаешь физической подготовкой. Что ты будешь делать, когда на тебя нападут мутанты Шоу?
Аргумент не срабатывает. Чарльз прекрасно знает, что будет делать в таком случае – воспользуется телепатией. А для этого бегать вовсе не обязательно. К тому же бесполезно убегать от мутанта, который может телепортироваться. Или от того парня, способного создавать вихри.
- Чарльз!
Эрик начинает терять терпение. Чарльз только тихо фыркает и делает вид, что уже успел снова уснуть. Но Леншерр настойчив. Пару минут Чарльз воюет за одеяло, потом с полным муки и вселенской скорби стонов садится на кровати, сонно моргая  и пытаясь пригладить взъерошенные волосы.
- Все. Встаю. Выйди из моей спальни, будь так добр. И сделай мне кофе, или я усну стоя.
Чарльз прекрасно знает, что Эрик не уйдет. Что сядет в кресло и будет терпеливо дожидаться, пока Чарльз не вылезет наконец-то из ванной. И будет пристально следить за тем, как Чарльз, продолжая тихо возмущаться, влезает в спортивную форму. И только потом, вытащив Чарльза из комнаты, пойдет вниз делать кофе.
… в девять утра уже не так прохладно, как в восемь, но Чарльз все равно зябко ежится. Смотреть на Эрика, который предпочитает бегать в штанах и майке, ему вообще холодно.
- Давай-давай! Хватит лениться, Чарльз! Надо же держать себя в форме.
- Меня и так устраивает моя форма. И вообще, никто еще не жаловался.
По-настоящему Чарльз понимает, что отчасти тренировки ему  необходимы. Из всех проживающих на данный момент в особняке мутантов он если кого и сильнее, то это субтильного Шона. И то ненадолго, потому что за Шона взялся Алекс, а в упрямстве Саммерс ничем не уступает Эрику. Если и вбил себе что в голову, то до победного конца. Но все равно… Все равно Чарльз искренне считает, что ему лично из тренировок хватает зарядки. Зарядки, легкой вечерней пробежки и правильного питания, если точнее. Но Эрику, кажется, просто доставляет удовольствие смотреть на то, как Чарльз пытается бегать.
С бегом у Ксавьера все действительно плоховато. Лет пять назад он неплохо бегал и даже состоял в университетской команде по футболу. Но это было целых пять лет назад. А потом… Докторская, еще одна докторская, подготовка к третьей… Чарльз окончательно переехал в кабинет и как-то быстро привык  к такому образу жизни.
- Не так… быстро… Эрик!
…Эрик сворачивает с удобной, посыпанной гравием дорожки на лесную тропинку. Чарльз только обреченно выдыхает и трусит следом. Если еще минут пятнадцать назад ему было холодно, то теперь ему слишком жарко. Но остановиться и снять толстовку он не может, потому что попросту потом не заставит себя бежать дальше. И если Эрик даже не запыхался, то у Чарльза уже минут пять колет в боку, а легкие горят от нехватки воздуха. Пресловутое второе дыхание, кажется, Чарльзу не свойственно, ну или оно просто еще не проснулось.  Время-то раннее.
Где-то на середине поля Чарльз сдается, и Эрику приходится тащить его за руку. К тому моменту, когда они добегают до пирса, Чарльз уже вовсю спотыкается и дышит через раз. Ксавьер прекрасно знает, что после бега какое-то время надо ходить, но у него не получается. Чарльз ковыляет к пирсу, на ходу стягивая с себя толстовку и футболку, плюхается на старые скрипучие доски, стаскивает кроссовки и носки и с блаженным стоном опускает ступни в прохладную воду.
- Ты садист, Эрик. Я тебя почти ненавижу.

+1

3

[icon]http://ipic.su/img/img7/fs/ezgif.1532344815.gif[/icon]
Чарльз прав, Эрику просто нравится выколупывать Ксавьера из уютной раковины, жестко вытряхивая все самые невинные и, несомненно, наивные мысли прямо на асфальт. Они с Чарльзом как солнце и луна, чертовски разные, и до сих пор сталкиваются лбами во взглядах, хотя в последнее время Чарльз сдает позиции. Потому что об взгляды Эрика можно споткнуться, задохнуться, потерять всю нить разговора, возмутиться и повторить по второму, а то и третьему кругу. Эрику даже в такие моменты говорить ничего не надо, он просто молчал и слушал Чарльза. Эрик умел растягивать губы в тонкой ухмылке, где не было ни грамма искренности. Чарльза это возмущало, потому что он считал что Эрик ставит под сомнения все его взгляды.  А Эрик просто улыбался, был холодным, замкнутым, ужасно привлекательным, и в тоже время стоило им дойти до точки кипения(в основном из-за Эрика) и все приличные мысли смазывались в каких-то неясных красках, а потом Эрик оказывался опасно близко и Чарльз едва ли успевал остановить обоих. Целоваться в библиотеке? Это опасно! А вдруг их кто-то увидит? А Эрик ускользал так же стремительно, как темная подлодка растворялась в глубинах океана. Все-такой же загадочный, ухмыляющийся и чертовски коварный. Он смущал Чарлза, хотя прекрасно понимал, что с этими играми стоит завязывать. Но вот беда, он уже отпустил все тормоза, несся на всех скоростях и до столкновения было всего несколько вдохов, не остановить, не переубедить. Остынет, уверял себя Эрик, всегда остывал.
А потом снова, из утра в утро, вытряхивал Чарльза из одеяла, улыбался самой садисткой улыбочкой на свете, прямо как акула перед тем как сжать челюсти, и бежал на пробежке вперед с утроенной силой. Перед Чарльзом хотелось выглядеть на все сто, а то и двести, и совсем нерационально хотелось тащить его за шкирку за собой. Чтоб мог быть рядом. Чтоб увереннее доказывал, что имеет право на свою точку зрения, чтоб и поорать нормально мог.
И чем больше он следил за прогрессом Ксавьера, тем сильнее хотелось его научить всякой опасной дряни. Например водить с закрытыми глазами, пить водку с русскими, прыгать на крышах, стрелять по живой мишени(не ради убийства, а защиты) и, наконец, трахнуть. О последнем Эрик себе запрещал думать. Нельзя. Не сейчас. Ни к месту. Иначе ты крупно попадешь. Но в голову все чаще лез их странный разговор в том отеле в окружении оборотней, и чем больше Эрик об этом думал, тем сильнее…злился. Теперь уже на себя.
После того как они вернулись, их влекло к друг другу с утроенной силой, и даже взгляды на друг друга могли расцениваться как приглашение или немой вопрос. Чарльз зарекся лезть к нему в голову, старался, очень, но все равно неизменно делал это. Сколько раз они уже ругались из-за этого? Рэйвен героически каждый раз пыталась вмешаться в этот конфликт, разрешить его, думала, что понимает в чем причина, будто они с Эриком что-то опять не поделили, ведь взгляды Леншерра слишком категоричны.
Но беда Эрика была в том, что он не умел надеется и ждать, как это делал Чарльз. Он либо боялся, либо атаковал. Не знал меры ни в чем, ничего никогда не делал в полсилы. И его ненависть такая же удушающе жаркая и острая как любовь, влечение и страсть. Он был сам себе мерило, сам себе соляной столп, лев и агнец в одном теле.
Вот и не мог себе отказать в этом, вцепился в Чарльза с такой хваткой, будто он теперь был его воздухом. А Ксавьер в такие моменты каждый раз, не понимая того, сбивал его с твердых ног, с этой своей растерянностью, плавающей на уровне бездонных голубых глаз, как кашалот под толщей воды.
И что ему делать? Только терпеливо ухмыляться, наблюдая за тем как Чарльз корячится по утрам, как выбивается из сил, пытаясь казаться равным, как едва ли догоняет, переступая ногами, а потом и вовсе идет следом, только потому что Эрик упрямо его тянет за руку. К этому чертовому пирсу, к этому уединению. Им давно пора поговорить. Обо всем.
И о скандале, и о поцелуях после, и о том, что именно хочет Чарльз от самого Эрика, и хочет ли вообще? Осознает ли над какой бездонной ямой катится его поезд, грозя вот-вот сойти с рельсов хлипкого моста? 
- Ты меня еще благодарить будешь позже, друг мой. И за каждую минуту моего «садизма» - Эрик даже подражает интонациям Ксавьера, - и за каждый урок от меня, - В конце концов он тоже чему-то учился у Чарльза. Например, терпению. Хотя с этим было очень и очень плохо. Эрик смутно подозревал что терпение было на вырванных страницах его жизни, и где теперь? Ищи-свищи.
- Что, жарко тебе, deviza? – Они никогда не говорили о том, что успели приобрести от жизни до этой встречи. Русский Эрик знал по сказкам, которые ему рассказывал Шоу, приматывая к стулу кожаными ремнями. В первые несколько раз Эрик их не слушал, а потом старался запомнить каждое слово. Помогало.
- Сейчас остудишься, - Эрик как-то совсем странно улыбнулся, по шальному, сделал несколько шагов к Чарльзу, опустился на корточки за его спиной и обнял горячими руками за шею. Провел пальцами по ключицам, сжал предплечья в сильном пожатии, помассировал, соскользнул на плечи, почти ласково погладил, а потом и промял, чувствуя как твердые мышцы разглаживаются под руками.
- Эрик, ты зачем это делаешь, а?
- Готовлю тебя.
- К чему? – Эрик опять замолчал, достаточно громко хмыкнул, резко подался вперед, касаясь сухими губами кожи на затылке, прямо под линией волос, даже прихватил зубами кожу, от чего вызвал в Чарльзе целую волну мурашек, дрожи и, кажется, разучил его дышать моментально.
- К погружению!! – И без предупреждения со всей дури толкнул с пирса прямо в холодную воду. Со смехом и брызгами, сам сел на задницу и смеялся еще громче, под возмущенные вопли Ксавьера и его гневный взгляд. Он даже не заметил, как стремительно солнечное летнее утро менялось на пасмурные тучи, кучками наползающие на Уэстчестер. Вдалеке предупреждающе громыхнуло, сверкнула где-то молния, Эрик моргнул, оборачиваясь и прищурился, тут же нагибаясь к Чарльзу чтобы подать руку.
- Освежился? Вылезай.

