Текущее время: октябрь-ноябрь 2017 г.
организационные новости:
30.11 - С Днем Рождения, Пульсовцы! Читайте наши новости, их много в теме Глас Администрации
06.11 - Новости и обновления в свежатинке : Глас Администрации
27.10 - Как установить "плюсик" в нашей колонке новостей Глас Администрации
02.10 - Свежачок-свежатенка! Глас Администрации
31.08 - Я рисую на асфальте белым мелом слово СПИСКИ НА УДАЛЕНИЕ.
28.08 - Еженедельные новости но на этот раз во вторник. Упс)
28.08 - Новенькие, горяченькие 5 вечеров с Шельмой.
20.08 - Все, что вы хотели знать о Профессоре, но боялись спросить, в новых "Вечерах"!
>
можно обращаться к:
информация по игре
организационные новости:
Люди возвращаются на Землю, жизнь постепенно начинает входить в прежнее русло. Становление политической, экономической и финансовой ситуации по всему миру.

31.08 - Возвращение людей из "Города на Краю Вечности".

05.08 - Команда Икс побеждает Апокалипсиса, Всадники перестают существовать.

07.05 - Профессор Икс, Тони Старк, Клинт Бартон и Елена Белова осуществляют первый телепатический контакт;

02.04 - Щелчок Таноса
нужные персонажи
лучший пост
" Сам Алексей от всего этого был не в восторге. Он старался быть максимально далеко от всех этих героев и их делишек. К счастью, в правительстве делали большой упор на внутренних делах где его помощь была неоценима. Потому Шостакова и не возвращали в «большую игру» или, не дай боже, не делали своих собственных Мстителей. Да, развал «Щ.И.Т.» и все связанные с этим события заставили Алексея разбираться с некоторыми последствиями, но он всё же удерживался в стороне от всей этой геровщины чему был очень рад. [читать дальше]
недельные новости

Marvel Pulse: Feel the Beat

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marvel Pulse: Feel the Beat » Unaccounted-for » [10.04.17]:[Leave me be]


[10.04.17]:[Leave me be]

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

http://i.yapx.ru/COya0.gif

http://i.yapx.ru/COyay.gif

Дата, время: 10.04.17   Место: Мидгард
Участники:
Loki & Sigyn

Описание событий:
Встретившись со Старком вчера и сообщив ему кое-какую важную информацию, трикстер не намерен сидеть на месте вопреки всем своим обещания. Но Хёнир опытный и тертый орешек, и как ни старайся не удается подловить его на том, чтобы он сам поведал то, что желает через него узнать Локи. Однако, в такие нелегкие времена у одних узы рвутся с треском, зато у других лишь крепнут, и кто знает будет ли так же стоек старый воин, если надавить на него через ту, которую он любит больше жизни их всех выживших - через его дочь. Сам трикстер не видел ее с возвращения с Вальгаллы, но умение притворяться и лгать отворяло многие двери испокон веков.

Отредактировано Loki (2018-09-08 13:59:21)

+1

2

Маленькая птичка выросла. Оперилась. Твердо встала на крыло и запела, и больше в наставниках и учителях не ощущала нужды – это говорила каждая пронзительная нота ее песни и каждый взмах крыла. Разворот плеч, блестящих золотой пыльцой в приглушенном свете ламп, открыт взгляду обнаженной кожей и выходит в гордую и тонкую шею, несущую хорошенькую голову. В Асгарде не было модным поднимать волосы, незамужние девушке чаще носили их распущенными, но это очевидно было модой Мидгарда, сооружать пышный и небрежный с виду пучок на затылке, позволяя нескольким прядям будто невзначай выбиваться и падать вниз, обрамляя лицо. Стоило заметить с неохотой, что эта прическа ей шла – но казалась слишком вызывающей. Эта шея притягивала многие взгляды, как будто нечто чарующее и недосягаемое. Но и без нее было на что посмотреть – и все же трудно оставаться в тени толпы, удерживая злость на поводке.  Для серьезного дела требовалась собранность, и ему было бы разумнее поручить это кому то из своих новых союзников, чем играть на своих собственных нервах.  Но Локи не смог удержаться. Передумал в самый последний момент. Он знал достаточно хорошо, что любовь нельзя купить или выслужить, но хотел больше всего именно это спросить у девушки, вызнать ответ мучительно засевший вопрос – почему не он?  Чего такого не было в нем, что даже она не смогла отыскать в себе и крупицу любви, которой он всегда так жадно и неосознанно искал хотя бы в ком-то. Если бы смертью можно было купить это, он не задумываясь убил бы девушку, но в этом было истинное проклятие чувств – они ценны лишь живыми.
Вечер маскарада позволял быть тут, даже не прячась под магические личины. Облаченный – как и все присутствующие мужчины – в черный дорогой костюм и белую веницианскую маску, скрывающую лицо, асгардец ощущал себя достаточно комфортно и даже потягивал шампанское из фужера  в левой руке.  И наблюдал прищуренным взором за посетителями этой вечеринки. Благотворительность! Еще одна ложная блажь человечества, самообман и бросание пыли в глаза ради успокоения собственной совести. Кому они помогают  в этот раз, бомжам Нью-Йорка или африканским детям вместе с носорогами, трикстер не имел понятия и более того – это его даже не трогало. Он планировал встретиться с Сигюн в другом месте, но оказалось, что ванесса старалась забить себе график максимально плотно. Удивительно – совсем недавно погибла почти половина землян, а богатые мира сего  собрались здесь несмотря на это. Пьют и веселятся, и лишь напоказ льют слезы о чужих утратах.  Насколько должна была очерстветь его птичка, чтобы комфортно чувствовать себя в этом параде лжи, оставалось только гадать, но вместо такой бездарной траты сил мужчина выжидал. Притаившись в арочной тени, почти присев на подоконник и скрытый от зала не только нависающей от арки тенью, но и плотными шторами, он выжидал подходящего момента и дождавшись, двинулся сквозь толпу. Ванесса как раз осталась одна, после отхода очередного назойливого поклонника – кем еще быть этому нудному болтуну, не отводящему масляного взгляда с ее декольте – и стояла спиной, что то обдумывая. Наверно обдумывая – он не видел ее лица и мыслей знать не мог. Но, приблизившись почти неслышно на расстояние не более ладони меж ними, асгардец наклонился и едва ощутимо коснулся губами в приветственном и насмешливом одновременно поцелуе обнаженного плеча. Жест собственнический. Так обращаются  к законной жене. Или к куртизанке, которую можно получить в собственность прилично заплатив. 
- Такой роскошный вечер, - понизив на октаву голос, промурлыкал он практически девушке на ухо, не поднимая головы до конца и почти прижавшись щекой к медным волосам.  – Как пир во время чумы, не находишь, дорогая Сигюн? Неужели тебе так хорошо посреди праздника человеческого лицемерия? – он язвит и не скрывает этого в интонации, хотя не может понять, что раздражает больше – ее пребывание здесь или ее отсутствие рядом с собой все это время. За Тора она не выходила и не вышла, точно разузнать это трикстер позаботился. Но даже при этом она предпочла забыть о их уговорах, раз и к нему так и не пришла. Даже не позвала ни разу.

