Текущее время: май-июнь 2017 г.
организационные новости:
02.10. - Свежачок-свежатенка! Глас Администрации
31.08 - Я рисую на асфальте белым мелом слово СПИСКИ НА УДАЛЕНИЕ.
28.08 - Еженедельные новости но на этот раз во вторник. Упс)
28.08 - Новенькие, горяченькие 5 вечеров с Шельмой.
20.08 - Все, что вы хотели знать о Профессоре, но боялись спросить, в новых "Вечерах"!
20.08 - Еженедельные новости как всегда по понедельникам.
18.08 - Водим хоровод вокруг Дейзи в чем ее именин!
13.08 - Веселые пятиминутки и глас администрации снова в деле!
13.08 - Поздравь Азазеля с Днем Рождения!
13.08 - Спроси Сатану о самом главном! в новых "Вечерах"
10.08 - Смотрим списки, ищем себя, не находим - радуемся!
06.08 - Свежатинка из мира Пульса
06.08 - Все, что вы хотели знать о Тони Старке, но боялись спросить в новых "Вечерах"!
можно обращаться к:
информация по игре
организационные новости:
Танос щелкнул перчаткой: одна половина вселенной осталась на своих местах, а люди, исчезнувшие с Земли, перенеслись в таинственный Город на Краю Вечности

05.08 - Команда Икс побеждает Апокалипсиса, Всадники перестают существовать.

07.05 - Профессор Икс, Тони Старк, Клинт Бартон и Елена Белова осуществляют первый телепатический контакт;

02.04 - Щелчок Таноса
нужные персонажи
лучший пост
" Несмотря на то, что людей в плену объединяет одна цель — выжить, взаимовыручка не частое явление в таких местах, как лагерь. Да и лагерь едва ли можно назвать классическим военным пленом, с его полным отсутствием морали и уважения к своему противнику. Дело было вовсе не в равнодушии друг к другу... [читать дальше]
недельные новости

Marvel Pulse: Feel the Beat

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marvel Pulse: Feel the Beat » Unaccounted-for » [01.04.2017]: [When love and death embrace]


[01.04.2017]: [When love and death embrace]

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

https://s19.postimg.cc/d3fzg9zib/tumblr_p94xtgg_Ekb1ryv0e5o4_400.gif

https://s19.postimg.cc/4l6jbxl9v/tumblr_p94xtgg_Ekb1ryv0e5o5_400.gif

Дата, время: 1 апреля 2017 года   Место: База Щ.И.Т.а
Участники:
Phillip Coulson, Melinda May

Описание событий:

Эту ночь они провели вместе. Ничего такого: поздний ужин, много пива. Она была умной женщиной, очень умной. Но слегка бессердечной и ужасающе долго ругалась.
Утром они выпили кофе и сделали вид, что все в порядке.
Эта была почти правда.

Отредактировано Melinda May (2018-07-20 13:07:03)