Отредактировано Erik Lehnsherr (2018-07-23 14:20:26)

+1

4

- Не буду. Мне... По статусу... Не положено бегать. Ну или не будет...
Чарльз упирается ладонями в грубые доски, чуть наклоняется вперед, сгибаясь и продолжая жадно глотать прохладный влажный воздух, едва уловимо пахнущий солью. Это озеро пресное, но там, дальше, буквально в нескольких километрах, начинается залив, поэтому иногда здесь пахнет океаном. Очень редко пахнет, когда повезет с воздушными потоками, но все же...
- Слушай, я вижу мальков. Оказывается, здесь по-прежнему есть рыба! А ведь я когда-то рыбачил на этом пирсе. Очень давно, когда мама с Куртом еще не поженились. Да, меня учил наш старый садовник, он здорово... - Чарльз замолкает на полуслове и инстинктивно напрягается, ощущая прикосновение горячих рук. Запрокидывает голову, недоуменно смотрит снизу вверх. - Что такое?
Чарльз чертовски наивен во всем, что касается Эрика. Как у телепата, у него в запасе огромный опыт отношений - чужих отношений, конечно, но все какая-никакая теоретическая база. Опыта практического у Ксавьера в разы меньше, и то он не может назвать опытом как таковым короткие вечера, проходящие по заранее известному всем действующим лицам пьесы сценарию. Два стакана коньяка для него, мартини или коктейль для нее, десятиминутный разговор и сказанное напоследок "я тебе позвоню". Сказанное для порядка, потому что так полагается - это знал и Чарльз, это знали и его редкие случайные "подруги". Но с Эриком все иначе. С Эриком все чертовски сложно.
Чарльз знает, что это не любовь. Влюбленность, симпатия, влечение. Что угодно, только не любовь, потому что Чарльз уверен, что ему еще рано. И не уверен, нужны ли ему сейчас какие-то отношения. Сейчас, когда они на пороге третьей мировой, когда вся жизнь вне тренировок состоит в таких вот побегах от реальности и иллюзии нормальной жизни.
- Эрик, ты зачем это делаешь, а?
Они ни о чем не договаривались. Они вообще ни о чем не говорили. Просто на следующее утро убрались подальше от того дома, отоспались, и все вошло в привычное русло. Если конечно флирт между двумя мужчинами можно назвать приличным. Вообще-то это все – очень неприлично. Нет, Чарльз в последнее время следит за новостями и знает о том, что по стране, триумфально размахивая флагами, шествует сексуальная революция. Но почему-то Чарльзу кажется, что это шествие должно пройти мимо него. Его все же не так воспитывали. И одно дело, когда восемнадцатилетний парень-студент под градусом танцует на столе и обнимает девушку, чье имя знает, но не помнит. И совсем другое, когда двое взрослых мужчин ведут себя… Вот так, как они сейчас. Это все нужно прекратить, но…
Чарльз не может прекратить. Мысли Эрика как на ладони. И в них нет ни «захомутать богатенького мальчика», ни «использовать телепата в своих целях». Зато есть много о голубых глазах, очаровательной улыбке и не менее очаровательной за… Чарльз стремительно краснеет.
— Готовлю тебя.
— К чему?
Чарльз чувствует, что начинает дрожать. Оно и неудивительно. Ему всего двадцать, у него чет знает сколько месяцев не было секса, поэтому телу плевать, кто его трогает. Трогает же. Целует даже. Чарльз начинает злиться, но не успевает ни высказаться, ни оказать достойное сопротивление.
-  К погружению!
Чарльз успевает только громко вскрикнуть, после чего не очень изящно плюхается в воду. Несмотря на теплую погоду, вода оказывается слишком холодной для купания. Еще и кроссовки – совсем не та обувь, чтобы плавать. Хотя конечно тогда, в первую их встречу, было хуже. И вода ледяная, и теплая одежда, которая, намокнув, тянула ко дну, и сопротивляющееся тело… А сейчас – протянутая рука, за которую Чарльз судорожно цепляется, чтобы выбраться из воды.
- Идиот!
Чарльз тяжело дышит и показательно хватается за сердце. Преувеличивает, конечно, нисколько этого не скрывая. Но он действительно крайне недоволен внезапным купанием, поэтому старательно давит на то, что у Эрика осталось от совести.
- А если я простужусь?
Чарльз с тревогой смотрит на небо. В последнее время погода радовала их всех солнцем и легким теплым ветром, но видимо, хорошие деньки уже заканчиваются. Порывы ветра становятся сильнее и холоднее - дует с залива. Вероятно, грядет небольшая буря на пару деньков. Хотя есть шанс, что обойдется грозой. Бежать сейчас назад - не вариант. Ладно бы по лесу, но в поле они будут как два громоотвода. Чарльз поспешно встает на ноги и тянет Эрика к лодочному дому. Там можно укрыться от ветра и дождя, к тому же в десяти метрах специально установлен громоотвод.
- Туда.
Дом закрыт на замок, ключа у Ксавьера нет. Но есть Эрик, который одним движением пальца размыкает замок. Чарльз поспешно входит внутрь, на всякий случай вырубает электричество. Находит спички, зажигает керосиновые лампы. Здесь никто давно не убирался, но пыли почти нет. Неоткуда взяться. Метрах в двух под ногами в прорези пола бликует темная вода, на стенах и подвесах закреплены старые, но все еще ладные лодки. У стены на специальной подставке рядком стоят весла. У дальней стены кучей свалены паруса. Чарльз, тихо ругаясь, устанавливает лампы в крепления на сваях, идет к этим самым парусам, по пути стягивая с себя мокрую одежду. Парусина видавшая виды, но не ветхая, и Чарльз неловко кутается в жесткую, плотную ткань.
- Дурак. Между прочим, мне уже холодно.