+2

3

От чьего-то прикосновения к своему плечу, слишком уж дерзкого для людей воспитанных,  Сигюн не удивилась, ведь даже в этих кругах нет-нет, да появлялся кто-то, кто решил завоевать внимание эпатажной выходкой, и потому собиралась уже спокойно развернуться, осадив наглеца тщательно подобранной фразой, как голос, зазвучавший у виска, заставил вздрогнуть. Ох, нет, ну только этого и не хватало мне сегодня, для полной радости, - с тихим мысленным стоном подумала девушка. После такой трагедии, сотрясшей весь мир, проводить эти вечера и без того было тяжело; повсюду в воздухе за нотами мелодии, льющейся от оркестра, чувствовалась горестная взвесь утраты. Даже те люди, что сохранили свои семьи целыми, улыбались чаще притворно лишь ради того, чтобы не дать вечеру превратиться в поминки, и она, впечатлительная к их состоянию, сама изо всех сил лишь старалась не сдаться в объятья драмы. Но слова, первые же слова Локи, убивали в ней надежду на то, что язвительный асгардец будет сострадать смертным; в конце концов, наверняка, по его-то мнению, он потерял побольше, чем они, и не намерен изображать скорбь по тем, кого даже не знал. Такая холодность была даже завидной, жаль, недостижимой, сколько ванесса не старалась, у нее не выходило изображать стоическое безразличие дольше пары дней, а вот потом еще добавлялись и муки совести, поедающие душу.
- Локи, - развернувшись стремительно на месте и убедившись, скользнув взглядом, что сейчас никто в их сторону не смотрит, она цепко сжала пальцами локоть мужчины и буквально толкнула его в темную арку, искусственно созданную около бара причудливо спадающими тяжелыми портьерами вокруг стеклянных дверей в небольшой зимний сад, выталкивая Локи в эти самые, на счастье не запертые, двери, и скользнув следом, аккуратно дернув портьеру так, что она выскользнула из крепления и полностью закрыла двери собой от любопытных глаз в зале. – Ты что здесь делаешь? – вопрос, конечно, шаблонный и глупый, но он всегда первым из возможных в деликатной форме приходит на ум. Не может же она его прилюдно обругать самыми страшными асгардскими проклятьями за то, что явился без приглашения, да еще и напугал ее.  Трикстер не вспоминал о их существовании месяц, не появлялся и никаким образом себе не обнаруживал, и только то, что асы были заняты теперь строительством своего поселения на берегах Норвегии, уберегало от вновь зародившихся бы слухов о том, что злая натура всегда возьмет свое. Впрочем, оправдывать свои страхи тем, что он  отсутствует по поручению Тора, тоже не выходило; Тор, как всегда, честный и прямолинейный с теми, кому доверял, не пытался от нее скрыть, что нарушение данного слова оберегать их в его отсутствие сильно разозлило Громовержца, и отношения, и без того хрупкие, как первый лед на реке, снова трещали по швам. Ей, конечно, хотелось вмешаться, но что-то постоянно мешало, какое-то, по сути, нелепое смущение, как будто прав то лезть в чужую семью у нее и нет, не слишком ли самонадеянно верить, что там, где не справились Фригга и Один, что-то сделать в силах она, посторонняя. И, ко всему прочему, этот вкус войны, постоянно на губах от сражений с читаури то там, то тут, заставлял откладывать личные конфликты настолько далеко, насколько можно. Да, Локи, это лицемерие. Но мы ведь все в этом преуспели, не правда ли? – вопрос этот она так и не озвучила, несколько раз вдохнув и выдохнув, успокаивая себя.
- Все люди здесь, - тихо встряла она, точно запоздало отвечая на его язвительный первый вопрос,  нервно поправляя пальцами выбившиеся пряди, - что-то потеряли, и я буду очень признательна тебе, если ты не будешь дразнить их. Я знаю, что это пир во время чумы, но что же поделать, если обратного пути нет?  - как не держалась, влага все же выступила на глазах, а голос дрогнул. – Столько смертей, и кто стал счастливее от них? Одно ведь дело утешать себя тем, что твой близкий покинул мир живых во имя какой-то благой цели, спасая кого-то или защищая, но когда вот, без цели, без смысла, в один миг умертвить миллионы людей, это ужасно…. Им плохо и без того, но они пришли, чтобы помочь тем, чем еще могут помочь, другим, менее удачливым в жизни.  Не превращать же мероприятие  в мелодию похоронного плача, никто этого душой не выдержит…. Так зачем ты здесь, если видишь в этом лишь лицемерие?

+2

4

Извечное преимущество шута состоит в том, что за гримасами и шутками не видно истинных чувств и любую боль, отчаяние что вот вот захлестнет с головой, можно спрятать в них.  Но извечная проблема шута в том, что за гримасами и шутками не видят истинных чувств – как много гордости он уберег, играя нарочно комедию в момент, когда душа обливалась кровью, но как много потерял пока спасал свою гордость, потому что увидеть каждый из тех раз хоть кто то, что крылось за этими ужимками, все могло быть по другому. Но боль душевная  может быть тем топливом, которое  - разлагаясь – превращается в способность вынести любую боль физическую, закаляет нервы в стальные корабельные тросы, и никому никогда больше не прорваться сквозь возведенные крепостные стены из этого яда, кроме одного единственного…
… того, к кому ты не можешь быть равнодушен. Не так ли, Локи? Кто это выдумал, что рептилии бесстрастны? Кто придумал, что это идеальное сравнение для тебя? Всего лишь проклятый маскарад, так пляши же, король-марионетка! Несчастный шут, время твоего представления и кто бы знал, что настанет миг, когда твой текст на сцене должен быть тем, что нужно было сказать искренне. Давай, трикстер. Давай!
Локи улыбнулся. Легкой и даже дружелюбной улыбкой озарились тонкие губы, и пеленой нежности подернулись глаза, когда он почти впечатался спиной в какую то то ли колонну, то ли каскад для цветов.
- Вытерпеть такую ничтожную малость, как общество лицемерных людей, чтобы иметь счастье увидеть тебя – это стоит того, - серо-зеленые глаза внимательно и жадно, почти вожделенно следят за каждый движением, в котором трудно найти грубость или отсутствие грации – ванесса никогда не уронит своего достоинства настолько, если способна вообще. Ему всегда казалось что это просто врожденный дар – быть элегантной богиней в любой ситуации. Но этот взгляд такая же ложь, как эту улыбка. Ему нельзя сейчас показывать ей свои настоящие глаза, потому что в них ванесса уловит отражение грусти и давней боли на незажившей ране, приправленных свежим чувством вины. Она не подозревает, что уходя вместе с ним с толпы делает то, что нужно Локи, ведь если разговор пойдет не так, домой к асам она не вернется.  Она сделала тот ход, на который рассчитывал трикстер, начавший свое появление именно так и именно с таких нот, и чтобы не сделала дальше, это уже не изменить. Выстроив свой план, найдя союзников – и каких! – и настроенный любой ценой получить сейчас нужную информацию, трикстер прекрасно знал как далеко ушел и все дальше уходит от красивой картинки асгардской семейной идиллии.  Ему пора смириться и с этим – чтобы он не сказал, как бы искренен не был сейчас на самом деле, желаемое в идеальном варианте не получить. Чтобы владеть ей, о хорошем отношении придется забыть. Когда все карты вскроются и истина станет неприглядно нага, ванесса не простит ему ничего из этого списка, она будет ненавидеть его и возможно даже презирать. Но даже заранее зная об этом, спине снова становится холодно от противной череды мурашек по хребту.
Иногда ты бываешь противен сам себе, да Локи? Жалкий полукровка, не принятый ни одной из рас. Вся твоя слава – умение лгать. Вся нужда в тебе – твои знания. Попрощайся с последним, кто любил тебя, и переворачивай страницу текста своих реплик.
В горле противно царапая встает против всякого плана ком. Пора трепетно брать ванессу за руки, ласково гладя  бархатную кожу пальцами, проникновенно смотреть в глаза привлекая к себе и ворковать томно и низко какой то романтичный бред, который так нужен женщинам всех миров для уверенности в чужих чувствах и собственной значимости, но этот ком будто стягивает гортань липкими и холодными щупальцами, лишая возможности управлять своими собственными голосовыми связками.  И Локи чувствует, что тратит драгоценное время на повисшее молчание между ними, просто глядя на девушку. Кровь бьет в висках внезапно слишком гулко, он слышит перемещение каждого лейкоцита под своей коже вдоль линии роста волос, хотя наступает момент когда сердце кажется не бьющимся, пусть рационально это невозможно. Когда его сердце действительно остановится, он умрет.
-  Танос их не убил…. – вырывается глухо и хрипло, еле различимо на фоне громкой музыки там в доме. И асгардец точно проигравший волк, опускает взгляд себе на носки ботинок. - … твоих смертных. Можно ли назвать это жизнью, я не знаю, но и в мирах мертвых их нет.  Не смог…или таков дефект использования не всех камней в момент щелчка, пока не знаю. Сигюн! – резко выпрямляясь снова, он оказывается близко почти вплотную за долю секунды, будто ускорив время. И жестко, но стараясь не причинить боли, в ответ также берет девушку за предплечье пальцами, оттаскивая на себя и на несколько шагов назад, уводя их от обзора из дверей в тень густой растительности зимнего сада на одну из посыпанных гравием боковых дорожек. – Скажи, без притворств и игры, ты доверяешь мне? – взгляд становится темнее, приобретая все более зеленый тон, а голос звучит резче и обрывается на каждом слове. – Могу я верить тебе? – план катится в бездну к Суртуру, уносимый эмоциями и страхом невосполнимых утрат, и внутренний рациональный голос уже вопит на все лады, но Локи его игнорирует. И только пристально смотрит в глаза ванессе, даже не моргая чтоб ничего не упустить, обхватив ее лицо ладонями – вынуждая смотреть неотрывно только на себя, сминая пальцами края прически и даже не замечая этого. – Скажи мне, поклянись Игдрассилем, я могу беззаветно верить тебе? Ради моего мифического блага, ради блага всех асов, ради блага твоих милых мидгардцев… ради любых добропорядочных отговорок… предашь ли ты меня, если я доверюсь и обману твои представления о своих мыслях и помыслах?