0

2

Курьер запаздывал.
Мелинда отмерила десять шагов вперед, немного постояла, нетерпеливо постукивая носком сапога по асфальту, затем развернулась и отмерила еще десять шагов в обратном направлении. Курьер опаздывал и Мэй начинала злиться, хотя и всячески боролась с подступающим раздражением. Предстоящим вечером испытывать негативные эмоции не хотелось. Фил оставил ей тайное послание о вечернем совместном ужине и Мэй планировала провести это время с пользой и хорошим настроением.
То напряжение, что повисло между командой и Филом после его вымученного признания, казалось, можно было потрогать руками. Информация была угнетающей и повергающей в шок. Никто не хотел верить, никто не хотел принимать правду за чистую монету. Беспокоились все, в том числе и сама Мэй. И хотя Фил ни единым мускулом своего лица не показал, как его беспокоят настроения в команде, она знала, что он тоже волнуется. Ведь то общее дело, которое они все делают во благо всего человечества, никоим образом не должно нарушиться... ни при каких форс-мажорных обстоятельствах.
Но думать об этом было почти физически больно.
Тогда Фил сказал, что он не смирился. И Мэй поверила. Просто потому, что это Фил Коулсон. И ему чуждо такое понятие, как смирение. Как сказал бы Фитц в своей излюбленной манере: просто в Коулсоне не заложена изначально такая вот настройка. Конечно, Фил не смирился. Не смирилась и сама Мелинда. Тогда он попросил ее вспомнить, чем его воскрешение обернулось в предыдущий раз... И она вспомнила. Помимо той боли, что испытал Фил и помимо того факта, что его мозг буквально пересобрали по частям, она вспомнила много иного, хорошего, то, что спасло не десятки, но сотни и, быть может, даже тысячи жизней. Она считала, как и полагал Ник Фьюри, оно того стоило.
Чертов курьер просрочил доставку уже более десяти минут.
Мысли Мелинды вновь обратились к тем мгновениям, что они урвали для себя тогда в лазарете. На губах невольно появилась улыбка: дались же ему эти огнеголовые мстители в кожаных штанах. Какой же все-таки Фил был очаровательно невыносимым.
Или невыносимо очаровательным?
Игра слов Мелинде понравилась. Было верным и то, и другое.
Фил еще зачем-то тогда спросил, знала ли Мэй, что он ревнив? Первая реакция: красноречиво фыркнула и ни на секунду не поверила. Однако в каждой шутке была доля правды. Возможно, Фил и был немного собственником. Или, быть может, совсем не немного. По крайней мере, в вопросах, касавшихся Щ.И.Т.а, стоял не на жизнь, а на смерть. Мог ли бы он ее ревновать? А разве есть на то причины?
— Неужели, — пробормотала Мэй, выуживая из заднего кармана брюк наличку и прислушиваясь к шуму подъезжающей машины. Доставку она оформила на место, расположенное в отдалении от тайного прохода в базу Щ.И.Т.а.
— Заплутал, прошу меня простить... — сбивчиво бормотал юный брюнет, судя по всему, только-только достигший совершеннолетнего возраста, открывая багажник убитого в хлам, но почему-то все еще на ходу кроваво-красного «мустанга». На асфальт опустились два ящика с баночным пивом.
— Сдачу можно оставить себе, — резко прервала Мелинда подозрительно раскрасневшегося брюнета, смотрящего почему-то не в глаза, а значительно ниже. Вложив в карман джинсовки парня оплату, отвернулась, тут же теряя всякий интерес к мальчишке. Пришлось связаться с агентом Дэвисом, чтобы транспортировать запасы алкоголя на базу в один заход. Подумалось: как-то уж слишком быстро закончилась предыдущая закупка. Впрочем, то было оправданным явлением. В связи с последними известиями.

— Фил?
Мэй тихонько вошла в его покои, поставив на первую попавшуюся горизонтальную поверхность две упаковки по шесть банок пива. Так уж вышло: ужин — с Фила, с нее — слегка туманящая разум алкогольная продукция.