+1

5

[icon]http://ipic.su/img/img7/fs/ezgif.1532344815.gif[/icon]
Чего-то примерно такого он и ждал. И растерянных кашалотов в глазах и притворной обидчивости, в которую нельзя было поверить ни на грамм и Чарльза, невинного и беспомощного, делай что хочу, даром что телепат. Эрик его не понимал. И боялся. Боялся этого мальчишку, который ничего ужасного в своей жизни не сделал, который даже оружие толком держать в руках не может(оно ему претит, а не потому что не умеет), этих голубых глаз, этой улыбки и бесконечной правильности. Чарльз Ксавьер на самом деле не знал кто такой Эрик Леншерр, и кажется летел на свет как мотылек, даже не понимая, что вот-вот обожжется насмерть. Это то Эрика и пугало. Ксавьер делал с ним что-то такое, что даже Месть, цель всей жизни, уходила на второй план. Эрик внезапно встрепенулся, оглянулся вокруг, обнаружил что существует другая жизнь, где доза адреналина не должна быть ежедневной, а убийство еженедельным. Нет боли, нет осколков болезненной памяти, которую приходится насильно в себя вбивать, чтоб помнить, чтоб было ради чего жить.
Чарльз Ксавьер был самым опасным человеком в жизни Эрика. Даже Шоу казался ему понятным и простым, таким же чудовищем, которого необходимо истребить. Все его поступки Эрику тоже были понятны, он сам мог объяснить каждый его шаг, каждую попытку вбить в голову Эрика темные прописные истины. А Ксавьер вообще не такой. С какой планеты он свалился?
Как можно слушать нравоучения мальчика, который толком сражаться не умеет? Но Эрик же слушал! Даже хотел верить в часть того светлого будущего, что Чарльз обещал показать. Хотя Эрик уже сейчас прекрасно понимал, для таких как этот паренек оно есть, может даже еще лучше, чем они себе оба представляют. Но Эрика там нет и быть и не может. Он существо живущее во тьме, упал на самое дно, хуже быть не может. Таких как Эрик не спасают.
Но это «Эрик, ты не один»…Господи, он всю свою жизнь думал что он один. Он привык быть один, он нуждался в этом одиночестве, но Ксавьер упрямо внушал что семья имеет право на существование.
А теперь их тянуло к друг другу, сгибало, скручивало, Эрик врезался, отпуская все тормоза и руль. И неизменно хотел испачкать Чарльза сильнее, может даже испортить. От чего тут же злился. На себя. На этого наивного телепата. На свою долбанную и чертовски хреновую жизнь.
Lauf, Charles, Lauf. Je weiter, desto besser*.
- Тебе так холодно? Правда? – Эрик потешается над Чарльзом, хотя следит за всеми его собранными движениями с интересом и выжиданием. Нет, на самом деле Чарльз не такой беспомощный мальчик, кое-что он все-таки может, не побоится, не растеряется, у него высокие цели и не менее высокие взгляды, только такие как он падать невыносимо больно, и Эрику искренне не хотелось бы чтобы он сломался именно из-за этого. Эрику даже интересно насколько хватит его самого. Его уже не хватает. Он таскается за Чарльзом, пытается сделать из него солдата(зачем? Кому это на самом деле нужно? Тебе, Эрик?), а в итоге его учат семье и пониманию мира. Разве так должна проходить его жизнь? Это он должен делать ради мести?
- О, брось. После пробежки контрастный душ самое то, - Эрик еще пытается подколоть Чарльза, смеется сам себе, шутка то не смешная, но вот выражение глаз Чарльза очень забавное, Эрик такого почти не видел, и никак не может насмотреться. Эти голубые глаза. Не смотри ты на меня так, не смотри, я же действительно начну творить какую-то хрень, а ты не выпутаешься, Чарльз. Не получится.
- Ладно, ладно. Сейчас согреешься, - Эрик предупреждающе вскидывает руки, мол, ничего такого он больше делать не будет, только усмехается, а потом все же подходит к Чарльзу ближе. У Эрика очень сильные и горячие руки, он кладет их на плечи Чарльза, сжимает, массирует, а потом прямо сквозь ткань принимается растирать холодную кожу, чувствует чужие мурашки даже через ткань, замечает россыпь веснушек на открытой шее и шумно выдыхает. Если Ксавьеру сейчас холодно, то Эрику действительно очень жарко. И этого жара может хватит на двоих если он продолжит так внимательно разглядывать чужие плечи и шею. Наступает неловкая тишина, Эрик даже не удивляется, ощущая в своей голове чужое присутствие, не останавливается даже когда Чарльз подозрительно затихает, как-то отрешенно глядя на один из фонарей.
- Мне просто интересно, сколько же раз мне надо тебя просить не лазить в мою голову? Так интересно? Что ты там опять нашел? – Эрик удивлен, он чувствует страх и что-то еще. Шоу безошибочно научил его распознавать тончайшие оттенки этого самого страха, и конечно же боли. Но боли сейчас не было, зато был Чарльз, который рылся в его голове, бессовестно, лихорадочно, даже жадно, будто что-то нашел такое, от чего невозможно оторваться. А Эрик ему это все позволял.
Грянул гром. Сверкнула молния. И в момент крышу деревянного домика залила стена дождя. Эрик даже не вздрогнул, словно всегда был готов к выстрелам в спину. Только сделал несколько шагов ближе к Чарльзу, почти задевая грудью его плечо, навис над ним, задевая горячим дыханием ухо и что-то зашептал. Маленькую немецкую считалку. Ту самую, которая закрутилась в голове, когда Чарльз бессовестно нашарил в нем эти воспоминания. Кажется, этого Чарльз и боялся? А может это то его и притягивало на самом деле?

Eins, zwei, drei, vier, fünf, sechs, sieben,
wer hat diese Brief’ geschrieben?

Шоу, исследуя развитие его способностей (Эрик всегда называет это «исследованиями» или «испытаниями», никогда — «пытками»), пробовал разные подходы: боль, страх, стыд, унижение. Эрик учился копить их в себе, чтобы потом выплеснуть магнитной волной. Боль и страх работали превосходно, а унижение Эрик однажды выжег из себя, да так, что и следа не осталось. Стыда он тоже больше не чувствовал. Когда подчиняешь свою жизнь единственной цели, лишнее отваливается само собой.

Den für mich,
den für dich,
den für Bruder Friederich,

Физическая боль коротка, а душа бессмертна и может страдать бесконечно. Сила лежит лишь там, говорил Шоу, где лежит страх. Слабая воля под воздействием страха слабеет, а сильная порождает ответ: гнев и ненависть. И это самые сильные чувства, которые способен испытывать человек. Именно они открывают путь к сверхчеловеческим возможностям.
И Эрик учился. Управлять металлом.

Einen Brief aus der Türkei,
eins, zwei, drei und du bist frei.

Разбираться в живописи, языках, вине, тканях, опере, столовых приборах, сырах, парфюме. За время, проведенное с Шоу, он получил такой багаж знаний, что мог бы дать фору любому выпускнику Лиги Плюща. Страх и ненависть, как оказалось, отлично стимулируют память.
- Ну что, Чарльз, насмотрелся? - Эрик с силой хлопнул Чарльза по плечу, заставляя насильно вынырнуть из своих воспоминаний.
Достаточно, Чарльз. Хватит.

*(нем.яз) = Беги, Чарльз, Беги. Чем дальше, тем лучше

Отредактировано Erik Lehnsherr (2018-07-26 16:47:25)

+1

6

- Да. Ты прекрасно знаешь, что я постоянно мерзну.
Тут Чарльз даже не врет. Терморегуляция в последнее время у него ни к черту, хотя он абсолютно точно здоров. Вероятнее всего, тут дело в психике, потому что ощущение уюта, безопасности и комфорта в детстве Чарльза неотрывно было связано с кружкой горячего какао, теплым пледом и трескучим огнем камина. И это, видимо, отложилось где-то глубоко в подкорке и теперь вылезает не к месту. Потому что к своим двадцати трем годам Чарльз без жалоб и стенаний прошел войну, без колебаний сиганул за Эриком в холодную темную воду, но стоило попасть в привычную обстановку родного дома... И Ксавьер вновь становится чуть более капризным и чуть более тепличным.
- Предпочитаю принимать душ в душевой. Или хотя бы там, где есть чем вытереться и во что переодеться.
Чарльз продолжает недовольно смотреть на Эрика, и с каждой секундой раздражение Ксавьера понемногу увеличивается. Эрик как-то неоправданно весел и явно не чувствует ни малейших признаков раскаяния, хотя честно старается изобразить нечто подобное. Ну или хотя бы пытается не улыбаться во все свои тридцать два.
- Угрожающе звучит между прочим.
Первую минуту Чарльз молча пытается вывернуться, всячески показывая, что после выходки Эрика никакие там массажи и растирания прощение заслужить не помогут. Но в итоге все же успокаивается и расслабляется. До определенного момента расслабляется, потому что... Нет, у Эрика в голове всегда бродят странные мысли, и к этому Чарльз привык. К агрессии своего друга, к его маниакальному желанию уничтожить Шоу, к его недоверию. Но вот к его недвусмысленному интересу к своей персоне Чарльз привыкнуть не может. Или не хочет, потому что тогда шанса выпутаться из этой западни под названием "чувства" без потерь не получится. Эрик - единственный человек, кто, кажется, запал на самого Чарльза, а не на его деньги, имущество и общественный статус. Ну, кроме Рейвен, которая искренне любит своего сводного брата.
Чарльз передергивает плечами, разворачивается и внимательно смотрит прямо в глаза Эрику. Спрашивается, зачем вообще все эти вопросы, ответы на которые у Леншерра и так уже есть.
- Ты опять думаешь слишком громко, Эрик. Я не могу не слышать, когда ты орешь мне прямо в уши, если так можно сказать. Кроме того, ты хочешь, чтобы я в такие моменты залезал к тебе в голову, хотя ты всячески это отрицаешь. Тебе нравится меня смущать.
Чарльз резко отворачивается и отходит в сторону. Опирается на невысокие перила одной рукой, второй придерживая так и норовящую соскользнуть парусину, и смотрит в темную воду. Вода... Тогда в их первую встречу вода была такой же черной. И такой же похожей на разум Эрика. Вроде бы спокойная, но стоит подуть ветру - и пенится барашками, встревожено плещет волнами. Подует сильнее - и за мгновение от спокойствия не останется ни следа. В темной воде на первый взгляд нет жизни, как и в закрытом естественным щитом разуме Эрика. Но если присмотреться...
- У меня больше шансов утонуть в твоих фантазиях, Эрик, чем в этом заливе, даже если к ногам привязать гирю и прыгнуть с пирса. - Чарльз больше не изображает обиду. Ни к чему. Все эти эмоции вытесняют тоска и усталость - два чувства, неотступно сопровождающие Чарльза с момента их с Эриком возвращения в Уэстчестер. Подвешенное состояние, невыясненные отношения, подавленные желания - это все давит на них слишком сильно. Только вот Эрик спокойно стоит, расправив плечи, а Чарльз понемногу опускается на колени. - Или в твоих воспоминаниях.
Чарльз прекрасно понимает, чем вызваны мысли Эрика на этот раз. Адреналин на фоне длительной пробежки, темный пустой домик, кажущийся особенно уютным в свете факелов  во время грозы. Скинутая Чарльзом одежда. Массаж. Чарльз, может, и не имеет никакого практического опыта, но все же не настолько невинен, как считает Эрик. И да, отчасти это все - спонтанная провокация, чтобы наконец-то разобраться во всем. Если и не поговорить, то прочитать так и не сказанные вслух ответы на так и не заданные вопросы.
Эрик этого еще не понимает, но подсознательно чувствует подвох. Злится из-за того, что Чарльз снова залезает к нему в голову, а злость в свою очередь включает процесс самозащиты. Разум Эрика мстит, и привлекательные картины того, что они могут делать наедине помимо игры в шахматы сменяются тем, что Чарльзу точно не хочется видеть. Тем более, что видит он это не в первый раз, только Эрик об этом не знает. Чарльз закусывает губу и закрывает глаза, пропуская через собственное сознание картины страшного прошлого Эрика. Ментальный фильтр не дает разуму Чарльза цепляться за самые отвратительные детали, сглаживает углы, оставляя в осадке скупую информацию фактов. Как запись врача в карте пациента. Эта система отработана Чарльзом давным-давно, и отчасти благодаря ей Ксавьер все еще не сошел с ума.
Телепатический голос Эрика молоточками стучит в висках, Чарльз немного нервно облизывает губы. Считалочка вызывает очередную волну воспоминаний, и Чарльз усиливает защиту собственного разума. И это он тоже видел. Он все это видел за долгие два месяца путешествий по стране в поисках мутантов. Только тогда это были кошмары. И тогда Чарльз пропускал их через себя целиком, без всяких ограничителей, чтобы выбрать наиболее действенный способ успокоить разум друга. Но на данный момент Эрик спокоен, и Чарльз остается всего лишь невольным наблюдателем.
- Ну что, Чарльз, насмотрелся?
- Да, достаточно.
Чарльз грубо обрывает телепатическую связь и закрывает разум Эрика дополнительным щитом, чтобы теперь уж точно не перехватить случайные "громкие" мысли. Он вообще уже начинает жалеть о том, что опять залез в голову Эрика, потому что теперь ассоциативные ряды ввергают Ксавьера в еще большую депрессию.  Синие глаза самого Чарльза - застывшие глаза матери Эрика - монета. Улыбка Чарльза - ухмылки солдат концлагерей - массовые расстрелы пленных. Попытки Чарльза объяснить Эрику, что мир возможен - сухие щелчки затворов - сбившиеся в кучу дрожащие люди - газовые камеры... Прошлое Эрика слишком тесно переплетено с настоящим. И чем ближе они подбираются к Шоу, тем прочнее эти связи. И тем явственнее проступает то, что Чарльз не замечал раньше. Или не хотел видеть. Но сегодня отмахнуться уже не получается.
Эрик его боится. Боится его способностей. Его разум восстает против телепатии, потому что считает эту самую телепатию очередной затянутой на шеей веревкой. Чарльз сбрасывает с плеч руки Эрика, отстраняется, подходит к своей небрежно брошенной на перила одежде и начинает одеваться. Мокрая, холодная ткань сопротивляется, растягивается, но Чарльз умеет быть упорным, если это нужно.
- Я тут вот о чем подумал. Гроза может идти еще долго. Я все равно уже мокрый. Сбегаю к дому, быстренько переоденусь в сухое и вернусь с дождевиками.