+2

5

Подобные слова ранят, когда им нет веры, но еще сильнее они ранят, когда произнесены слишком: слишком непринужденно, слишком не к месту, слишком поздно. Птицей с переломанными крыльями вспыхивает было радость, но тут же валится оземь, задыхаясь от бессилия перед болью от осознания того, что в прошлом осталась наивная девичья слепота юной любви; миру предстала рациональная, повзрослевшая ванесса, и ей было уже не преодолеть всех тех барьеров, что возникли по жизни, просто закрыв глаза и слепо поверив. Поэтому она лишь едва уловимо поморщилась, дернув щекой и отведя взгляд в сторону, но ничего не ответив. Все слова, что приходили на ум, казались шаблонными и глупыми, и их не хотелось даже думать, не то что говорить. И оттого резкий рывок едва не обеспечил ей падение, когда каблук наступил на подол платья; устоять удалось лишь за счет того, что пришлось намертво вцепиться пальцами в руку, что держала её предплечье, и, только стоило вернуть равновесие, как её лицо оказалось намертво зафиксировано в чужих ладонях, без жалости и сострадания хотя бы к тому, насколько компрометирующее выглядит такая сцена, увидь её кто-то.
Но по настоящему пугало не это. Страх все же мелькнул в широко раскрывшихся глазах, поднимающих испуганный взгляд на лицо асгардца, рожденный неожиданностью такого поворота событий; теперь Сигюн переставала узнавать друга, которого знала столько веков, ибо что-то необратимо менялось в Локи, вынуждая, против воли даже, опасаться его излишне резких действий, внезапных слов, и это застрявшей в плоти занозой мучило еще сильнее.  Ванесса чувствовала себя виноватой; привыкшая всегда быть верной слову и отдавать долги, сейчас казалось, будто нарушает некую клятву, которую обещала принять в день, когда ее назвали другом.
- Ты пугаешь меня, - как он и просил, честно ответила девушка, застыв в не очень удобном положении с запрокинутой и удерживаемой так против воли его руками головой, только и в силах, что нервно хлопать ресницами, переставая вовсе понимать, к чему эти странные речи. – Потому что я совершенно не понимаю уже, ни что происходит, ни что именно ты делаешь, Локи.  – Высокий голос дрогнул лишь раз, но быстро выровнял звучание. Клятвы – от нее снова требуют все, не обещая ничего, и это заставляет задумать еще сильнее, что задумал трикстер, какая отчаянная мысль завладела им.  Но что-то в том тоне, каким он обращался к ней, в той нервозной жадности, с какой требовал ответа, не могло позволить ванессе благоразумно отказаться от таких опрометчивых клятв; друг всегда был натурой сложной, не признать это означало саму себя убедить в слепоте. Но разве может настоящий, близкий друг быть столь слеп? Благоразумие требует отступить, привязанность – поддаться, ведь нельзя бросать своих в трудный час, ибо не будет ничего страшнее на свете, чем чувства, что даже близкие отвергли за ошибки.  Вздохнув, девушка прикрыла на мгновение глаза, как будто набираясь решимости или, напротив, стараясь для принятия оного абстрагироваться от внешнего мира хотя бы на секунду.
- Я скажу прямо, Локи, ты заводишь меня на зыбкую почву, и это заставляет насторожиться. Разумеется, я была на твоей стороне, когда тебя обвиняли в предательстве, и не побегу докладывать, чтобы не суждено было узнать,  - короткая, как выстрел, но выразительная пауза, -если я узнаю это от тебя. – Синие глаза пристально впились в серо-зеленые глаза мужчины, жадно следя за каждым изменением в их глубине. – Если ты будешь честен со мной, я тебя не предам, - нет труда постичь этот намек: «Но если ты обманешь меня, ради выгоды, справедливо ли ждать, что я останусь верна?», - но клясться я не буду, потому что это слишком. Я верю, что ты можешь быть искренним, но знаю и то, на что ты способен, ради достижения цели, - опасные слова, на которые трикстер, неправильно поняв ее, уже способен обидеться и стать вдвойне непредсказуемым, но у нее нет выбора, она чувствует, что должна попытаться донести другу, на каком поле и по каким правилам теперь пойдет эта игра. Или же окончится вовсе. Но, точно интуитивно стараясь смягчить их звучание, она кладет руки ему на грудь, пальцами расправляя и без того идеально прямые отвороты пиджака.  – Реши же сам сначала, кто я – твой друг или пешка, который ты собираешься ходить в очередной круг?

+2

6

Вопрос не в бровь, а в глаз – кто она. Не-подруга. Не-невеста. Не-союзник. Не-враг. Отголосок былых эмоций, которые он был когда то способен испытывать – или убеждал себя в этом по принципу «хочу поверить». Или настоящее действо, сверкающее пламя жизнеспособных чувств лишь временно скрытых под ширмой обмана? Хела, изогнув черную бровь усмехнулась бы новоприобретенному брату в ответ, поделись он с ней своими сомнениями вопреки своему обыкновению никому ничего не говорить. Они оба знают, что им предстоит. Оба знают какую цену ставят на кон. И там, где сестра холодна как лезвие кинжала, остра и беспощадна, Локи – всегда попрекавший этим срывы идеальных планов Тором – начал поддаваться натиску собственных эмоций. Ему захотелось в этот момент отступить назад и самому себе со всей силы нанести удар по лицу ради отрезвляющего эффекта, но это стало бы слишком очевидно глупо. Но так уж он был устроен помимо всего прочего – задумываться на несколько ходов вперед, после вожделенного, ради простого ответа на вопрос «И что потом?». Вновь переживать отчужденность, неприязнь, косые взгляды ему откровенно говоря не хотелось, не потому что не мог вынести, потому что просто устал выносить.  Обнаружив свое родство с иным миром, с кошмарными чудовищами, взбунтовавшись больше против собственной крови, отрицая очевидное – он в конце концов пришел к осознанию того, насколько это бесполезно. Полторы тысячи лет рядом с асами, вместе с асами привели к тому, что с этой расой у него все же стало куда больше общего, чем с чужим по сути народом, королем которого он являлся по законному праву все того же рождения.
Да. В его жизни появилась Хела. Сестра. Но Локи никогда не отличался легко восприимчивой сентиментальностью мидгардцев, только обретя настоящего отца – не растаял в придуманных чувствах – а убил его, холодно и расчетливо, потому что – и в этом наверно проявлялась больше кровь йотунов, - не испытывал чувства, потому что их положено испытывать. Так было и с сестрой – она была ему чужой, незнакомой, но выгодной союзницей пришедшей на ум в час одиночества и злости. Он лишь начал краем глаза смотреть на нее, как на родственницу из глубин души, и пока еще там не было никак чувств, кроме признания ее силы и ее опасности. Локи не боялся сестру так, как боятся – теряя контроль – до панической атаки и дрожи в коленях, безвольными послушными куклами склоняясь перед парализующим их ощущением. Он скорее опасался ее, хорошо понимая чем может обернуться ошибка в игре с таким напарником, Хела не Тор, она равно как и сам Локи, не испытывает к трикстеру теплых чувств, чтобы надеяться на снисхождение из привязанности, и сам его не выкажет.
Но эта рыжеволосая девушка – совсем иное дело. Он так тепло привязан к ней, сформировавшейся за века связью, что разумная часть сознания признает – милосерднее и безопаснее сейчас убить ее самому, ласково, быстро, безболезненно, избавив от возможных мук в будущем, если она попадет в руки тех, кто – прознав о этой слабости – решит на ней и сыграть против сына Лафея. Ей с ее представлениями о мире, о порядочности, о чести и достоинстве не место подле таких, как он и Хела. Ей не хватит наглости и хитрости играть с ними в одной упряжке, девушке суждено будет постоянно выбивать из колеи и самого Локи, что плохо скажется на итоге. Что там, он даже просто держать ее при себе не сможет – опасаясь, опять же, Хелу. С сестрицы станется самой убить ванессу и после этого рискнуть взять поводья от братца в свои твердые руки, и в гаданиях, что в такой ситуации в нем победит, асгардец не мог прийти к однозначному выводу.  Ему необходимо было обезопасить Сигюн от себя. А себя – от неё. Необходимо. Но только убить было бы самым верным способом, да только и тут козырь пойдет к Хеле, ибо четвертый раз отказаться от подруги будет слишком тяжело. Невыполнимо практически. Проклятье! Чтоб я сам знал ответ на твои вопросы, малышка.
- Если я буду честен, - ухмыляясь, он убирает от ее лица руки и отступает на шаг назад, скрещивая их привычным жестом на груди, закрываясь.  – Так же, как ты честна со мной? Ведь не договорить не значит солгать. – И ухмылка трансформируется в циничную и едкую усмешку, рождая нехороший отблеск в глазах. Забыть ее недоговорки  - он не забыл. От него все требуют открытости, но кто до конца бывал открыт с богом обмана? Прищурившись, Локи окидывает ванессу загадочным взглядом прежде, чем решить:
- Сыграем в игру, Сигюн. Я отвечу на любой твой вопрос абсолютную и неприглядную правду как она есть, если ты ответишь на мой. Один вопрос за один вопрос. И не пытайся меня обмануть или увильнуть, поверь – я не настроен шутить сегодня, у меня мало время. – Голос его жесток на этих фразах и приглушен, но трикстер чеканит каждое слово, чтобы не было надежды будто ослышалась. – За попытку меня обмануть… - прищурившись, он коротко покачал головой. – Лучше не стоит. И вот вопрос – мимолетный соблазн спросить кое что более личное был отшвырнут в сторону, - ты знаешь, где Мимир?