+1

3

Для сегодняшних целей он даже раздобыл миниатюрную электроплитку.
Не гриль, конечно, и не духовка, зато компактно, добавляет уюта комнате и, что немаловажно, как нельзя кстати подходит для ночных свиданий с чересчур холодным хотдогом.
Впрочем, не только с хотдогом. Сегодняшний поздний ужин обязан был стать особенным. Не считая всех этих миссий под прикрытием, — а им не было счету, — когда благо человечества требовало от них с Мелиндой показательной имитации полной удовлетворенности супружеским долгом, это было их первое настоящее свидание не в качестве агентов, не в качестве съевших на пару вековой запас соли друзей-оперативников, но…
«Нет, Фил, вот просто не думай об этом…».
«Серьезно, это ужасное слово».
«Вспомни: тебе за пятьдесят, ей за сорок…».
«Ну согласись, звучит по-идиотски!».
Ну, упс.
…любовников.
В то, что они вместе, что это не сон, до сих пор не верилось. Не верилось, что отныне он знает, как пахнут после душа её волосы, каким она пользуется кондиционером, как забавно и невыносимо трогательно прячет во сне руку под голову, его голову, а что самое удивительное — кажется, при всем при этом ей совершенно комфортно.
«Действительно. Потому что башка у тебя, Фил, как ни крути, тяжелая».
И все-таки это была не любовь. Не в том проявлении и, безусловно, не в той форме, которые принято воспевать в стихах или — что ближе к реальности — посвящать которым бесконечные мыльные оперы…
Это было Чувство.
Впрочем, тоже не то. Это была Потребность.
«Браво, Фил, ты переплюнул ‘любовников’…».
«Потому что звучит, как…».
«Давай, не стесняйся, тебе за пятьдесят, ей за сорок…»
«…как последняя надежда на секс».
Глупость? Глупость, конечно.
Это была Жажда. Жажда сказать «я понял»: сердце в груди — нечто большее, чем орган для перекачки крови; а даже если всего лишь орган, рядом есть тот, кому важно — оно всё еще бьется. И будет биться, биться отчаянно — до тех пор, пока в унисон.
За эти полторы недели у него, Филлипа Джей Коулсона, появилось новое хобби — запоминать, как она дышит во сне, запоминать, какая бархатная на ощупь её кожа, какие на самом деле нежные у неё ладони и как — а это главнее всего — при всем несовпадении ритмов, когда они были рядом, ближе некуда, оба сердца, её и его, бились одинаково громко.
— Мясо под сыром, овощной салат, сервировать стол.
Кажется, не забыл ничего.

— Ты уже здесь? — вынырнул из-за угла спальни агент Филлип Джей Коулсон, вытирая ладони бежевым полотенцем. — Очень пунктуально.
Тайное приглашение на ужин вышло коротким: время, место, захвати что-нибудь, подпись.
— О, пиво! Отлично подойдет к мясу, — улыбнулся Фил, правда, слегка настороженно. — Проходи уже. Остынет. Будет невкусно.
Белая рубашка, черные брюки — он готовился. Наверное, слишком усердно. А впрочем…
Нотка ностальгии им сейчас не помешает.
— Прошу за стол.
Стол сервировал в одной из двух комнат, годы служивших ему домом, если конкретнее — в бóльшей: диван, столик — на столике: мясо под сыром, овощной салат, фрукты, пара бокалов.
Стену напротив украшал телевизор.
— Я забыл, какое ты предпочитаешь мясо. Тут двух сортов: вот это — говядина, вот это — свинина. А выглядишь бесподобно.

Отредактировано Phillip Coulson (2018-07-27 12:43:35)