+1

7

[icon]http://ipic.su/img/img7/fs/ezgif.1532344815.gif[/icon]
Вот значит, как. Решил бежать. 
Эрик с отстраненным спокойствием наблюдает за тем, как Чарльз пытается одеться в мокрую ветровку, как едва ли натягивает штаны, ежится и вздрагивает. За окном снова громыхает, да так, что на мгновение кажется будто молния вот-вот попадет в сам домик. Эрик неслышно выдыхает, делает шаг за спиной Ксавьера и закрывает к чертям эту дверь.
- С какой стати ты решил, что мы теперь закончили? Бежишь от меня? Залез в мою голову, увидел то, чем я являюсь, а теперь стало страшно, Чарльз? Поджал трусливо хвост? Не нравится то, какой я на самом деле? Ты же ВИДЕЛ! – Если сначала Эрику казалось, что он будет достаточно сдержан и холоден и выскажет Чарльзу все что думает о его поведении, то сейчас он неосознанно срывается на крик. Вся эта ситуация его действительно невыносимо бесит. Начинает трястись лампы, гремит и трясется дверь, лязгает замок, даже какие-то части давно забытых якорей под пристанью оглушительно скрипят, разрезая жуткими звуками даже грозу и гром.
Эрик по-настоящему разозлен и возмущен. Ему кажется, что это особая извращенная форма обиды, иначе почему вся эта ситуация кажется ему болезненной и мерзкой. Словно его предали, а он как наивный идиот поверил мальчишке. Мальчишке, которому открылся, показал себя, всю свою грязную правду, отчасти даже позволил взглянуть туда, в свой черный омут, а теперь Чарльз разглядев монстра, глядящего на него из бездны, сразу же кинулся бежать. Разве его попытка смыться во время этого дикого ливня не демонстрация страха и отвращения?
А я тебе верил, Чарльз. И где все эти твои принципы и обещания чистого и великого мира? Видишь, даже ты бежишь сломя голову, лишь бы не смотреть правде в глаза.
- Зачем тогда ты меня не отталкивал? Там, в этой чертовой гостинице? Спровоцировал! А теперь ты злишься от того, что я хочу быть ближе? А стоило посмотреть правде в глаза, так все, Чарльз. Я…знал что могу быть противен настолько. Разве я не спрашивал тебя об этом? Не побоишься того, что будет после нашей встречи? Там, на корабле, в первый день нашей встречи, - Эрик оказывается рядом с Чарльзом так близко и неожиданно, что у того вырывается всхлип. Страх. Губы Эрика расползаются в жесткой и дикой улыбке. О, страх он чует лучше всего. Он осознает, как сейчас выглядит. Ни грамма человечности. В Эрике сейчас сосредоточились все его самые страшные чувства. Злость. Гнев. Бесстрашие. Сила. Жесткость и жестокость. Если Чарльз действительно испугался именно этого, настолько, что не хватило сил даже обдумать как выглядит его поступок, то к чему вообще все это?
Все эти месяцы под одной крышей, поиски мутантов, высокие разговоры о целях в будущем, попытки доказать друг другу что другой мир возможен, или что у мутантов особая учесть. Зачем все это?
Эрик, ты настолько глуп? Ты же видел, что такой светлый мальчик как Чарльз Ксавьер не в состоянии тебя понять. Голос Шоу как назло врезается в голову Леншерра, вызывая волну отвращения. Сразу ко всему. Себастьяну. Себе. Чарльзу. Это защитная реакция, тело уже подсознательно ждет порцию боли, но Эрик скалиться только сильнее. Он сейчас ненавидит всей своей сущностью.
Наивных людей. Светлое будущее в котором ему нет места, и которое он никогда не увидит. Себастьяна Шоу, который сломал его всего и полностью, превратив из просто мальчишки в жуткого монстра, который не знает ничего другого, кроме языка силы и крови. И как он мог думать, что будет нравится хоть кому-то, таким, какой он есть? Тем более, такому как Чарльз.
Огонек летающий много месяцев вокруг Эрика внезапно погас, растворился во тьме, больше не давая возможности плыть на его свет. Эрик привычно накинул на плечи тяжелый плащ из темноты и закрыл глаза, вдыхая затхлый запах обреченности. А на что он мог надеется? Он же знал, что так будет. Это цена за жизнь ради мести. Он один, чтобы Чарльз не говорил. Злоба почти затопила его, почти задушила, Эрик даже повернул рукой выкручивая одну из ламп. Стекло хрустнуло, огонь вспыхнул и тут же погас под огромной каплей, прорвавшейся из-под крыши домика. Эрик даже не вздрогнул, сверля взглядом лицо вжимающегося в доски Ксавьера. Хотел ударить кулаком по стене, сказать что-то особенно злое, чтобы навсегда от себя оттолкнуть и, возможно, хоть раз сделать что-то правильное в своей жизни. Спасти от себя Чарльза, действительно заставить его убежать. Чтоб насовсем. Навсегда. Но споткнулся об его голубой омут глаз и замер.
Сердце бешено заколотилось, уперлось нагло в горло, заставляя почти задохнуться и тут же грузно ухнуло в желудок. Эрик рассмеялся, хрипло и тихо, дернулись его плечи, он сделал еще шаг к Чарльзу и положил горячие руки на его руки. Очень серьезно и сурово заглядывая в его лицо.
- Если ты сейчас уйдешь, больше ничего не будет. Решай. Или ты остаешься, и мы пытаемся как все нормальные люди – быть вместе, или нас не будет. Я…постараюсь остаться тебе другом, но, если между нами не будет доверия, Чарльз, ни я тебе не нужен, ни ты мне. – Вот так. Эрик не был тем, кто будет держать камень за пазухой. Засветит им прямо в лоб и сразу, а там как повезет. Или перевяжет или похоронит.
Он знал, что нельзя ставить вопрос так, они должны были поговорить о недосказанных чувствах и о том, что их тянет к друг другу – гораздо раньше. Попытаться понять, что они от друг друга хотят, решить для себя, насколько каждый из них готов быть серьезен. И…у Эрика никогда не было таких отношений. Была одна женщина, с которой он встречался несколько месяцев, но это было совершенно другим, ничем не похожим на то, что происходило между ним и Чарльзом.
Эрику не нужны были ни его деньги, ни статус, ни даже способности. Хотя телепатия невероятный и необычный дар, и Эрику нравилось вот так просто смущать Чарльза своими мыслями, он знал, что ему нельзя запретить лазить в голову, и Чарльз будет это делать почти всегда, неосознанно. Но даже все это не привлекало так, как сам Чарльз.
С этими своими дуратскими взглядами, с этой своей неопытностью(Эрика это даже почти возбуждало), с его непосредственностью, убежденностью что всего можно добиться без силы, с этой своей нелепой верой в светлое будущее, даже веры в этих глупых людей. Эрику нравился Чарльз таким, каким был. Иногда смешным, иногда нелепым, иногда наигранно строгим, иногда откровенным заучкой.
Как же так получилось? Эрик искал войну, убивал людей, думал, что способен только на разрушение, а тут в нем родился Чарльз, как ева у адама из кости, только Чарльз больше был похож на Каина, брата которого Эрик боится пожертвовать? И родился он из сердца. Того самого, что давно изорвано миллионами игл. Его собственными руками.
Не верил. Не надеялся. Не ждал.
А что теперь? Чарльз его всему этому пытался научить, а теперь бежал, стоило увидеть правду?