+2

7

Вот что еще изменилось, и Сигюн осознала это явно только сейчас, прежде понимание того, что же это такое, все же ускользало; с друзьями нет подводных камней, нельзя полагать, что друг ищет способ поймать тебя на слове, чтобы использовать это против. Все минувшие века, разговаривая с асом, она слепо была уверена, что этот принцип действует и в их дружбе, и не видела опровержений этому. Но теперь все изменилось, Локи, как опытный прокурор, прислушивался к каждой фразе, к интонации, к сочетанию слов, искал в тех, за что зацепиться, и выворачивал истину, искажал и уродовал, используя как обвинительный приговор твои собственные слова.  Да, он поступал так с прочими, но с ней никогда, и от этого становилось еще более страшно, потому что, когда не можешь даже доверять на уровне разговора тому, с кем когда-то был в тесных дружеских отношениях, то кому вообще можешь?
Девушка, чувствуя, как волнение передается из души в тело дрожью пальцев, отвлекла себя тем, что поправила выбившиеся пряди; долго поправляла, опустив немного вниз голову, чтобы скрыть, как увлажняются глаза и трясутся губы, за это время прическу можно было, фактически, заново сделать. Но Мидгард быстро учит не ныть попусту, никого здесь особенно не трогают слезы, наверно, потому, что льются слишком часто и слишком фальшиво, поэтому Сигюн, подавив порыв, только тихо вздохнула и выпрямилась, вновь вернув выражению лица вежливую невозмутимость. Но даже эта маска немного треснула, когда Локи задал вопрос, которого она, мягко говоря, не ожидала. Мимир был её дядей, по отцу, которого она сама помнила уже смутно, поскольку он погиб, когда Сигюн была еще совсем ребенком; о нем вспоминали, как о асе достойном, очень мудром и взвешенно принимающим все решения, будто бы сам Один ходил к нему за советом.  Ванахейм, наверно, не знал более достойных правителей, если поверить в эти рассказы, хотя сами ванахеймцы, надо признать, не слишком-то растекались в комплиментах. Этому могло быть и то объяснение, что, несмотря на давно наступивший, казалось бы, мир, два народа так до конца и не простили друг другу всех смертей. Все это никак не относится к одному конкретному моменту: зачем Локи Мимир?
- Мимир мертв, тебе это хорошо известно, - суховато ответила она, хмурясь. Глаза потемнели до цвета почти черной синевы, а тонкие брови сошлись, выгнувшись, к переносице, но, сколько не смотри, по лицу былого друга не понять даже намека на то, зачем ему это знание. Зато отчетливо видно, что Локи чем-то раздражен, и причина, похоже, не только в ней или ее ответах. За кажущимся безразличием этот грубый тон и закрытая поза выдают в нем это беспокойство души, и это теперь волнует еще больше; Локи, увы, не принадлежал к тем, кто, не стесняясь, демонстрирует все свои эмоции, ас предпочитал изображать полную непроницаемость, непробиваемость своей брони к любым раздражителям, так что же такое должно было давить на него в эту минуту, что всего таланта к театральности не хватало? Или же это тоже было ложью, обманкой, чтобы направить её по нужному ему пути? Ох, Сигюн, так можно сойти с ума, постоянно пытаясь разгадать, где с тобой на самом деле начали играть и ради чего, обратилась она сама к себе мысленно.  – Я не хочу играть в игры, Локи, - чистосердечно признаваясь с усталостью в голосе, она вдруг ощущает соблазн снова стать беспечной маленькой девочкой, чтобы прибежать и, уткнувшись носом в мягкую кожу жилета, нажаловаться на всё, что в тот момент беспокоило; горько признавать, как сильно этого не хватает, - детства, в котором все лишены условностей, а вера в друзей чиста и искренна.   – Я смертельно устала от них. Зачем ты толкаешь нас на этот путь, - нас, ведь мы были друзьями, настоящими друзьями, на зависть многим, и вот все рушится окончательно, - ведь не ради же состязания? – грудь медленно и тяжело поднимается, до краев легких наполняясь воздухом, и резко опускается на быстром выдохе. – Тогда ты выбрал не того, мне все равно тебя не обыграть… да я и не буду пытаться. Если уж пришло время всему закончиться, я не хочу уходить прочь врагом.