+1

4

Надо же, думала Мелинда, а ведь в покоях Фила за последние пару недель она была больше, чем за прошедший год. Или даже больше, чем год. Но что удивительно, она не ощущала никаких противоречий. Их с Филом начинающиеся отношения были естественными и правильными. Хотя, разумеется, определение «отношения» она не произносила даже наедине с собой. Скорее долгожданная близость двух родственных душ. Мэй предпочитала не задумываться о том, что происходило между ней и Филом. Задумываться, значит, анализировать и делать какие-то выводы. И, значит, искать слабые стороны и шероховатости, за которые можно было бы зацепиться. И именно этого делать совершенно не хотелось. Ее устраивало все — от и до. Это не было наваждением. То было необходимостью, продиктованной желанием и отчасти жаждой. Нет, Мэй не анализировала собственное поведение в отношении Фила. Как и его в отношении себя.
Ко всему прочему, Мэй беспокоилась за Фила. Шрам на его груди, что с каждым днем, казалось, чернел все больше и больше, весьма страшил ее. Она чувствовала необходимость быть поблизости, потому что боялась не оказаться рядом, когда в том действительно возникнет нужда. Но, разумеется, подобных мыслей вслух не выказывала — Фил бы не одобрил. Но была рядом. По мере возможностей.
Пока она стояла у входа в ожидании ответа, почему-то вспомнилось последнее совместное пробуждение. Она всегда засыпала раньше Фила, иногда удобно устроившись на его плече, иногда уложив собственную руку под его голову. И всегда одна из ее ладоней покоилась напротив его сердца, отмеряя мерные удары. И почти всегда просыпалась раньше Фила. Последнее их совместное пробуждение было забавным, или даже милым. Солнечный луч, прокравшийся на измятые и скомканные подушки, заставил Фила забавно зажмуриться и проснуться раньше времени. Это было ценное воспоминание. Очень человечное и фактически бесценное.
— Привычка, — пожала плечами Мэй. Это было в ее крови. Это было выжжено в ее подсознании. Она никуда и никогда не опаздывала, если обстоятельства не складывались самым отвратительным образом. Но даже тогда она стремилась быстро разобраться с проблемами и вернуться к непосредственной работе. Такова была ее жизнь — опоздание порой приравнивалось к смертельной опасности. Да и медлить Мэй не любила. Такова была ее суть — здесь и сейчас. Потом могло быть уже поздно. Или просто-напросто не нужно.
— Да, пиво, — улыбнулась. — Наши прошлые запасы закончились еще вчера утром, пришлось сделать внеочередную закупку, не обращаясь к бюджетным средствам — слишком долго, согласись. Единственное, вопрос с алкоголем покрепче все еще остался открытым.
Мэй придирчиво осмотрела вышедшего навстречу Фила. Черные брюки, белая рубашка... А ведь он готовился. И эта его инициатива Мэй пришлась по нраву.
Сбросив кожаную куртку и оставшись в светло-синей фланелевой рубашке в темную крапинку и с короткими рукавами, Мэй извлекла пару банок пива, вскрыла их и, дойдя до стола, разлила пиво по бокалам.
— Я всеядна и попробую и то, и другое, — а в глазах хитрые бесенята. — Но предпочитаю то, где больше крови.
Комплимент Мэй не смутил. От всякого смущения она избавилась еще на третьем десятке своей жизни.
Однако что-то такое особенно приятное где-то в районе груди слова Фила вызвали.
Поддавшись какому-то совершенно необъяснимому порыву, Мелинда подошла к Филу и коснулась смазанным поцелуем уголка его губ.
— Агент Фил Коулсон, — хмыкнула. — Как в старые добрые времена.
Отстранилась и непринужденно заняла один из предложенных стульев.
— Пахнет очень соблазнительно.

Отредактировано Melinda May (2018-08-02 01:09:26)