Отредактировано Erik Lehnsherr (2018-07-29 13:22:27)

+1

8

Дверь захлопывается перед носом, и Чарльз тут же замирает. Ситуация явно выходит из-под контроля, и Эрик, увы, понимает все совсем не так. Вот абсолютно не так, потому что… Да, Чарльз хочет убежать. Но совсем не из-за того, что он увидел в разуме Эрика. Несомненно, то, что там было… Это страшно, это ненормально, это очень жестоко. Но это не повод отворачиваться. Чарльз искренне считает, что каждый заслуживает второй шанс. А такие, как Эрик, и второй, и третий – им слишком многое пришлось пережить, чтобы слова вылечили боль с первого раза.
Эрик кричит, и Чарльз против воли подбирается, чуть склоняет голову и поджимает губы. Он терпеть не может, когда на него кричат. Кейн всегда орал, и неприятные воспоминания прокатываются волной легкой дрожи по телу. Хорошо, что Эрик этого не заметит, а если и заметит, то спишет на холод. Чарльз знает, что сейчас ему ни в коем случае нельзя терять самообладания. Потому что Эрик уже сорвался, и если сорвется еще и Ксавьер, то ссора может закончиться трагично. Чарльз мысленно считает до десяти и напоминает себе, что реакция Эрика на все, что касается личных отношений, гипертрофирована.
Чарльз прекрасно знает, как Эрик относится к тем, кого считает частью своей семьи. И догадывается, что его действия Леншерр расценил как предательство, как нарушение данного слова. Чарльз понимает, что эти крики и вспышка гнева продиктованы страхом вновь остаться в одиночестве. И только это помогает Чарльзу сдержаться и не наорать в ответ. Эрик подходит еще ближе, смотрит прямо в глаза, сжимает пальцами плечи, и первую реакцию – оттолкнуть – Чарльз усилием воли подавляет. Кажется, пришла его очередь говорить, хотя и не хочется. Именно сейчас говорить не хочется, потому что… Да, черт возьми, потому что Чарльзу самому надо успокоиться.  Только Эрик этим своим «или-или» не оставляет Чарльзу выбора.
Чарльз аккуратно перехватывает руки Эрика, снимает их со своих плеч и легонько толкает, заставляет отступить на шаг назад.
- Хорошо.  Хорошо, мы поговорим. Только теперь ты меня выслушай. И не перебивай. Ты уже высказался. И для начала прекрати злиться. Я не сделал ничего плохого.
Чарльз отлипает от стены, подавляет желание скрестить руки на груди или засунуть их в карманы. Не самые подходящие позы, закрытые, вызывающие отторжение. Поэтому приходится стоять так, не зная, куда деть руки. Чарльз медленно выдыхает. Не так он себе представлял это все. Совсем не так.
- Мы встретились случайно, Эрик. Ты сам помнишь, как это было. Ты мне сразу понравился. Сначала – твои способности. Потом – твой разум. И потом, когда я наконец-то увидел твое лицо, ты сам. Ты… Ты красивый мужчина, Эрик. Я раньше никогда не замечал за собой влечения к своему полу. Да и к тебе тоже не сразу. Сначала я искренне пытался помочь тебе. Как жертве фашистов. Как мутанту. Как человеку, а позже и как другу. А потом заметил, что мои мотивы… Не так бескорыстны. Что, например, благодарность Алекса или Шона за помощь в контроле над способностями не вызывает у меня таких эмоций, как твое «спасибо» за какие-то мелочи. - Чарльз пожимает плечами и нервно улыбается. - Я пытался это как-то в себе подавлять. Не потому, что это неправильно. Я не считаю это неправильным. А потому-то это как-то выходило...не так. Мне не хотелось, чтобы ты подыгрывал мне из чувства благодарности. А в твою голову я специально не лез. Проще было ничего не знать. А в той поездке я перенервничал, очень сильно перенервничал. И решил, что, собственно, ничего не теряю. К тому же ты оказывал мне знаки внимания, поэтому я понадеялся на то, что не ошибаюсь... И не ошибся.
Какое-то время Чарльз молчит и в глаза Эрику не смотрит. Но все же продолжает своеобразную "исповедь".
- Было здорово, Эрик. Но мы вернулись, и твои мысли снова занял Шоу. И я не навязывался. Да и сам видишь, сколько нам еще работать... А сегодня... - теперь Чарльз смотрит Эрику прямо в глаза. Говорит тише, но жестче. - Я не боюсь того, кем ты можешь стать, потому что сделаю все, чтобы этого не допустить. Не боюсь твоего прошлого. И тебя сейчас не боюсь. И уж тем более ты мне не противен... Но сейчас я хотел уйти, потому что прочитал кое-что, увидел в твоем разуме, - Чарльзу приходится прилагать усилия, чтобы голос не дрожал. - Это ТЫ боишься МЕНЯ. Я знаю, что тебе нравлюсь. Знаю, что вызываю у тебя определенные желания. Я в курсе, что ты не претендуешь на мои деньги и имущество. Что вообще не хочешь меня использовать... Почти не хочешь. Тебе нужен свой телепат, чтобы победить Шоу, и это разумно. Но при всем при этом, Эрик, ты боишься моих способностей. Меня боишься. Того, что я могу сделать. Узнать. Услышать. Я очень ясно это разглядел в твоем разуме. А я не... Я не смогу быть с тем, кто меня боится. Не смогу. Ты сам знаешь почему не смогу, так как сам только что обвинял меня в подобном. Только местоимения надо местами поменять.
Из страха и рождается то самое недоверие, о котором постоянно думает  Эрик. И если сначала для Леншерра все эти "не лезь в мою голову" и "угадай, о чем я думаю" были интересной, а местами даже опасной игрой, то теперь все уже гораздо серьезнее.
- А еще ты не уверен во мне. Не уверен, что я способен выдержать твое прошлое. Не уверен, что я могу тебя принять. Так подумай, Эрик, кто кому в итоге не доверяет?
Чарльз проскальзывает мимо Эрика - чувствовать себя загнанным в угол ему не нравится. Ему вообще не нравится, что этот разговор состоялся при таких обстоятельствах.
- Но я ничего не могу сделать, друг мой. Если что во мне и нельзя и изменить, так это мои способности.