+2

8

- А ты в этом видишь конец? – он кажется посмеивается, таково выражение лица, и отблеск света в прищуренных недобро глазах только подталкивает к вере в эту мысль.  – Честность меж нами – конец всему? Предпочитаешь ложь красивых фраз, милая Сигюн? – искусно сымитировав и оборот, и тон каким когда то давно, как в прошлой жизни, обращался к подруге, трикстер открыто усмехнулся. Но в этом была трудность – слишком мягка ванесса, он то подмечает явно эту влагу  в больших синих глазах, скорее расплачется, чем раскричится. С ней трудно играть роль холодного безразличия, потому что сильные чувства способны прогнуться под ярость, вызванную ответным гневом, криком, тонной претензий. Но как быть, если этой ярости не проснуться с достаточной силой на чужой горести, грусти, печали? Как разозлиться то на подругу, если она готова вот вот превратиться в мокрое место сама по себе, от резкого или жесткого слова, как будто не прошло этих семи веков, а так и есть – как сон. Сон, все это. А на самом деле, вот он Асгард  в своем слепящем сиянии на фоне, за ветвями поникших с приходом поздней осени деревьев. И совсем еще юная, как ребенок, девочка, чьи глаза тайком полны слез от того, что осталась совсем одна в незнакомом месте, и не в ком искать утешения, некому довериться. Вот и поднимает, заслышав каким то чудом почти невесомые шаги, на возвышающегося над ней принца бездонные как океан синие глаза, сходство с глубинами морскими которым лишь добавляют эти застывшие в шаткой неподвижности слезы, и в них можно утонуть, как в омуте. Без шансов выплыть. Когда-либо.
Трикстер зло тряхнул головой, выгоняя прочь иллюзию. Память любила напоминать о былом в самые неподходящие моменты, когда эти ее образы были больше во вред. Как сейчас.  Надавить бы – не так уж сложно, этого опыта у него с лихвой. Да только яснее дня, что ванесса попросту расплачется, размывая основания у всего этого старательного возведенного для атаки бастиона самообладания.  Вряд ли кто то в Асгарде – или тут тем более – предполагал себе, насколько недалеко ушел младший из принцев от старшего в плане восприятия женских слез. Хотя тут стоит заметить важное – не всех. Его больно трогали за сердце слезы, даже непролитые, Фригги. Перед горем в глазах матери Локи становился уязвим и почти беззащитен, не имея силы духа продолжать сопротивляться привязанности, раня ее колкими словами или напускной дерзостью. И вторая из обладавших такой властью – здесь перед ним, пока еще живая. Плакать напоказ девушка явно не очень любила, точно смущалась, по крайней мере такое ощущение сложилось в нем за годы общения, но если уж случалось такое, то дочь своей матери демонстрировала всю близость к морю, иначе не объяснить откуда столько воды могло набраться в этом хрупком теле. И остается только неуклюже бормотать что то, пытаясь утешить этот фонтан из Ниагары, взахлеб ревущий без жалости к дорогой материи прямо в то, что под руки попало. Будь это подушка. Рукав ее же платья. Или вообще сам Локи. Нет уж. Слез нам не надобно.
- Даже если пришло, - сменив тактику, асгардец перестал хмуриться. Подошел, подцепил пальцами за подбородок, приподнимая его, - это время, я отказываюсь подчиняться.  – Он улыбнулся, так чтобы это выглядело подбадривающе для нее. Старался говорить плавно, ласково, как с расстроенным ребенком когда то.  – Не сердись на меня, дорогая, - мягким прикосновением пальцев к области под нижним веком провел по коже, обтирая крохи осыпавшихся теней, смещавшиеся в комочки от тех крупиц влаги, что сорвались – не став полноценной слезой. – Время такое сейчас. Думать приходится о том, что опасность нависла, и искать способы отразить удары врага. Не до мягкости, забываю подчас вообще, с кем говорю, - красивая, но чушь. Никогда трикстер не забывал этого, все что делал под таким флагом, делал всегда нарочно. Вопреки всем угрозам последствий. Но вряд ли Сигюн это знала, даже если подозревала, больше вероятность, что уцепится как за соломинку и предпочтет поверить словам, а не интуиции. – Я не хотел тебя обидеть. Не хотел, больше, чем ты меня по крайней мере. Взять ли себе манеру рыдать, чуть удобный случай? Или ты за собой вины не видишь, малышка? Нигде слов не нарушила, ничем не ранила друга?  Хотел бы я послушать ответы на это, но пока не к месту.Я знаю, что Мимир мертв для всех, - тонко заметил с оговорочкой асгардец, - но так статься может, что лишь он знает, как именно восстановить  Асгард.

+2

9

Все в этом мире – ложно; иллюзия, мимолетное видение, легко обманывающая самый черствый разум, потому что там, в глубине души, каждый хочет обмануться. Вот и Сигюн, глядя широко раскрытыми глазами на былого друга, чувствовала, как невыносимо сладко верить, что каждое слово – правда, что Локи не пытается манипулировать или изворачиваться, а в кои-то веки говорит правду, то, что чувствует на самом деле. Ей безумно сильно хотелось принять его речи, как истину, но глубоко внутри, в самом центре груди, будто кошки скребли по ребрам, вызывая к разуму. Правда была бы неприглядна, если знать, что Локи не изменяется не потому, что не хочет, а потому, что природа трикстера не позволит ему этого; шут, обманщик, весельчак – такую власть ему приписывали наивные мидгардцы многие годы назад, считая, что эта ипостась такова. Но шутки бывают смешными и беззлобными, однако, как часто самый ужасный поступок жизни называется насмешкой, шуткой судьбы? Трикстеры не только утонченные юмористы, их натура часто жестокая, беспощадная, наслаждающаяся властью над теми, кто попался в их ловушки.
Сигюн нервно дернула головой, ощутив хватку чужих пальцев на своем лице, точно хотела освободиться, но не набрала достаточно решимости. Она ощущала, что запуталась; кажется, совсем недавно она была уверена, что любит этого аса так, как не полюбит больше никого и никогда, а сейчас – сейчас ей хотелось убежать, потому что накрывало ощущением страха. Какая-то ненормальная, нездоровая тяга, вместе с тем, проходила по всему телу, добираясь до кончиков ногтей, как будто волю что-то парализовывало от одной мысли, что её могут обнять сейчас, прижать к себе, в надежной, успокоительное тепло объятий, и, гладя по волосам легкими движениями, нашептывать, что всё это ерунда, ветерок! По этому она скучала больше всего, но мир оставался слишком суров, никто не спешил убедить теперь ванессу в том, что ей померещилось; даже отец решил отныне преподавать ей уроки того, как сурова жизнь изгнанников, лишенных дома. Как будто Сигюн теперь сама этого не знала!
- Я не обижена! – слишком поспешно, как ей самой показалось, открестилась девушка, наконец, набравшись мужества отступить, вырваться из этого обманного своей негой плена чужих прикосновений. – Вернее сказать, что я огорчена, Локи, - такая же торопливая попытка объяснить истинную природу своих чувств, как будто это кому-то интересно. – Говорят, может, и говорят, но эти речи ведутся с моего рождения, фактически.  Не думаю, что асгардцы ошибались в этом, Локи, ему отрубили голову. – Сглотнув, она покачала отрицательно головой. – Никто не может жить без головы, даже ас или йотун. – в каком-то смысле, Мимир не был мертв, она это знала, но отец, посвящая ее в тайну семьи, заклинал никогда этих знаний не открывать; не всякий, утверждал Хёнир, готов эту мудрость постичь, многих обуяет злоба и зависть, и тогда мы утратим твоего дядю навсегда. Ванесса и молчала, даже сейчас, когда сердце бешено стучало от робкого проблеска надежды, что Локи прав, и Мимир может знать, как им вернуть свой дом.