+1

5

Возможно, он слегка — ну вот самую малость — перестарался и следовало быть проще. В конце концов, это же Мэй, Мелинда Мэй, знакомство с которой, кажется, разменяло вечность, и которую вообще-то до всех этих изумительных приключений в лазарете он видел голой. Ну, почти голой, а что важно — отнюдь не в воображении.
Да, строгая рубашка, строгие брюки — все это было лишним, все это было неуместно и — о, Фил, осознал наконец-то? — выглядело так, будто бы он отчаянно пытался выдать себя за того, кем никогда не был — безупречно галантным кавалером, словно бы сошедшим со страниц романов для одиноких, пожилых женщин.
То есть ничуть не похожим на того человека, которым могла бы — в тайне или не в тайне — зато по-настоящему, до дрожащих коленок увлечься Мэй.
«Остановись, Фил, выдохни. Разуй глаза, свой выбор она уже сделала».
«Причем в тот момент ты был в пижаме».
Окей. Окей. Окей.
До чего все-таки сложная штука эти серьезные отношения. С Одри было проще, всего-то и требовалось: немного разбираться в музыке, немного — в искусстве и — раз, может, два в месяц — как бы между делом сообщать, с какой безошибочной легкостью он способен отличить творения Феллини от творений Бергмана, или — что тоже неплохо, вдобавок +100 к интеллекту — небанальную харди-гарди от банальной виолончели.
А с Мэй? А с Мэй требовалось быть собой, только собой или не быть вовсе.
«Здравствуйте, меня зовут Филлип Джей Коулсон, мне пятьдесят два года и я до сих пор готов пожертвовать левой почкой за коллекционную фигурку принцессы Леи».
Потом был невесомый, едва ощутимый поцелуй и стало гораздо легче.
— Да ладно, — улыбнулся Фил, усаживаясь напротив. — Пиво — универсальный напиток. Идеально гармонирует с любой кухней и… не помню, рассказывал ли я, именно благодаря пиву я впервые выяснил, каким мучительно невыносимым бывает похмелье. Мне тогда было лет четырнадцать… Хотя, пожалуй, эта не самая подходящая тема для нашей… неформальной встречи.
«Расслабься, Фил, расслабься, это Мэй».
Самая что ни есть подлинная Мэй — не робот и, очень хотелось верить, не наделенный способностями к метаморфизму — на сей раз он бы точно заметил подмену — омерзительный пришелец.
— Крови, кстати, нет ни в свинине, ни в говядине. Понимаешь, чтобы отыскать действительно классные стейки требуется куда больше времени, чем было у меня в резерве, но ты не подумай — мясо отменное, повар — великолепный, однако, скажем так, риска для жизни нам вполне хватает в работе. Начнем со свинины? Считай, рекомендация от шефа.
Пахло мясо и впрямь великолепно, а уж как соблазнительно смотрелось на тарелках — ни дать, ни взять на две с половиной звезды Мишлен. Почему на две с половиной? Ну, наверное, потому, что в вопросах кулинарии агент Филлип Джей Коулсон придерживался той старомодной позиции, согласно которой еду на тарелке следовало не только фотографировать, но даже без всяких опасений есть.
— Тост с тебя, — улыбнулся Фил, правой рукой сжимая бокал с пивом. — Давай, Мэй, ни в чем себе не отказывай. Я знаю, в глубине души ты — романтик. К тому же утром я начал завещание и сейчас хочется чего-то повеселее.
«Завещание, Фил?».
«Ты сказал ‘завещание’?».
О боже.

+1

6

Пахло действительно очень здорово. Мэй вдруг поняла, что не обедала и, в общем-то, совсем и не завтракала — кофе не в счет. Как-то с самого утра все завертелось, закружилось, не до еды выходило.
С Филом было просто. С Филом было уютно. Как-то так получалось, но Мэй чувствовала себя гораздо защищенней, находясь рядом с ним. И эта их спонтанная близость тоже вносила свои коррективы. Коррективы в лучшую сторону, разумеется. Как будто бы Мэй, так долго искавшая свое место под солнцем, наконец, его обрела. Это было очень странное ощущение, но несомненно хорошее.
— Занимательная история о первом разе, — Мэй мягко улыбнулась, впрочем, никак не скрывая искреннюю задорность в своем взгляде. — История о моем похмелье весьма тривиальна. Водка. Банальная водка в шестнадцать лет. Да, пожалуй, сменим тему.
Об обстоятельствах первого употребления алкоголя Мелинда предпочитала не вспоминать, ничего в нем от веселья или безбашенности не было.
— Начнем, — согласилась Мэй, вооружаясь вилкой и ножом и отрезая небольшой кусочек от стейка из свинины. И тут же, конечно, пробуя на вкус. Разве можно удержаться?
— М-м, — даже зажмурилась от удовольствия. — А повар и правда великолепный.
Забавно, невольно подумала Мэй, а ведь все мужчины, так или иначе задерживающиеся в ее жизни больше, чем на пару недель, с удовольствием брали обязанности по приготовлению еды на себя. Разве что Эндрю первый год их брака мужественно употреблял все те блюда, над которыми в перерывах между миссиями извращалась, а иного слова и не подобрать, Мэй. На большее его не хватило, а сама Мелинда была и не против, передавая полномочия. Но то было прошлое. Страшное, подернувшееся мутной пленкой, но не позабытое прошлое.
— Кто это романтик? Я? — совершенно искренне возмутилась Кавалерия, поглаживая большим пальцем правой руки слегка запотевший от перепада температур бокал с пивом. — Из нас двоих романтик — так это ты, Фил. И факт этот неоспорим. Достаточно вспомнить «Лолу» и весь тот сентиментальный винтаж, которым твой кабинет буквально заполнен до отказа.
Нет, прозвучало не как упрек или укор. Ей нравилась эта его любовь к относительно старым вещам, вернее вещам, вышедшим из моды или просто-напросто ушедшим из обихода, но не потерявшим своего былого очарования. И сам Фил был очарователен, осторожно и трепетно трогая каждый из милых его сердцу предметов. Мэй нравилось наблюдать за ним в такие моменты — какая-то такая совершенно необъяснимая пленительность мгновений.
Однако бокал все же подняла. И даже намеревалась что-то сказать, но...
Но.
— Что? — уже без какого-то ни было намека на улыбку переспросила Мэй. — Завещание?
Нет, ей не могло послышаться.
Кажется, Фил был и сам не рад, что невольно проговорился.
Мэй вдруг обнаружила, что застыла, слишком уж сильно вцепившись в ножку бокала и сжав в левом кулаке нож острием вверх. Пришлось медленно выдохнуть и расслабить обе ладони.
— Я думала... — посмотрела в упор на Фила, отрезала от стейка тонкую полоску мяса, следом разделив ее пополам, — мы поняли друг друга. Тогда в лазарете.
Тогда в лазарете было все предельно просто и понятно. И это его решение. Зачем?