+1

9

[icon]http://ipic.su/img/img7/fs/ezgif.1532344815.gif[/icon]
Первые несколько секунд Эрик по-настоящему боролся с разрушительным и опасным гневом. То, за что бы Чарльзу действительно стоило его опасаться. Захотелось смять дверь в комок, разорвать в лохмотья светильники, разорвать до мелких частиц звенья цепей, там, прямо под досками дома. В таком состоянии Эрика обычно даже сейфы раскрывались цветами, а Шоу радостно рукоплескал, приговаривая «Хороший мальчик». Эрик закрыл глаза и стиснул зубы до скрежета, беря контроль над собой. Сила тут же отступила, отпуская весь металл рядом, даже часы на руке Чарльза.
Эрик слушал молча, не поворачиваясь и не перебивая, все как и просил Ксавьер. Но чем больше он слышал, тем сильнее вспышки агрессии становились. Эрик больше не цеплялся мысленно за якори вокруг, не впадал в свои мысли глубоко, погружаясь в привычную темноту с головой, нет, просто слушал и пытался дышать размеренно. Раз-два. Давай же, Эрик, у тебя получится. В глубине своего омута Эрик вдруг удивился внутреннему голосу. Ты бы не смог ему причинить вреда. Даже если бы захотел. Напугал бы, но… Странно. Это действительно было слышать очень странно. Еще никогда ему никто так открыто не угрожал. Какие-то непонятные ощущения, когда готов спорить сам с собой.
Ведь раньше, несколько месяцев бы назад он бы оскалился, раздраженно бы отбросил от себя все эти чувства. Даже этого Чарльза бы, как преграду, как что-то совершенно ненужное. А теперь внутри все болезненно выкручивалось от одной этой мысли и Эрик злился еще сильнее. Теперь уже и на себя. За слабость.
Чарльз стал его слепой точкой, слабым местом, человеком, по которому если ударить поползет трещина, но не в нем, а в Эрике.
- Было здорово, Эрик, - Леншерр передразнивает этот тон Чарльза намеренно, и наконец-то поворачивается. Всего в пол-оборота, в нем нет желания больше касаться Ксавьера сейчас. Это может быть просто опасным. Для них обоих.
- Чарльз, ты меня спровоцировал. Дал мне возможность думать, что все возможно. Что-нибудь. А теперь все твои слова выглядят как отговорки. Знаешь, что ты сделал? Ты нарушил мое личное пространство. Влез в мою голову, без моего разрешения и одобрения, взбаламутил там все, коснулся лишь поверхностно моих чувств и ощущений и сделал выводы. Свои, уникальные, как делал всегда. Ты говоришь, что знаешь обо мне все, но на деле ты не знаешь меня. Меня, такого, какой я есть. Кто дал тебе право решать вот так? С чего ты решил, что если обладаешь этим даром, то имеешь право понукать меня моими же чувствами? А забери у тебя это все, ты бы тоже сейчас прикрывался этими глупыми отмазками? – Оооо, Эрик злился по-настоящему. Теперь на весь гребаный мир. На то, что есть чувства, которых он всегда сторонился и бежал от них как можно дальше, зная, что когда-нибудь они точно смогут помешать.
- Ты с такой легкостью заявляешь, что не дашь мне измениться. А ты спросил у меня, меня, Эрика Леншерра, хочу ли я меняться? Ты спросил у меня, чего я хочу, а не ты? И не твои высокие идеалы? Или вера в порядок, который должен быть? Чарльз, ты заявляешь, что ты не боишься. Но именно это и есть та самая трусость. Пытаться переделать человека ради своей совести, чтоб все было идеально. Чтоб я был идеальным для тебя, да? – Чем больше говорил Эрик, тем сильнее это в нем разгоралось. Чарльз только осложнил восприятия своих слов, не давая Эрику даже мысли о надежды. Нет ничего вечного, ничего не может быть общего между ними обоим. Таким как Эрик не место в жизни таких людей как Чарльз Ксавьер. И не важно, что Эрику даже дар Чарльза особо то не нужен был. Он всегда думал, что сможет справиться и своими силами, а ведь Чарльз просто предложил помощь. Не нужно было Эрику соглашаться на это. Нельзя было. Знал же, что потом все будет очень плохо. Но даже и близко не представлял, что так больно. Это было даже гораздо хуже пыток Шоу. Даже не так ярко и болезненно, как после смерти матери. Он всю жизнь ее хоронил в себе, ощущая ее отсутствие, обреченность от одиночества, против которого ничего невозможно сделать. Матери нет. Она мертва. Эрик один. Во всем мире. Теперь действительно. Потому что Чарльз….
- Знаешь, что, Чарльз, я могу тебе сказать одно, ты меня не знаешь, потому что даже не пытаешься узнать. Я состою не только из моих кошмаров, прошлого, страхов и неуверенности. Ты думаешь, я когда-нибудь себе позволял такое? Ты думаешь, я когда-нибудь…- Что, Эрик, что? Эрик потерянно замолкает, не зная, как продолжить этот свой вопрос. В его глазах настоящая растерянность, непонимание и еще что-то, что резко перекрывает гнев так, будто закрутили кран и поток закончился. Нет, в этот раз это не страх. Но оно не дает Эрику даже дышать нормально. Сердце как будто пропускает удар, а потом начинает биться с утроенной силой, от чего на мгновение даже тошнота подступает к горлу.
Чего он собственно хочет от Чарльза? Почему он решил, что имеет права что-то требовать от этого паренька? Чарльз и сам ведь не знал, что такое отношения, настоящие чувства и…И с чего Эрик решил, что когда-нибудь будет знать их природу и нуждаться в них.
Чарльз же ясно дал понять, что он не может. Значит и Эрик не может. Как он там сказал? «Ты боишься моих способностей».
Да, Чарльз, удивительные способности, в этом ты совершенно прав. Дать надежду человеку, заставить поверить в тепло, а потом выключить свет, давая четко осознать, что вы все равно не можете быть вместе. Я прекрасно почувствовал твои способности, друг мой. Удивительно, после такого обычно никто не выживает, а ты стоишь передо мной, как ни в чем не бывало, и все что я могу это растерянно открывать рот и чувствовать себя как никогда беспомощным и одиноким. Я запомню этот урок на всю жизнь. И надеюсь, что мы оба сделаем правильные выводы, потому что ты…единственный, кому я не хотел бы никогда причинять вреда, как сильно бы ты меня не отталкивал. Ведь отталкивал же? Эрик до сих пор сомневался в том, насколько вся эта ситуация…ненормальная. Очевидно, что ужасная, ему так плохо, что это отражается даже физически. И даже попытки Чарльза оправдаться, указать на недочеты самого Эрика, его…страх? Почему все это все равно выглядит так, будто его предали?
- Ты непоследователен, Чарльз. В том, что говоришь и делаешь. Думаю, уйти стоит мне, - Эрик тяжело выдыхает, всего на секунду поднимая взгляд к деревянному потолку домика. На улице погода кажется решила сойти сума. Как раз под стать тому, что творилось внутри самого Эрика.
Он сам был – вот таким, со сломанными ребрами мостов, он был сухой землей, усыпанной обломками. А потом пошел дождь, легкий, приятный, давая надежду на то, что он может ожить, но и здесь он обжегся, не осознавая, что такой радости монстрам просто не положено.
Слышишь, ты, хрен с нимбом, если ты существуешь, зачем ты мне подсунул его? Чтоб я сломался? Я пойду дальше, ты же лучше меня знаешь, что не остановлюсь. Теперь тем более.
Громыхнуло. Где-то совсем близко. На мгновение Эрику показалось что сквозь маленькую щелку в крыше, откуда сочилась вода, он видит яркий свет. Молния. Прямо как Чарльз. Вот он был именно таким в жизни Эрика. Резким, ярким, неповторимым и необъяснимым. Вспышкой ярчайшего света порезавшей лучом глубокую тьму, а потом растворился, уходя куда-то дальше, со своими чувствами, ветром, бурями и плодородным дождем. А Эрик остался там, досыхать до своего логического конца. Месть. Шоу. Еще что-нибудь.
Но что-нибудь не было.
Эрик решительно отпер дверь рукой, толкнул ее и вышел под проливной дождь, не давая шанса Чарльзу сказать что-то еще. Как был, вот так, в майке, кроссовках и мокрых,(теперь уже) штанах. До особняка, не смотря на ледяные капли, гром и молнии, Эрик шел не торопясь, иногда цепляясь за мокрую грязь, утопая в ней кроссовками.
Трезвости в голове не прибавилось. Напротив, все мысли как назло утекали как капли воды по коже. Он промок насквозь до нитки, в дом пришел много позже, пропадая где-то еще несколько часов.
У порога его встретила озабоченная и напуганная Рейвен, обмерла выискивая взглядом Чарльза, посторонилась и…Эрик молча прошел в дом оставляя за собой дорожку капель и грязи, игнорируя взгляды остальных.
Говорить о чем-то еще не хотелось. Не было сил. Не было и желания, Эрик уже для себя мысленно все решил. Прошелся по комнате растерянным взглядом, отмечая какие вещи соберет с собой позже, после последнего разговора, и на том почти успокоился, чувствуя, как внутри все бурлит, будто лава у просыпающегося вулкана.
Не хотелось продумывать слова даже заранее, даже из-уважение к их дружбе, и тому что было между ними. Напротив, Эрику казалось, что своей расчетливостью он оскорбит то, что у них успело случиться. Пусть будут чувства, если Чарльз так их хотел. Может быть Эрику удастся сохранить в памяти их последнюю партию в шахматы, а там, после разговора, Эрик уедет. Вечером стало совсем как-то не по себе.
Особенно одиноко. Он ведь..обиделся. Никогда не цеплялся за такие глупые чувства, никогда так себя не чувствовал, думал обойдется, думал у таких как он - это просто невозможно.
Оказалось, не обошлось, случилось, давай, расхлебывай, пока тебя вскрывают каждый раз как подарок на рождество, с хрустом и рвущейся бумагой из твоих надежд и слабой веры.
Господи, Чарльз обвинил его в том, что нет веры. Да Эрик вообще не знал что такое возможно. Er das, die Wahrheit kann zärtlich werden?
Леншерр зачем-то прочистил горло, покосился на часы на стене и деликатно постучал в дверь кабинета Ксавьера.