+2

10

- В какой из моментов, - тихо и серьезно спросил он, пристально взглянув в глаза, - в какой из них ты поверила тому, что обо мне говорили в Асгарде и Мидгарде, Сигюн? Ответь мне, - трудно было удержать голос от эмоций, поскольку на деле хотелось не сказать, а прорычать эти слова. Лучше – хорошенько встряхнув ванессу, чтобы она физически до самых пят познала, как он разозлен. Как зол уже давно, с того дня в темнице Асгарда, и этот гнев не желает уходить. Не просто так – и он не уйдет, не получив жертву, которой суждено стать одному из них.  – Когда? – пальцы крепко обхватили ее шею сзади, и эта хватка в любой момент грозила перестать быть безобидной, таков закон ярости – ей необходимо физическое вымещение, когда нет возможности отомстить морально.  Ему нечем ее зацепить, к сожалению. В равноценном – нет. Даже если окунуться в прошлое и рубить связи, облачая было в самые гнусные и неприятные образы, это не та боль – он видел это в ее глазах уже. Она поверила, даже не признав этого, и давно переболела – рычаг давления утрачен. Она всплакнет быть может. Выпьет бокал вина. Убедится окончательно, что бывший друг оказался последней сукой. И отправится спать – а по утру проснется с новым днем, забыв о нем навсегда.  – Скажи мне, почему? Ты всегда была мужественной маленькой ванессой, так почему? – слова не поспевали за мыслями, трикстер так уверенно требовал ответа на то, что произнесло сознание, что забыл о неназванности всех вопросов вслух.  – Почему ты этого не сделала сразу, не сказала мне тогда всей правды? Надеялась управлять мной, аппелируя к памяти о нашей нежной дружбе? – усмешка все таки сорвалась. Короткая, рваная и очень злая. – Трюк, который даже удался. Можешь не сомневаться, я запомню тот день – в котором бога лжи сумели обмануть. Только ответь мне – зачем?  - Асгардец резко отпустил ее, шагнул назад, развернулся на каблуке ботинка и, вскинув руки в отрицающем и раздраженном жесте, опустил их снова – на свое лицо. По которому провел с нажимом пальцами, точно пытаясь соскрести невидимую маску, которая отказывалась отклеиваться от кожи. Посеревшей, иссушенной кожи, лишенной света и воздуха под этим гримом. Ванесса нахваталась от мидгардцев привычек, которых прежде не знала, но даже это не спасало ее – синие как море глаза лгать так и не научились, и в них была вся правда. Она знала ее, знала, - но отказывалась выдавать ему, пыталась юлить, играть, укрыться в водовороте красивых слов и туманных образов. Его единственная настоящая привязанность, кроме семьи, его верный друг – она лгала, используя его же трюк, исказив образы, добавив в них воды. Ведь не ответить на вопрос – не значит солгать. Но это знак одного – все кончено, теперь и отныне, и суть лишь в одном, если идя сюда, он был готов к тому, что Сигюн откажется помогать, то почему так больно?  Если легенды не лгут, у него не должно быть сердца, но что тогда лишает дыхания? Что тогда так жжет в груди? И самое сложное из вопросов – почему? Почему, Суртур подери?!
- Хотела защитить Тора, не так ли? – через плечо, остановившись в тени, опустив голову спрашивает он. И только тусклый отблеск дальней лампы отражается в зрачке, давая понять, куда смотрят глаза – а смотрит они через плечо, назад. На нее. Устало звучит голос, глухо, без явного негатива в тоне.  – Думала, что мой прекрасный братец не справится с такой ношей, теперь, один? Утратив всю семью, не сумев защитить народ…. В трудный час для грязной работы ему требовался младший брат, не брезгливый, достаточно жестокий и коварный, чтобы выполнить ее за него, понимаю. Тор не смог бы жить с мыслью о том, что опорочил свою честь. Но другое дело, Локи… - он отвернулся, замер с усмешкой на губах все еще спиной к собеседнице, убрав руки в карманы брюк. – Сильнее замарать невозможно, согласен. Но я уже сказал тебе – какой бы ответ ты не дала, я помогу тебе, потому что ты попросила. Сейчас и до конца своих дней или… в последний раз.  Нет больше нужды лгать, малышка. – Внезапно взбодрившийся голос с интонацией веселья не соответствовал скрытому в тени выражению лица. Там – вдали от чужих глаз – асгардец тяжело и бесшумно вздохнул, опуская веки и плотно закрывая глаза. И замер так до конца фразы.  – Больше нет…. Ты знаешь, ты все знаешь, и мы оба это знаем, но я не буду заставлять тебя, я тебя пощажу. – Овладев достаточно собой, трикстер обернулся почти пафосно, открыто усмехаясь и разведя руки, точно на кресте – или для помпезного театрального поклона. Узри же, говорила его поза, щедрость принца Асгарда. В последний раз – узри!  - Оставь свои маленькие тайны для себя, милая Сигюн, я все равно узнаю правду. Наслаждайся своей маленькой победой, пока можешь, потому что я… - все это время он возвращался обратно, красивой легкой походкой торжествующего бога, чтобы прервать свою громкую и циничную фразу лишь на одно. Выверенно до последнего движения, как актер в хорошо знакомой сцене, он внезапно наклонился и поцеловал девушку. Небрежно поцеловал, с властной демонстрацией снисходительности и превосходства, которых на самом деле совсем не испытывал. Где то далеко приглушенный голос отчаянно просил просто раскрыть все карты, сказать правду и надеяться на милость судьбы, вот только надеяться на кого то – открывая свою душу – Локи не мог. Слишком трудно было бы потом, не окажись судьба к нему щедра, а опыт на обещал ее благосклонности. - … больше я не приду. Прощай… - и, подняв голову, усмехнулся вновь, подмигнув ванессе и потрепав ее по щеке ладонью. – Счастья вам с Тором, вы идеальны друг для друга.

+2

11

Самое обидное в ее жизни  заключалось в том, что все, почему-то, считали, будто не склонная к скандалам, громким истерикам и топанью ногами ванесса этакое дитя Вселенского Терпения от Галактической Покорности, хотя лишь отец, наверно, знал, как тяжело порой было удержать эмоции, не дать им стереть все то, что выстраивалось веками, - ее репутацию. Одно неосторожное слово, крик, позволение своим рукам обрести волю, и рухнет монумент карточным домиком, погребая под собой все, вплоть до самоуважения, но слишком часто этим начинали пользоваться, в какой-то момент уверовав, что она стерпит все, даже то, что они сами стерпеть не смогли бы. И вот потому сейчас все внутри сворачивалось шипящей змеей, покачивающейся на витке хвоста, готовой выпрямиться в  броске на обидчика, пока на глаза наворачивались слезы, только не те, что бывают от чистой душевной печали, а те, что рождаются такой сильной злостью, которая готова уже смести любые бастиона и преграды. И, вместо прозрачной синевы глаза приобрели оттенок индиго, сузился до потерявшейся в них черной точки зрачок, но, плотно сомкнув губы, она заставляла себя молчать, с поистине ванахеймским достоинством придворной дамы позволяя собеседнику выплескивать на нее, прямо на голову, ушат за ушатом этой отвратительной грязи, лишь удивляться, как могут быть злы к тебе те, к кому ты когда-то знала лишь расположение.  Гнев не одолеть даже собственным упрямством, требуется найти что-то еще, что способно его разбавить, и как можно скорее.
- Ты прав, Локи, - сухо замечает девушка, отталкивая тыльной стороной кисти руку, небрежно и унизительно даже трепавшую ее по щеке, чувствуя, как нервный тремор проходит по пальцам, которым на самом деле очень и очень сильно хочется хлестко ударить по чужому лицу, только нельзя.  – И не прав одновременно, уж извини за честность. Ты хотел моих ответов, так и быть, я тоже буду честна в ответ, - разум цинично усмехается, считая, что вылитую на него грязь сложно назвать этим благородным словом. – И я должна ответить, что все происходящее, не здесь, не только здесь, а вообще, считаю странным.  В какой момент ты решил, что все желают лишь использовать тебя, готовые ради этого лгать, изворачиваться, вводить в заблуждение?  Точно тебе необходимо быть уверенным в том, что каждая живая душа тебя ненавидит и презирает, до той степени, что ты готов обижать вновь и вновь брата,  друзей, чтобы все связи, наконец, оборвались, и ты мог с полным на то правом утверждать, что никому не нужен, выплескивая на миры вокруг всю свою ярость?  Извини, нет, пожалуй, хоть и не могу ответить за Тора, но от себя я тебе не дам такой форы. Говоришь, что я плохо о тебе думаю, поверив в то, что ты исчадие тьмы? Утверждаешь, что я намеревалась тебя обмануть и использовать? – ванесса, прищурившись на секунду, отрицательно мотнула головой, опустив руки и теребя пальцами тонкую ткань складок подола. С царственными особами всегда сложно, но Локи, кажется, стал настоящей трясиной посреди цветущего луга, скрытой под душистыми цветами, без возможности понять, где же притаилась ловушка, пока не наступишь, а она не захлопнется.  И, выходя на этот луг, вынужденная к этому ситуацией, испытываешь такой страх, от которого лишаешься дыхания, а сердце готово выпрыгнуть из груди, но тот выбор, что остается, не оставляет вариантов. Позволить трикстеру уверовать в то, что он сейчас ей наговорил, просто нет сил и возможностей, она слишком устала с ним бороться в схватке, в которой все равно не победить.  – И то, и другое – неверно. Но я признаю, это правда, что сейчас ты нужен асам больше, чем когда бы то ни было, Локи.  Ты нужен Тору, потому что ты его брат и соратник, и не могу принять, что полторы тысячи лет, что вы защищали Асгард плечом к плечу, больше ничего не значат. И я признаю, - тяжело сглотнув, все таки договорила, - что ты нужен мне. Я всегда любила тебя, и буду любить, чтобы ты не говорил, - открытый взгляд в глаза, спокойный, уверенный, - и с этим тебе предстоит жить так, как ты сам решишь. Считаешь, что ты должен оставить нас и уйти, хорошо, ступай, но с этим знанием теперь мирись сам и сам ищи оправдания, которые сможешь. – Хотя веки вдруг отяжелели, но оказалось, что сказки лгут. Она не ощутила той легкости, которую обещают в момент снятия груза тайн с души, наоборот, внутри словно наступила апатичная пустота, в которой нет ни стремлений, ни эмоций, ни желаний, и даже гнев и злость моментально утихли, поверженные и погребенные под этой упавшей плитой невероятной душевной усталости. Легкая музыка, что играла на фоне, в доме, казалась теперь раздражающей, и необычайно сильно хотелось только спать. – Но мы… я предпочла бы, чтобы ты все-таки остался. - Все же добавила то, о чем подумала, вслух едва слышно.