Отредактировано Melinda May (2018-08-10 13:31:37)

+1

7

— Нет, Мэй, ошибаешься. Никакой я не романтик. Моя болезнь страшнее. Я - идеалист, — сам себе удивляясь, без всякого выражения произнес Коулсон, опуская чистенькую — до ртутного блеска — вилку на край тарелки. Не голоден, в общем.
— И весь этот сентиментальный винтаж, которым мой кабинет буквально забит до отказа, не более чем обыкновенный… фетиш.
«Ну да, конечно. Врешь ведь, Фил, врешь как есть».
Врал. Но только отчасти. Потому что весь этот сентиментальный… фетиш пусть и был безгранично дорог не избалованному переизбытком выходящих за рамки профессиональных впечатлений сердцу, функцию исполнял все-таки сугубо утилитарную, а именно — был призван кое-как, чаще всего — наспех заполнить собой все те бреши, которые среднестатистический человек — агенты не исключение — заполняет вещами поинтереснее, например, — страстью, тоской, яростью, печалью, ненавистью… и любовью, да, любовь, разумеется, тоже…
«Фил…».
«М-м?».
«Не начинай».
Поздно. Уже начал.
…иными словами, всеми теми когда приятными, когда — не очень приятными эмоциями, без которых невозможно представить жизнь человека, живущего — вот кто бы мог подумал! — среди людей.
А я таким никогда не был.
«Прекращай, Фил! Прекращай немедленно!».
И даже «Лола», блистательная и несравненная, если подумать — ничто иное, как очередная пестрая заплатка, призванная стыдливо — или наоборот: эпатажнее некуда — прикрыть очередную здоровую, прямо-таки размером со штат Техас, дыру на сердце.
И вторую, еще больше — в душе.
— Да, завещание, — кивнул Фил, выдерживая испытующий взгляд Мэй. — И что бы мы там не поняли друг насчет друга в лазарете, игнорировать факты все равно что пи… делать всякое разное против ветра. А что мне еще остается? Может, начать варить мет? Увы, я чертовски никудышен в химии, к тому же мы — не герои мыльной оперы, а значит шансы не в мою пользу, — выдохнул, подобрал вилку, ковырнул содержимое, вдохнул, отложил чертову вилку обратно на край такой же чертовой, отчего-то здесь и сейчас совершенно, до глубины души ненавистной тарелки.
«Фил…».
«Заткнись».
«Фил!».
…да-да, тысячу раз да! Я люблю её, я действительно люблю её, но…
«Но…».
Это неправильное чувство.
Не может быть правильным чувство, выкраденное у страха смерти.
— Но ты не волнуйся, Мелинда, — улыбнулся Коулсон, делая глоток пива — теплого, теплее, чем хотелось бы. — Тебя в моем завещании не будет. Не потому, что я тобой не дорожу. Наоборот — не хочу, чтобы в напоминание обо мне тебе досталось что-то из моей сентиментально-фетишной коллекции.
«Ты идиот, Фил».
«Согласен».
«Беспросветный глупец».
«Ага, все верно».
Зато хоть и нелепо, но красиво и со вкусом одет.