Отредактировано Erik Lehnsherr (2018-08-04 14:11:50)

+1

10

- Эрик… Пожалуйста, Эрик!
Эрик не слушает, и Чарльз замолкает. Сжимает кулаки. И снова слушает. Да, Эрик прав. Чарльз его действительно провоцирует, иногда осознанно, иногда нет, как, например, сейчас. Но это его нисколько не оправдывает. Он здесь учит подростков, которым скоро идти на войну, контролю, а сам… А сам даже не пытается. И не пытается не потому, что не может, а потому, что не хочет. Не хочет не слышать мыслей Эрика. Мыслей о себе самом, потому что… Потому что ему приятно, что его любят. Ведь тот страх перед телепатией – Эрик раньше не боялся. Этот раз – единственный.
Чарльз понимает, что без телепатии не умеет строить отношения. Он хороший психолог даже без учета способностей, но видеть проблемы других – гораздо проще, чем разбираться со своими. Копаться в собственных мыслях сложно даже телепату, хотя Чарльз может попросту закрыть глаза и перенестись в мир своего собственного подсознания. Но… Но все равно это не помогает с тем, что он сталкивается впервые. Ксавьер спокойно мог крутить и крутил когда-то, будучи студентом, романы с другими студентками. Это было очень легко и просто. Но Эрик – не девочка в коротенькой юбочке группы поддержки. И даже не Ангел, с которой Чарльз иногда флиртует. Эрик… Эрик, черт возьми, человек, в которого Чарльз по-настоящему влюбился. Впервые в жизни влюбился, и, как каждый влюбленный, постоянно совершает ошибку за ошибкой.
И, кажется, сегодня он совершил одну из тех, которые называются непоправимыми.
Нарушил личное пространство и сообщил, что не жалеет об этом.
Заявил, что не позволит меняться, не спросив желаний самого Эрика. По сути сказал, что слепит из Леншерра то, что сам считает правильным.
И, спрашивается, а чем Чарльз тогда отличается от Шоу? Тем, с каким знаком идут изменения – плюсом или минусом? Причинами, которые привели к этому всему? Да. Но что это меняет в целом? Ничего. Нет. Он ничем не отличается от человека, которого Эрик ненавидит.
Эрик замолкает, Чарльз тянется к нему, но тут же отшатывается, натыкаясь на полный боли и какого-то…отторжения?... взгляд. Закусывает губу,  сдавленно шепчет «не уходи», но Эрик не слышит. Или слышит, но не подает виду. И уходит. Дверь захлопывается под очередной раскат грома.
…в кабинете Чарльза нет. Дверь открывает Рейвен, тут же втаскивает Эрика внутрь и припирает к стенке.
- Что случилось? Вы поссорились? Что ты ему сказал? Или он тебе? – Рейвен беспокоится так сильно, что на миловидном личике проступают синие чешуйки, а волосы начинают отливать рыжим. – Его ведь день нет, Эрик! Куда он мог пойти?! Я его весь день зову, а он молчит! Он всегда знает, когда я зову, и всегда отвечает! Всегда! Даже когда спит – просыпается и отвечает!
Рейвен тихо всхлипывает, устало роняет руки и садится на диван с ногами, укутываясь теплым шотландским пледом.
- Ты утром пришел один, а была гроза. Чарльз боится грозы. Наша мама умерла, когда шла гроза, и с тех пор он боится грозы.  Вдруг с ним что-нибудь случилось? Ты… Ты! Иди и найди его!
Когда нужно, Рейвен может быть очень убедительной.
…Чарльзу холодно. Он кутается в тяжелую грубую парусину, но теплее не становится. Он так и не пошел за Эриком, признавая его право побыть одному. Хотел пойти потом, но гроза усилилась, и безопаснее было остаться. А потом… потом, Чарльз, кажется умудрился как-то уснуть, причем чуть ли не на весь день. По крайней мере, когда он открывает глаза, небо уже раскрашено красным и желтым.  Чарльз встает, но тут же снова опускается на пол, потому что голова очень сильно кружится. Чарльз уже знает, что заболел. Тело горит, безумно хочет пить. В голове испуганно кричит Рейвен, но Чарльзу почему-то не хочется отвечать. Разумом он понимает, что надо успокоить сестру, но… Не хочется. Ему даже все еще влажную одежду снимать не хочется – та приятно холодит тело.
Чарльз не слышит, как открывается дверь. Когда на плечи ложатся чьи-то ладони, он только сильнее кутается в парусину и пытается сжаться в компактный комок. Но руки оказываются на редкость безжалостными, и после короткого сопротивления Чарльз сдает позиции. А когда его берут на руки, и вовсе не протестует.
- Эрик. – Чарльз узнает запах его одеколона, открывает глаза и натыкается взглядом на четкую линию подбородка. Замечает рыжеватую щетину и небольшую царапину возле уха. И неожиданно для себя самого всхлипывает. – Прости меня, друг мой…Я… Неправильно все сделал. Не так надо было.
Чарльз не знает, слышит его Эрик или нет. Температура открывает те двери, которые обычно тщательно закрыты, и Чарльз говорит. Очень много говорит. Сначала извиняется за свои действия, потом за слова. Пытается пояснить, что не собирается менять Эрика «под себя», просто хочет помочь ему убрать все то, что ему мешает жить без боли.  Признается, что часто залезает Эрику в голову, если слышит мысли «о себе», потому что это всегда приятные мысли. Говорит, что знает, что Эрик состоит не только из злости, психотравм и мести, и что это ему тоже нравится. Весь Эрик нравится. Целиком. Еще раз признается, что влюбился, но теперь уже не боится говорить, что сам пугается этих чувств, потому что они отключают разум. А любой телепат боится потерять контроль над разумом, даже если это приятно… Чарльз, кажется, говорит слишком много, и замолкает только тогда, когда Эрик вносит его в холл особняка. Вовремя, кажется – и так успел совсем охрипнуть.
Чарльз обводит взглядом встревоженных «учеников», улыбается и сипит «оступился на пирсе, решил отсидеться, а там гроза». Ему все верят – все, кроме Рейвен. Но Рейвен молчит, а потом разворачивается на каблуках и бежит делать какао. Хэнк роняет «я за аптечкой» и тоже пропадает из поля зрения. Чарльз выдыхает и закрывает глаза.
…Когда он просыпается, все еще темно. Чарльз понимает, что лежит в своей кровати, в чистой свежей пижаме, закутанный в одеяло, как жертва паука – в кокон. Мягкий свет настольной лампы падает на лицо Эрика и затемняет корешок книги в его руках так, что название не прочитать. Чарльз слабо улыбается, косится на заставленную таблетками и баночками тумбочку и тихо хрипит.
- Хэнк – перестраховщик…
Эрик тут же оказывается рядом, Чарльз снова смотрит на него – уже осознанно. И повторяет.
- Прости меня, друг мой. Я не хотел делать тебе больно. Просто я… - Чарльз кусает нижнюю губу и выдыхает. – Не хочу, чтобы после победы над Шоу ты ушел и оставил меня здесь. И... Учиться, как оказалось, надо не только вам, но и мне. Просто разным вещам.

+1

11

[icon]http://ipic.su/img/img7/fs/ezgif.1532344815.gif[/icon]
Это все как-то для Эриком слишком. Он молчит как рыба, наблюдая за тихой истерикой Рэйвен, и спасибо ей за то, что она действительно тихая. Иначе бы Эрика сорвало. Хотя нет, его уже срывает. Вулкан внутри взрывается лавой, красные реки текут, Помпея горит.
Эрик растерянно водит взглядом выслушиваю тирады сестры Чарльза, и даже не чувствует, что перестал дышать с момента как прозвучало «его весь день нет». Воображение рисует в голове самые жуткие картины, хотя Эрик никогда не считал себя мнительным настолько, но это же Чарльз. Он отчасти тоже максималист и может случится что угодно. Он телепат, в конце концов и они…поссорились. Нет, не так, Эрик решил уйти. Совсем, вообще, уйти, потому что в глубине себя до сих пор не может простить Чарльзу этих слов. И если с ним сейчас что-то случилось, Эрик и себя не простит никогда. Хотя в его мире уже все пошло трещинами, стоило Чарльзу…Нет, он в этом не виноват.
Во всем что с тобой происходит виноват только ты сам.
Это здравая мысль, Эрику так легче жить и думать, что он все контролирует. Пытается, по крайне мере, но именно необходимость контролировать все, вплоть до дыхания, делает его настолько зависимым.
Это он не хотел слышать слов Чарльза. Его просьб. Его желаний. Его чувств. Это он думал только о себе и о том, какой он хреновый человек. Чарльз всегда хотел, как лучше, даже если желает его…изменить. Нет, с этим смириться невозможно, даже если все понимаешь. Тело отторгает на физическом уровне. Он выработал эту привычку с самого детства, это почти рефлекс. Чарльз прав, даже его чувства зациклены на ненависти к Шоу. Как его можно…любить?
Он ведь помнит эти дуратские слова «Я люблю тебя». Как можно говорить такое такому человеку как Эрик. Да он вообще не человек. Он не заслуживает этих слов. Он не понимает их. Он…боится.
Чарльз…Как же ты не понимаешь, что я пытаюсь из всех своих сил. Пытался до этого дня, так сильно, насколько меня хватало. Ты меня наказываешь за это, да?
Все еще хуже, чем он думал. Если минутой раньше Эрик хотя бы мог защититься своей обидой, то теперь вина действительно его клонит к полу. От боли. Ощущается так, будто в спину воткнули нож. Если он еще и будет ответственен за свою вину, то что вообще у него останется? У него и его то больше нет, «его» где-то потерялось и страдает от необдуманных поступков самого Эрика и не хочет отвечать Рэйвен.
- Успокойся. Я найду его, - Получается слишком резко, даже раздраженно, а ведь он то хотел показаться безразличным. Остальные не должны понимать, что вообще произошло между ними. Эрик понимает что они с Чарльзом служат примером Шону, Алексу, Ангел и другим. Даже Рэйвен пытается ровняться на Эрика и испытывает к нему сексуальное влечение. А Хэнк, он ведь чуть ли не смотрит Чарльзу в рот и старается выглядеть даже на фоне Эрика лучше и умнее. Эрику не нужно никому ничего доказывать, ему вообще мало что нужно. А Чарльз всего этого не замечает, но, боже мой, почему быть нормальным так сложно?
Потому что ты мудак, Эрик. И жизнь у тебя собачья. И понятия такие же низкие. Не то, что у Чарльза.
Нет, сравнивать себя с ним вообще плохая идея. Они из разных миров, совершенно. И Чарльз, не смотря на сегодняшнее, все еще единственный лучик света за всего его тридцать с лишним лет. И это самое паскудное.
Эрик резко разворачивается и не дослушав возгласы Рэйвен выходит из кабинета так быстро, как только может. По дороге он почти сбивает с ног Хэнка, но на самом деле его даже не замечает. Маккой в первые за все время знакомства с Леншерром боится даже подумать, что за выражение лица он только что увидел.
Это какая-то слишком нечеловеческая тоска и усталость. Разве с таким вообще можно жить? Или ему показалось? Да нет, быть не может.