+1

12

Он находил поводом позавидовать Сигюн. Его маленькая ванахеймская подруга несмотря на все обстоятельства не утратила за это годы и даже усилила свой редкий дар потрясающего умения держать в себе ситуацию. Можно ли не восхититься таким талантом? Или стоит разгневаться, заподозрив там безразличие, потому что в голове даже такого холодного создания как он не могло никак уложиться, можно ли вообще настолько умело управлять своими эмоциями, не позволяя ни одной из них завладеть контролем и смести с пути выдержку. Все что он говорил – имело под собой гнусную по своему и отвратительную, но эмоциональную цель заставить ее все таки показать слабину, дать увидеть чувства за маской благочестия и великосветских манер. Даже этот поцелуй – дерзкий и небрежный – самому жег губы отвращением к выходке, против которой восстало все прошлое, вся память о былых отношениях. И это ощущение стало еще омерзительнее, когда ванесса просто проигнорировала это обстоятельство вместо ожидаемой лицом и всем телом жестокой пощечины за такую издевку. Проигнорировала. И как на страшном суде перед Одином дала ответ спокойно, взвешенно, только темнота в красивых глазах отразила робкую надежду на то, что эмоции там все таки были и это позволило снова начать дышать. Тот кто никогда не рвал голыми руками сети, не может оценить насколько они прочны и как это трудно. Но вместо этих сетей он резал собственные руки жесткими нитями своих же нервов и все равно тянул и тянул, игнорируя и боль, и кровь собственной души. Тянул – и боролся с непотопляемым флагманом надежды, что небо все таки прояснится в последний момент и шторм утихнет, не дав пойти на дно. Как крюками закрепленные прямо за свою плоть натягивали ветра паруса, но вперед ждали лишь скалы – и морское дно. И каждое слово ванессы, слишком сдержанное, слишком выверенное, слишком вежливое, все слишком – вновь становилось булыжником, что падает в трюм и утяжеляет дракар, лишая последней маневренности.
Дважды он собирался продолжить движение, оставив уж на всех парусах и ее объяснения, и ее саму, не в силах больше морально терзать свои собственные нервы этим растянутым ожиданием. Самый сдержанный  из всей семьи Одина, он не мог бы признать на суде праотцов, что не знал вовсе чувств и эмоций, но им суждено было глодать его душу под толщей замерзшей воды – не получая дозволения показаться. Любую боль можно обратить в силу, усмехнувшись в лицо врагу и лишив его тактического преимущества, потому что он будет считать что упустил из своих рук козырь перед тобой, а то что внутри – ради того, чтобы остаться на ногах, пережить можно. Лишь однажды брат увидел его таким – настоящим. Разбитым. Измученным этим штормом. Слабым. В тот день – когда пала Фригга. Его мать – не по рождению, не по крови, но его настоящая мать. Рикошетом сраженная от его выбора, его руки – выходит. Но и тогда долго демонстрировать это он не мог себе позволить – и эта загнанная под лед боль продолжала гнить изнутри. Что ж, милая – в одном ты точно права. Мне действительно это надо. Надо, чтобы вы меня ненавидели и презирали, чтобы оборвали все якоря и заполнили там внутри всё этим ядом сполна. Так обретается величайшая сила – не знать иных чувств, кроме стремления к цели. Так завещали величайшие маги прошлого. Но истина не в том, что мне нужна такая искусственная помощь в обретении могущества, я знаю – достигну его и так. Истина в том, что вы не желаете исцелить меня от этой муки, и подливать продолжаете по крохотной капле – и эту тягомотину я выносить больше не могу, я устал. Я хочу окончательно пасть ко дну, чтобы заново возродиться – и не хочу.
Наступила тишина. В ней отчетливо было слышно, как веселится где то там смертная мошкара. А еще в ней было слышно так же явно, как неровно и нервно вздохнул и выдохнул асгардец. Крепко зажмурился на три удара сердца, пытаясь очистить сознание от лишних сантиментов.  Тьма внутри разума кричала, что это все бесстыжая ловушка, что им пытаются манипулировать самым запрещенным приемом – давя на то, чего он так безумно жаждет. Грубо. Зато действенно. Мыслимо не поддаться той руки, что резко сжимает сердце? И весь невинный и честный вид ванессы не способен убедить эту тьму в том, что ее губы говорят правду – не ту что хочет слышать он, а ту что ощущает она. И потому слишком быстро, почти импульсивно и порывисто он протягивает, развернувшись обратно, руку. И слишком жестким выходит это незапланированное объятье, в которое он привлекает к себе подругу, после крепко обнимая обеими руками ее плечи и спину.  Сминает мягкие волосы, когда утыкается в них лицом, подмечая ноту камилий, что всегда цвели в Асгарде под окнами ванессы. Но не может даже попытаться объяснить, почему от всего этого стало только больнее.
- Все, что я делаю здесь – тихо бормочет трикстер ей на ухо взволнованно, - просто знай, я делаю ради вас, Сигюн. Я обещал брату, что солнце снова будет сиять над нами – и я не бросал слов на ветер. Чего бы это не стоило я, Локи, принц Асгарда, сын Одина и брат Тора – клялся! – сделаю это, и прошу тебя сейчас лишь об одном. Не помощи. Нет. Если мои методы покажутся тебе не стоящими жертв, я прошу тебя только – не мешай мне. Не стой на пути. Если ты хочешь, чтобы наш дом восстал из руин и воссиял в ветвях Игдрассиля вновь – не мешай мне, Сигюн, потому что только тебе это под силу.  – Подняв голову с внезапным трудом от этой душистой шелковистой подушки, асгардец прислоняется в бережном деликатном поцелуе губами к ее виску, вскользь задумываясь о том, какую ерунду несет.  – Я знаю, что ты обладаешь информацией о том, где найти Мимира и не стану требовать помогать мне, если для тебя это не приемлемый риск, пусть даже без твоей помощи я потрачу столько драгоценного времени вдали от вас, занятый поисками с нуля.  Но помни в этой разлуке, что я ее не желал, потому что нельзя насладиться расставанием с той, кого любишь…. – перестав изображать из себя сентиментальную особу, Локи отступил – размыкая объятья и поправил костюм. Даже усмехнулся слабо, насильно возвращая лицу более подходящее выражение. И тяжелым камнем на шее повисает неудовлетворенное желание отдаться настоящим эмоциям момента.