Отредактировано Phillip Coulson (2018-08-19 21:32:13)

+1

8

Мэй едва уловимо пожала плечами.
— Это твоя точка зрения и она имеет право на существование. С твоей точкой зрения я отчасти не согласна, но спорить не буду.
В конце концов, они взрослые люди, чтобы начинать ссориться из-за несоответствия взглядов на, в сущности, не самые важные в мире вещи. Тут Фил, конечно, мог бы поспорить, что важнее его коллекции ничего и нет... будь он в ином — более располагающим к шуткам — настроении.
— Фетиш — так фетиш.
У каждого были, так сказать, свои «маленькие слабости». И ничего удивительно в том, что весь тот сентиментальный винтаж и есть «маленькая слабость» Фила. Это не выглядело как-то странно или ненормально. Скорее наоборот — мило. Филу, надо признать, очень даже шло. Вспомнить только его эпические явления миру на летающей «Лоле». Такое не забывается и вспоминается с теплой улыбкой. Но, удивительное дело, Мелинде тоже отчего-то расхотелось шутить на тему фетишизма. Да и вообще шутить.
Всего лишь одно слово, всего лишь упоминание его вскользь — и вот вечер, обещавший столь многое, безнадежно испорчен. Пахло по-прежнему вкусно, язык все еще ощущал сочный вкус мяса, на губах все еще оставалась горечь от пива. Но аппетит пропал. Начисто.
Судя по всему, и с Филом приключилась точно такая же история.
С ума сойти, мысленно злилась Мэй, завещание. Завещание! Придумал же. Она решительно не понимала, как вообще в его умную и все понимающую голову пришла подобная мысль. С другой стороны — теперь уже понимала Мелинда — эта его выходка рассматривалась Филом как необходимая мера. Однако Кавалерии его выходка казалось злой и очень неудачной насмешкой. Очень так... по-детски.
Нет, факт не укладывался в сознании Мэй. Подумать только, завещание. В его-то возрасте.
— Что остается? — Мэй повысила голос и как-то совершенно громко грохотнула лезвием ножа о край тарелки. — Как минимум даться на исследования Симмонс, а, может, и не только ей. И, как максимум, не признавать свое поражение. Которого, к слову, я еще не наблюдаю. Нисколько.
Мэй медленно выдохнула. Пламенные вдохновляющие речи никогда не были ее козырем. Куда проще и доступнее решать непонятные ситуации с помощью хука справа. Или слева. Или апперкота. Но перед ней был Фил — тот Фил, который никогда и ни при каких обстоятельствах не признавал своего поражения и не позволял этого другим — и с ним подобная техника ведения важных переговоров не работала. Мелинда сжала кулаки. Хотя, конечно, выбить из него все эти странные и невозможные мысли весьма хотелось. Как говорится: аж руки чесались.
— Филлип. Джей. Коулсон.
Голос Кавалерии был тих, вкрадчив и таил в себе явную угрозу.
— Да, мы не герои мыльной оперы. Но мы герои совершенно иного плана, что доказывали на протяжении довольно длительного времени. Да, с твоего возвращения оттуда, откуда не возвращаются. Шансы есть. Шансы есть всегда. Кому как тебе не знать, Фил? Ты и твоя невозможная история воскрешения. Джемма и ее невозможная история о самопожертвовании и чести... помнишь, как она заразилась вирусом от читаури? Фитц и его невозможная история пребывания на глубине без воздуха, а следом и под давлением без всякой защиты? Мак и его невозможное возвращение из Фреймворка, в котором у него была его дочь, его смысл жизни. Невозможные истории? Разве? Мне продолжать? Нет, — она махнула рукой, пресекая Филу возможность вставить слово. — Ты, конечно, можешь сказать, что ничего из этого не сравнится с тем, что с тобой случилось. Речь не про сравнения, Фил. Речь о том, что нельзя сдаваться. Речь о том, что шансы есть всегда, нужно лишь найти возможность.
Пара глотков пива не сняла напряжение. Подумалось: покрепче бы чего сейчас.
— Утешил, — Мэй хмыкнула, впрочем, как-то совершенно безрадостно, и с каким-то несвойственными ей остервенением отрезала аккуратную полоску от свиного стейка. — Не очень-то и хотелось оказаться в твоем завещании. В особенности сейчас и при подобных обстоятельствах.