Эрик переходит на бег стоит спуститься с крыльца особняка. В такой темноте все равно никто не увидит что он несется к проклятому домику на причале со всех ног. Часы Чарльза все еще там, хотя Эрику кажется, что сейчас он чувствует не только эти часы, но и весь металл в округе Уэсчестера. И этого слишком много.
Если бы не собственный страх, он бы наверняка уже задохнулся под этими ощущениями. Это единственный раз, когда Эрику хочется в пустоту. Первый и последний за всю жизнь.
Чарльз. Чарльз.
Нет, он его даже не зовет, Ксавьера действительно «нет» в эфире, просто это помогает держать темп бега. Эрик добирается до домика за каких-то рекордных десять минут, хотя утром тратит на пробежку(пусть и с Чарльзом) не меньше двух часов.
В горле вместо воздуха чертов огонь, он, вроде бы, даже задыхается, но когда видит Чарльза свернувшегося в позу эмбриона на мокрых досках, завернувшегося в парусную ткань и дрожащего…внутри все обрывается от удушающей нежности и вины. Она сразу же набирает многотонный вес, который в буквальном смысле, заставляет грохнуться Эрика на колени.
- Чарльз…Чарльз, посмотри на меня. Здесь нельзя спать, - У него жар. Дрожь такая сильная, что Эрик давится своим страхом, грубо и емко ругается, а потом выдирает эту чертову ткань из рук Чарльза. Ему нельзя оставаться в этом холодном тряпье, но что еще хуже, он до сих пор в мокрой одежде.
Ну почему ты такой упрямый дурак?
- Прости меня, друг мой…Я… Неправильно все сделал. Не так надо было, - Не надо. Пожалуйста, не надо, не надо, Чарльз, я не могу так. Ты же… Эрик проглатывает свои чувства, заставляет себя заткнуться, кое как одевает поверх плеч Чарльза свою кожаную куртку и потом подымает на руки.
Эрик старается считать шаги до особняка, потому что только так он может не думать, пока Чарльз говорит. Но Чарльз говорит так и слишком много, что Эрику хочется удавиться. Прямо сейчас и здесь. За все свое мудатское поведение, за весь свой эгоизм, за то, что у него не было нормального детства, за то, что нет родителей, и за то, что он понимает только боль и ненависть. Лучше, чем что-либо.
Тысяча двадцать четыре. Чарльз, ты не в себе. Это жар, ты в бреду. Зачем ты мне это говоришь? Я так не могу. Пожалуйста, я не умею строить, только разрушать. Мы уже причинили столько боли друг другу. Восемьсот пять. Чарльз. Чарльз, ну зачем. Ты что, правда меня любишь? Меня нельзя любить. Ну как ты не понимаешь? Четыреста тридцать два. Почему ты не можешь влюбиться в какую-нибудь славную девчонку из твоего круга? Может, тоже заучку. Растили бы с ней таких же мелких ботаников, и ты бы не знал горя. А я все равно загнусь, когда убью Шоу. Я готов к этому, Чарльз. Почему ты не оставляешь мне выбора? Как всегда, друг мой. Двести пятьдесят шесть. Чарльз. Нам нельзя. Чарльз я…
На последней сотне Эрик понимает, что идет слишком медленно, и тут же ускоряет шаг, потому что не слушать Чарльза невозможно. Он слишком много говорит, слишком…любит. И Эрику страшно, потому что он тоже. Вот чего он на самом деле боялся. Не Чарльза, не его силы, даже не того, что Чарльз постоянно лезет к нему в голову. Да, господи, телепата невозможно обмануть или что-нибудь скрыть. Эрика это не пугает. Вообще. Совсем. Ему плевать что Чарльз знает, когда Эрик врет, ему плевать что Чарльз может увидеть самые грязные его воспоминания, порыться в прошлом, увидеть о себе что-то слишком откровенное. Напротив, Эрику это нравится. Но он боится, что Чарльз узнает о его настоящих чувствах. Он влюбился так опрометчиво, так сильно, так отчаянно что это, кажется, его может убить. Эрику нужна свобода. Но…уже не нужна?
А вдруг он откажется от мести ради Чарльза? А вдруг смысл его боли пропадет?
Слышишь, хрен с нимбом, почему в мире столько боли? Зачем ты вообще подарил мне его? Чтоб я им пожертвовал ради себя? За что мне это? Даже не вздумай! Только, блять, попробуй!

Чарльз замолкает только на пороге доме, и Эрик понимает что должен чувствовать тоску, но вместо этого эгоистично радуется тому что такой человек как Чарльз любит его. Не важно как, пусть он даже обманывается(потому что Эрику сложно поверить в настоящую искреннюю любовь. Он просто не знает как это), но это так приятно, оказывается.
Одновременно хочется уйти и остаться навсегда. Вообще. Совсем.
- Эрик! Чарльз…что с ним? – На Рэйвен лица нет, но Эрик игнорирует всех, кроме Хэнка, который тут же молча оказывается рядом и под слишком тяжелым взглядом Чарльза не берется даже упрекнуть Леншерра. Ему просто страшно, потому что Эрик похож на дикого зверя, готового защищать свою добычу до последнего.
У постели Чарльза сидеть почти двое суток получается как-то само собой. Эрик упрямо молчит, на все вопросы ребят отвечает подчеркнуто спокойно и без подробностей, сбривая даже попытки Рэйвен выяснить что именно между ними произошло. В этот раз это касается только их двоих, и никого больше. Шон первый до кого это доходит, а позже все отваливаются сами собой.
Книги действительно все что остаются Эрику, он по-прежнему может не думать и хоть как-то отвлечься. Но все равно через каждые пол листа, смотрит на лицо Чарльзу и едва ли подавляет желание взять его за руку. Еще нельзя. Не заслужил.
- Прости меня, друг мой. Я не хотел делать тебе больно. Просто я… - Эрик оказывается рядом, сосредоточено трогает лоб Чарльза, все-таки хватается за его пальцы, чувствуя эгоистичное удовлетворение и стыд за то, что позволяет себе это только под таким поводом, прикрываясь болезнью Чарльза.
- Я хотел уйти. Собирался, - Это не то, с чего нужно начать этот разговор. Вообще не то, чего стоит Чарльз, но Эрик должен признаться в этом, - Не хочу тебя обманывать. Это я должен извиниться. Ты…я довел тебя до такого состояния. Своим эгоизмом, непониманием и…- Эрик не умеет просить прощения, каждый раз приходится бороться с ощущением, будто он сам себя принижает, он же выше этого, но в данный момент всего его «я» ничего не стоят.
- Чарльз, я…Прости меня. Я не должен был так уходить. Я просто…Я не умею быть правильным. Мне очень сложно. Я не умею сближаться с людьми по-настоящему. Ты первый, кто…- Ну давай же, скажи это. Скажи, что любишь его, - Ты первый, кого я впустил в себя, и мне страшно не от того, что ты можешь со мной сделать, а от того, что ты там ничего не найдешь. Я действительно такой тугодум, - Слабак. Что, так сложно, Dumme? Просто, блять, сказать три гребаных слова. Я. Люблю. Тебя. А ты городишь какую-то хуйню, Эрик. Ты трус и слабак.
Эрик шумно сглатывает и старается сделать независимый вид, отводит глаза в сторону, натыкается на лекарства и тут же хватается за них, как за спасательный круг.
- Выпей, пожалуйста, это, - Эрик понятия не имеет что это за лекарства, но помнит порядок и все рекомендации Хэнка так же четко, как разбор деталей Kampfpistole.
- Я…никуда не ухожу. Прости меня, - Ну все, все, ты просто хренов мудак.
Чарльз, пожалуйста. 

Отредактировано Erik Lehnsherr (2018-08-16 01:33:03)

+1


Вы здесь » Marvel Pulse: Feel the Beat » Foretime » [28.09.1962 -30.10.1962 ]: [Checkmate]