+1

13

Ей хочется плакать, но не слезами облегчения или радости, внутри души такая боль, что её не выплеснуть даже фонтаном слёз. Сигюн, прислонившись лбом в плечо асгардца, молчит, слушая его торопливый шёпот, крепко зажмурив глаза до рези в них, так сильно сжав веки, чтобы цветные пятна пошли в кромешной темноте, и девушка старается дышать ровно, размеренно, не позволяя истерике от напряжения чувств взять верх над её разумом.  Но сердце не успокоить так легко, оно гулко стучит, болезненно ударяясь о ребра, порой настолько, что хочется, лишившись дыхания на невыносимо болезненном выдохе, схватиться рукой под левой грудью, где колет раскаленным шилом прямо через плоть. Она безропотно и крепко обнимает собеседника, пропустив руки ему за спину под его руками, и каждое слово, что кажется бальзамом на открытые раны, оставляет после себя необъяснимый привкус яда, именно поэтому особенно хочется плакать. Слишком поздно. Ты опоздал, Локи… мы оба опоздали. Я ведь так любила тебя когда-то, что готова была принять и убийцей, и предателем, но сейчас, здесь, в моем сердце лишь горечь запустения. – Она ощущала на губах этот вкус, будто взаправду, но лишь крепче вжалась в чужое тело объятьями, точно надеясь, что эта близость отринет прочь все лишнее, вернет из под завалов пепла былое чувство, и уже щипало наворачивающимися слезами слизистую, потому что все внутри оставалось глухо. – О, как несправедливо встречать прозрение так поздно! Отчего я не обнаружила его в те дни, когда Асгард был еще сияющим в лучах солнца? Друг мой, что стал теперь незнакомцем, возлюбленный мой, что стал теперь никем, я должна была очнуться от этого сна раньше, но мы оба опоздали… да, опоздали, как ни горько. Ты слишком поздно понял, что я дорога тебе, я просрочила осознание того, что ты мне больше не нужен. Неужели это время разомкнуть порочный круг? Должна ли я умолчать о своем знание, чтобы ты ощутил себя счастливым, Локи? Или мне стоит, наконец, научиться думать о себе, не принося героических жертв? - Она ощутила, еще не открывая глаз, как трикстер отстранился, немного, но достаточно, чтобы прикоснуться мягкими прохладными губами к её коже на виске, заставив ванессу тяжело, но очень тихо вздохнуть, и только потом она и сама сделала шаг назад, опуская руки и открывая глаза.
- Я знаю, Локи , - произнесла девушка настолько тихо, что, в шуме бала, её слова было трудно разобрать, и качнулись ресницы, опускаясь и снова поднимаясь.  – Я не буду тебе мешать, чтобы ты не задумал , - сцепив между собой пальцы, прижав ладони к собственному животу, всё так же негромко продолжила Сигюн, отвечая на его слова. Он был прав, она знала, где искать дядю, но смотрела сейчас Локи прямо в глаза спокойно, без тени волнения, не намереваясь раскрывать этой тайны, чтобы ни случилось. Мимир не зря был скрыт от глаз всех асов в своей не-жизни, так не нужно и разрушать этот обычай; если Локи сможет преодолеть величайшее заклятие, не зная, кем и как оно сформировано, значит, он величайший из известных Асгарду магов. А она – величайшая лгунья, потому что солгала так искренне, говоря о таком светлом чувстве, в которое сама верила еще минуту назад, и этого теперь забыть не удастся. Темнота сгущалась над всеми ними, неотвратимо, и Сигюн, дочь Хёнира, больше не могла назвать себя чистой и честной, девой, чья честь не замарана.  – Ни сама, ни, доложив кому-то еще, чужими руками. Я искренне желаю тебе удачи в этом деле, Локи, - одинокая слеза все таки соскользнула с века, покатившись по щеке. – Уверена, что ты справишься, и сможешь примириться с братом. Мы слишком много пережили, солнце должно воссиять над асгардцами вновь, иначе в этой Вселенной нет справедливости. – Ванесса смогла все-таки тускло улыбнуться, чувствуя, как подступают слезы, давя на нее и лишая голоса, заставляя его подрагивать. – Мне жаль… Мне очень жаль, что я не могу ничем тебе помочь, лишь пожелать успеха. – Подняв руку, она осенила трикстера простым жестом, символически олицетворяющим древние руны, означающие благословение, и улыбка исчезла с лица девушки, когда она окончила и опустила руку вдоль туловища.
- Прощай, Локи, сын Одина.

+1

14

Обмануть бога лжи…
Он достаточно хорошо видел чужие души, когда не позволял чувствам помутить сознание мешая трезвой оценке, и сейчас ощутил перемену прежде, чем зазвучал снова тихий чистый голос. Он даже дернул рукой, вовремя ловя ее на непроизвольном желании ударить, когда ком встал в горле, но превратил движение  - которое было уже не скрыть – в более дружелюбное. Вытянул ее и подушечкой большого пальца вытер одинокую грустную слезинку с побелевшей щеки. Труда хорошего стоило не дать лицу выдать эмоции, остаться таким же иронично бесстрастным. Только неприятно кольнуло где то под ребрами, от очередной порции вежливых слов. Это было так типично для подруги – прятаться за церемониалом и красивыми оборотами фраз, когда не хватало духу быть прямолинейной. А духу этого у нее никогда почти не хватало, она всегда пыталась быть отвратительно миролюбивой и деликатной, даже тогда когда страдала – и как он ненавидел сейчас эту ее черту. Будь иначе, меж ними давным давно все было бы по другому, еще до того дня, когда он понял для себя – Локи больше не принц на белом коне, Локи чудовищное порождение тьмы и холода, и преимуществ у него больше нет, не для приличной асиньи или ванессы. Сколько раз он то деликатно, то откровенно пытался спровоцировать ее хоть на какую то откровенную эмоцию в свой адрес, шли в ход самые гнусные трюки. И гнев. И страх. И ревность. Все без толку. Ты была кремень, малышка. Ты была кремень.
- Я знаю, - тихим свистящим шепотом непроницаемо ответил асгардец, вдруг улыбнувшись. – Что ты лжешь, Сигюн Хёнирдоттир.  – Ладонь легла расслабленной плотно вдоль ее щеки, заставляя чувствовать тепло чужой кожи. - Но твои труды напрасны, моя дорогая.  – Наклонившись так, что казалось нависал над ней, он уставился вспыхнувшими ядовитой зеленью глазами в ее синие и с нажимом, только еще тиши, произнес. – Ты надеешься ускользнуть от меня. Я вижу это  в твоих глазах. Слышу в твоих словах. Но ответь мне, Сигюн, ты действительно думаешь что тебе это удастся теперь, наивная моя? Ты так и не поняла, что бежать прочь от чудовища нужно было, пока оно далеко и не смотрело на тебя, не знало твой запах? - пальцы плавно переместились сначала к ее челюсти, а потом вдруг соскользнули вниз, ложась с отведенным в сторону большим пальцем плотно на ее шею, на горло. Еще не сжимаясь, просто покоясь – но ощутимо обхватывая плоть. - Знаешь, в чем твое самое большое счастье? – опустив веки на треть, он провел лицом вдоль ее лица как будто принюхиваясь. Теперь уже в голосе вновь слышалась усмешка. – В том, что я люблю тебя.  – Движение повторилось, но теперь губы почти касались ее виска, когда оно замерло. – А знаешь, в чем твое самое большое несчастье?  - короткий циничный смешок. – В том, что я люблю тебя.  – И вот теперь пальцы вокруг шеи ощутимее сжались. – И поэтому, прелестная моя – лучше тебе оставить свои сомнения, ибо когда я вернусь снова, у тебя будет щедрость самой выбрать эту свою судьбу… или я заставлю тебя её выбрать.  – И все таки что то в нем протестовало внезапно такому обращению с ванессой, как будто он поступал настолько неправильно, что сам это ощущал. Но поделать уже ничего не мог – он не просил ее признаваться ему в любви всего несколько минут назад. Он хотел уйти и оставить ее с её маленькими тайнами.  Но за издевку над принцем Асгарда надо платить – и не важно, какую цель она держала, говоря эти слова. Она принесла ему слепящую радость и тут же причинила оглушающую боль и все это не более чем за пять минут своей жизни, и простить такое безнаказанно трикстер никак не мог. Раз она решила пойти с таких плохих карт при таких ставках, пусть знает как ужасен проигрыш, когда блеф не удался.  – До встречи, принцесса. До скорой встречи. – и усмехнувшись так презрительно и угрожающе, как только мог, теперь уже не оборачиваясь и не задерживаясь, направился к двери, за которой и исчез из поля зрения подруги меньше чем через несколько секунд. И уже проходя последний коридор к выходу, с злобы и досады так саданул кулаком по лепнине на стене, что образовалась трещина.  Норны по прежнему забавлялись над ним, но да ничего. Еще не вечер.
Еще не вечер.

0


Вы здесь » Marvel Pulse: Feel the Beat » Unaccounted-for » [10.04.17]:[Leave me be]