Отредактировано Melinda May (2018-08-22 13:50:35)

+1

9

— А, может, я сам этого хочу, — с пугающим спокойствием в голосе сообщил Коулсон, с тем же пугающим спокойствием понимая, насколько становится легче.
Такая короткая фраза, а вот поди ж ты — гора с плеч.
— Может быть, я не хочу, чтобы надо мной ставили эксперименты. Может быть, я не хочу и не жду чуда, может быть, это моя судьба, может быть, глупый, бесславный конец и есть мое Высшее Предназначение.
«Фил, ты себя слышишь?».
Слышал. И, наверное, будь в каком-нибудь другом, чуть более располагающим к не всегда удачным — зато искренним, от всего, черт бы его задрал, сердца — шуткам настроении первым бы окрестил себя… а, собственно, кем?
Чудеса, Судьба, Высшее Предназначение — это ж что-то такое, из фэнтези, а он, сколько себя помнил, всегда тяготел к НФ.
Потому что чудеса — вопрос техники, потому что судьба — вот так банально и никакой романтики — всего-навсего череда последствий некогда принятых или никогда не принятых тобой решений, а Высшее Предназначение…
«Ну же, Фил, прояви остроумие. Ты же умеешь!».
«А Высшее Предназначение, — неотрывно глядя в глаза Мединды, подумал Коулсон. — Полнейшая фигня, потому что его нет».
— Знаю, звучит так, словно мне пятнадцать и меня бросила девушка, но, Мэй, мне… именно что не пятнадцать, в моем возрасте…
«Хватит пенять на возраст, Фил, сам знаешь — дело не в этом».
— Хочешь — верь, хочешь — нет, — обеими ладонями вжимаясь в столешницу так крепко, будто бы от этого нелепого и, надо думать, не совсем уместного жеста зависло будущее вселенной, с тем же пугающим спокойствием, чужим, каким-то самому себе незнакомым голосом произнес Коулсон, догадываясь — если продолжит, будет жалеть:
— Я уже не помню, когда я чувствовал себя настолько живым. И чувствовал ли вообще. Кажется, лишь сейчас я стал по-настоящему свободным. Я могу всё, Мэй, абсолютно всё — пить пиво на завтрак, есть тако в любых количествах, не опасаясь последствий, говорить, что думаю и… наконец-то позволить себе любить женщину. В каком-то смысле то, что со мной происходит — подарок. И я должен быть благодарен за это. Потому что… если я откажусь от него, если я позволю… спасти себя, не потеряю ли я то, что… на что я давно перестал надеяться — избавиться от зависимости от… фетиша. И переключиться на людей. Конкретного человека.
«Ну что ж, Фил, прими поздравления, это самое идиотское признание в истории человечества».
Зато искреннее.
От всегда, черт быть его задрал, сердца.
— А как насчет салата? Уверяю, вкуснее не бывает.

+1


Вы здесь » Marvel Pulse: Feel the Beat » Unaccounted-for » [01.04.2017]: [When love and death embrace]